Помоги проекту - поделись книгой:
Под общий смех в брезентовом бассейне происходило купание молодых матросов и поливание их из брандспойтов. Офицеры откупались от этой процедуры чарками рома. Затем началось музыкальное отделение и пляска.
7
Пройдя Маркизские острова, «Африка» вышла в океан. Однажды, когда Руднев находился на палубе, один из матросов, крепивший парус, сорвался с реи и на полном ходу крейсера упал в воду. Мгновенно Руднев бросился за ним. Будучи отличным пловцом, он схватил утопающего матроса, уже скрывшегося под водой. С мостика раздался крик: «Два человека за бортом!» Машину застопорили. Пока подошла шлюпка, пришлось подвергаться смертельной опасности нападения акул, которыми кишели эти воды.
Так Руднев спас жизнь матроса, еще больше укрепив любовь к себе экипажа.
Борясь с частыми штормами, «Африка» шла в Австралию. Когда налетал особенно сильный шторм, паруса быстро убирались, люки задраивались, обычная жизнь на палубе замирала. Маломощная паровая машина в 1417 лошадиных сил могла дать на тихой волне всего 12 узлов, а при сильном ветре и того меньше.
Пройдя остров Туамоту и обогнув Новую Зеландию с севера, «Африка» стала на якорь в разноязычном порту Австралии — Мельбурне. Офицеры начали съезжать на берег. Многие из них познакомились с местными жителями-колонистами. Моряки были приглашены ими принять участие в трудной охоте на кенгуру. Дело в том, что эти животные необычайно быстры и догнать их можно только на отличных лошадях. Умели хорошо ездить верхом лишь немногие офицеры, среди которых был и Руднев.
В ходе охоты, один за другим, моряки выбывали из строя, не выдерживая бешеной скачки. Англичане, вероятно, злорадствовали в душе, но Руднев блестяще доказал умение владеть лошадью и завоевал приз.
В крупном порту и городе Сиднее представители местного общества пригласили русских моряков на парадный обед. На нем присутствовали английские девушки, которые с особенным любопытством рассматривали русских, так как имели о них самое превратное представление. Одна мисс, за которой по долгу вежливости ухаживал Руднев, задала ему вопрос: «Правда ли, что русские едят сальные свечи?» Руднев совершенно серьезно подтвердил это, сказав, что свечи составляют для русских, особенно моряков, лакомое блюдо, и обещал угостить мисс такими свечами, когда она в числе других приедет с ответным визитом на крейсер.
Когда во время обеда на «Африке» подали десерт, в числе его оказались и свечи, но не сальные, а сделанные поваром из марципана (миндального теста). Руднев усердно угощал ими любопытную мисс, понявшую данный ей урок и сильно сконфуженную своим невежеством…
В одну из тихих ночей «Африка» покинула Сидней, взяв курс на север, к Филиппинам.
Любопытны заметки в книге Руднева о нравах, царивших в Австралии: «…Нам рассказывали, что цивилизованные завоеватели Австралии, в случае надобности расширить свои владения, отправляются партиями со своими слугами в ближайшие деревни отчуждать земли по установленному обычаю, заключавшемуся в следующем: участники нападают на деревню, сжигают ее, а жителей от мала до велика перестреливают без пропуска! Соединение приятного с полезным: пикник и отчуждение земли у туземцев!»
В своих письмах Руднев также отмечал, что европейцы относятся к туземцам свысока, всячески третируя их, не признавая за людей. И здесь вспоминаются слова знаменитого русского путешественника и исследователя В. М. Головнина: «…обширный ум и необыкновенные дарования достаются в удел всем смертным, где бы они ни родились, и если бы возможно было несколько сот детей из разных частей земного шара собрать вместе и воспитывать по нашим правилам, то, может быть, из числа их с курчавыми волосами и черными лицами более вышло бы великих людей, чем из родившихся от европейцев…»[2]
Посетив порт Манилу, обогнув остров Борнео и пройдя через Зондский пролив, отделяющий Яву от Суматры, крейсер направился к южной оконечности африканского материка и, обогнув мыс Доброй Надежды, отдал якорь в порту Кептаун. Моряки возобновили запас продовольствия, а затем взяли курс на остров св. Елены.
На этом клочке земли в Атлантическом океане провел последние годы своей жизни (1815–1821 гг.) сосланный сюда император Наполеон.
«Африка» подошла к островам Зеленого мыса. Здесь моряки впервые после длительного перерыва снова приветствовали созвездие Большой Медведицы и другие родные звезды северного полушария.
Из группы Азорских островов крейсер посетил остров Фаял, оставивший у Руднева много ярких впечатлений. Остров отличается теплым, мягким климатом, способствующим разведению цитрусовых растений, а также винограда, из которого выделывают всемирно известное десертное вино. На острове моряков поразило обилие католических мужских и женских монастырей, расположившихся в самых живописных уголках. Руднев отметил в своих воспоминаниях, что «святые отцы и матери» с большим толком выбрали остров для «спасения своих душ».
Наступила зима 1881 года. «Африка» шла проливом Па-де-Калэ. В воздухе заметно похолодало и команда с радостью готовила теплое обмундирование, соскучившись по родной земле. Скоро и милый Кронштадт!
В Портсмуте почта принесла приказ от 1 января 1882 года, которым Руднев был произведен в лейтенанты. Такое событие было достойно отмечено в кают-компании. Матросы же с еще большим уважением стали относиться к молодому офицеру, горячо поздравляли его и с радостью пожимали протянутую им крепкую руку, хотя это явно выходило за рамки служебных отношений…
8
Плавание, совершенное «Африкой», было одним из немногих положительных мероприятий в русском флоте того времени, так как помогало выполнению серьезной программы морской подготовки командных кадров флота. Ходить по неизведанным морским путям в любое время и погоду, вести постоянные мореходные наблюдения значило накапливать богатый практический материал для морских учебных заведений, для широкой подготовки специалистов русского флота.
Руднев не раз прошел эту суровую, но поучительную школу.
Многие интересы тогдашней офицерской среды не совпадали с взглядами Руднева. Он сторонился дворянских сынков, приходивших на флот ради карьеры, чинов и приключений. Будучи богатыми и влиятельными, они не утруждали себя особым рвением. Эти офицеры смотрели на матросов как на «чернь», низшие существа, от которых можно было добиться дисциплины и повиновения лишь жестокой муштрой.
Телесные наказания на флоте были разрешены уставом и составляли основу царской военной службы. Лишь очень немногие офицеры по-человечески относились к матросам. К их числу принадлежал и Руднев.
Такое поведение считалось «крамольным». Офицер, допускавший покровительство «нижним чинам», попадал в число подозрительных. За ними начиналась слежка. Руднев это прекрасно понимал, но личные убеждения были сильнее угроз. Конечно, он был человеком своей среды и своего времени, поэтому не стремился к коренным социальным преобразованиям, но, будучи высокообразованным и честным, уже понимал, что главное — это народ, Родина, а власть, порядки могут изменяться. Но какая сила ломает власть и порядки, он не знал вплоть до 1905 года, когда впервые почувствовал проявление этой великой силы народа.
Служить на флоте — значит служить своему народу, Родине, — так понимал Руднев свой долг, свое призвание. Между тем, высшее начальство начало относиться к нему все более настороженно. Он получал только ордена вместо продвижения по службе.
Матросов в те времена держали в полной темноте. Грамота считалась ненужной, даже опасной. Читать книги, кроме религиозных и прославлявших «священную особу» царя, запрещалось. «Кто читает, тот мыслит, а кто мыслит, тот рассуждает. А зачем народу рассуждать?» — говорили власть имущие.
Никаких библиотек для матросов не существовало, беседы с ними, даже на общеобразовательные темы, рассматривались как опасные и поэтому запрещались. Каменная стена отделяла офицеров от матросов. У входов в скверы и на бульвары Севастополя, Кронштадта, Порт-Артура можно было встретить надписи: «Водить собак, входить нижним чинам запрещается!». Такое попирание человеческого достоинства кажется чудовищным для свободного советского человека, но это печальный исторический факт.
По-иному смотрел на матросов Руднев. Он часто вспоминал слова великого русского флотоводца адмирала П. С. Нахимова: «Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют. Матрос управляет парусами, он же наводит орудия на неприятеля, он же бросается на абордаж — все сделает матрос, если мы с вами забудем о том, что мы помещики, дворяне, а он крепостной! Он первая фигура войны, а мы с вами вторые. Так же и солдат…»
«Как может матрос правильно нести службу, зная, что офицер относится к нему с презрением? В этом основная причина того, что на многих кораблях служба идет плохо». Так думал Руднев. Он говорил: «Матроса хотят запугать, только страхом заставить слушаться. Это низко и в корне неправильно! Поощрение, любовь, искренняя забота — вот ключ к матросскому сердцу, с которым можно чудеса делать». И далее: «Нужно офицеру отбросить всякое кастовое чванство. Это гибельное дело для службы. Офицер должен достигать моральной своей высоты строгим соблюдением дисциплины, подавать пример матросу, воспитывать его в духе патриотизма, расширять его умственный кругозор и знания, тогда матрос будет уважать офицера и сознательно подчиняться». Так писал Руднев в своих «Записках моряка».
«Ко мне матросы относятся хорошо и я горжусь этим», — заключал он. — «Люди ставят жизнь свою на карту и они должны верить своему начальнику, считать его своим учителем и другом». И действительно. Где бы Руднев ни служил, всюду матросы его уважали и любили, называя «батькой». Сколько вкладывалось сердечной теплоты в это нигде не указанное в военных уставах звание!
Руднев никогда не рисовался перед матросами. Этим дешевым способом не купишь любовь и доверие! Он добивался этого своим трудом, примером, своим отношением к людям.
Руднев проявлял неустанную заботу о быте матросов, об их обмундировании, питании. Например, он никому не передоверял пробу пищи. Многих матросов знал лично, интересовался тем, что писали им из дома. Матросы охотно делились со своим «батькой» думами, заботами, видя в нем не барина-белоручку, а труженика, который даже в котельной мог взять в руки лопату и показать, как лучше перекидывать уголь.
Руднев был требователен к подчиненным, не пропускал ни одного нарушения и проступка, хотя относился к ним со скрытым снисхождением, но зато был беспощаден к собственным ошибкам, тяжело и долго переживал их. Он никогда не повышал голоса при разговоре с матросами, был всегда ровен в отношении с ними, но матросы легко распознавали его настроение по выражению лица. Очень часто Руднев не в духе возвращался из штаба. Это известие быстро распространялось по кубрикам и сопровождалось крепкими выражениями в адрес штаба.
III
Дороги морской службы
1
Руднев стал рано нести самостоятельную службу. Это было редко на флоте, так как в те времена молодежь без протекции продвигалась туго. По укоренившемуся тогда мнению высшего командования, непременным условием для получения самостоятельной должности являлся определенный возраст, «борода», как тогда выражались, и, конечно, связи.
Еще во время кругосветного плавания на крейсере «Африка» двадцатишестилетний мичман Руднев в 1881 году назначается старшим артиллерийским офицером корабля, — должность необычная ни по возрасту, ни по воинскому званию. А по возвращении из плавания за отличную артиллерийскую подготовку крейсера ему объявляется благодарность и он награждается очередным орденом.
Характерным для Руднева было то, что он никогда не жаловался на занимаемую должность и, вообще, никогда не тяготился службой, хотя бывало и так, что его назначали с понижением по отношению к предыдущей должности без всяких к тому оснований. Будучи дисциплинированным офицером, он никогда не стремился обойти приказ. Например, в 1891 году он командовал миноносцем «Котлин» и вдруг получил назначение на должность командира портового парохода «Работник», плавание на котором даже не засчитывалось в морской ценз. А он имел огромное значение для выслуги по службе. Неожиданным для Руднева оказалось и назначение в том же году на должность старшего офицера броненосца «Гангут». Руднев не смущался никакой работой и выполнял одинаково добросовестно любое дело — большое и малое.
Такое отношение командования можно объяснить двумя причинами: во-первых, Руднев не имел привычки просить за себя, а, во-вторых, его можно было легко перемещать как офицера без протекции.
Вся многолетняя служба Руднева проходила на кораблях, за исключением выполнения кратковременных обязанностей в комиссиях по обсуждению и утверждению строевых и уставных вопросов и некоторых других поручений.
В 1888 году Руднев возвратился из очередного заграничного плавания и был назначен командиром парового военного транспорта «Петр Великий», построенного для России во французском городе Сен-Назер. Руднева направили туда с небольшим отрядом матросов для принятия транспорта и привода его в Кронштадт.
2
В это же время Руднев делает предложение давно знакомой девушке, дочери капитана 1-го ранга Н. К. Шван. Будучи в Кронштадте, он женился, породнившись с известным героем севастопольской обороны 1854–1855 гг., одним из сподвижников адмирала Нахимова. В истории защиты Севастополя упоминается героическая оборона «Швановского» редута на знаменитом Малаховом кургане.
Выдающиеся боевые заслуги Н. К. Швана были отмечены боевыми орденами, а также золотым оружием.
Семейное счастье моряка своеобразно: долгие разлуки и горячие встречи. Так было и у Руднева. Прошло совсем немного времени после свадьбы, а он уже простился с молодой женой и отбыл в 1889 году в далекое заграничное плавание на крейсере «Адмирал Корнилов», шедшем в распоряжение начальника Тихоокеанской эскадры.
Нескоро пришлось Рудневу вернуться на родину из этого плавания. После участия в маневрах Тихоокеанской эскадры в январе 1890 года «Адмирал Корнилов» ушел в кругосветное плавание, во время которого Руднев был назначен на должность старшего офицера этого крупного корабля.
Тяжела показалась ему на этот раз разлука с родным Кронштадтом. Правда, в каждом порту, куда заходил крейсер, Руднев получал письма от молодой жены. Но некогда было тосковать. Слишком много забот у старшего офицера…
Декабрь 1890 года. «Адмирал Корнилов», проламывая торосистый лед Финского залива, спешит в Кронштадт, к месту зимней стоянки. Вот и долгожданный порт! Встреча с молодой женой. Руднев впервые видит своего первого сына Николая, которому исполнился почти год.
Жена Мария Николаевна была добрым и близким другом Руднева, с нею он делил все радости и печали. Большими праздниками являлись возвращения Руднева из дальних плаваний, столь богатых разнообразными событиями, о которых так хочется рассказать близким. Часто собирались и товарищи-сослуживцы, всегда встречая гостеприимное отношение…
Руднев обладал большой физической силой и богатырским здоровьем. До своего ранения на крейсере «Варяг» он никогда серьезно не болел. С особым увлечением он занимался спортом, повторяя: «Спорт не забава, а дело серьезное». Эти слова не расходились с делом. Вставая в шесть часов утра, Руднев обязательно делал гимнастику, после чего принимал душ независимо от погоды и времени года.
Руднев очень любил животных, относился к ним с лаской и часто вмешивался, когда видел жестокое обращение портовых возниц с лошадьми. Долгие годы его сопровождала в плавании обезьяна Жак, которая всегда становилась общей любимицей команды. За это Жак, в свою очередь, развлекал матросов.
С Жаком произошел случай, положивший конец его морской жизни, о чем Руднев и команда долго горевали. Дело происходило в океане на крейсере «Адмирал Корнилов». Один из мичманов, застав Жака в кают-компании, жестоко избил его без всякого повода к этому. Жак затаил злобу на обидчика и ждал лишь удобного случая для мщения. Он вскоре представился. Подсмотрев, куда мичман прячет в каюте свои сбережения, Жак забрался туда, отыскал большой кошелек с золотыми монетами и, выскочив на палубу, взобрался на мачту, откуда начал показывать кошелек своему обидчику. Стали ловить хитрое животное, но не тут-то было! Жак ловко увертывался от преследователей, а когда матросы выбились из сил, уселся на нок реи, начал вынимать монеты и, одну за другой, бросать их в океан. Затем туда же полетел и пустой кошель. Руднев возместил мичману убытки, но в ближайшем порту Жака по приказу командира «списали» на берег.
Один из моряков крейсера «Варяг» рассказывал, что сходный случай произошел на крейсере, но тогда командир его Бэр застрелил обезьяну на мачте.
3
В марте 1893 года Рудневу было присвоено звание капитана 2-го ранга, а в декабре его назначили старшим офицером на броненосец «Император Николай I», отбывавший в Грецию. Целью посылки была охрана русских интересов на острове Крит. Броненосец шел на соединение с отрядом русских судов — Средиземноморской эскадрой.
Командовал эскадрой контр-адмирал Степан Осипович Макаров, державший флаг на броненосце «Император Николай I». Руднев высоко ценил Макарова как прекрасного человека и большого знатока морского дела и кораблестроения.
Особенно ценил Руднев то, что адмирал происходил из семьи боцмана, и всегда повторял, что многие матросы могли бы стать более лучшими офицерами, чем «папенькины сынки».
Невзирая на разницу в воинском звании и служебном положении, Руднев бывал частым гостем в каюте адмирала и откровенно делился с ним своими мыслями о порядках, существовавших на флоте. Макаров поддерживал взгляды Руднева и помогал претворить в жизнь некоторые его предложения. На броненосце были отменены телесные наказания и рукоприкладство офицеров. Командир Дикер, сторонник взысканий подобного рода, с тех пор затаил злобу на Руднева.
А наказания были ужасные. К ним относилось, например, «килевание» матросов. Заключалось оно в том, что провинившегося протаскивали канатом с борта на борт под килем корабля. После этого человека приходилось приводить в чувство.
Пробыв почти год в водах Греции, русские корабли возвратились на родину, а броненосец «Император Николай I» ушел в кругосветное плавание, в котором находился с января по декабрь 1895 года.
Невзирая на служебную загруженность, Руднев помог создать на корабле кружки пения, пляски, драматический. Они имели немаловажное значение, скрашивая досуг матросов.
Много внимания уделял он матросам, державшимся в стороне от команды, сильно тосковавшим по дому. Руднев писал за них письма, а иногда помогал и деньгами.
Офицеры изменили отношение к матросам, особенно после отмены телесных наказаний на броненосце. Одни сделали это с радостью, другие, наиболее «родовитые», с затаенной злобой.
Еще больше возрос авторитет Руднева, когда он стал заниматься с желающими матросами по мореходной астрономии, штурманскому делу и географии, широко используя при этом материалы из своей богатой практики. Искусством вести корабль, минуя опасности, он уже владел основательно и умел передавать знания слушателям. Учебные тревоги: артиллерийская, минная, пожарная, водяная, с каждым разом проходили все лучше и лучше. Даже самая тяжелая по тому времени работа — погрузка многих сотен тонн угля, выполнявшаяся вручную, под его руководством шла быстро и четко.
Командир броненосца, капитан 1-го ранга Фелькерзам, сменивший Дикера, прекрасно понимал причину всех этих перемен на корабле. Он во многом не соглашался с Рудневым, особенно в обращении с «нижними чинами», но и не мешал старшему офицеру. Во-первых, кипучая деятельность Руднева избавляла командира от многих забот, от необходимости поднимать лишний раз свое многопудовое тело на мостик, а во-вторых, старик понимал, что командир-то корабля не Руднев, а он, Фелькерзам, следовательно за успешное плавание можно получить и награду.
Шел последний день ноября 1895 года. Броненосец, рассекая холодные воды Финского залива, спешил в порт на зимовку. А в Кронштадте уже ожидал Руднева приказ о назначении его командиром броненосца береговой обороны «Адмирал Грейг».
Вот и причал. Последние команды, швартовка. На берегу родные, знакомые. Все улыбаются, приветственно машут руками…
Через несколько дней Руднев с грустью прощался с экипажем броненосца. В кают-компании по-праздничному накрыт стол. Все офицеры в сборе. За обедом вспоминаются эпизоды только что законченного похода, но беседа носит оттенок грусти. Многие искренне жалеют о том, что приходится расставаться с опытным начальником и хорошим товарищем.
Наконец, поднялся с бокалом в руке Фелькерзам и отрывисто произнес:
— Это, дорогой Всеволод Федорович, от нас всех в память о нас всех.
И он протянул Рудневу серебряное блюдо с таким же графином и чаркой. На блюде были выгравированы слова: «Кают-компания броненосца «Император Николай I» своему председателю В. Ф. Рудневу».
Тепло поблагодарив товарищей, Руднев принял подарок, пожал всем руки. Иные в ответ крепко стискивали его ладонь, другие с искренней теплотой протягивали сразу обе руки, третьи же холодно подавали только кончики пальцев…
Но самое трогательное ожидало Руднева на верхней палубе. Здесь он тепло попрощался с матросами. Всматриваясь в простые, открытые лица, он читал на них любовь и уважение. Этот молчаливый строй дорогих ему людей глубоко взволновал Руднева. Он растроганно поблагодарил всех. В ответ загремело мощное «ура».
4
Итак, Руднев — командир «Адмирала Грейга». Это первый крупный корабль, которым ему предстоит самостоятельно командовать.
Безотрадную картину увидел Руднев на корабле. Нормы артиллерийской стрельбы не выполнялись. Вспомогательные механизмы то и дело выходили из строя. Постановка на якорь и швартовка часто проходили с опозданием из-за неисправности механизмов. В общем, о чем бы ни докладывал смущенный старший офицер Рудневу, перелистывающему вахтенные журналы, все шло, как говорят, через пень-колоду. Дисциплина была не сознательной, а палочной, команды выполнялись с большими заминками.
Руднев долго сидел у себя в каюте, тщательно знакомясь с документами корабля: шканечным журналом, списками личного состава, характеристиками матросов и офицеров. Он приказал старшему офицеру выстроить команду. С мостика была хорошо видна верхняя палуба, походившая на встревоженный муравейник. Матросы в зимних бушлатах спешили изо всех люков на ют, образуя ровные черные четырехугольники подразделений. Боцманы неистово свистели в дудки сигнал: «Все наверх». Видел Руднев и то, что один из боцманов огрел линьком молодого матроса только за то, что тот последним выбежал на палубу.
Приняв перед строем рапорт дежурного офицера, Руднев представился экипажу и спросил, у кого имеются претензии. Таких не оказалось. Только что обиженный боцманом матрос тоже промолчал. Руднев понял, что команда забита и запугана.
«Адмирал Грейг», стоявший у стенки Кронштадтского порта, готовился к зимовке. Ввиду позднего возвращения из летней кампании здесь еще не успели приготовить машины и механизмы к 3–4 месяцам зимы, а ноябрьские морозы уже оковали корабль прочной кромкой льда.
Еще несколько дней — и корабль опустеет, только полосатая будка на причале у трапа с фигурой дневального, запахнутого в тулуп и с винтовкой в руках, да тоненькая струйка дыма из кормовой трубы будут единственными признаками судовой жизни. Весь личный состав съедет на берег, во флотский экипаж, к которому приписан корабль. Оттуда производятся назначения несущих караульную службу, а остальные должны проходить обучение по программе зимней подготовки. Это было время, когда на Балтийском флоте существовало мнение, что флот, запертый льдами Финского залива, не может участвовать в боевых действиях, поэтому даже артиллерийские и минные боезапасы сдавались на хранение в портовые склады, а механизмы подлежали консервации.
Руднев за короткий срок успел подробно ознакомиться не только с командой, но и с состоянием главных и вспомогательных машин, определить объем зимних ремонтных работ.
Начал он свою деятельность на корабле с отмены телесных наказаний. Приказ был недружелюбно встречен большинством офицеров, однако возражать командиру никто не решился. Но были и такие офицеры, которые встретили приказ с одобрением. Они повторяли слова командира: «Экипаж корабля — это одна дружная семья, которой родина — мать. Хороший начальник должен непрерывно изучать слабые и сильные стороны своих подчиненных — матросов и офицеров. В этом залог успеха в бою».
Не прошло мимо внимания Руднева и питание команды. И здесь он нашел существенные недостатки: пища готовилась небрежно, невкусно, не говоря уже о недостаточном рационе. Руднев строго побеседовал на этот счет с коками, а ревизора и старшего офицера строго предупредил, приказав каждый раз давать ему пищу на пробу.
Матросы «Адмирала Грейга» находились на берегу в 15-м флотском экипаже, а Руднев и офицеры жили с семьями в так называемых офицерских флигелях на Екатерининской улице.
В свободное время Руднев уделял много внимания и времени воспитанию пятилетнего сына. Рассказы о море сменялись увлекательными играми. Несмотря на внешнюю суровость Руднева, дети быстро угадывали его природную доброту и простодушие.
Зимними вечерами Руднев учил маленького Колю и своей любимой игре в шахматы, которой серьезно увлекался, причем редко терпел поражение даже от опытных противников.
Зимой в экипаже идет большая работа по теоретической и строевой подготовке личного состава. В учебных отрядах и школах готовят матросов по специальностям. Перед принятием присяги и вступлением на действительную службу молодые матросы зачисляются в отряды новобранцев при флотских экипажах, где в течение зимы проходят строевую подготовку, изучают стрелковое оружие. Но самым тяжелым, подчас невыносимым, считалось прохождение не значащихся в учебных программах «дисциплин»: выправки, расторопности, той особой «лихости», которая присуща морякам. Ни один новобранец, служивший в императорском флоте, не уходил из отряда, не испытав на себе увесистых кулаков офицеров, боцманов, унтер-офицеров.
Вскоре в экипаже и даже среди матросов других кораблей Руднев приобрел широкую известность как справедливый, заботливый, хотя и строгий командир.
Однажды матрос-вестовой принес из дома Руднева увесистый чемодан книг. Так было положено начало судовой библиотеке для матросов броненосца.
Руднев и дома оставался верен своим принципам. Однажды молодая горничная, вытирая пыль, уронила ценную севрскую вазу. От нее остались одни черепки. Девушка, зная, как дорога эта памятная семейная реликвия, с ужасом ждала взрыва гнева присутствовавшего здесь Руднева. Велико было ее удивление, когда он спокойно взглянул на нее и, не повышая голоса, сказал:
— Ничего, Катя, бывает в жизни и хуже. В следующий раз будьте осторожней.
Детям была отведена лучшая комната в квартире, обставленная очень скромно. Сами дети должны были поддерживать в ней безукоризненную чистоту, тщательно убирать ее. День их начинался рано утром с гимнастики, о чем напоминал висевший в детской комнате плакат на латинском языке: «Mens sana in corpore sana» («Здоровый дух в здоровом теле»). Урок гимнастики проводил сам Руднев, а в его отсутствие матрос из экипажа. Руднев стремился заинтересовать детей разнообразными видами спорта и сам подавал им пример. Городки, футбол, плавание, альпинизм, хождение на шлюпке, особенно под парусами, были постоянной составной частью физического воспитания детей. В зимнее время процветали лыжи и коньки. Иногда мальчики приходили с катка с ушибами, тогда Мария Николаевна принималась укорять мужа. Руднев отвечал на это:
— Чем ближе человек к природе, тем ближе к нему здоровье.
Руднев считал спорт важным фактором развития высоких моральных качеств, а также выносливости человека.
Поделиться книгой: