Помоги проекту - поделись книгой:
5
В 1896 году Рудневу снова «посчастливилось», как говорил он сам, служить под начальством адмирала С. О. Макарова, бывшего в то время старшим флагманом первой флотской дивизии.
Оценивая людей независимо от имущественных и социальных категорий, Макаров требовал от человека прежде всего высоких моральных качеств. Он лично знал не только офицеров своей дивизии, но и многих матросов. Среди офицеров Макаров выделял способных организаторов, заслуживших уважение и доверие экипажа. Такие офицеры пользовались у него всемерной поддержкой. К числу их относился и Руднев. Именно этим можно объяснить то, что Макаров являлся частым гостем в доме Рудневых.
Вниманием адмирала пользовался и я, шестилетний Коля. Со мной он познакомился еще в Афинах. Иногда Рудневы, боясь, что я могу надоесть Макарову, отсылали меня к соседям. Но не тут-то было. Макаров обязательно хотел меня видеть. Я радостно вбегал в комнату, становился перед адмиралом «смирно» и отдавал рапорт, а затем отвечал на вопросы. Однажды я, к великому смущению родителей, заявил Макарову:
— А я знаю почему у вас такая большая борода. Потому что вы большой командир, а папа маленький командир, вот и борода у него маленькая!
Макаров смеялся от души.
Воспитывая сыновей, Руднев стремился подготовить из них будущих моряков, прививая им с самого раннего возраста навыки морского дела. Он и мысли даже не допускал, что «морской род» Рудневых, начавших морскую службу с XVII века, закончится на нем.
В детской находились целые флотилии картонных кораблей, изготовленных самими детьми. Эти корабли помогал нам мастерить отец, иногда просиживая часами с ножницами и клеем. В воскресные и другие праздничные дни раздвигался большой обеденный стол и на нем «эскадры» кораблей развертывались в целые боевые построения, проделывая сложные маневры, вступая в «сражения». Развороты, построения, атаки лихих миноносцев выполнялись по всем правилам тактики. Вступала в действие и «артиллерия», изготовленная отцом и стрелявшая горохом.
Иногда игра заканчивалась плачевно: «снаряды» попадали в окружающие предметы и наносили им непоправимые повреждения. Тогда, по выражению отца, вступала в действие «крепостная артиллерия»: приходилось объясняться с женой.
Часто отец задавал мне серьезные не по возрасту вопросы: каковы обязанности штурмана перед выходом в море, как изготовить корабль к бою, к наступающему шторму, туману? В девять лет я безошибочно знал рангоут корабля, названия парусов, частей такелажа.
Много свободного времени отец уделял плаванию на шлюпке под парусами. Это было самым его большим увлечением. И нас, детей, он учил управлять шлюпкой.
Если намечалась прогулка на шлюпке, не существовало причин к ее отмене, за исключением внезапных вызовов по службе. В любую погоду отец вместе со мной уходил в море. Подчас приходилось туго, я, естественно, терялся, но отец подбадривал, командовал маневры да покрикивал:
— Эй, там на баке, труса не праздновать, смотреть в оба!
Лето наша семья обыкновенно проводила на даче, куда приезжал и отец. Если вблизи имелись речка или озеро, он успевал оснастить парусом какую-нибудь лодку. Для этого у матери часто похищалась простыня…
6
Когда корабль стоял на зимовке, а личный состав его жил в экипаже, Руднев часто среди ночи одевался и шел в казарму. Почти в каждое такое посещение он, как рачительный хозяин, находил какие-нибудь неполадки: то температура низка в кубриках, то питьевая вода несвежая. Такая забота о «нижних чинах» проявлялась лишь немногими офицерами, подавляющее большинство их видело матросов только в строю или на вахте. Остальная жизнь их проходила под наблюдением младших командиров: унтер-офицеров, боцманов, кондукторов. Для офицера считалось даже зазорным заниматься бытом матросов.
Стремление находиться ближе к людям побуждало Руднева к общественной деятельности и он никогда не упускал возможности приложить свои силы на этом поприще. Например, в январе 1897 года он по собственному желанию был назначен руководителем переписи населения в Кронштадте, которую прекрасно организовал и провел. Руднев посещал жилища рабочих порта, хотя это и не входило в его прямую обязанность. Однокомнатные, преимущественно полуподвальные помещения, где жили рабочие, были лишены элементарных удобств, а квартирная плата определялась владельцем дома в зависимости от спроса, причем, как правило, была очень высокой.
Оборванные, полуголодные дети рабочих судоремонтного завода и доков произвели на Руднева незабываемое впечатление, возбудили в нем сочувствие. Разделение людей на сословия он считал несправедливым, жестоким пережитком времени. Чем ниже стоял человек на ступенях «социальной лестницы», тем больше проявлял Руднев внимания к нему, зато с «высокопоставленными» обходился без тени заискивания и, как говорится, «шапки ни перед кем не ломал».
7
В декабре 1897 года Руднев был назначен командиром мореходной канонерской лодки «Гремящий», которая в марте следующего года, после зимовки в Кронштадтском порту, отбыла в кругосветное плавание, длившееся по май 1899 года.
Кроме малого тоннажа и низкой скорости (12 узлов), «Гремящий» имел и другие существенные недостатки, прежде всего слабую устойчивость. Пересечь три океана и многие моря на таком корабле являлось делом нелегким, требующим от командира не только огромного опыта, но и смелости.
Готовясь к первому самостоятельному кругосветному плаванию, Руднев задолго до выхода в море тщательно разработал подробную программу учебной подготовки личного состава по всем специальностям.
Почти все офицеры, помимо прямых обязанностей, получили задание собрать материалы по лоции, навигации, морской метеорологии, астрономии и другим вопросам, касающимся кораблевождения. В программу входили также проверка и уточнение морских карт отдельных районов плавания. Все эти материалы Руднев подвергал тщательной обработке и после возвращения из плавания передал в морское училище для использования в учебных целях.
Первой задачей являлось изучение офицерами Балтийского моря, плавание в котором сопряжено с немалыми трудностями. Море считается «мелководным». Средняя глубина его составляет лишь 200 метров, глубины же Финского и Ботнического заливов, являющихся продолжением моря, не превышают 50 метров. Кроме того, Балтика изобилует островами, мелями, шхерами и всякого рода подводными опасностями, избежать которых можно лишь при хорошем знании фарватера.
Некоторые военно-морские авторитеты того времени считали нецелесообразным развивать на Балтийском море броненосный флот и доказывали ограниченность его свободного плавания. Они ссылались на то, что заливы и порты замерзают, а это создает дополнительные затруднения при маневрировании зимой.
Перед выходом в море Руднев целую неделю не сходил с судна, лично проверяя, как снабжено оно продовольствием, боеприпасами, топливом.
Но вот один из мартовских дней причал вокруг «Гремящего» заполнила пестрая толпа. Это близкие и знакомые членов экипажа корабля пришли проститься перед долгой разлукой.
Низкие, угрюмые тучи почти задевали высокие мачты канонерской лодки, мало отличаясь от дыма, выбрасываемого из ее единственной широкой трубы. «Гремящий» мало походил на грозную плавучую крепость, и если бы не таран и не единственное носовое 8-дюймовое орудие, его можно было бы принять за обычное торговое судно. Но на корме развевался военно-морской андреевский флаг, белый с голубым крестом.
Шуршит битый лед под гребным винтом прогреваемой машины. Значит, скоро выход в море! Вот среди офицеров на мостике появилась плотная фигура Руднева. Взглянув на часы, он отдал приказание. Раздался басистый гудок, трели боцманских дудок. Забегали по палубе матросы. Один за другим отдавались швартовы. «Гремящий» начал плавно отваливать от причала, направляясь в открытое море. Провожающие засуетились, раздались прощальные приветствия. Здесь же стояла и жена Руднева с сыновьями: восьмилетним Николаем и двухлетним Георгием. Не в первый раз Мария Николаевна провожала мужа в далекое и небезопасное плавание, но она твердо верила в мастерство и опыт потомственного моряка. Не меньше верили ему и подчиненные.
Плавание «Гремящего» требовало большого напряжения сил. Руднев часто не покидал мостика целыми сутками. К тому же для практической подготовки личного состава командир, подражая примеру лучших русских моряков, задерживался в наиболее трудных и опасных районах. Хорошо продуманные учебные тревоги дополняли боевую подготовку. Недаром матросы и молодые офицеры потом гордились тем, что прошли «рудневскую» школу!
Повседневная забота об экипаже облегчала трудности походной жизни, само плавание становилось увлекательным.
В силу существовавших порядков матросам не часто давалось увольнение на берег, когда же они съезжали с корабля, то предоставлялись самим себе. Единственным развлечением являлись портовые кабаки и трущобы, которыми столь богаты заграничные портовые города. По-иному проводили время на берегу матросы «Гремящего». Руднев ввел экскурсии матросов под руководством офицеров. Участники экскурсий знакомились с местными достопримечательностями. Именно поэтому за все время плавания «Гремящего» не произошло ни одного случая, порочащего русского моряка.
Зная, как часто практикуется обман при начислении и выдаче матросам жалованья, а также при закупках продовольствия и организации питания, Руднев лично проверял это дело, строго оберегая матросскую копейку и рацион питания от всяких посягательств.
Пройдя свой путь по морским и океанским просторам, «Гремящий» в один из солнечных майских дней возвращался в шхерные теснины родного Финского залива. Радостно вздохнули моряки, когда появился перед ними страж Кронштадта — Толбухин маяк, а затем заблестели вдали золотые главы собора и выросла высокая труба пароходного завода. «Прямо по носу вижу Кронштадт!» — передал сигнальщик. Палуба содрогнулась от орудийного салюта. Это «Гремящий» передавал привет крепости.
Корабли расцвечены приветственными флагами, на причале снова толпа, на этот раз ликующая, машущая платками. Руднев застыл на мостике, прижав к глазам бинокль. Он увидел жену, стоявшую с детьми на том же месте, где находилась во время проводов. Казалось, она не уходила в ожидании радостной встречи! У Рудневых существовал уговор: встречать на том месте, откуда провожаешь.
Руднева вскоре освободили от командования «Гремящим». Через короткий срок корабль ушел на Дальний Восток и вступил в состав Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре. Здесь он участвовал в боевых операциях против японского флота. В ночь на 20 апреля 1904 года «Гремящий» принял участие в сражении на внешнем рейде Порт-Артура, в котором русскому флоту удалось потопить восемь японских брандеров и два миноносца, пытавшихся запереть выход из внутреннего рейда в море. А 5 августа того же года «Гремящий», неся сторожевую службу в районе внешнего рейда, погиб, наскочив на японскую мину.
8
После плавания на «Гремящем» Руднева оставили при штабе в Кронштадте для поручений. Должность главного командира занимал здесь вице-адмирал Макаров. Известно, что наиболее глубокий след в истории отечественного флота Макаров оставил как специалист в области кораблестроения и военно-морского вооружения, что, конечно, не умаляет его таланта флотоводца и выдающегося организатора. Научная деятельность Макарова оказала особенное влияние на Руднева. Он был в курсе всех планов и работ Макарова благодаря личному знакомству с ним. Горячие симпатии Руднева к новой технике ярко выразились весной 1899 года, когда в Кронштадт пришел из Англии только что построенный на заводе Армстронг в Ньюкестле первый в мире русский ледокол «Ермак». Встреча его в Кронштадте вылилась в грандиозный праздник, в демонстрацию русского патриотизма, ибо все знали, что ледокол — детище Макарова, англичане же явились лишь простыми исполнителями его проекта.
Величественная картина открылась с появлением на горизонте ледокола под командованием капитана 2-го ранга М. П. Васильева, сослуживца Руднева и товарища по училищу. Впоследствии Васильев погиб вместе с Макаровым в 1904 году при взрыве броненосца «Петропавловск» на внешнем рейде Порт-Артура.
9000-тонная громада «Ермака», легко выполняя все маневры, направлялась к причалу, свободно прокладывая путь среди толстого льда. Округленные формы корпуса ледокола, невиданные в судостроении, придавали ему величие и мощь.
В день прибытия «Ермака» Руднев находился на льду рейда. Он ликовал и, поздравляя Макарова, не удержался, чтобы не сказать: «Смерть парусам на военных кораблях! Да здравствуют машины!» Степан Осипович рассмеялся, но не всем присутствующим эта шутка пришлась по вкусу.
9
Семья Руднева проводила лето 1899 года в Тверской губернии, снимая дачу у одного помещика. Вскоре сюда приехал в трехнедельный отпуск и Руднев. Будучи любителем длинных прогулок и охоты, он целые дни проводил в полях, в соседнем Головинском вековом бору и часто возвращался домой с неплохими трофеями. Руднев мастерски стрелял из боевого оружия, но охотничьим владел хуже, что не охлаждало его рвения. Он главным образом любил пребывание среди русской природы. Об одном из охотничьих эпизодов хочется рассказать.
Уходя в лес, отец изредка брал с собой меня, уступая неотступным просьбам. Конечно, отца это не очень устраивало: приходилось и путь выбирать полегче, да и возвращаться раньше.
Побродив однажды целый день по лесу, мы, довольные результатом охоты, усталые, повернули к дому. На этот раз не повезло: мы сбились с пути. Стало темнеть. Лес становился все гуще. Усилился шум вековых деревьев, сквозь кроны которых можно было видеть быстро несущиеся рваные тучи. Наконец, разразилась сильная гроза с проливным дождем. Мы моментально промокли и продолжали путь наугад. Мне очень хотелось заплакать, но я сдерживался, зная, что этого не терпит отец.
Вдруг до слуха донесся отдаленный лай собаки. Мы направились на него и вскоре набрели на ряд землянок, стоявших на берегу небольшой речушки. Здесь жили семьи крестьян, работавших на помещика по заготовке древесного угля. Старик-хозяин одной из этих убогих, насквозь прокопченных землянок радушно принял промокших и озябших охотников, помог обсушиться и обогреться у пылающего очага. Решено было переночевать здесь, так как выяснилось, что мы сильно отклонились от пути к дому. Отец, вообще прекрасно ориентировавшийся в лесу, никак не мог простить себе такой оплошности.
Старик пригласил нас разделить с ним ужин, состоявший из печеного картофеля и сухарей, размоченных в горячей воде.
Отец, в свою очередь, поделился с гостеприимным хозяином своей провизией и за ужином стал расспрашивать старика о жизни в этом заброшенном уголке лесной трущобы. Он узнал, что за тяжелый труд выжигальщики получали буквально гроши, причем добрая половина их удерживалась за хозяйские харчи: картошку и черствый черный хлеб. Только к большим праздникам они получали немного мяса. Никаких жиров не выдавалось.
Из соседней землянки донеслись жалобные стоны, которые затем перешли в крик. Старик пояснил, что его невестка тяжело больна. Отец сейчас же отправился к ней, чтобы узнать, в чем дело. Вернувшись, он сказал, что женщину надо не позднее утра отвезти в земскую больницу, но старик покачал головой.
— Какая уж там больница, — заявил он. — Больница-то в сорока верстах, а лошади нет. Мы и уголь таскаем на себе за три версты до лесной дороги.
Утром отец горячо поблагодарил хозяина за гостеприимство и оставил ему деньги для невестки, а также обещал прислать лошадь, что и сделал по возвращении домой.
10
Отдыхая в деревне, Руднев не изменял своих привычек. Вставал он в шесть часов, выполнял с детьми гимнастические упражнения, а после завтрака обязательно занимался какой-нибудь физической работой. Соседние крестьяне говорили о нем:
— С виду барин, а встает рано и работает как заправский мужик!
Как-то Руднев мастерил в саду беседку. Как обычно, его окружали вихрастые крестьянские ребятишки. Один из них забрался на крышу беседки и вдруг поднял крик: «Пожар!» Горела соседняя деревня Быково. Руднев настоял, чтобы тотчас же запрягли телеги, и все мужчины, находившиеся в имении, во главе с ним поскакали к месту пожара.
Грозное зрелище открылось перед ними в деревне. Часть построек была объята пламенем, которое продолжало перебрасываться с избы на избу, угрожая уничтожить все селение дотла в эту на редкость сухую погоду. Мычание обезумевшего скота, пронзительное ржание лошадей, вой собак делали еще более ужасной картину стихийного бедствия. Борьбы с огнем фактически не велось. Все спасали собственное добро, женщины с детьми громко голосили. В Рудневе мгновенно проснулся волевой командир. Он организовал живую цепь для подачи воды из пруда, части мужчин поручил взламывание начавших гореть построек, чтобы прекратить распространение огня, а других послал подвозить воду бочками. В результате угроза полного уничтожения деревни была ликвидирована. Характерно, что никого из местных властей на пожаре не оказалось. Урядник со стражниками прибыли только утром для составления протокола, а помещик, имение которого находилось в версте от деревни, заперся в кабинете и усердно отбивал земные поклоны, взывая к милости бога!
С восторгом встретил помещик обозленного Руднева, заявив, что успех в борьбе с пожаром всецело зависел от знания им, помещиком, каких-то специальных «пожарных» молитв. Руднев не выдержал, обругал помещика, хлопнул дверью и уехал.
В неузнаваемом виде вернулся он домой: одежда изорвана, обгорела, сам грязный, прокопченный, на лице ссадины и, что хуже всего, часть бороды оказалась спаленной! Пришлось ради симметрии, подровнять ее совсем не по моде…
Спустя несколько дней к Рудневу прибыла делегация крестьян из Быкова, которые поднесли ему хлеб-соль в знак горячей признательности за помощь.
11
После возвращения из деревни Руднева назначили 31 августа 1899 года командиром броненосца береговой обороны «Чародейка», который из-за ремонта машины не принимал участия в осенних учебных операциях флота и рано встал на зимовку у стенки Кронштадтского порта.
Зимой в Кронштадте Руднев читал лекции по математике и мореходной астрономии. С большой любовью отдавался он воспитанию молодых кадров флота. Математику он читал в специальной школе учебного отряда, в унтер-офицерских классах, выпускавших кондукторов — специалистов корабельной техники, первых помощников инженер-механиков, от которых во многом зависела техническая подготовка корабля.
Одновременно Руднев углублял и совершенствовал собственные знания, слушая лекции в Кронштадтском инженерном училище, выпускавшем судовых инженер-механиков. В училище попадали люди, не принадлежавшие к дворянскому сословию, кадровое офицерство смотрело на них свысока и называло «сапогами». А, между тем, офицеры-механики были куда более образованными людьми, чем эти представители дворянства. В училище Руднев выступал с лекциями для молодых офицеров на основе богатых материалов плаваний.
Немало внимания уделял Руднев и пополнению знаний своих детей. Увлекательными были его рассказы о походах, об открытии новых земель известными русскими мореплавателями Ф. П. Литке, Ф. Ф. Беллинсгаузеном, И. Ф. Крузенштерном, М. П. Лазаревым, О. Е. Коцебу и многими другими, мужеством и неутомимой энергией утверждавшими морскую славу нашей Родины. Почетное место занимали также рассказы из военно-морской истории, о подвигах знаменитых русских адмиралов Ф. Ф. Ушакова, Д. Н. Сенявина, М. П. Лазарева, П. С. Нахимова, В. А. Корнилова, С. О. Макарова и других. При этом Руднев всегда возмущался существовавшим тогда стремлением приписывать иностранцам то, что было открыто и создано русскими моряками и учеными. Англичанин Джемс Кук, например, объявил, что он первым появился на северо-западном берегу Америки выше 57°, тогда как задолго до него там побывал Головнин на шхуне «Камчатка». Английский мореплаватель Пирс в 1786 году случайно зашел в пролив между Аляской и островом Кадьяк и не мог определить, где он находится. На выручку пришли постоянно находившиеся там русские промышленники, которые сообщили господину Пирсу, как называется пролив. Несмотря на это, Пирс объявил, что именно он открыл этот пролив, и занес его на карту под новым, английским названием.
Бывали и такие случаи, когда инициатива, проявленная русскими моряками-путешественниками, не только не поощрялась, а… наказывалась. Примером может служить контр-адмирал Невельской, сделавший ценные открытия на Дальнем Востоке. Высшее начальство за это даже разжаловало его. И лишь впоследствии, когда в Петербурге, наконец, разобрались в этом деле, пришлось признать заслуги Невельского и вернуть ему звание контр-адмирала.
12
В начале июня 1900 года Руднев вместе с группой моряков был отправлен в город Эльбинг (Германия), где на заводе Шихау заканчивалась постройка эскадренного миноносца «Скат», заказанного русским адмиралтейством. Русские моряки должны были привести корабль в Кронштадт. Немцы точно выполнили заказ. Однако адмиралтейские чиновники и на этот раз остались верны своим традициям: при оформлении заказа они не включили в условия штурманское оборудование. Таким образом, Руднев очутился перед невозможностью вывести корабль в море, и ему стоило немалых трудов упросить немцев поставить в счет дополнительных расчетов хотя бы компас.
При проверке Руднев обнаружил подозрительные отклонения компаса, но делать было нечего, и под двусмысленные улыбки представителей фирмы он вышел в море. Плавание не представляло для опытного командира особых трудностей, но возникли дополнительные осложнения. Прежде всего, людей в команде было явно недостаточно: всего двенадцать. Они составляли далеко не полную односменную ходовую вахту. Из офицеров, кроме Руднева, в состав команды входил лишь один молодой механик.
Когда корабль вышел в море, засвежело. Хотя балластные цистерны были полностью заполнены, вес миноносца без вооружения, запасов топлива и прочего снаряжения оказался слишком легким, поэтому корабль с большим трудом сопротивлялся ветру и волне. «Скат» швыряло как щепку. А погода продолжала портиться. Пришлось менять курс, уменьшать скорость. И все же корабль плохо слушался руля. А тут обнаружилась неисправность компаса.
Двое суток горсточка моряков боролась, не смыкая глаз, с разбушевавшейся стихией, не имея возможности точно определиться по курсу и рискуя разбить «Скат» о подводные камни.
Наконец, добрались до первого русского порта Либавы (ныне Лиепая). Здесь команда смогла немного передохнуть, заменить компас, пополнить личный состав и запасы. «Скат» снова вышел в море.
Только на двадцатые сутки отшвартовался он в Кронштадтском порту, благополучно завершив трудный переход.
IV
В далеком Порт-Артуре
1
Итак, империалистические противоречия на Дальнем Востоке США, Англии, Франции, Германии, Японии и России подошли к военной развязке.
Экономически отсталый, раздробленный Китай, а тем более Корея не могли противостоять колониальным поработителям, решавшим судьбы народов далекой Азии. Конец XIX и начало XX столетий характеризовались завершением борьбы за раздел мира и началом войн за передел уже занятых земель и районов между империалистическими государствами. Так, Япония начала в 1894 году оккупацию части Кореи под предлогом того, что Китай ввел туда свои войска для подавления восстания по просьбе корейского императора, являвшегося вассалом китайского богдыхана. Но аппетиты воинствующих самураев этим не удовлетворились: 25 июня 1894 года без объявления войны развернулись военные действия против Китая.
«Таким образом, японской дипломатии принадлежит «честь» введения в международную практику нового обычая, начинать войну без ее объявления»[3].
Не встречая никаких препятствий в водах дальневосточного бассейна и совсем слабое сопротивление отсталых и слабо организованных китайских сухопутных сил, японцы успешно продвигались в глубь Китая.
Вскоре они подошли к главной цели — крепости Порт-Артур, обложив ее плотным кольцом своих войск. В Порт-Артуре была сосредоточена крупная китайская армия. Штурм продолжался недолго. Японцы овладели крепостью с суши почти без поддержки флота, потеряв всего около 400 человек убитыми и ранеными. С китайской стороны потери превышали 4000 человек, не считая потерь среди гражданского населения.
Японская военщина проявила при этом невиданное варварство. Портартурский гарнизон, сдавшийся на милость победителей, подвергся почти поголовному уничтожению. Не было пощады также женщинам и детям.
Успех Японии крайне встревожил империалистов России, Франции и Германии, поскольку от них ускользала лакомая добыча. Эти государства, имея внушительные военно-морские силы на Дальнем Востоке, предложили японскому правительству прекратить военные действия и возвратить Китаю Ляодунский полуостров. Японии пришлось согласиться.
Вслед за этим началась острая дипломатическая борьба за передел Китая. Царское правительство опередило другие страны в захвате дальневосточных территорий и на условиях аренды, навязанной китайскому правительству, оккупировало Квантунский полуостров, в том числе Порт-Артур, скрепив это в 1898 году особым договором с Китаем. Так Россия получила второй после Владивостока незамерзающий тихоокеанский порт.
Мартовским утром 1898 года военные корабли русской эскадры отдали якоря у берегов Порт-Артура. С кораблей высадился усиленный десант, занявший укрепления.
Помнившее японскую резню гражданское население Порт-Артура почти полностью покинуло город. Лишь спустя несколько дней, убедившись, что русские солдаты не собираются творить злодеяний, китайцы стали возвращаться.
Россия принялась за укрепление Квантунского полуострова, избрав Порт-Артур в качестве главного опорного пункта и военно-морской базы Тихоокеанской эскадры на северном побережье Желтого моря.
От России не отставали и другие империалистические государства. Германия заняла провинцию Кио-Чау с городом Циндао на южном побережье Шандуня, Франция — порт Юнань, Англия захватила бухту Вей-Хай-Вей на северном побережье Шандуня и обширный бассейн реки Янцзы.
США не могли активизировать свою политику на Дальнем Востоке, так как вели войну с Испанией и не имели достаточных военно-морских сил в Тихом океане.
Как и следовало ожидать, в колониальном ограблении Китая империалисты не действовали согласованно. Особое недовольство проявляла Япония, вынужденная довольствоваться ролью обиженного наблюдателя. В экономическом отношении она еще не могла состязаться с великими державами, не располагала материальными и людскими ресурсами, способными выдержать длительное военное напряжение.
Однако пришедшие вскоре к власти представители японской военщины не желали оставаться пассивными в дележе китайского «пирога». Япония предпринимает ряд дипломатических шагов и находит союзника в лице Англии, которая, стремясь ослабить растущую роль России на Дальнем Востоке, начинает помогать японским империалистам.
Создаются две коалиции: Россия, Германия, Франция — с одной стороны, Англия, США — с другой. Обе стороны, исходя из своих интересов, стараются столкнуть Россию с Японией.
30 января 1902 г. Япония заключила с Англией выгодный договор. Она также получила финансовую помощь от США.
Что касается России, то ее активно поддерживала Германия, желая ослабить русские западные границы в Европе. Франция тоже рассчитывала получить выгоды от русско-японской войны, главным образом, за счет финансирования ослабленной войной России, но в то же время не хотела усиления Германии на востоке, поэтому занимала в дальневосточных делах двойственную позицию. Когда вспыхнула русско-японская война, ни Германия, ни Франция не оказали России никакой существенной помощи.
Учитывая, что в предстоящей войне решающее значение будет принадлежать флоту (обеспечение десантов, перевозок из Японии в Китай и Корею), Англия прежде всего помогла Японии в реорганизации ее флота.
За небольшой промежуток времени он был обновлен по образцу английского. На английских верфях была заказана целая серия кораблей. Благодаря этому Япония вскоре же получила самый современный в техническом отношении флот, особенно по скорости хода и артиллерийскому вооружению. Англия уделила большое внимание и боевой подготовке личного состава японского флота. Существенные изменения претерпела также сухопутная японская армия.
Япония готовилась к войне с Россией, опасаясь роста ее военно-экономических возможностей на Дальнем Востоке.
Царская Россия, упоенная успехами на Дальнем Востоке, несмотря на слабость и неорганизованность своих вооруженных сил, стремилась к войне, предвкушая поражение Японии.
Таким образом, «не русский народ, а русское самодержавие начало эту колониальную войну… Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению», — писал В. И. Ленин[4].
Поделиться книгой: