Венеция. Прекрасный город

Некоторые из домов «отворачивались» от воды и компоновались вокруг внутреннего двора. Нижний этаж, или центральный portego, используемый под склад и деловые помещения, имел выход в сторону канала – для облегчения перевозки грузов; имелись водный вход и сухопутный вход. На верхних этажах располагались жилые комнаты. В sala (центральный зал первого этажа) с обеих сторон выходили группы комнат. Кроме того, имелось множество более мелких помещений, в том числе комнаты для членов разветвленного семейства или приватные лестницы. В XV и XVI веках зал стал больше, его меблировка богаче, а внутреннее убранство роскошнее. Это было время, когда патриции переносили фокус своих интересов с торговли на земельные владения на континенте.

Фактически период, когда Венеция полагала себя центром новой империи, был краток: лишь конец XV и начало XVI века, и огромные дома с роскошно украшенными фасадами отмечали этот момент. Карнизы, капители и филигрань были частью общественной попытки подчеркнуть величие города. Во многих домах были фрески таких мастеров, как Тициан и Джорджоне. Другие, к примеру Ca’ d’Oro, украшали драгоценные металлы. Венеция была городом мрамора и золота. Ее запоминали благодаря дворцам, а не замкам; в отличие от обителей аристократии по всей остальной Италии, ничем другим они не были ни укреплены, ни защищены. В этом они не нуждались.

V

Империя торговли

Глава 16

Львиный город

Разбогатев, Венеция стала сильнее. Любому городу нужна правящая власть, а обретенная власть влечет за собой надменность и воинственность. И жаждет еще большей мощи. Венеция, окруженная морем, не могла расширить свои границы. Но могла прирасти иными землями и обогатиться за счет иных городов. Она могла стать империей.

Вначале Венеция была Светлейшая, город Святой Девы; потом ее граждане дали ей мужественность: город Льва. Условия существования этого города сделали войну неизбежной частью его истории. Сперва это была война против стихий и природы, потом – война с конкурентами. Город был вынужден бороться за выживание. В Венеции были лучники, гребцы и морские солдаты. Морские державы были ее естественными конкурентами. С сухопутными державами можно договориться о разграничении территории, а океан не знает границ. Везде, где есть море, есть и враждебные корабли. В течение всей своей долгой истории Венеция не знала покоя.

Альбомы рисунков Якопо Беллини, созданные в середине XV века, содержат множество набросков всадников и арбалетчиков, готовящихся к бою. Половина жизни Беллини прошла в боях за Венецию против других держав. «Эти моряки, – писал Петрарка, – так искусно обращались с лошадьми и оружием, были так воодушевлены и отважны, что превзошли все прочие воинственные народы и на море, и на суше». Так что Венецию действительно можно считать мужским городом. История города писалась и воспринималась как история патриархальных семей. Форма правления Венеции была патриархальной во всех элементах. Венецианское общество считалось по природе своей патрилинейным. Образ города полностью зависел от проявлений отеческой власти.

Молодые патриции упражнялись в использовании лука и командовании галерой на море. В период, когда Европа следовала рыцарскому кодексу войны, их обучали всем рыцарским искусствам. Записи о первых рыцарских турнирах на площади Святого Марка относятся к 1242 году. Начиная с этого времени они проводятся регулярно. В альбомах Беллини запечатлены рыцари, красиво бросающиеся друг на друга – торжество милитаризма и воинской доблести. Город становился театром военных действий. Живописцы, помимо привычных портретов, занимались украшением щитов и доспехов. Художников, Беллини в том числе, привлекали к разработке фортификаций и созданию военных карт. В венецианской духовной живописи святые часто держат в руках меч. Святой Георгий, один из покровителей города, – архетипический воинственный святой. Это очень отличается от знакомых образов венецианцев как оборотистых торговцев и важных государственных мужей. Но рыцарская доблесть тоже была одним из аспектов их культуры. Как бы иначе они создали империю?

Они умели применять силу, когда было нужно. Они не медлили с ударом, когда представлялась возможность. Одно завоевание влекло за собой другое. Можно даже сказать, одно завоевание требовало другого. Государство никогда не чувствовало себя в безопасности, обстановка в мире всегда казалась ему угрожающей. Неудачливых генералов и адмиралов заключали в тюрьму, изгоняли или убивали. Когда венецианцы пустили в ход против непокорного итальянского города недавно изобретенное оружие – пушку, старый хронист записал: «Можно было подумать, что Господь разразился молнией». Одна пушка носила имя Венецианка, что рушит все стены и шпили.

Первые колонии Венеции были в самой лагуне; изначально на мелких островах были самостоятельные или самоуправляемые общины. Когда-то на каждом острове были свой монастырь и своя церковь. Однако все эти острова скоро стали частью Венеции. Главы города могли наслаждаться первыми словами девяносто седьмого псалма: «Восклицайте Господу, все земли; торжествуйте, веселитесь и пойте»[9]. Множество островов было поглощено огромным городом, выросшим среди них. Либо их общины просто зачахли.

Торчелло, в одиннадцати километрах к северу от Светлейшего города, одно время был процветающим местом. Раньше, чем город Венеция поднялся над волнами, это уже был крупный административный центр для беглецов-венетов. Первые прибыли в середине v века. Кафедральный собор в византийском стиле был построен здесь в VII столетии. Он должен был служить беглецам с материка твердыней и убежищем; недаром окна собора имели каменные ставни. На плодородных землях были основаны богатые монастыри. В X веке император Константин VII Багрянородный описывал это место как magnum emporium Torcellanorum (большой рынок на Торчелло). Но успех Венеции неизбежно вел к упадку Торчелло. В лагуне не было места для двух растущих центров торговли. Некоторые, правда, утверждают, что он был отравлен малярийными водами лагуны. Море было сильно заилено, и остров окружали стоячие водоемы. В этом может быть доля правды, но болезнь нанесла только последний удар в долгом процессе разрушения. Торчелло неизбежно терял значение. В XIX веке дворянина сомнительного или незаконного происхождения титуловали графом Торчелло. Теперь когда-то цветущий остров может прокормить лишь горстку людей; почти всю территорию занимают заболоченные протоки и ручьи вперемежку с тем, что Рёскин назвал соленым болотом. Кирпичная колокольня и мозаики в соборе – вот все, что напоминает о поблекшей славе. Городская площадь заросла дикой травой. Тишина на острове, иногда прерываемая посвистыванием ветра в камышах и шелестом волн, дает живое представление о первозданной лагуне, какой ее нашли первые пришедшие сюда венеты. Здесь можно найти и другой символ венецианского мира. На острове есть ресторан, часто посещаемый туристами, приезжающими на Торчелло, как в музей под открытым небом. Он действительно является не более чем музеем. И разве не предвосхитил он в этом судьбу Венеции?

На большинстве островов можно найти высокую колокольню и кирпичную церковь; здесь была campo с изображением льва на стене или колонне; были небольшие группы побеленных домов с садиками, защищенными от хищнических набегов соленого ветра аккуратными красными заборами. Однако их коснулась ветхость – более коварный враг, чем ветер. Остров Аммиана когда-то мог похвастаться восемью церквами; затем он был покинут населением и превращен в соляной промысел. Куда же ушли его обитатели? Они мигрировали в Венецию. Все эти мертвые города, городки и поселения когда-то могли считаться альтернативой Венеции; они могли расцвести и окрепнуть, как сделала она.

Если бы мы последовали инструкциям из «Невидимых городов» Итало Кальвино, то могли бы создавать другие возможные города в лагуне; разные обычаи и диалекты на каждом острове могли бы породить несколько разных городов, похожих и не похожих на Венецию. Но это все фантазии.

Другие острова, оказавшись под венецианским контролем, исчезали. Остров Констанциака был поглощен водой. Когда-то на нем были церкви и монастыри, но он стал столь мрачным, что его превратили в место погребения, где кости мертвецов оставляли отбеливаться на солнце. Затем, со всеми церквами и костями, он просто погрузился в море. Никто не знает его точного местонахождения. Были и другие острова со схожей судьбой, к примеру Терра деи Мани и Терра деи Солери. Пять островков, окружавших Мурано, размыло приливами и течениями. Теперь на месте высоких кипарисов растут морские водоросли. Одни острова были побеждены землетрясениями и приливными волнами; другие медленно пришли в полное запустение. Они не смогли соревноваться со Светлейшим городом.

Венецианские власти превратили некоторые из этих когда-то процветавших островов в тюрьмы и больницы. Это был единственный способ удалить нежелательные элементы населения подальше и заодно упражнение в применении власти. Остров Сан-Серволо превратили в психиатрическую лечебницу для мужчин, а остров Сан-Клементе стал сумасшедшим домом для венецианских женщин. Остров Сакка-Сессола стал местом изгнания для страдающих чахоткой, а Изола делла Грациа – для тех, кто был болен лихорадкой. На острове Повелья находились лачуги для прокаженных, изгнанных из города. Все вместе эти острова были известны венецианцам как isle del dolore (острова скорби).

Остров Сан-Бьяджо  (из цепи восьми островов, некогда называвшейся Спиналонга, а потом Джудекка) в старые времена зеленел от садов и плодовых деревьев; здесь находился женский монастырь – прибежище для раскаявшихся проституток и постоялый двор для пилигримов. Но мирская жизнь Венеции вторглась и сюда. Остров стал, по существу, ее пригородом. Другие острова поставляли плоды земледелия на рынки Риальто. Во второй половине XV столетия остров, сейчас известный как Лидо, стал продолжением венецианской гавани. Он стал частью экономической зоны, которая сейчас окружает и поддерживает город.

Начало Венецианской империи вне лагуны было положено в IX веке. Тогда Венеция еще не была ведущей морской державой. На это положение могли претендовать испанцы или северо-африканцы. Однако ей нужно было контролировать непосредственное окружение. Требовалось найти и поддерживать надежные пути снабжения пищей для растущего населения. Для этого был необходим безопасный доступ к воде и сельскохозяйственным угодьям. Это требовало контроля над жизненно важными торговыми путями. Так Венеция повернулась лицом к материку. Народ моря был вынужден завоевывать terra firma.

К концу IX столетия Венеция разграбила конкурирующие города на итальянском побережье и взяла под контроль устья рек Адидже и По. Реки давали им доступ к рынкам Северной Италии; спустя короткое время барочники из Венеции предлагали свои товары в Павии, столице Ломбардии. Венецианские купцы были известны также на рынках Вероны и Кремоны. В X веке венецианские рынки и склады товаров появились на берегах рек Силе и Пьяве. Венецианцы завладели замком у реки Ливенца; теперь их товары могли достигать немецких торговцев, появляющихся в Италии. В 977 году венецианские коммерсанты основали колонию в Лиможе, а к следующему столетию проникли в Марсель и Тулузу. Венеция приобрела богатые зерном районы Тревизо и Бассано. В этот же период венецианцы начали медленный процесс скупки земельной собственности. Некоторые из великих фамилий Венеции, к примеру Бадоер и Тьеполо, приобрели земли вокруг Тревизо. Крупнейшие монастыри покупали имения на прибрежных равнинах. Это постепенное расширение венецианских владений продолжалось семь столетий. Ключевым вопросом, как всегда, был коммерческий, и в особенности снабжение зерном.

Когда торговля с Северной Италией и через нее с большей частью остальной Европы была сочтена безопасной, правители Венеции перенесли внимание на море. Купцы уже фактически контролировали торговлю восточными товарами, но успех этой торговли требовал защитить торговые пути на Восток. Море надо было сделать безопасным для массовой перевозки товаров. Главные города Истрии, расположенные прямо через море от Венеции, подчинились ей. Северную часть Адриатики стали называть Венецианским заливом. Теперь венецианские морские силы повели наступление на юг. К концу X века они эффективно контролировали центральную Адриатику и приступили к завоеванию Далмации  (часть современной Хорватии). Острова и города региона сдавались превосходящим силам венецианцев. Иные города, которые больше волновали грабительские набеги пиратов, гнездившихся в безопасных гаванях мелких островов и заливов вдоль Далматинского побережья, сами приглашали к себе войска дожа. Другим городам досаждали притязания мелких деспотов, живших, что характерно, на укрепленных заставах, и они предпочитали более мягкий сюзеренитет Венеции. Еще некоторые были просто счастливы установить стабильные торговые связи с великим морским городом. Все они рассматривались скорее как союзники, чем как провинции Венеции. Империя только зарождалась. Были побеждены пираты. Мародерствующих славян отбросили от побережья. В 998 году дож добавил к своей титулатуре почетное – герцог Далмации.

Морской путь для увеличившегося торгового оборота с Египтом и, что особенно важно, с Византией был открыт. Венеция стала самым важным торговым партнером Константинополя, она поставляла рабов и лес, получая взамен вино, масло и пшеницу. В 991 году греческие и арабские эмиссары прибыли с Востока, чтобы оказать почтение новому дожу, а годом позже был ратифицирован договор, по которому византийский император предоставлял Венеции самый привилегированный статус. Это подтверждало то, что было и так известно. Венеция стала господствующей торговой державой Европы, ее коммерческое превосходство поддерживалось могучим и растущим флотом. В обмен Венеция предоставляла корабли для перевозки византийских солдат через Адриатику. Город был практически неуязвим. Во время мадьярских вторжений в Ломбардию в конце IX века была построена каменная стена для защиты острова Риальто. Поперек Большого канала была установлена огромная цепь, не позволявшая вражеским кораблям войти в него. Но предосторожности оказались излишни. Мадьяры не смогли достичь окруженного морем города. Они были разбиты в мелководной лагуне, где пошли на дно многие их корабли. Стену разрушили в XIV веке. Она была не нужна.

К XI столетию Венеция была независимым и влиятельным государством. Во второй половине того же века она сражалась вместе с византийскими войсками против норманнов, вторгшихся на Сицилию. Причина этой норманнской авантюры, так же как и остальных политических и военных действий Венеции в тот период, очень проста. Нельзя было позволить ни одному другому городу или государству заблокировать выход из Адриатического моря, тем самым заперев Венецию в собственных водах. Этого она всегда боялась, это постоянно внушало ей озабоченность.

Стало традицией описывать XI век как время триумфа латинского христианства. Это нигде не проявляется так ярко, как в истории Крестовых походов. Их толковали как прямую атаку на мусульманский мир или форму духовного империализма, но участие Венеции в Первом Крестовом походе не имело таких мотивов. Венецианцы вели экономическую войну другими средствами. Их интересовал не крест и не меч, а кошелек. Суть в том, что конкурирующие торговые города, особенно Генуя и Пиза, принимали участие в этом предприятии. Венеция не могла позволить соперникам получить преимущество на прибыльных рынках Сирии и Египта. Постоянное присутствие в Антиохии или в Иерусалиме могло стать источником неисчислимых коммерческих выгод. И вот летом 1100 года флот из двухсот венецианских кораблей прибыл в Иоппе  (Яффу); венецианские командиры согласились помогать крестоносцам при условии, что купцам их города будут даны права свободной торговли во всех владениях, освобожденных от сарацин. Были согласованы условия сделки. Венецианцев отправили осаждать город Каифа  (Хайфа); когда город сдался, они вернулись в лагуну до конца года.

Венецианцев не удовлетворила единственная и относительно легкая победа. Из участия в святом деле они надеялись извлечь больше выгод. Они основали торговые фактории в портах Сирии и начали выгодный бизнес по перевозке пилигримов в недавно захваченный Иерусалим.

По дороге в Яффу они оказались вовлечены еще в одно чисто венецианское предприятие. Флот бросил якорь близ древнего ликийского города Мира в поисках мощей Святого Николая, который был его епископом; святой, сейчас больше известный как прототип Санта-Клауса, в XI веке почитался как покровитель моряков. Естественно, венецианцы хотели заполучить его мощи. Утверждают, что в городе они подвергли пыткам четверых христиан, хранителей храма. Этим безбожным деянием они не добились ничего и были вынуждены удовлетвориться кражей костей Святого Теодора. Теодор был святым покровителем Венеции до Марка; так что это была неплохая замена. Однако потом, согласно венецианским хроникам Андреа Моросини, перед самым их отбытием пряный запах мирры разнесся из тайника под алтарем церкви. Аромат исходил от мощей Святого Николая. Их забрали и с триумфом доставили в Венецию, где поместили в монастырь Святого Николая на Лидо. Таково, по крайней мере, предание. Что именно иллюстрирует эта история – венецианскую лживость или венецианскую жадность – вопрос открытый.

Известно и другое: в мае 1087 года итальянским купцам удалось завладеть мощами Святого Николая и перевезти их в Бари  (город-порт в Италии), где его объявили святым покровителем города. Мощи этого святого, если, конечно, это они, по настоящее время хранятся в соборе этого города.

Крестоносное предприятие было удачным для Венеции, и в 1108 году венецианский флот вновь вышел в море под флагом крестоносцев. Можно отметить, что правители города особенно интересовались морскими портами в Средиземноморье, и венецианские купцы обосновались в Акре, Иерусалиме и других местах. Но внимание дожа и Сената не ограничивалось княжествами и владениями на Ближнем Востоке. Они полагали благоразумным одновременно поддерживать и консолидировать свои владения на Европейском континенте. Они взяли под контроль Феррару и Фано и выступили против Падуи. При этом подтвердили свои права на владение основными реками региона. На другой стороне Адриатики они боролись с венграми за прибрежные районы Далмации. Теперь у них было много врагов. Континентальные города завидовали богатству Венеции и боялись ее мощи. Норманнское королевство на Сицилии долгое время рассматривало Венецию как врага. Германская империя Гогенштауфенов по-прежнему предъявляла притязания на Северную Италию.

Возник и еще один грозный противник. В 1119 году новый император Константинополя аннулировал торговые привилегии Венеции. Он приказал всем венецианцам, живущим в границах империи, свернуть свои предприятия и убираться. Он заключил договор с королем Венгрии, тем самым признав венгерские претензии на венецианские поселения в Далмации. Реакция Венеции была небыстрой, но уверенной. Венецианский флот прошел рейдом и разграбил многие византийские территории; в частности, жертвой мести пали острова Родос, Хиос, Самос, Лесбос и Модон. Венецианцы доказали, что теперь именно они являются главной морской силой в регионе, прежде рассматривавшемся как угодья Константинополя. Император заключил новый торговый договор с Венецией в 1126 году.

Венецианская империя могла бы в оправдание своего существования заявить, что ее целью является торговля, а не завоевания. Она ассимилировала подвластные территории в духе просвещенного меркантилизма. К этому ее побуждало внутреннее стремление к величию. Здесь не было настоящего культа империи, как в Риме III века и в Лондоне XVIII. Не было стремления к массивности и монументальности как таковым. Уступки влечению к славе заметны только в конструкции ворот в ключевых точках города – Торре дель Оролоджо, Порта делла Карта и Арко Фоскари. Ворота Арсенала упомянуты в каждом путеводителе по городу. Это были венецианские эквиваленты триумфальных арок, тем более поразительные в городе, лишенном оборонительных стен.

Венецианцы, жившие и торговавшие в Константинополе и на других рынках Византийской империи, становились все менее популярны. Их обвиняли в жадности и надменности. Венецианцы вне Венеции сделались беспокойными и опасными. Они вредили торговле генуэзских и пизанских конкурентов и отказывались выполнять византийские установления. Они даже крали святые реликвии из церквей Константинополя. Хозяева считали их грубыми и вульгарными, не более чем торгашами, озабоченными выгодой. В ответ венецианцы презирали греков за лень и изнеженность.

В 1171 году по приказанию императора все венецианцы в Константинополе и других местах были арестованы и брошены в тюрьмы. Венецианский флот, посланный с целью угрожать владениям императора, оказался ослаблен до полного бессилия вспышкой эпидемии. Командующий этой провальной экспедицией по возвращении в Венецию был убит на улице. Таково было правосудие для всех, кого постигла неудача.

Византийский император отправил дожу послание, в котором утверждал, что венецианская нация ведет себя безрассудно. Он отмечал, что они «когда-то были бродягами, утопающими в величайшей нищете», которые теперь почему-то присвоили себе право на имперские амбиции: но жалкий провал и нахальство выставили их на посмешище.

Лидеры Венеции реагировали осмотрительно. Они сформировали альянсы с некоторыми из врагов императора и развернули против Византии коварную кампанию. Шли секретные переговоры и проводились тайные встречи. В конце концов, соглашение было достигнуто в 1183 году; через двенадцать лет после ареста венецианские купцы получили возможность покинуть тюрьму. Был заключен официальный мирный договор между Венецией и Византией. Он знаменовал глубокий кризис и недвусмысленно показывал подлинную враждебность между Константинополем и Венецией; один город умирал, а другой с нетерпением ждал возможности захватить первенство. В ближайшие годы последовали еще договоренности, соглашения и уверения во взаимном доверии между городами, но на самом деле их конфликт не мог иметь иного разрешения, кроме фатального.

Иллюстрацией нового высокого положения Венеции стала одна из сцен живого театра, какими вообще славился этот город. Персонажами дорогостоящего спектакля стали лидеры латинского христианства, германский император Фридрих Барбаросса и Папа Римский Александр III. Барбаросса заявил претензии на земли Ломбардии, особенно Милан; Папа Александр энергично воспротивился этому и объединил силы с итальянскими городами. Император был отлучен от Церкви. Тем не менее отвергнутый Церковью Барбаросса имел успех на ратном поприще. Ломбардские города были захвачены. Милан пал и был большей частью разрушен. Однако германскому господству над этой частью Италии постоянно угрожали как внутренние восстания, так и открытая враждебность других итальянских городов, видевших в Папе своего лидера. Усталость от долгой войны и неизбежная смена побед и поражений, в конце концов, подорвала дух обеих армий. Папа и император обдумывали условия соглашения. Но где они могли бы официально встретиться, чтобы заключить его?

Венеция в основном оставалась в стороне от конфликта на том резонном основании, что в столкновении столь сильных противников лучше держать нейтралитет. Так или иначе, она не стремилась ввязываться в итальянские дела, если ее собственные интересы не были непосредственно затронуты. Светлейший город стал самым подходящим местом для примирения Барбароссы и Александра.

23 марта 1177 года понтифик высадился на Лидо и остановился в монастыре Святого Николая; там ему, несомненно, показали так называемые мощи этого святого. На следующий день он прибыл в Венецию, где был принят дожем. Последовали долгие и сложные переговоры об условиях договора, эмиссары обеих сторон выдвигали возражения и предлагали альтернативы. Наконец, текст был утвержден. 23 июля в монастыре Святого Николая приветствовали императора. На следующий день он направился в Венецию, где его ожидал Папа Римский. Александр при регалиях восседал на папском троне, помещенном напротив центральных ворот базилики; его окружали кардиналы, создавая подобие массовой сцены в мистерии того времени. Император, высадившись со сверкающей барки дожа, шествовал к Понтифику во главе пышной процессии. Перед ним шел дож. Достигнув папского трона, император снял алый плащ и с земным поклоном поцеловал ноги Папы. Александр заплакал, поднял императора и даровал ему поцелуй мира. Зрители запели Te Deum, все колокола города зазвонили. Площадь Святого Марка была заполнена зрителями, жаждущими видеть развертывающийся спектакль. Великое представление!

Эта драматическая сцена была использована Венецией как реклама могущества города и его чувства справедливости. Теперь он стал местом общего примирения, беспристрастного суда и законности, это было Божье владение. Венеция не сыграла роли в силовой политике пап и императоров, за исключением исцеления ран, нанесенных ими. По крайней мере, так описывали события лета 1177 года венецианские хроники. В те минуты, когда звонили колокола, Венеция была центром мира. Имелась и непосредственная выгода. Император даровал венецианцам торговые привилегии на всей территории империи, а Папа дал церковную власть над Далмацией.

Сам спектакль мог служить увертюрой более грандиозной оперы, которую только предстояло сыграть. В последующие годы Венеция вступила в новую фазу имперского могущества. Она завоевала и ограбила Константинополь. Новый сценарий пришел вместе с новой священной войной. Папа провозгласил Четвертый Крестовый поход против неверных и в первые месяцы 1201 года французские князья, принявшие крест, приехали в Венецию просить дать им корабли для перевозки в Святую Землю. Они были с большой пышностью приняты дожем, который предложил им обратиться к народу Венеции со своим делом в базилике. После мессы один из французов выступил вперед и объявил: «Ни одна нация не обладает таким могуществом на морях, как вы»; после этого образчика лести он умолял венецианский народ о помощи. Князья пали на колени и разрыдались. Тут же по всей базилике раздались крики: «Дадим! Дадим!» Это был прекрасный пример режиссуры в лучших традициях города.

Дож Энрико Дандоло был уже стар и почти слеп. Его избрали в возрасте восьмидесяти четырех лет, но это был один из тех венецианских патрициев, чьи твердость воли и целеустремленность были зримым свидетельством беспощадности города. Говорили, что он лелеял обиду на Константинополь с массового заточения в 1171 году. Согласно византийскому хроникеру, «он хвастал, что до тех пор, пока ему не удается отомстить им за то, что они сделали с его соотечественниками, он живет под смертным приговором». В позднейших хрониках утверждалось даже, что его ослепили византийцы, когда он приехал в их столицу как посол; но это легенда.

Плотники Арсенала взялись за работу; требовалось построить и оснастить достаточно судов для перевозки четырех тысяч пятисот конных и тридцати тысяч пеших воинов. За это Венеция получала восемьдесят четыре тысячи серебряных марок. Эффективность ее судоверфей была известна Европе, так что все суда были готовы вовремя. Но имелась одна проблема. Крестоносцы не смогли найти денег, чтобы заплатить. Тогда договорились по-другому. Венецианцы отказывались от полной оплаты при условии, что крестоносцы помогут им подчинить восставший город Зара (сейчас Задар) на Далматинском побережье. Это было отклонение от Святой Земли, но вожди крестоносных войск рассудили, что оно необходимо.

Три сотни кораблей покинули лагуну в октябре 1202 года под пение псалма Veni Creator и направились вниз по Адриатике.

Зара сдалась после пятидневной осады. Христиане повернули оружие против христиан, вместо того чтобы сражаться со своим основным противником – сарацинами. Папа, приведенный в ярость таким возмутительным оборотом событий, отлучил от Церкви всю экспедицию. Однако нет сведений о том, что его гнев как-то особенно испугал или смутил венецианцев.

Когда венецианцы полностью овладели городом, к ним прибыл нежданный гость. Сын свергнутого Константинопольского императора Алексей Ангел явился к Дандоло в поисках справедливости. Он хотел, чтобы крестоносцы сбросили с трона узурпатора и вернули власть его отцу. Он обещал финансовую и другую поддержку армии в ее высокой миссии. Это было предложение, от которого нельзя было отказаться. Часто высказывают подозрения, что Дандоло подразумевал эту цель на протяжении всей подготовки к Крестовому походу и уже решил, что пунктом назначения венецианского флота станет именно Константинополь, а не Сирия. Не может быть сомнений, что Дандоло увидел великолепную возможность усилиться и обогатиться на этой войне за счет Константинополя. Но элемент случайности есть во всех человеческих начинаниях. Дандоло не мог знать, что французские крестоносцы окажутся не в состоянии выполнить свой долг, но похоже, что он знал заранее о приезде Алексея в Зару.

Венецианцы всегда были искусны в извлечении пользы из случайностей и обстоятельств. С другой стороны, важные мировые события при ближайшем рассмотрении всегда кажутся состоящими из тысяч странностей, случайностей и совпадений. Оказавшись среди такого водоворота событий, бывает трудно разглядеть общую картину. Тогда мы говорим, что это просто случилось. Вследствие этих событий мощь Византии затмилась, город и империя были невосполнимо ослаблены.

Венецианский флот выступил против Константинополя в поддержку Алексея. 24 июня 1203 года его паруса увидели со стен города. Французская атака на суше не удалась, и тогда, по приказу Дандоло, венецианцы связали свои галеры вместе, сформировав единый фронт; осадные машины с палуб и надстроек кораблей обрушили огонь на город. Константинополь запылал.

Дандоло стоял на носу первого причалившего к берегу корабля. Он был в полной броне, штандарт Святого Марка развевался над его головой. Вдохновленные им венецианские солдаты прыгали на берег и взбирались по лестницам на стены. Был небольшой бой, но в целом византийские войска оказались подавлены стремительной атакой с моря. Взвилось знамя республики. Город был взят. Свергнутый император, в пользу которого просил Алексей, был спасен из подземелья и возвращен на трон. Сам Алексей был коронован в соборе Святой Софии и занял место со-правителя империи.

Но гибельный конец Константинополя должен был увенчать его неизменный курс. Алексей пообещал крестоносцам больше, чем смог выполнить. У него не хватало денег, и, что важнее, он потерял авторитет среди соотечественников, поскольку получил корону, опираясь на силу крестоносцев. Жители Константинополя, подстрекаемые страхом и слухами, восстали против нового императора. Алексей был зарублен, а его отец впал в безысходное отчаяние. Теперь венецианцы и их союзники должны были погасить это восстание и взять город под свою власть. Они слишком далеко зашли, чтобы все бросить. Поэтому в марте 1204 года они осадили город вновь. Накануне штурма Дандоло объявил своим людям: «Будьте отважны. И тогда, при помощи Иисуса Христа, Святого Марка и крепости своих тел, завтра вы овладеете городом, и все вы станете богаты».

Когда в победе уже не было сомнений, христианские войска, воспламененные гневом и жадностью, начали повальный грабеж города. Константинополь был разграблен и сожжен. Богатейший город мира, полный произведений искусства, был разорен, а его жители перебиты с безумной кровожадностью, при виде которой казалось, что разверзлись врата ада. Из дворцов и домов выгребли все, церкви тоже не пощадили. Статуи расплавили, картины разодрали на куски. Вскрывали могилы, похищали священные сосуды. Рассказывают, что некая проститутка уселась в кресло Патриарха в соборе Святой Софии и оттуда «бросала оскорбления Иисусу Христу, и пела непристойные песни и бесстыдно танцевала в святом месте». Один из хронистов утверждал, что грабеж превосходил все грабежи с самого сотворения мира. Венецианцы были главной действующей силой этого бесчинства. Значительная часть награбленного оказалась в Венеции. Так, четыре гигантских коня, увенчавших собор Святого Марка, – часть добычи от той жестокой победы.

Имелись и другие трофеи. Крестоносцы разделили империю между победителями. Венеция вела переговоры с обычным купеческим пылом и была вознаграждена «от Римской империи четвертой частью и еще половиной», то есть тремя восьмыми ее прежней территории. Венецианцы уже предъявляли права на Далмацию и Хорватию, а теперь вдобавок завладели побережьем и островами Эгейского моря, а также частью Средиземного. Венеция взяла под контроль острова Крит, Корфу, Модон и Корон  (два последних – сейчас греческие острова Метони и Корони). Она заняла западную часть Греции и острова в Ионическом море. Она потребовала фракийское побережье и порты на Геллеспонте.

Венеция захватила Негропонте  (Эвбею) в бассейне Эгейского моря. В то время как другие крестоносцы слабо разбирались в географии этих мест, вожди Венеции точно знали, чего хотят. Многие из островов были затем розданы различным патрицианским семьям Венеции, которые держали их на правах феодальных владений республики. Кроме того, появилась крупная венецианская колония в самом Константинополе, получившая большую долю независимости от метрополии. Есть даже сообщения, что столицу новой империи собирались перенести из Венеции в Константинополь, но что-то этому помешало. Так или иначе, ясно главное. Рынки Востока манили. Все мысли о войне с неверными были забыты, крестоносцы так и не достигли Святой Земли.

Венеция придерживалась стратегии, характерной для морской державы, сосредоточившей силы на усилении контроля над морем. Поэтому ее первые крупные завоевания были в Леванте, в Восточном Средиземноморье, где Венеция могла разыгрывать из себя лидера «апостолической империи Востока», подлинного наследника христианской империи, основанной на Востоке Юстинианом и Константином. Это типичный пример венецианской риторической маскировки. Трофеи победителям.

Таким образом, Венецианская империя в основном ограничивалась островами и прибрежными регионами. Венецианцы не хотели приобретать ничего из континентальных владений Византийской империи ни в Европе, ни в Азии. Этот город не мог стать новым Римом. Вместо этого он довольствовался безопасными морскими торговыми путями и портами под своим контролем, соединяющими рынки лагуны с рынками Леванта. Это были не столько колонии, сколько торговые посты, протянувшиеся от Венеции до Черного моря. Сущность венецианской власти теперь была ясна всем. С мощью Константинополя было покончено навсегда. Однако последствия венецианской авантюры были далеко не благоприятны. То, что в огне рождено, в огне и умрет. Ослабленный Константинополь стал добычей турок; вновь основанная Латинская империя просуществовала лишь шестьдесят лет. Колониальные владения Венеции, в свою очередь, оказались открыты для нападения и теперь уже ее сила начала подвергаться испытаниям в долгой череде войн. На следующие семьдесят лет Светлейший город оказался вовлечен в почти непрерывную войну с восстающими колониями и внешними противниками, с сарацинами и пиратами Средиземного моря.

Глава 17

Столкновение городов

Имелся еще один важный конкурент, с которым Венеции приходилось иметь дело, Генуя была известна всему миру как La Superba (Гордая). Петрарка назвал Венецию и Геную двумя факелами Италии, но огонь может сбивать огонь. Оба города были знамениты на всю Европу ненасытностью и жаждой наживы. Генуэзцы были более индивидуалистичны и изобретательны, венецианцы – более общественны и консервативны. Генуэзская история полна междоусобных войн и восстаний; венецианцы были поспокойнее. Могли ли они вообще жить в мире между собой?

Много столетий купцы Генуи соперничали с венецианскими на восточных рынках. И успех венецианцев существенно затруднил торговлю города-конкурента. После падения Константинополя был издан указ, по которому генуэзцам запрещалось торговать на всей территории империи. Однако генуэзцы отбивались. Они тоже были морским народом и построили могучий флот, который мог бросить вызов венецианскому на всех морях известного мира. Произошли открытые столкновения между соперничающими городами на берегах Крита и на Корфу, чьи жители приветствовали прибытие генуэзцев. Перемирие было подписано в 1218 году, но это была только прелюдия к дальнейшей куда более губительной борьбе.

Напряженность между двумя городами оставалась неизменной на протяжении столетия, выливаясь в перестрелки и нападения в тех местах, где их торговые интересы сталкивались непосредственно. В 1258 году после особенно кровавых столкновений в Сирии венецианцы изгнали генуэзских купцов из их квартала в Акре. Однако это привело к неожиданным и неудачным для венецианцев последствиям. В 1261 году греки во главе с Михаилом Палеологом вернули себе Константинополь. Венецианский флот находился в море, и город оставался относительно слабо защищенным. Воспользовавшись этим, войска императора провели на оставшийся гарнизон латинян стремительную атаку и завладели стенами города. Тремя неделями позже Михаил с триумфом вступил в собор Святой Софии. Значительной частью успеха он был обязан генуэзцам, предоставившим ему пятьдесят кораблей; в обмен на свою поддержку они хотели получить неограниченный доступ на рынки города. Они жаждали отомстить венецианцам за выдворение из Акры. Когда венецианский флот вернулся, то не мог сделать ничего, кроме как спасти соотечественников, чьи магазины и жилища были преданы огню.

Генуэзцы не были преданными союзниками. Судя по записям современников, их купцы были алчны и надменны. Их флот на деле не был способен соперничать с венецианским. Что еще важнее, их послов в Константинополе обвинили в подготовке заговора против Палеолога. Всегда готовая подсидеть конкурента, Венеция тут же отправила тайных эмиссаров ко двору императора. Был заключен новый торговый договор. Генуэзцев должны были изгнать из империи, тогда как венецианцам давались широкие привилегии. К тому же Венеция могла оставить себе бывшие византийские владения Крит, Негропонте, Модон и Корон. Это были великодушные условия, и теперь император понимал, что Венеция стала одной из ведущих держав.

Венецианцы привыкали жить в империи. В начале XIV века дож Пьетро Градениго произнес речь перед Большим советом патрициев, в которой заявил, что «долг каждого доброго князя и каждого состоятельного гражданина увеличивать государство, усиливать республику и искать блага для нее изо всех своих сил». Обязанностью государства также было использовать любую благоприятную возможность для расширения. Градениго в особенности подразумевал континентальную Италию, где Венеция в это время вела захватнические войны. Когда-то венецианцы соблюдали нейтралитет в борьбе между Папой и императором Священной Римской империи за города Италии. Когда-то они хотели только сохранить свои торговые пути. Теперь же опыт имперской экспансии укрепил их мускулы. Они стали воинственнее.

Континентальная Италия должна была измениться в любом случае. Ее главные города больше не хотели быть вассалами великих сил, таких как папство, и видели себя суверенными городами-государствами. По всей Италии их насчитывалось около восьмидесяти. В некоторых из них безраздельно правила одна династия, к примеру Эсте в Ферраре, другие теоретически склонялись к республиканскому устройству. Но основным моментом была их независимость. Независимые города жаждали силы и территории. Они соперничали за влияние и торговые доходы. Они даже сражались между собой.

В 1308 году Венеция воевала на материке в поддержку своих коммерческих прав в Ферраре и за контроль над рекой По. Она вступила в союз с Флоренцией и Болоньей, чтобы дать отпор экспансивной политике Вероны, а по ходу дела захватила немало континентальных территорий. Она сражалась против Падуи и, выиграв, получила в качестве трофеев провинции Тревизо и Бассано, а заодно и сам город Падуя. Она победила Верону и Виченцу.

Итальянские города, покоренные Венецией, не были порабощены. В них присылали венецианских гражданских и военных правителей, но муниципальное управление оставалось прежнего образца. Правители Венеции обладали несомненным талантом в руководстве и администрировании. Их власть никогда не была ни слишком слабой, ни слишком обременительной. Имелись некоторые признаки общего имперского стиля, но в заморских колониях правители должны были вписываться в местный колорит. Не было господствующей идеологии завоевания. Не было попыток внедрить новую систему ценностей или новые основы веры. Они приходили не как завоеватели или миссионеры, а преимущественно как торговцы. Их истинной верой была коммерция. Это были очень практичные люди. Они были достаточно непопулярны, но вызывали скорее негодование, чем ненависть.

Тем не менее в колониях имелось недовольство. Завоеванным было трудно перенести сам факт завоевания. Показателен пример Крита. Земли местных византийских магнатов экспроприировали и отдали венецианцам. Не было ни денег, ни ресурсов, чтобы держать на острове постоянную армию, поэтому группу венецианских патрициев отправили туда колонистами, они получили земли острова на правах феодального владения, при условии, что они же будут защищать их.

Венецианцы предпочитали селиться в городах острова. Они привыкли к городской жизни. Это была их естественная среда обитания. Со временем преимущественно земледельческая экономика частично переориентировалась на городскую торговлю, причем торговлю почти исключительно с метрополией. И, конечно, венецианские власти обложили каждую сделку высокими налогами. Они поощряли торговлю с целью эксплуатировать ее. И все-таки торговцы на острове процветали. Среди прочего расширялся рынок произведений критских иконописцев. Девяносто пять процентов мастеров этой профессии во всей Венецианской империи происходили с Крита.

Венецианская стратегия подразумевала перестройку управления островом по образцу самой Венеции. Крит был разделен на sestieri. Во главе стоял duca (герцог, византийский титул, соответствующий общеевропейскому герцог-duce и венецианскому дожу, его просто оставили без изменений), замещавший дожа. Тем не менее важнейшие решения в областях безопасности и торговли оставались прерогативой венецианского Сената. Имелись более зримые перемены. Главная площадь Кандии, столицы Крита, была переименована в площадь Святого Марка. Это было место собраний и рынок для всего острова, с собственной базиликой и Дворцом duca. Оно было перестроено и восстановлено, чтобы придать достоинство и серьезность новой администрации. Во время праздников площадь становилась сценой для фестивалей и публичных торжеств. Между въездными воротами порта и базиликой был сооружен путь для процессий. Венеция воспроизводила свой театр торговли и политики в новом окружении. Византийские дворцы и монументы использовались заново, их символическое значение было слегка изменено, чтобы отражать венецианскую гегемонию. Для некоторых из них были сделаны новые «венецианские» фасады.

Венеция считала себя естественным наследником Византии. Не было внезапного разрыва, но, наоборот, упорядоченный переход. Религиозные традиции и публичные церемонии старой империи были заимствованы и адаптированы новыми властями. Венеция, как всегда, жила ассимиляцией. Вновь показателен пример Крита. Религиозные церемонии и процессии латинской Церкви здесь выполнялись по образцу обрядов Церкви греческой. Венецианцы переняли культ местного островного Святого Тита. Здесь не было религиозных войн. Венецианцы были не похожи на испанцев. Происходили бесконечные согласования и компромиссы ради поддержания грандиозной системы торговли.

Между критянами и венецианцами заключались браки. Венецианские торговцы мигрировали на Крит. Ученые и художники с Крита, в свою очередь, переезжали в Венецию. Возникала новая культура, смесь Запада и Востока. После падения Византии Крит стал центром эллинизма на Западе. Разумеется, происходило влияние и в обратную сторону. В современный греческий язык вкраплены слова венецианского диалекта, в частности, обозначающие сталь, армаду, бархат, акацию и обручальное кольцо. Под венецианским владычеством произошло возрождение греческой литературы. В начале нового времени скорее Венеция, чем Византия, хранила национальную греческую культуру. Тогдашняя греческая поэзия создавалась людьми, политически, национально, духовно и культурно ориентированными на Венецию. Бунты и восстания происходили как результат местных обид и распрей, но остров оставался в руках венецианцев больше четырех столетий.

Можно сделать вывод, что Венеция была первой современной колониальной державой.

В мире, где господствуют войны и империи, не может быть конца вражде и борьбе. В письмах и хрониках конца XIV века венецианский оптимизм частично уступает место мрачности и меланхолии; мир кажется менее надежным и Божий промысел в нем выражен слабо. Потеря уверенности сопровождается поисками большей безопасности. Строительство империи оказывалось обременительным.

В 1364 году местное население в Кандии восстало против венецианских властей; к мятежу присоединилось несколько венецианских патрициев. Восстание подавили, его лидеров казнили, но для Венеции это был тревожный момент. Петрарка находился в городе, когда победоносные войска возвращались в лагуну. «Мы предвидели добрые вести, – писал он, – потому что мачты были украшены гирляндами цветов, а на палубе стояли юноши в зеленых венках и размахивали флагами над головой…» Торжество и облегчение были главными эмоциями дня. В базилике отслужили торжественную мессу, а на площади был организован большой праздник. Петрарка побывал и там тоже и отметил великолепие торжеств. По мере того как венецианская империя укреплялась, пристрастие к спектаклям и церемониям в ней росло.

Изгнание из Константинополя не подавило Геную. Ее торговцы доминировали на Черном море. Она сохраняла превосходные позиции в Сирии и Палестине. На длительный мир не было никаких шансов. В 1350 году венецианский адмирал застал врасплох флот из четырнадцати генуэзских судов в порту Негропонте и захватил десять из них. Четырем удалось уйти, поскольку венецианцы были слишком заняты грабежом груза на захваченных судах. Позднее венецианцы и их греческие союзники встретились с генуэзским флотом в Босфоре, но битва не привела к определенным результатам. В 1353 году венецианцы нанесли поражение генуэзцам у берегов Сардинии, но тут же второй генуэзский флот начал разрушительный рейд по Адриатике и Эгейскому морю. Год спустя венецианский флот был потоплен в порту Модона в результате генуэзской диверсии; венецианские командиры и экипажи оказались в заключении. Это была знаменательная победа генуэзцев, но, даже потерпев поражение, венецианцы еще раз показали себя искушенными дипломатами. Было заключено перемирие, по которому обе стороны обещали не нападать друг на друга.

Последующий мир для Венеции не стал миром. Она была вынуждена сдать Далмацию венгерскому королю, обладавшему подавляющим превосходством в силах; ей пришлось эвакуировать своих купцов из Фамагусты на Кипре, передав этот город Генуе. Венецианский флот контролировал Адриатику как свою территорию, но он оказался втянут в длительное противостояние с генуэзским на Черном море. Когда Венеция захватила жизненно важный остров Тенедос, контролирующий вход в море, Генуя вновь объявила войну. Четвертая Генуэзская война стала самой жестокой и разрушительной из всех.

Военные действия начались в 1378 году с того, что венецианский адмирал Витторио Пизани отплыл на запад и одержал крупную победу над генуэзцами в их собственных водах. Однако в это время начались неприятности ближе к дому. Король Венгрии предложил генуэзцам использовать Далматинское побережье, прямо напротив Венеции, как базу для их операций.

Они не могли упустить такой случай. Пизани был вынужден возвращаться на Адриатику, чтобы защитить венецианские конвои в заливе, который венецианцы всегда считали своим. Его база была в Пуле, в Истрии, и к концу года корабли флота были подготовлены для дальнейших боевых действий. Но им навязали сражение раньше, чем венецианские корабли были собраны вместе. Венецианцы получили преимущество, когда был убит генуэзский адмирал, но потом в бой неожиданно вступил резервный отряд генуэзских кораблей, нанесший венецианцам поражение. Сотни были убиты или захвачены в плен.

Ситуации, когда флот фактически выведен из игры, в Венеции боялись больше всего. Враги подбирались со всех сторон. Король Венгрии закрыл судоходство в Северной Адриатике, правитель Падуи заблокировал сухопутные торговые пути на запад. Флоты Генуи охранялись и все время росли. Они даже смогли войти в лагуну и сжечь городки вдоль берега Лидо. Такого в истории республики не случалось. Когда, объединив силы, генуэзцы и падуанцы захватили большой порт Кьоджа к югу от Венеции, кольцо вокруг города сомкнулось. Венеция оказалась в осаде. Можно было ожидать вторжения. Бизнес на рынке Риальто замер. Была прекращена выплата жалованья должностным лицам. Беднякам дож объявил, что они могут найти еду в домах богатых.

Перед лицом опасности венецианцы сплотились. Они предложили переговоры, но генуэзцы ответили, что не будут разговаривать с врагами, пока кони Святого Марка не будут взнузданы; к этому времени бронзовые кони, привезенные из разграбленного Константинополя, стали символом венецианской гордости и жадности.

Для венецианских властей это был момент крайней опасности, и они понимали, что требуются поддержка и совместные усилия всего народа, чтобы избежать фатального исхода. По настоянию народа они освободили из тюрьмы Витторио Пизани, который был заключен под стражу за поражение в Пуле. Теперь он стал популярной фигурой и главным защитником города. Сам дож Андреа Контарини помогал в обучении команд для вновь строящихся галер.

План, намеченный Пизани, заключался в том, чтобы затопить баржи и лодки, груженные камнями, в глубоких каналах вокруг Кьоджи и таким образом отрезать порт и генуэзцев в нем от материка и генуэзского флота в море. Эта идея принесла успех. Генуэзцы обнаружили, что блокированы, и вскоре начали испытывать затруднения в снабжении пищей, водой и порохом. Венецианцы также испытывали лишения, но у них было одно преимущество. У них была надежда. Как раз когда Пизани искусными маневрами сумел переиграть генуэзцев, пытающихся вырваться из Кьоджи, другой венецианский адмирал вернулся в порт. Карло Зено закончил военную экспедицию, занимавшуюся захватом генуэзских торговых судов на Средиземном море. Затем он получил инструкции возвращаться в лагуну на помощь городу.

Именно он помог воспрепятствовать все более отчаянным попыткам генуэзцев пробиться из Кьоджи. Произошли крупные бои на песчаных пляжах; генуэзский командующий Пьетро Дориа погиб при попадании пушечного ядра в башню, с которой он наблюдал за происходящим. После этого, в июне 1380 года, генуэзцы сдались. У Венеции оставалось еще немало забот на Адриатике и в Средиземном море. Но Генуя больше не бросала вызова Венеции. Генуэзские корабли больше не появлялись на Адриатике.

В год поражения некий генуэзский монах читал проповедь в своей конгрегации. Генуэзцы, по его словам, похожи на ослов: «Когда много ослов собирается вместе и одного из них бьют палкой, все разбегаются и несутся кто куда». Венецианцы же напоминали свиней: «Когда много свиней собирается вместе и одну из них бьют палкой, то все они, сгрудившись, бегут на того, кто ударил».

Победа имела для Венеции огромное значение. В XIV веке она сделалась одним из главных городов мира. В предыдущие столетия ее считали частью Востока с точки зрения культуры и торговли; к концу XIV века она стала настоящей европейской державой. По окончании войны Венеция продолжала претендовать по праву завоевания и владения на Дураццо и Скутари, Лепанто и Патрас, Аргос и Афины. Это были места, богатые вином и пшеницей.

В Италии Венецианская империя тоже росла или скорее складывалась шаг за шагом. В начале XV века Верона и Падуя отправили в Венецию послов для совершения официального акта подчинения. За ними последовали Равенна, Фриули и множество других городов – больших и малых. Венеция утвердила свое господство от Альп на севере до реки По на юге и от Бергамо и Кремы на западе до самого моря. Можно даже сказать, что ее жители восстановили античную провинцию Венетия, откуда пришли их предки.

В подконтрольные города присылали губернаторов и капитанов для руководства военными делами. Высокая должность на материке была прелюдией получения политических полномочий дома. При этом каждый город мог хранить свои привилегии, традиционные собрания и должности. Лишь постепенно происходил переход к более профессиональным и бюрократическим структурам при возрастающем значении небольшого числа аристократических фамилий. Венецианская схема неизбежно начинала воспроизводить себя. Большее влияло на меньшее. Но inclita dominante (главенствующий город), Блистательная владычица, как называли Венецию, – не стремился навязать этим территориям единство. Миланцы и флорентийцы были гораздо более склонны утверждать свою власть в подвластных им городах. Венецианцы были осторожнее или, возможно, консервативнее. Имела место некоторая путаница со статусом местных законов и их отношениями с венецианскими, но это было почти неизбежно. Континентальной империей руководили прагматизм и целесообразность. Не было Венецианского государства как такового, была лишь торговая конфедерация, опирающаяся на косвенные налоги, собираемые Венецией.

Кроме того, венецианцы препятствовали любому предприятию, которое могло бы оспорить коммерческое господство их города, к примеру, производству роскошных тканей, так что, согласно английскому наблюдателю 1760-х годов, «любой другой город на территории республики казался бедным по сравнению с метрополией». Врожденный консерватизм венецианского государства также активно мешал общей модернизации экономики территорий на материке. Это прямо вело к конечному финансовому упадку Венеции. Итальянцы оказались не в состоянии соревноваться с обновленными Англией и Голландией. Неспособность или неготовность создать государство, притом современное государство, также могла спровоцировать раздробленность Итальянского полуострова. В результате удобный случай для объединения и централизации был упущен. Италия осталась легкой добычей для иностранных держав.

Но Венеция была еще в безопасности. Ее защищала лагуна, а равнины и холмы Северной Италии отделяли от враждебного города Милан; горы и глубокие долины Альпийского региона прикрывали от противников с севера. Чем дальше расширялись владения, тем более ревностно их защищали. Вопросы обороны наряду с коммерческой выгодой были главными факторами, по которым судили о целесообразности присоединения городов и районов. Бездействие было уже невозможно.

И в первой четверти XV века Венеция объединила силы с Флоренцией против миланской династии Висконти; это было первое отступление от ее политики блестящей изоляции. В самой Венеции была сильная оппозиция альянсу. Венецианские купцы весьма успешно торговали с миланскими владениями, а любое территориальное достижение требовало бы постоянного присутствия армии. Тем не менее лидеры Венеции приняли решение войти в альянс со свободной республикой Флоренция против тиранов Милана. Выбранная стратегия оказалась успешной. И с устранением Висконти Италия пришла в состояние неустойчивого равновесия, весьма выгодное для Венеции. Осталось не более пяти государств, чьи претензии и ресурсы создавали этот баланс: Венеция, Неаполь, Флоренция, Милан и Папское государство. Центральный город с зависимой от него территорией назывался lo stato (владение). Со временем это слово стало обозначать коллективное существование нации или народа. Вначале эти stati зависели от личности правителя или правящей династии; в конце концов, они были политически и научно организованы так, чтобы заслуживать название «страна». Интересы государства стали первостепенными. Об этих новых итальянских державах немецкий историк фон Ранке писал, что «они не были ни нациями, ни расами; ни городами, ни королевствами; они были первыми в мире странами». И Венеция была одной из них, открывая путь развития нового мирового порядка.

Милан по-прежнему был главным городом Ломбардии, а Флоренция – Тосканы, но, по словам Уильяма Вордсворта, только Венеция также «держала во владении прекрасный Восток». Восточные связи очевидны при взгляде на улицы и дома города; даже национальная базилика выдержана в восточном духе. К XV столетию Венеция была богатейшим городом Италии, с годовым бюджетом, эквивалентным испанскому или английскому. В Венеции было значительно больше дворцов, чем в любом другом городе. Ее флот, возможно, был лучшим в мире. Кроме того, это был гораздо более стабильный город, чем любой из континентальных конкурентов, его сила и выносливость происходили от древнейших инстинктов выживания в битве с морем. В то время как Геную разоряли гражданские войны и междоусобицы, Венеция оставалась образцом стабильности, несмотря на эпидемии и периоды экономического упадка. Сила и безопасность ее строя давали ей могущество. Торговля города возрождалась, особенно за счет связей с Индией и Китаем, и доходы Риальто никогда не были так тверды. Венеция наслаждалась победой.

Глава 18

Призыв к оружию

В период своего наибольшего присутствия на континенте Венеция содержала армию в сорок тысяч солдат. В 1423 году правящий дож оценивал флот города в тридцать пять галер, три сотни «круглых» кораблей и три тысячи прочих судов. «Круглыми» тогда называли парусные корабли, имевшие в основном торговое назначение, в отличие от «длинных» военных галер. Для комплектации команд требовалось тридцать шесть тысяч моряков, почти четверть от всего населения города, составлявшего сто пятьдесят тысяч человек. Корабли носили названия вроде La Forza (Сила), La Fama (Слава) и La Salute (Счастье). Они предназначались для защиты торговых конвоев, по определенным дням отплывавших из Венеции; для сражений с пиратами и для налетов на вражеских купцов. Ни один иностранный корабль не чувствовал себя в безопасности в водах, которые Венеция полагала своими. Офицеров выбирали из патрициев города. Служба на море была обязательной частью образования молодого патриция.

Команды поначалу целиком состояли из свободных людей, добровольцев из Венеции и венецианских владений. К началу XVI столетия была введена соответствующая повинность.

Естественно, это понизило статус работы на галерах до уровня бремени, которого лучше избежать. Профессия galeotto (гребца) относилась к числу низких. Так что к середине XVI века характер корабельных экипажей изменился. Теперь их составляли из пьяниц, должников, преступников и прочих отбросов общества. Венецианские суды зачастую отправляли осужденных не в тюрьму, а на галеры. К 1600 году заключенные были основной частью экипажей. Насколько тяжела была эта каторга, можно оценить по записям венецианских судебных архивов – полтора года службы на галерах были эквивалентны трем годам тюремного заключения и позорному столбу, семь лет на галерах приравнивались к двенадцати годам тюрьмы. Рацион гребцов состоял из сухарей, вина, сыра, солонины и бобов. Эта диета была придумана специально, чтобы питать «сангвинический гумор». Для воодушевления гребцов на борту находился францисканский монах. И все же донесения сообщают о болезнях и преждевременных смертях от изнурения и отчаяния. Карло Гоцци в XVIII веке видел «три сотни негодяев, закованных в цепи, осужденных влачить свою жизнь в море мучений и страданий, любого из которых достаточно, чтобы убить человека». Он отметил, что «среди этих людей свирепствовала эпидемия злокачественной лихорадки». Неясно, впрочем, были ли гребцы, набранные новым способом, менее искусны в гребле. Ведь именно они помогли выиграть у турок знаменитую битву при Лепанто.

Настоящим морским чудом Венеции был Арсенал, крупнейшее кораблестроительное предприятие в мире. Само слово происходит от арабского dar sina’a (место строительства), что лишний раз подтверждает тесные связи Венеции с Востоком. Арсенал был построен в начале XII столетия, потом неоднократно расширялся и увеличивался, пока не превратился в сокровищницу технологий. Различные авторы писали о нем как о «фабрике чудес», «крупнейшем экономическом объекте в Европе» и «восьмом чуде света». Эти эпитеты отражают уважение, с которым тогда относились к новым технологиям.

Знаменитые ворота Арсенала с римскими и византийскими элементами были построены в 1460 году. Арсенал стал центром еще одной империи. Он был двигателем торговли. Он был фундаментом морской мощи. Он был символом индустриального превосходства Светлейшего города.

В конечном итоге четыре километра стен с четырнадцатью башнями окружали двадцать четыре гектара производственной территории. Это было крупнейшее промышленное предприятие в мире. Вокруг него жила постоянно растущая популяция квалифицированных и неквалифицированных рабочих. Оценки количества работающих в Арсенале колеблются между шестью и шестнадцатью тысячами; в особо важных случаях их число возрастало. Этот кораблестроительный район в восточной части Венеции стал узнаваемой частью города с «лица необщим выраженьем», с собственными обычаями и мнениями. Люди рождались и умирали, крестились и женились, не выходя за пределы трех церковных приходов: Сан-Мартино, Сан-Тернита и Сан-Пьетро. Сейчас это по-прежнему район крошечных домиков, перенаселенных многоквартирных зданий, маленьких площадей, тупиков и узких переулков.

Обитатели этого места стали известны как Arsenalotti, и их значение для государства было таково, что кораблестроители мужского пола служили телохранителями дожа. Они же работали пожарными. Только Arsenalotti позволялось работать на Монетном дворе. Только они были гребцами на церемониальной барке дожа. Гордясь своим положением, они никогда не объединялись с другими ремесленниками Венеции. Еще один случай «разделяй и властвуй». А также пример того, как тонко лидеры Венеции приручили потенциально беспокойную группу населения в самом сердце города. Лояльность Arsenalotti существенно способствовала сплочению и выживанию Венеции.

Арсенал был первым предприятием, в основе которого лежала идея сборочной линии, характерная для современной промышленности, и, таким образом, предвестником организации производства позднейших столетий. Путешественник в 1436 году описывал это так: «Войдя в ворота, видишь посередине море, а по обе стороны от него большие улицы, и с одной стороны открываются окна зданий Арсенала, и также с другой стороны. По узкой полоске воды на буксире у лодки плывет корабль, а из окон этих зданий рабочим на нем подают из одного снасти, из другого оружие…»