Помоги проекту - поделись книгой:
Был способ легко и просто предателей вычислить, и в ближайшее время Майло собирался этим заняться. Нужно просто собрать их всех и загрузить работой, а потом посмотреть, какая информация куда уйдет. И болящих, и раненных, и отпускников и даже, — тут он поморщился, — тех, что со сломанными ногами и дурной головой.
Пролистав документы, он недовольно посопел, посмотрел на часы. Через полчаса нужно идти домой, иначе супруга снова устроит вечер показательного молчания, а мама — вечер показательной болтовни, в пику невестке. Иногда он желал, чтобы они поменялись инструментами воздействия.
Но, прежде чем уйти, он снял ботинки и носки, скрестил ноги, наклонился, сел и выдохнул. Затем поднял таз, глядя в потолок и высунув до упора язык. Скрутился влево, вправо, перевернулся, встал на голову, подняв вверх сплетенные ноги с оливковыми ухоженными ступнями.
Ежедневные утренние и вечерние комплексы до-тани — оздоровительной духовной и физической практики с его печальной нищей родины помогали бывшему тидусскому мигранту практически никогда не терять хладнокровия. Они также служили прекрасным стимулом для пищеварения. И поддержания потенции. Иногда, после вечерних баталий, только это могло заставить жену открыть рот. В хорошем, конечно, смысле.
Жаль, что до-тани никак не могла поспособствовать закрытию рта матушки, но Тандаджи относился к этому со всем терпением уважающего старость давшей ему жизнь женщины человека.
Глава 3
Первое сентября выдалось дождливым и ненастным. Алина закуталась в свое пальтишко, взяла рюкзачок с взятыми накануне в библиотеке книгами, аккуратно заготовленными ручками и разноцветными маркерами для подчеркивания, и кучей толстых тетрадей. Был там и план Магического Университета, и список с именами-отчествами преподавателей, которые она не успела выучить наизусть, и расписание занятий, которое она старательно переписала.
И салфетки для протирания очков, конечно. И несколько сотен руди, выделенных Мариной на обеды в столовой. Она их тратить не хотела — навезла из дома закруток, овощей с огорода и консервов, но и оставлять в комнате боялась. Народ в общагу заехал самый разнообразный.
Ее поселили в узкой комнатке, куда каким-то чудом поместились четыре кровати и огромный, видавший еще ее прапрадедушку, наверное, шкаф, и, собственно, все. На двери висело подзакопченное зеркало, в холле, куда выходили еще шесть комнат, стояли столы для занятий. В маленьком закутке между двумя холлами находилась кухня с двумя плитами, покрытыми остатками обедов и ужинов нескольких десятков поколений студентов, на рукоятках плит висели сталактиты из жира, обеденные столы были подозрительного зеленовато-черного цвета. Так могла выглядеть только обнаглевшая и разожравшаяся плесень.
Алина не переносила уборку как бесполезную трату времени, за которое можно узнать что-то новое, максимум, на что ее хватало — это протереть пыль в доме и заправить свою кровать, но это безобразие ее потрясло.
Как и ночные пляски и вопли под гитару вернувшихся с каникул студентов старших курсов.
Кстати, о студентах старших курсов. Часам к трем утра, когда пляски уже закончились, а вопли только-только начали достигать апогея, часть шести- и семикурсников решили возобновить традицию «Оцени прелести первокурсниц». Традиция была древнее, чем шкаф в их комнате, и поэтому ничто не могло остановить набравшихся за лето витаминов и тестостероновой силушки пьяных самцов.
Разбудил их гогот и грохот — видимо, кто-то налетел на письменный стол. Затем раздался звук открываемой дверцы холодильника и слова «Так-с, что у нас тут есть на закусочку». Алина уже намеревалась двигать шкаф к двери, потому что так же испугалась, как ее соседки, когда в их дверь раздался громкий стук, рев «Девки, выходите, мы знакомиться пришли», задергалась ручка, и хлипкий замок, не выдержав, капитулировал перед мужской, подкрепленной портвейном настойчивостью.
Зажегся свет, и три испуганных девушки (четвертая жила около аэропорта и поэтому спокойно спала) уставились на пятерых пьянущих парней, оглядывающих их мутными глазами.
— Эд-дуард, — представился первый, протягивая Алине руку. Ее кровать стояла первой от двери, и поэтому она оказалась в авангарде. Девушка нащупала очки, натянула на нос и с сомнением пожала руку.
— Страшилка, — заключил Эдуард обидно, а второй, сзади, примирительно сказал:
— Да ничо вроде, только подкраситься надо и линзы вставить.
— Обязательно, — пообещала Алина, лихорадочно обдумывая, как вытурить пришедших сюда, как в магазин сладостей, гадов.
— Ребята, шли бы вы отсюда, — сказала вторая ее соседка, Яна. — Мы вообще-то спим.
— Уже не спите, — пьяно захихикал Эдуард, подошел к ней, снова протянул руку и гордо произнес:
— Эд-дуард.
— Я и с первого раза разобрала, — невежливо сказала Яна.
— А эт-та красивая, — высказался Эдуард, и остальные согласно закивали. — И эта, — сказал он, показывая на третью хмурящуюся соседку, Наталью. Парни тем временем хозяйничали, как у себя дома — посмотрели в шкаф, расселись на кроватях, в том числе и на кровати спящей Лены, развалились даже.
У севшего на Алинкину кровать в руках была гитара, и он сам был немного потрезвее остальных. Видимо, занятые руки не давали набухаться вровень со всеми. Во всяком случае, он шепотом извинился за свинское поведение друзей и сообщил Алине, что она миленькая, но маленькая совсем. И интереса для них-взрослых не представляет.
— Чему я несказанно рада, — ответила Алина строго, понимая, что сна сегодня уже не будет.
— Василий, а давай-ка нам серенаду! — крикнул Эдик зычно.
— Идите отсюда, — рявкнула на него Яна, но тот обиженно покачал головой.
— Сначала серенада. А потом поцелуешь- уйдем!
В дверях показались закутанные в ночнушки и халаты девчонки с других комнат. На их лицах были написаны самые разнообразные чувства — от «достали орать» до «блин, почему они к ним первыми зашли?». Но расходиться не торопились, парни замахали руками, приглашая в комнату, и девочки зашли, чинно расселись на стульях, на коленках друг у друга, на столе и даже на полу.
Василий начал на гитаре перебор, ожидая, пока все рассядутся, и, глядя на Алину своими чудными сине-черными глазами, начал тоскливое:
— Я гулял семь лет, менял баб как перчатки,
Но теперь погиб парнишка в жаркой схватке,
Не могу забыть я твоего лица
Единственная моя…
Первокурсницаааааа! Первокурсницаааа!
Парни вдохновенно ревели, влажно и томно глядя на заполнившее комнату стадо единственных и неповторимых. Так ревели, будто не пели эту песню каждый год каждому новому потоку. Кто-то из девчонок отвечал взаимностью, и быть бы этой ночью паре сорванных цветков невинности, ежели таковые были, если б в холле не раздались торопливые шаги и в комнату не вошла невероятно красивая и невероятно злая женщина.
— Рудаков, опять ты? Я тебя что, вчера не предупредила? А ну-ка, кобели воющие, все вон на свой этаж! Завтра чтобы были у меня на кафедре, будете мне пробирки полировать!
— Ну профессор Лыськоваааа, — заныли прерванные в брачном полете самцы, вдруг показавшиеся меньше ростом и совсем не такими наглыми.
— Пошли вон, кому сказала? — рявкнула профессор, и парни понурою шеренгой вышли из комнаты. Алина смотрела на магистрессу Викторию с огромной благодарностью, и ей очень захотелось стать когда-нибудь такой же, как эта женщина, чтобы ее беспрекословно слушались любые наглецы.
— И не думайте, что я забуду про отработку, олени гончие, — крикнула вслед удаляющимся горе-любовникам госпожа Виктория. — Кто не придет, зачет не получит!
— Да, профессор, — прозвучали печальные и где-то даже трезвые голоса, а спасительница повернулась к глядящим на нее девчонкам и скомандовала:
— Всем спать! Завтра пришлю коменданта, он установит нормальные замки. И, Богов ради, вычистите этот свинарник на кухне, наконец!
В результате никто из их комнаты, кроме спокойно проспавшей все на свете Лены не выспался, и утро для Алины началось с отпаивания себя горячим кофе.
Она заранее вышла к университету, который находился в нескольких минутах ходьбы по широкой аллее от общежития, когда соседки еще собирались и красились, обсуждая ночное происшествие. Косметикой она не пользовалась, а обсуждать ей было неинтересно, она только переживала, что если это будет повторяться, то повлияет на ее учебу. Перед выходом оглядела себя в зеркало. Ничего она не страшилка. Приятное лицо, зеленые глаза за очками, темные волосы, которые она аккуратно заплела в косы. Невысокая, пусть не изящная и стройненькая, но с аккуратной фигуркой. Обычная, скромно, но аккуратно одетая девушка, которой в мае исполнилось 16 лет. В школе за ней мальчишки ухаживали, она даже на свидания ходила пару раз, для опыта и получения информации из первых рук. Но с одноклассниками было скучно.
На огромном щите у входа был изображен план университета. На плане учебное заведение выглядело как четырехэтажный бублик, положенный на землю и увенчанный несколькими высокими башнями и надстройками. Внутренние окна «бублика» выходили на огромный круглый стадион, где по периметру занимались физкультурой, а внутри — отрабатывали заклинания и учились справляться с силой.
Здание было очень старым, с обилием лепки и архитектурных излишеств типа колонн, скульптур, портиков, арок, и по стилю напоминал их дворец.
Как всегда, при мыслях о прошлом Алина привычно заставила себя думать о другом, чтобы не дай Боги не попасться какому-нибудь менталисту.
У универа, несмотря на дождь, уже толпились те студенты, которые не жили в общежитии, а приезжали с города. Они курили, громко что-то обсуждали, смеялись, и Алина, почувствовав робость рядом с большим количеством незнакомых и уверенных в себе людей, проскользнула внутрь, в просторный теплый холл.
Первокурсников вместо первой пары собрали в огромном зале, выглядевшем вполне современно — ряды кресел, сцена с микрофонами, пластиковые окна. Если б не массивные старые двери, на гладких металлических поверхностях которых снаружи менялись текучие ртутные цифры, показывающие время до начала пары, а с внутренней стороны — до конца, и не старинная лепка на потолке, который не стали, видимо, зашивать пластиком — можно было бы подумать, что они находятся в современном деловом центре, в одном из конференц-залов. Во всяком случае, в кино именно так эти конференц-залы и выглядели.
Зал был полупустой, такие же ранние пташки, как она сама, сонно переговаривались, поглядывая на сцену, где мастера проверяли оборудование. Алина из-за плохого зрения всегда садилась на первую парту, и сейчас тоже проскользнула на первый ряд, расположив рюкзачок на коленях и достав ручку и блокнот — чтобы записать важную информацию и потом перечитать. Прикрепила на грудь бейджик с именем, курсом и номером группы — в правилах было написано, что без него студенты не имеют права находиться в здании университета.
Ее внимание привлекли светильники под потолком — они гроздьями держались в воздухе, без тросов и проводов, и образовывали сложный рисунок, напоминающий вьющуюся спираль. Насколько она понимала, это было невозможно без мощного магического источника, но никакого силового поля она не видела, и это было странно.
Мозг сразу же заработал над загадкой, и, пока заполнялся зал и кресла около нее, она стала перерисовывать расположение светильников, пытаясь понять принцип их работы.
— Здравствуйте, — Алина подняла голову, поправила съехавшие очки и увидела садящуюся рядом с ней профессора Лыськову.
— Здравствуйте, — смущенно пробормотала она. С профессором к ней подошли двое мужчин со знаками отличия и бейджами преподавателей на одежде, и она близоруко разглядывала их, не понимая, что им нужно.
— Это ряд для преподавателей, — пояснила Виктория, правильно поняв вопросительное выражение на ее лице.
Алина оглянулась и покраснела. И правда, первые два ряда были заполнены преподавателями, а за ними колыхалось море первокурсников. Некоторые, помнящие ее по экзаменам, бросали на нее любопытные взгляды.
— Изв-вините, — произнесла она, краснея еще больше. — Я сейчас пересяду.
Мужчины, рыжий и черноволосый, все еще стояли рядом, хотя места на ряду были, и Алина, пытаясь быстро запихнуть блокнот в рюкзак, выронила его на пол.
— Да сидите, юная леди, — хмыкнул черноволосый, поднимая блокнот. — Никто вас не съест, разве что Макс. Но мы его посадим подальше.
Максом, по всей видимости, был высокий и рыжий мужчина, с узким скучающим лицом, который окинул говорящего спокойным взглядом и сел рядом с Викторией Лыськовой.
— Профессор фон Съедентент! — ледяным тоном произнесла Виктория, и Алина мысленно ее поддержала — такая фамильярность при общении со студентами была необычной.
— Да, профессор Лыськова? — невинно ответила черноволосый, разглядывая блокнот. — Милое дитя, — это он уже к Алине, — а что это за интригующие завитушки?
— Я перерисовывала расположение светильников, — сказала Алинка после небольшой паузы, в течение которой она пыталась побороть смущение. — Я не понимаю принципа, по которому они держатся и светят. Слишком сложный рисунок и никаких источников питания.
— Мммм, — черноволосый задрал голову и задумался, — хорошая задачка. И правда, как?
— Профессор Тротт, может, вы нам поможете? — Виктория обращалась ко второму совсем не так, как к первому. В ее голосе звучало такое воркующее тепло, будто она обращалась к любимому коту.
— Если студентка доживет здесь до четвертого года и осилит курс магмеханики, то сама все узнает, — ответил тот, к кому она обращалась. Алина наклонилась вперед и глянула на него — он просматривал листы, похоже, с цифровыми массивами, хмурился, делал пометки.
— Никогда не любила магмеханику, — сказала Виктория. — Профессор Максимилиан, оторвитесь от своих результатов экспериментов и уделите нам минуту, пожалуйста!
— Они сами себе источники и поглотители, — пробурчал тот, даже не поднимая головы. — Рисунок составлен так, что каждый поддерживает соседний, а магическое поле циркулирует в замкнутом контуре. Рассеиваемость менее процента за год, подзарядка каждые 10–15 лет. И, кстати, нам это во время учебы объясняли.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила Алина, но ее проигнорировали, а черноволосый протянул ей блокнот и уселся с другой стороны. Было очень неловко и хотелось бежать, но на сцену уже выходил ректор, и она выпрямила спину и осталась сидеть.
— Уважаемые первокурсники, — говорил ректор Свидерский, и его молодой голос резко контрастировал с внешностью старика, — рад приветствовать вас. Вы прошли экзамены, и из почти трех тысяч поступающих осталось чуть менее трехсот человек. Однако отсев будет продолжаться вплоть до выпускных. Вам необходимо полностью посвятить себя учебе, чтобы достойно пройти их. А мы, преподаватели, в этом вам поможем.
— Вы поделены на группы, номера которых есть у вас на бейджах, но никакой специализации на первых пяти курсах нет. Все обучаются на мага-универсала. И только потом, когда вы почувствуете в себе склонность к той или иной связанной с магией профессии, у вас будет два года на специализацию. Но не обольщайтесь — наши выпускники обязаны равно работать со всеми стихиями, знать как боевое, так и бытовое, и производственное, и медицинское применение магии. Часть из вас уйдет в армию, для этого с первого курса для всех без исключения работает военная кафедра. В случае войны вы все будете военнообязанными. Поэтому отнеситесь к посещению занятий на кафедре со всей серьезностью. Как и к посещениям остальных занятий. Магия не прощает легкомыслия.
Рядом с Алиной о чем-то весело хмыкнул профессор фон Съедентент, и леди Виктория, повернувшись, снова смерила его ледяным взглядом.
— Я также хочу сообщить два основных правила Университета. Во-первых, безопасность превыше всего. Практические занятия, связанные с угрозой для жизни — только в специально оборудованных щитами кабинетах. Не стоит пытаться освоить заклинания, которые проходят на старших курсах — ваша задача сейчас набить руку на простейшие, базовые формы. И еще. Наш университет — очень старый, ему более шестисот лет, в течение которых в этих стенах аккумулировалась магия. Поэтому здесь могут происходить разные … странные происшествия. Не пугайтесь, но при этом не старайтесь сами изучить аномалию, сразу же докладывайте куратору.
— Во-вторых, у нас обучаются люди со всех концов страны и из-за рубежа, разных сословий, и под этой крышей я не потерплю расизма или ущемлений по социальному признаку. Нет здесь ни аристократов, ни простых горожан, вы все- студенты, и ваш статус здесь ничего не значит. Только ваши умения и знания.
— К каждой группе прикреплен куратор, который и будет заниматься ответами на те многочисленные вопросы, которые у вас будут появляться каждый день, начиная с сегодняшнего. Все вопросы, связанные с учебой, решайте через него. Пока у нас пятнадцать групп, но с отсевом их останется не больше десяти. Каждый третий человек не сдаст экзамены. Помните об этом, господа студенты и тяните из ваших преподавателей информацию по максимуму. У вас будет для этого возможность — каждый из них через две недели начнет давать общие консультации, на которых вы сможете разобрать то, что не понимаете. А сейчас пришло время представить ваших кураторов и ваших лекторов.
Представление было долгим и занудным, и запомнить всех не представлялось возможным. Студенты, сидящие позади, явственно начали засыпать, установилась такая тишина, которая бывает только в сонном царстве. Куратором группы Алины оказалась молодая преподаватель Методов увеличения магического потенциала, которая тоже была выпускницей этого заведения.
— И, наконец, — говорил Свидерский, — рад сообщить вам, что в этом году с нами будут работать мои именитые приглашенные коллеги. Они очень заняты на местах основной работы, но любезно согласились выделить несколько часов в неделю на лекции и квалификационные семинары. Рад представить вам ректора Блакорийской высшей магической школы, барона Мартина фон Съедентента, который будет вести у вас Основы защиты, придворного мага Инляндии, леди Викторию Лыськову, согласившуюся взять на себя предмет Магия в быту. И профессора, лорда Максимилиана Тротта, который будет вести внекурсовые семинары и лекции по предмету Математическое моделирование магических форм.
Алинины соседи поднимались один за другим, поворачивались, кивали в зал и садились обратно. Она все никак не могла поверить, что ничуть не величественный и простой черноволосый маг — ректор Магакадемии. Спроси у нее, она бы поставила на холодного и высокомерного Тротта. Но ее никто не спрашивал.
«Все не то, чем кажется», — записала она в блокнотик, и не подозревая, насколько она права.
Вечером первого сентября господа маги сидели в кабинете у Свидерского и снова пили. На этот раз натуральное живое блакорийское пиво, притащенное Мартином со своей родины. Александр Свидерский цедил напиток мелкими глотками из рюмки, пытаясь растянуть удовольствие — в старческом теле алкоголь действовал быстрее и разрушительнее. Виктория деликатно грызла соленый претцель. Фон Съедентент приговорил уже третью кружку и наполнял четвертую. Максимилиан Тротт под смешливые переглядывания остальных брезгливо протирал спиртовой салфеткой только что вымытый стакан. Он выплеснул уже налитое пиво в раковину, узрев только ему видимые пятна на стекле.
— Только благодаря Максу у тебя теперь вся посуда чистая и стерилизованная, — хохотнул развеселившийся от нескольких десятков глотков «Янтарного блакорийского» Мартин.
— Не вся, — кривясь, процедил Тротт, просматривая стакан на свет на предмет обнаружения затаившихся пятен. Стакан сверкал и искрился, как хрустальный. Не обнаружив искомое, он встал и наполнил стакан золотистым пивом. Пена поднялась, но остановилась ровно у края.
— Как всегда, — разочарованно протянула Вики, — у нашего перфекциониста все должно быть идеально.
— Идеально было бы, если б я был сейчас в лаборатории, — невозмутимо ответил Макс, он же Малыш Тротт, усаживаясь обратно в кресло. — А я тут с вами трачу время. Бессмысленно.
— Действительно, — Александр вытянул руки, сцепил их в замок, похрустел длинными морщинистыми пальцами, — давайте-ка к делу, пока идеальный ученый нас не достал занудством. Мартин, пиво хорошо, но не увлекайся, завтра у тебя первая пара.
— Когда это мне мешало? — откликнулся блакориец, примеряясь, хватит ли его на пятый заход. — К делу так к делу. Первокурсники — середнячки, ментальный фон тоже средний. Темных не обнаружил.
— Он может быть еще не проявившимся, — заметила Виктория.
— Понятно, что может. Или слишком сильным и уметь прятать свою натуру, — сказал Александр. Посмотрел на свою рюмашку с пивом, тяжело вздохнул. — Я тоже ничего не почувствовал. Никакого голода, никаких попыток присосаться.
— А может быть и слишком слабым, чтобы пойти в открытую питаться при стольких магах, — небрежно обронил Тротт. — А вот посмотреть, принюхаться вполне можно было. Оценить силы присутствующих. Понять, настолько ли ты слаб, Алекс, как показываешь. Кстати, сделай что-нибудь со своим голосом. Пока ты звучишь, как боевой горн, только умственно отсталый демон поверит в твою слабость.
— Связки недостаточно состарились, — несколько смутился ректор Магуниверситета. — Голос гуляет туда-сюда, как у подростка. Постараюсь контролировать и говорить тише.
— А, может, и нет никакого демона? — с надеждой спросила Виктория. — Все-таки твоя теория чисто умозрительная.
— Есть. Я поддерживаю связь с уехавшими на побережье Темными. Раньше они слышали голоса только в столице. Теперь и там, слабенько, но есть. Это значит, что они вот-вот начнут сходить с ума. Духовники их блокируют по их же просьбе, но им все труднее. Это значит — он уже в Рудлоге или в близких слоях. И его появление здесь — просто вопрос времени.
— Он может прийти в любое другое магическое учебное заведение страны и первично подпитаться там, — сказал Мартин.
— Но только здесь он долгое время может оставаться неопознанным и при этом питаться досыта и блокировать свой фон. В любом меньшем заведении он будет заметен, как улитка на сожранных ею виноградных листьях, — возразил Александр Данилыч.
— Если он высосет тебя, то тоже станет заметен, но тебя это не спасет, — резко сказал Макс. — Еще раз говорю — зови Григорьевича. Не справимся.
— Да звонил я ему, — досадливо отмахнулся Свидерский. — Нет его дома. К нему на днях практиканты — семикурсники отправляются, из особо отличившихся, а его все нет. Поэтому пока придется самим… Как я понимаю, сегодня никто из нас ничего подозрительного не заметил.
Все замотали головами. Кроме Макса.
— Было кое-что, — произнес он медленно, болтая стакан, будто там было не простое пиво, а солнечный коньяк. — Девчонка на первом ряду. Обычно студентов вперед силой не затащишь, а тут такое рвение.
— Эта милашка с косичками? В очках? — хмыкнул фон Съедентент. — Малыш, не дури. Нельзя быть таким женоненавистником. Дитя прелестно смущалось и краснело. И ничего темного в ней не было.
Поделиться книгой: