Помоги проекту - поделись книгой:
— А ты думаешь, демон бы явился перед тобой со всеми своими атрибутами? — язвительно произнес лорд Тротт. — Естественно, он должен выглядеть максимально невинно. Вы говорите — ничего подозрительного не произошло. Но девица сидела прямо напротив Саши и чуть ли не сканировала его.
— Она в очках, видит плохо, поэтому, наверное, и села на первый ряд, — не очень уверенно протянула Виктория. Видимо, тоже вспоминала девочку.
— Возможно, — парировал неумолимый Макс. — А, возможно, оценивала обстановку и принюхивалась к основному блюду.
— О какой девушке речь? — спросил Свидерский. Он тоже сейчас видел не очень хорошо.
— Ее зовут Алина Богуславская, — Макс встал и пошел мыть опустевший стакан. — На бейдже было написано.
— Все-то ты замечаешь, — Виктория следила за ним блестящими глазами.
— Богуславская? — Александр Данилович нахмурил лоб, вспоминая. — Если не ошибаюсь, именно она набрала лучший балл при поступлении. Но визуально не помню.
— Покажу завтра, — пообещал Мартин. — Прелестная малышка, такие щечки!
— Ты заделался педофилом? Герцогини слишком потрепаны для нашего бравого постельного рыцаря? — голос профессора Лыськовой так и сочился ядом. — Она же могла бы быть твоей правнучкой!
— Упаси Боги, Вики, за кого ты меня принимаешь? — даже несколько обиженно ответил Мартин. Обиде немало способствовала уже изрядная доза алкоголя в крови. — Я не совращаю малявок. В мире полно женщин постарше.
— Я вот ничуть не удивлюсь, — Виктория допила пиво из бокала, протянула его собеседнику. — Вспомни Стефану Томскую. Ей было шестнадцать.
— Да, но мне было семнадцать! — раздраженно ответил барон, наполняя бокал. — И если б я знал, что ты следующие шестьдесят лет будешь мне об этом напоминать, я бы сбежал от нее прямо через окно общежития.
— Кстати, — вспомнила Вики, — эта девочка тоже живет в общежитии. Я присмотрюсь к ней. Но еще раз скажу, я сидела рядом и ничего темного не почувствовала.
— Никто не почувствовал. Она может быть еще не проявившейся, — напомнил Макс, движением руки создал Зеркало.
— Все, мне пора. Я и так с вами выбился из графика, придется работать после заката. До завтра, коллеги.
— До завтра, — отозвались мужчины, а Виктория проводила уходящего природника тоскливым взглядом.
— Хватит уже сохнуть по нему, Вики, — хмыкнул Мартин, — зачем тебе этот сухарь, когда есть живой, сексуальный и красивый я?
Свидерский покачал головой. И когда им надоест? Усмехнулся себе, уже стал бурчать и разговаривать с собой, как старый дед.
— Может, я хочу остаться единственной женщиной, с которой тебе не удалось переспать, Мартовский Кот, — обидно отрезала Виктория. — И вообще, не твое дело, по кому я там сохну. За своими бабами следи, а ко мне перестань лезть.
— Если перестану, — Мартин отсалютовал ей кружкой с очередной порцией пива, — ты заскучаешь. И сама начнешь за мной бегать, Вик. Ты и за Максом-то бегаешь, потому что он тебя игнорирует.
Свидерский бросил на друга предупреждающий взгляд. Мартина начало нести.
— Вот уж точно — за тобой бегать я не буду никогда, — бросила Виктория раздраженно и тоже исчезла в Зеркале.
Мужчины помолчали. Барон задумчиво, Алекс укоризненно.
— Знаю, — пьяно пробормотал фон Съедентент, — неправ. Но она непрошибаемая. Совершенно.
— Она всегда такой была, — напомнил Александр другу.
Мартин тряхнул волосами.
— Какого черта я тогда поперся к Стефане?
Свидерский вздохнул — друг дошел до кондиции. Предстоял вечер пьяных, давно выговоренных излияний. Иногда он думал, что Мартина просто переклинило на Вики именно потому, что она ему недоступна. Так же, почему Викторию заклинило на Малыше. К нему, Александру, она относилась с легкостью, как к бывшему любовнику, отношения с которым были так давно, что не мешали быть близкими людьми, почти родственниками. А вот остальные искрили и каждая встреча грозила обернуться ссорой. И, видят Боги, частенько ему хотелось, чтобы они наконец-то все между собой переспали и перестали вносить в их компанию бодрящий привкус то ли любовной трагедии, то ли слишком долго длящейся мыльной оперы.
Глава 4
— И поэтому считаю целесообразным отдать часть урожая зерновых на экспорт…
Василина мысленно прокляла и медленно разжевывающего свой доклад министра, и свое решение участвовать в подобных заседаниях правительства, чтобы поскорее разобраться в делах государственных. Она очень старалась, но вникнуть не получалось. Почти ни во что. Поэтому она просто сидела и слушала, надеясь, что со временем и увеличением количества информации на нее снизойдет озарение, и она станет все понимать. Самое неприятное, что и премьер Минкен, и министры, и их замы с помощниками сидели с такими лицами, будто все понимали. Она тоже делала лицо, но от комментариев воздерживалась. И ей казалось, что все знают, что она плавает в элементарных вопросах.
С момента выписки прошла неделя, за которую она успела понять, что ей катастрофически не хватает экономического образования, которое успела получить Ангелина. Два Василининых курса на факультете социологии дали ей возможность воспринимать отдельные понятия, неплохо ориентироваться в статистических методах — из тех, что она смогла вспомнить, и, собственно, все. И пусть Ярослав Михайлович Минкен заверял ее, что ей незачем мучить себя хозяйственными вопросами. Ангелина бы даже не подумала отказаться от участия в управлении страной. И она не откажется. Но нужно учиться.
И она училась, как могла, читая учебники по экономике и сельскому хозяйству для первых курсов, выделив час с утра после завтрака на самообучение. Затем — заседания правительства или работа над законами, подзаконными актами, нормами, договорами и прочими бумагами, настойчиво ждущими ее в аккуратных, подшитых помощниками папочках. «Работа» пока заключалась в просматривании документов и сопроводительных записок от премьера и визировании. Оценить эффективность или полезность она не могла.
Поздний обед с семьей. Обязательный и необходимый. По первости она могла пропустить его, но ее вытаскивал из кабинета Мариан, проходя через напряженно замолкающие ряды ждущих посещения сановников, объявляя о конце приема и буквально заставляя королеву отрываться от дел. У нее самой совести не хватало уйти, когда ее ждут. А за спиной сурового мужа можно было и сбежать.
Обеды словно возвращали ее к их жизни в поместье. Мальчишки рассказывали о том, чему научились за день, она прижимала к себе Мартинку, так и не взявшую после королевской госпитализации грудь и сосущую молоко из бутылочки, слушала мужа об установленных им изменениях, общалась с отцом и сестрами. В этот маленький мирок они не пускали никого, даже выписанную с пенсии старую няню, которая растила еще младших сестер. Это было время, когда они подзаряжались друг от друга и могли идти работать дальше.
После обеда снова были встречи — с купцами, с представителями профсоюзов, с губернаторами, с послами других государств, с магами и духовными лицами. Почти всем было что-то нужно, и снова заполнялись папочки — замечаниями, предложениями, просьбами, отчетами.
«Ваша корона — благословение богов для страны и для вас, Ваше Величество», — сказал ей Его Священство при встрече, на которой он просил выделить землю под монастырь в области, где могли бы размещаться и паломники, приезжающие в главный храм страны. Проект закона одобрила еще ее мать, но принять его не успели.
Обещая рассмотреть этот вопрос как можно быстрее, она думала о том, что для страны это, может, и благословение, а вот для нее пока — наказание неизвестно за какие грехи.
А после встреч она шла тренироваться управлять нежданно-негаданно свалившейся на нее силой. Алмаз Григорьевич обещал управиться с азами за пару недель.
Заполнялся дворцовый штат, и на второй этаж каждый день въезжали придворные чины, их жены и дети. Василина уже и забыла, сколько народу нужно для обслуживания одной королевской семьи. Королевский камергер, заведующий аудиенциями у королевы и отвечающий за наем прислуги. Королевский интедант, а попросту завхоз, управляющий ремонтом-меблировкой, королевский садовник, отвечающий за парковое хозяйство. Королевский ясельничий, отвечающий за конюшни и лошадей, а также организующий выезды. Егермейстер, отвечающий за охоту, и плевать, что охотиться королева не любила. Королевский финансист, управляющий финансами королевской семьи и выделенными на дворец средствами из казны. Церемонимейстер. Придворный маг. Лейб-медик. И многие-многие другие. И у каждого — помощники из младших придворных чинов. И каждый получал жалование, ежемесячно опустошая рудложский бюджет на кругленькую сумму.
Отдельным списком шли придворные дамы. Увы, жены и дочери придворных чинов традиционно составляли женский двор и, по идее, должны были прислуживать королеве, но ей вполне хватало горничной. Относительно полезными были статс-дамы, которые заведовали развлечением гостей и вообще светской жизнью дворца. Остальные создавали живописную, интригующую и сплетничающую массовку. И Василину эта массовка периодически отвлекала — по этикету она обязана была уделять дамам и кавалерам часть своего внимания, которое с большей радостью она бы оставила семье и детям.
А вот ужин и время после него полностью принадлежало семье. Конечно, впереди были и вечерние приемы, и балы, но пока она наслаждалась покоем, прогуливаясь с детьми по парку или играя с ними в детской. Конечно, и тут не избежать было вездесущего двора — парк мгновенно наводнялся придворными, королевскую семью разглядывали из беседок и окон второго этажа. Но стоило ей пожаловаться мужу, что неприятно гулять под столькими взглядами, как выходящие в парк комнаты придворных опустели, а охрана выделила в парке частную королевскую зону, куда не имели права входить чужие.
«Ты королева и имеешь право поступать так, как комфортно тебе», — сказал он, когда она засомневалась, не обидятся ли при дворе.
И это было прекрасно.
И она не знала, как вынесла бы все это без Мариана. То, из-за чего она переживала, он, как всегда, решал мгновенно и без сомнений. Пусть иногда чрезмерно резко. Пусть.
И как могла, благодарила его, тоже уставшего и измотанного, ночами, когда они оставались вдвоем. Впрочем, на любовь у них сил хватало всегда.
Мариан третировал охрану, ввел систему пропусков во дворец и околодворцовую территорию, даже учения какие-то планировал организовать по эвакуации семьи. Спелся с Тандаджи и с его помощью проверял всех, кто становился вхож во дворец, несмотря на то что большинство высших чинов имело титулы и принесло клятву вассалитета. Дворцовый народ стоически выносил военные порядки и жаловаться не смел. Но между собой, конечно, шептались и обсуждали, и ругались, но терпели. А кто бы что мог сказать против?
Для него во дворце было слишком много людей. И само пространство было слишком большим, чтобы он всегда мог быть уверен, что Василина и дети находятся в абсолютной безопасности. Он пытался предусмотреть все возможные варианты, но статус супруги предполагал тесное общение с народом. А в народе этом всегда мог оказаться убийца. И барон методично, ступень за ступенью выстраивал линии обороны вокруг любимой, стараясь не показывать ей своего беспокойства и не просвещать об истинных масштабах его деятельности. Ее Величеству хватало волнений и помимо этого.
Но желание схватить в охапку ее, детей, послать весь дворец и всю эту опасную суету к демонам и уехать в безопасное поместье периодически накатывало. Особенно по утрам, когда он после завтрака делал обход позиций и останавливался в Зале Телепорта, в котором произошла трагедия.
Первый ее выезд состоялся через несколько дней после выписки — королева изъявила желание навестить раненых, остающихся после землетрясения в госпиталях столицы. Это было верно и по политическим, и по человеческим соображениям, но Байдек предпочел бы, чтобы ее посчитали бездушной и черствой, чем чтобы жена подвергала себя риску.
Конечно, он ничего не сказал и не стал протестовать против поездки. Но за два дня до поездки с Севера, с его части были выписаны военные маги, мастера щитов. Они прикрывали Василину от метательного и стрелкового оружия, а также боевых заклинаний. Конечно, от кого-то действительно мощного они бы не уберегли, но задержать задержали бы. На крышах домов по ходу следования кортежа залегли снайперы, машина была бронированной и была способна выдержать даже прямое попадание мины. А в больнице он держался рядом с королевой, готовый, как и другие телохранители, закрыть ее телом и вывести при малейших признаках внештатной ситуации.
Василина, и не подозревая о работе, проделанной супругом и о его напряженном состоянии, необыкновенно красивая сейчас в светлом официальном костюме, с собранными в прическу своими кудряшками, улыбалась людям, здоровалась с персоналом и пациентами, интересовалась здоровьем, задавала вопросы о нуждах учреждений и перспективах реабилитации, и была совершенно безмятежна. И, даже, кажется, счастлива. А вот Мариан смог выдохнуть только тогда, когда их автомобиль пересек ворота дворцовой территории и въехал в подземный гараж. И он впервые подумал, что, возможно, должность начальника охраны стоило бы занять кому-то, кто не зависит так эмоционально от охраняемого объекта. Кому-то, кто был бы более профессионален, чем он и более хладнокровен, потому что эмоции порождают ошибки. Но тогда, возможно, он нервничал бы из-за того, что охрану самого дорогого контролирует другой человек. И, пока профессионала, которому он бы достаточно доверял, не нашлось, он будет продолжать делать все возможное, чтобы ни одна тварь к его семье приблизиться не могла. Как бы сильна она ни была.
Марина
— Ваше Величество, я, к сожалению, могу помочь вам только теорией, объяснив запомнившиеся мне в бытность придворным магом при вашем деде принципы действия вашей родовой магии. Я объясню, что умел ваш дед, как он это делал, но показать не смогу. Практиковаться вам придется самой, потому что я классический маг и не имею к специфической магии Рудлогов отношения, — заявил Алмаз Григорьевич сестре на первом нашем «занятии». — Ваш дар, как и у всей аристократии, замешан на вашей крови. И источник силы вам нужно искать именно там, пытаться ощутить отклик, почувствовать чистую энергию. Это основа, из которой вы потом сможете лепить то, что захотите.
Я слушала его внимательно, потому что «чистую энергию» уже ощущала в памятный вечер, когда меня раскрыли. Но, увы, могла только слушать и смотреть на упражнения сестры. Вся сила во мне была выжжена дочиста, и это ощущалось как легкий авитаминоз — слабость и недовольство окружающим миром. Хотя последнее было мне всегда свойственно и так.
Василинка, выслушав описание старого мага, пробовала создать щит, а мы благоразумно отступили за ее спину. В прошлый раз вместо щита получилось что-то атакующее, и только по счастливой случайности я не вернулась снова в лазарет.
— Вы выплескиваете энергию, а, строя щиты, надо, наоборот, замыкать ее на себя, Ваше Величество, будто вы надуваете воздушный шар, только вместо рта — ваша рука, а шар окружает вас со всех сторон, — поправлял ее маг, а Василина хмурилась и старалась снова.
— Не получается, — сказала она в который раз, — мне, чтобы получилось, разозлиться надо или расстроиться.
— Это нормально, девонька, тьфу, Ваше Величество, — раздражающе жизнерадостно сообщил Алмаз Григорьевич. — Стихии у наших студентов тоже сначала на эмоциях откликаются. А у жрецов и духовников — на молитвенное рвение. Сначала пробуйте с эмоциями, потом научитесь вызывать отклик и без них.
Я, слушая его, честно пыталась вызвать в себе ощущения отклика родовой силы при последнем «всплеске эмоций». Вдруг сейчас как прорвет блокаду, и снова появятся призрачные плети? Но то ли потому, что воспоминания об отклике силы неизменно сопровождались другими, не самыми приятными воспоминаниями, то ли сестренка настолько качественно меня приложила, но кровь моя молчала. Глухо.
— У меня есть шанс восстановиться? — спросила я нашего ворчливого учителя на первом уроке. Мне не столько нужна была способность нападать и защищаться. Я очень хотела, чтобы вернулся мой внутренний компас. Потому что поиски старшей сестры пока не принесли результатов. Группы, прочесывающие южные предгорья Милокардер и пустыню, продвигались медленно, связь была плохой, и ежедневные отчеты в основном сводились к тому, сколько километров удалось пройти и какую информацию собрать. Информация была скупа. Удалось найти нескольких человек, которые видели, как тройка удаляющихся драконов или больших птиц летит на юг. Но про юг мы и сами знали. С ними провели реконструкцию и удалось определить более-менее точное направление полета похитителей. По нему и искали, и оставалось надеяться, что коварные драконы не совершили где-нибудь вне поля видимости поворот и не полетели в другую сторону. Не помогали и спутники — по словам Тандаджи, Пески были сплошным слепым пятном.
— Шанс всегда есть, Ваше Высочество, — сказал он твердо, теребя кончик бороды. — Ваш случай не уникален, я много видел студентов, которые переоценили свои силы или не смогли контролировать поток. Кто-то из них после этого приобретал новые умения, кто-то просто восстанавливался, но были и те, кто терял способности к магии навсегда. Так что ты не горюй, — он забавно путал «вы» и «ты», и в одном предложении мог употребить сразу два обращения, — не горюй, слушай, запоминай, а потом, уверен, пригодится.
— А у тех, у кого восстанавливался дар, как это происходило? — полюбопытствовала я.
— У всех по-разному. У кого-то в считанные дни, у кого-то через годы. Общей системы я не заметил. Частенько было так, что блокаду срывали сильные эмоции.
Ага, спасибо, мне уже одну блокаду сильные эмоции сняли. С другой стороны, можно ведь и попробовать, правда?
«Только давай без экстрима, Марина»
«Вот этого обещать не могу»
После семейного ужина я сидела у столика на веранде, на которую выходили высокие окна моей спальни, и наблюдала за передвигающимися по нашему парку магами. Чуть правее Василина с мальчишками и Каролинкой играли в мяч, а Мариан, усадив на колено Мартинку, покачивал ее и что-то ей рассказывал. Наверное, детские стишки, во всяком случае какой-то ритм я там точно улавливала. Отца видно не было. Ему вообще было трудно во дворце, куда труднее, чем мне. Святослав Федорович отказывался посещать официальные мероприятия, и в основном встречался со старыми друзьями и занимался со внуками и дочкой. В первый же день, когда он приехал, он пошел на могилу матери и пробыл там до вечера.
А вот я так и не смогла себя заставить туда прийти. Потом. Сейчас не могу.
Было уже свежо, хоть октябрь и бил все рекорды теплой погоды, сгущались сумерки, а я, оторвавшись от семьи и отвернувшись, насколько могла, курила, стараясь не мелькать сигаретой перед младшенькими.
Раньше, будучи девчонкой, я постоянно бегала через высокие окна-двери своей спальни на конюшню, и кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду сидеть тут и дымить сигаретой. Теперь, после коронации, можно было спокойно выходить сюда без охраны. И, конечно, после того, как Мариан, святой человек, одним мановением руки освободил пространство перед нашим семейным крылом от любопытных глаз.
Ученики Алмаза периодически появлялись при дворе — новый придворный маг, с очередным непроизносимым блакорийским именем Зигфрид Кляйншвитзер был их однокурсником, и давним знакомым фон Съедентента. А сейчас, в парке, Съедентент и Кляйншв…придворный маг совершали какие-то странные манипуляции. Они гладили и трогали ладонями воздух, как мимы, и выглядело это так, что я едва не фыркала, сдерживая смех, потом делали шагов тридцать в сторону дворца и снова занимались ощупыванием воздуха.
Лет пять назад я уже видела подобное, когда парень из нашей компании наелся грибов-галлюциногенов и бегал от воображаемого шкафа, который его все-таки в результате съел, и он сидел внутри, рыдал и щупал воображаемые же стенки, умоляя принести топор и разрубить чудовище.
Я, уже потом, работая на скорой и частенько выезжая на вызова к наркоманам и алкоголикам, ставя капельницы, промывая желудки, наблюдая ломки во всей их неприглядной физиологичности, не раз думала, как же меня угораздило вписаться в компанию, где употребление наркотиков было скорее нормой, алкоголь вообще за зло не считался, а беспорядочный секс возводился в ранг доблести. Так ни к чему и не пришла. Видимо, этот период был мне для чего-то нужен. Но, честно говоря, я бы предпочла, чтобы этих страниц в моей биографии не было.
Парня мы, в конце концов, отсмеявшись и посоветовавшись, спасли с помощью воображаемого топора, но пострадавший обмана не заподозрил и серьезно благодарил нас, чуть ли не кланяясь в ноги.
Так же серьезно выглядели увлеченные своей деятельностью магистры, подходившие все ближе и ближе. Впрочем, один из них был не так уж и увлечен. Во всяком случае периодически он бросал на меня взгляды и улыбался. Я улыбалась в ответ. Отчего бы и нет, если человек хороший? И симпатичный? И обаятельный?
«Эй, подруга, тебя опять куда-то не туда заносит»
«А, может, меня заносит именно туда, куда надо?»
Внутренний голос отвечать не стал, предоставляя мне самой нести ответственность за свои решения.
Малышка справа расплакалась, и Василинка, прихватив младшего сына на руки, пошла к мужу. Они попрощались со мной и исчезли в стеклянных дверях своих покоев, уводя с собой и Каролину. А я осталась сидеть, несмотря на сгущающиеся сумерки и поднявшийся свежий ветерок.
Маги, видимо, закончили, остановившись метрах в десяти от меня, и я почувствовала мгновенную неловкость, которую тут же стряхнула с себя. Алмаз сказал — нужны эмоции, значит, будут эмоции. А тут, во дворце, всем эмоциям имена тоска, скука и раздражение. Только общение с семьей наполняет душу теплом, а общение с детьми — радостью, но этого явно недостаточно для пробуждения дара.
Да и просто так хочется уже взрыва, который снова очистит голову и позволит мне продержаться тут еще немного.
Зигфрид (все-таки его имя выговорить немного проще) о чем-то спросил друга, но тот покачал головой, снова глянув на меня, и они, пожав друг другу руки, разошлись. Барон направился ко мне, подошел, поклонился:
— Я не слишком наглею, навязывая вам свое общество, принцесса?
— Нет, конечно, — я указала на соседний стул. — Присаживайтесь, барон. Усмирите мое любопытство — чем вы только что занимались?
— Передавал коллеге ключи к щитам и сигналкам, — ответил блакориец, отодвигая кресло и опускаясь в него. — Со стороны смотрится забавно, да?
— Немного, — признала я, пытаясь сдержать улыбку, но получалось плохо.
Он заметил, весело сверкнул глазами:
— Я на первых парах, когда нас учили щиты ставить и передавать, сам ухохатывался над преподавателем. Выглядело так, будто на цирковое представление попал, с фокусниками. Нахохотал на трояк по защите, препод был обидчивым. А потом ничего, привык.
— Но веселиться не разучились, судя по всему, — заметила я. Фон Съедентент отрицательно потряс головой, словно говоря: «Кто, я? Да ни за что!»
— Кстати, у вас отличная прическа, Ваше Высочество. Экстремальная смена имиджа?
Я провела рукой по короткостриженному затылку и вздохнула.
— Вы разве не видели мои волосы после коронации? Вот это было экстремально. С одной стороны завитушки до уха, с другой — плавленые пряди. К сожалению, теперь какое-то время придется походить похожей на мальчишку.
Парихмахер честно пыталась оставить максимум женственности, но волосы были пересушены, собирались в колтуны и ломались. Поэтому мы решили стричь максимально коротко, оставив только косую челку и волосы чуть подлинее на макушке. Теперь, когда я видела свой светлый почти-ежик в зеркале, мне страстно хотелось выкрасить пряди и проколоть нос. Но я держалась.
— Вы вовсе не похожи на мальчишку, — заявил барон, осмотрев меня. — Вы выглядите очень изящно. Как молоденькая хулиганка. Извините за дерзость, Ваше Высочество, — спохватился он.
— Да оставьте, барон, — я засмеялась, уж очень ненатурально он пытался изобразить раскаяние. — После того, как вы меня выкрали из моей гостиной, эти расшаркивания неуместны. Да и приятно поговорить с кем-то, кто не лезет за словом в карман и не носится со мной, как с хрустальной. Я, кстати, ждала, что вы сообразите подойти. Дело в том, что мне опять нужна помощь, а вы уже посвящены в мои маленькие секретики.
— Вас снова нужно украсть? — серьезно спросил он, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то очень мужское.
— Именно, — кивнула я. — Но в этот раз у меня есть официальное оправдание, так что можно это назвать не моим капризом, а медицинской процедурой. Алмаз сказал, что выгорание можно преодолеть сильными эмоциями. А мне очень нужно вернуть хотя бы часть своего дара.
— И…вы ждете от меня, что я вам обеспечу сильные эмоции? — осторожно, словно обдумывая каждое слово, спросил фон Съедентент с некоторым даже удивлением.
Поделиться книгой: