Помоги проекту - поделись книгой:
Хулио Триго и Репе Бедна запротестовали, но Хосе Луис Лопес и Педро Гутьеррес поддержали его идею, и предложение было принято большинством голосов. Кинтела повернул направо, и почти сразу же их глазам предстала маленькая церковь, воздвигнутая в честь Мадонны. Толпилось много народу, в основном были те, кто приехал на карнавалы в Сантьяго. Рядом с церковью торговцы наперебой предлагали свой незатейливый товар: ножички, медальоны с изображением богородицы, расчески, маисовые пироги «тамалес», жареные колбаски и тому подобное. Юноши вошли в церковь и медленно обошли ее кругом, разглядывая образа святых. В глубине, рядом с алтарем, в стеклянных витринах были выставлены дары, приносимые сюда верующими со всех уголков Кубы в надежде получить в обмен от своей покровительницы какое-нибудь чудо. Кинтела задержался у одной из витрин, привлекшей его внимание богатством и разнообразием разложенных в ней приношений. Чего здесь только не было: разнообразные браслеты и цепочки, предметы одежды, золотые зубы, костыли, золотые и серебряные медали! В самом центре лежали сержантские лычки, рядом с которыми была табличка, пояснявшая, что эти лычки носил Батиста 4 сентября 1933 года, — в этот день произошел устроенный им «бунт сержантов». Позже он принес их в дар в знак благодарности Мадонне за ее покровительство. Кинтела долго смотрел на них, думая о том, «как могла пресвятая дева, если она творит чудеса, покровительствовать человеку вроде Батисты».
Выйдя из церкви, они подозвали бродячего фотографа и, устроившись на скамейке, сфотографировались все впятером на память. Поколдовав несколько минут над аппаратом, фотограф вручил им фотокарточку, предварительно поставив на ней печать с изображением Каридад-дель-Кобре. Со смехом разглядывая себя на снимке, друзья возвратились к машине. В последний момент Кинтела успел купить себе небольшую севильскую наваху, на ручке которой также имелось изображение святой.
Пустынное предрассветное шоссе. В машине, управляемой Монтане, царило молчание. Неожиданно впереди появилось какое-то препятствие, и Монтане, резко взяв влево, выскочил на идущую параллельно грунтовую дорогу. Было решено здесь же немного передохнуть — всем страшно хотелось спать — и затем ехать дальше.
Ориенте, гористая провинция на востоке Кубы. Флорентино и Триго с восхищением любовались открывшейся перед ними величественной панорамой горных вершин, покрытых густыми тропическими зарослями. «Кросмобиль», натужно воя слабеньким мотором, медленно полз по уходившему вверх серпантину шоссе. До Сантьяго было уже рукой подать, как вдруг машина резко дернулась и остановилась. Флорентине поднял капот и растерянно почесал в затылке. Все попытки завести мотор ни к чему не привели. Приятели молча переглянулись. Если они не успеют приехать в назначенное время, их сочтут за позорных дезертиров.
Счастье на этот раз им улыбнулось. Не прошло и получаса, как около них затормозил потрепанный «джип», водитель которого без лишних разговоров взял поломанную машину на буксир. Триго и Флорентино знали, что жители Ориенте славятся своим гостеприимством и доброжелательностью, и сейчас смогли убедиться в этом сами.
Оставив «кросмобиль» в ремонтной мастерской на въезде в Сантьяго, друзья отправились по указанному Фиделем адресу: Сельда, 8. К шести вечера они добрались до места. Ключ им так и не понадобился — в доме уже находилась целая группа революционеров: Ченард, Альмейда, Алькальде и подпольщики из Калабасара.
Гуаймаро — неприметное селение, расположенное между Камагуэем и Сантьяго. В 1868 году в этом местечке состоялось собрание Первого Учредительного Конвента мамби. Группа Рейнальдо Бенитеса сделала в Гуаймаро кратковременную остановку у бензоколонки. Итак, теперь ни у кого не было сомнений, что местом вооруженного выступления выбрана Ориенте. Но где именно?
К вечеру они добрались до Баямо, где решили поужинать. Историческое прошлое Баямо, богатое революционными традициями, восходящими к временам борьбы против испанского владычества, снискало ему славу одного из наиболее героических городов Кубы. Бенитес лелеял тайную надежду, что именно здесь, в его родном городе, будет брошен вызов ненавистной тирании. Как оказалось в действительности, выступления произошли в двух местах — в Сантьяго и Баямо. Бенитес не знал, что как раз в это время его товарищ Нико Лопес — именно он вовлек Бенитеса в революционное движение — находился неподалеку от Баямо, куда он направлялся вместе со всей группой, чтобы атаковать гарнизонную казарму.
Они подъехали к отелю «Центральный», где Бенитес работал посыльным. Неподалеку жила его бабушка, и он решил воспользоваться случаем, чтобы ее навестить. Расцеловав бабушку и расспросив ее о здоровье, Бенитес бегом возвратился в отель, где успел поужинать вместе со всеми. В десять вечера они снова были в пути. Прошло уже более суток, как подпольщики выехали из Гаваны, однако, как вспоминал Бенитес, он и его товарищи, несмотря на усталость, ощущали большой эмоциональный подъем. Теперь никто из них не сомневался, что конечная цель поездки — Сантьяго. Хильдо улыбался, продолжая хранить многозначительное молчание.
В Сантьяго приехали к полуночи, в самый разгар карнавального празднества. Связной, с которым Хильдо Флейтас должен был встретиться в условленном месте, не появлялся — вероятно, не дождался запоздавшей группы. Флейтас сделал круг по городу — на случай, если за ними был хвост, — и припарковал машину поблизости от площади Агилерас, по которой в это время двигалась шумная «конга» — красочная карнавальная процессия. Зажигательные танцевальные ритмы манили принять участие в карнавальном шествии, и Бенитес, не выдержав соблазна, присоединился к неистовавшей «конге», которая мгновенно втянула его в себя подобно бурлящему водовороту. Где-то за углом возникла драка, послышались громкие крики, выстрелы, и Бенитес, с трудом выбравшись из возникшей в толпе давки, поспешно возвратился на площадь к своим товарищам.
Очнувшись от непродолжительного сна, Монтане вновь устроился за рулем и нажал кнопку стартера. Раздалось подозрительное жужжание: мотор не заводился. Последующие попытки привести его в действие также не увенчались успехом. Чертыхаясь, Монтане поднял капот и подозвал всех остальных. Как оказалось, никто из пассажиров в механике ровным счетом ничего не смыслил. На их счастье, рядом с ними затормозил грузовик. Увидев растерянные лица стоявших у машины людей, шофер грузовика молча отстранил Монтане и принялся выяснять неисправность.
— Все ясно, — заключил он после краткого осмотра, — полетела муфта стартера.
— Что же нам теперь делать?
— Попробуйте толкнуть машину, с ходу должна завестись.
Прогноз оказался верным; мотор заработал, и все облегченно вздохнули.
К полудню группа Монтане благополучно добралась до Баямо. В кафе, где они остановились перекусить, произошла неожиданная встреча с Нико Лопесом и его людьми. Для них Баямо являлся конечным пунктом; здесь в соответствии с планом, разработанным руководством движения, они должны были атаковать казарму и захватить склад с оружием.
В Сантьяго приехали засветло. Улицы города уже находились во власти карнавального шествия, и Монтане стоило немалого труда протиснуть машину сквозь возбужденную праздничным весельем толпу к небольшому отелю, находившемуся неподалеку от Марсова поля.
«Рекс» — захудалая гостиница, окнами выходившая на Авениду Гарсон, в трех кварталах от казармы Монкада. Тесные душные номера по обеим сторонам узкого, точно кишка, тускло освещенного коридора. Абель Сантамария приготовил проголодавшимся с дороги путешественникам приятный сюрприз: в ресторанчике отеля их ждал вкусный ужин — жареные цыплята с рисом.
Поднявшись к себе в комнату, Габриэль Хиль выключил свет и лег. Жара и духота не давали заснуть. С улицы доносился шум карнавала. «Ничего не поделаешь, — подумал Габриэль, — придется завтра испортить им праздник».
ПРАЗДНИК САНТА АННЫ
26 июля, воскресенье Сайта Анны, было выбрано для штурма Монкады не случайно. По традиции в этот день карнавальные празднества достигают в Ориенте своей кульминации; тысячи кубинцев приезжают сюда со всех уголков страны, чтобы вместе с жителями Сантьяго повеселиться от души на улицах и площадях этого гостеприимного города. Таким образом, создавались благоприятные условия для незаметной переброски из Гаваны в Ориенте довольно многочисленной группы наших людей под видом жаждущих развлечений туристов, равно как и для скрытой транспортировки оружия и боеприпасов.
1
Продолжая вспоминать в своем дневнике о событиях 25 июля 1953 года, Рауль писал:
«Поезд пришел в Сантьяго-де-Куба во второй половине дня. На вокзале нас встретили Абель Сантамария и Ренато Гитарт. Неподалеку от вокзала имелась небольшая гостиница с претенциозным названием «Жемчужина Кубы», где для нас были забронированы номера. Все члены нашей группы разместились в крошечных комнатушках на первом этаже, в которых не было ни ванны, ни туалета, так что к единственному умывальнику в конце коридора сразу же выстроилась очередь. Около семи вечера все собрались в ресторанчике гостиницы, где Абель Сантамария заказал для нас роскошный ужин. За соседними столиками бурно веселилась разряженная в карнавальные костюмы публика, играла музыка. Мимо гостиницы непрерывной чередой проходили шумные «компарсы»; празднично возбужденные люди то и дело заглядывали сюда, чтобы опрокинуть стаканчик-другой, после чего спешили вновь присоединиться к карнавальному шествию.
Наши товарищи сидели по разным столикам с непринужденным видом, шутили, смеялись, и, пожалуй, лишь проницательному наблюдателю удалось бы подметить в их глазах напряженную сосредоточенность, никак не вязавшуюся с атмосферой всеобщего веселья. Пытаясь отвлечь нас от серьезных дум, Тасенде то и дело опускал монеты в прорезь музыкального автомата. После ужина мы разбрелись по своим клетушкам и стали ждать, когда нас оповестят.
Единственным предметом мебели в номере была кровать, на которую я бросился не раздеваясь. Закинув руки за голову, я принялся бесцельно рассматривать потолок, в мозгу путались сумбурные мысли. Никогда еще в моей жизни время не тянулось так медленно. Как и во многих третьеразрядных гостиницах старой постройки, перегородки между номерами не доходили до потолка, и поэтому сюда беспрепятственно доносились самые разнообразные звуки: музыка из ресторана, обрывки разговоров, звяканье посуды, чьи-то возгласы. За окнами шумело карнавальное море, гремели барабаны. В соседней комнате испанский турист развлекался с продажной девицей. Через какое-то время их нежное воркование прервалось и послышалась резкая брань — сын Пиренеев негодовал по поводу слишком высокой цены, которую красотка заломила за свои ласки.
Мне стало даже обидно: кругом все радовались жизни — пили, танцевали, любили женщин, а мы сидели как проклятые в душных номерах и не могли двинуться с места. Я подумал, что для многих моих товарищей этот ужин, возможно, станет последним в жизни. Как я узнал впоследствии, из восемнадцати человек, входивших в состав возглавляемой Тасенде группы, в живых остались лишь трое, в том числе я.
По мере того как время близилось к полуночи, ритмы карнавала становились все неистовее; казалось, кожа барабанов вот-вот лопнет под оглушительными ударами. Наконец появился долгожданный связной от Фиделя, координировавшего действия повстанцев из импровизированной ставки, расположенной в доме на шоссе, соединяющем Сантьяго с фермой «Сибоней». Вскоре мы тоже были там, где встретились с Фиделем и остальными участниками готовящегося выступления. Через несколько минут должен был наступить новый день — воскресенье 26 июля 1953 года».[26]
Машина с группой подпольщиков, возглавляемой Хильдо, подъехала к отелю «Рекс». В его вестибюле была условлена встреча с Фиделем. Получив необходимые инструкции, Хильдо вернулся за руль и, попетляв по городским улицам, выехал на загородное шоссе. Бенитес никак не мог сообразить, куда они направляются. Хотя ему и приходилось жить одно время в Сантьяго, дорога была совершенно незнакомой. Вскоре машина свернула на небольшую ферму и остановилась рядом с домом, укрывшимся в чаще деревьев. Это была ферма «Сибоней». Здесь Бенитес и его товарищи встретились с остальными участниками готовящегося восстания.
В половине восьмого вечера 25 июля группа, с которой ехал Рикардо Сантана, добралась до Сантьяго. В отеле «Рекс» свободных мест не оказалось, и встретивший их связной помог им устроиться в расположенном неподалеку пансионе. Путники здорово проголодались и с жадностью набросились на приготовленный хозяином ужин.
Около одиннадцати за ними пришел человек от Фиделя.
— Ну, ребята, пора, наша «конга» уже в сборе.
Дом на улице Сельда Ренато Гитарт временно арендовал «для гаванских друзей, которые собираются погостить в Сантьяго в дни карнавала». Дом был довольно просторный, с внутренним двориком-патио. Здесь уже собралось немало народу; уставшие после дальнего пути люди спешили смыть с себя дорожную пыль, после чего устраивались отдохнуть на матрацах, заботливо разложенных Гитартом на полу в комнатах. Педро Триго тоже собрался было прикорнуть с дороги, как к нему подошел встревоженный Рене Бедиа и сказал, что у Хулио, когда он принимал душ, пошла горлом кровь. Флорентино и Педро выбежали в ближайшую аптеку купить шприц и кровоостанавливающее. После сделанного Флорентино укола Хулио почувствовал себя лучше, кровотечение прекратилось. Бедиа отозвал Педро Триго в сторону.
— Ты, конечно, понимаешь, что в таком состоянии Хулио не следует участвовать в штурме, — произнес он, пристально глядя Педро в глаза,
Триго не отвечал. Он не считал себя вправе принимать столь ответственное решение за брата. С тем, что сказал Бедиа, трудно было не согласиться, однако Педро "хорошо представлял, каким это будет тяжелым ударом для Хулио, если его отстранят от участия в выступлении. Но так или иначе, он его брат, и все ждали, что он скажет. Поставленный перед затруднительной альтернативой, Педро Триго колебался, не зная, как поступить. Наконец, с трудом сдерживая волнение, он сказал:
— Конечно, он мой брат, но я не могу заставить его делать то, чего он не хочет. Пусть решает Абель.
Вскоре приехал Абель. Узнав, что произошло, он мягко, но настойчиво сказал, что Хулио не следует участвовать в предстоящей операции. Хулио упорно не соглашался: «Я должен до конца выполнить свой долг». Абель продолжал настаивать:
— Хулио, пойми, сейчас это для тебя невозможно. Тебе необходимо вернуться в Гавану. Когда потребуется, мы тебя найдем.
Его слова звучали приказом, и Хулио в конце концов смирился, обещав этим же вечером отправиться обратно в Гавану. После этого Абель распорядился, чтобы все оставались здесь и никуда не отлучались: вскоре группа будет переброшена в другое место, где получит конкретную задачу.
В восемь вечера Педро Триго вместе с Кинтелой и Педро Гутьерресом вышел на улицу проводить Хулио. Перед отъездом в Гавану он хотел навестить одного своего приятеля, жившего неподалеку. Вид у него был невеселый, однако выглядел он совсем неплохо, даже трудно было поверить, что совсем недавно у него шла кровь горлом. Дойдя до угла, братья молча посмотрели друг другу в глаза и крепко обнялись. Хулио вынул из кармана все деньги, которые у него имелись, и отдал брату.
— Возьми, сейчас они тебе нужнее, чем мне.
Педро постоял некоторое время, глядя вслед удаляющейся фигуре, затем повернулся и медленно пошел назад. Он пребывал в полной уверенности, что Хулио уезжает в Гавану.
Около полуночи Ренато Гитарт передал приказ о переезде в другое место. Триго сел за руль и поехал вслед за машиной Гитарта. Через тридцать минут они остановились у виллы, спрятанной в стороне от шоссе меж деревьев. Войдя внутрь, Триго увидел Мельбу и Айдее, утюживших военное обмундирование — то самое, которое он помогал доставать через Флорентино. В комнатах толпилось много людей, приглушенно разговаривавших между собой. Триго невольно улыбнулся, заметив у некоторых из них охотничьи ружья и винтовки, знакомые ему по тренировкам.
— Послушай, Педрито, — услышал он голос Рене Бедиа, — а ведь стрелять-то, кажется, придется этими малюсенькими патрончиками.
— Похоже на то.
— Вот, а ты еще не верил, — усмехнулся Рене и отошел в сторону.
Через несколько минут появился Фидель. Поинтересовавшись, как идет подготовка, он отдал последние распоряжения и сказал, чтобы Абель и Триго ехали с ним. Все трое сели в машину, которую повел Абель, и вскоре оказались в центре Сантьяго. Абель высадил Фиделя и Триго на Марсовом поле, а сам поехал дальше, в пригород Кобре, где жил доктор Муньос. На обратном пути он должен был забрать их на том же месте. В назначенное время Абель не появился, пришлось ждать. Июльская ночь дышала зноем. Несмотря на поздний час, карнавал на улицах города не утихал. Наконец рядом с ними остановились две машины — Абеля и Муньоса. Фидель поехал с Муньосом, Триго сел к Абелю. Возвращались обратно на ферму «Сибоней».
Фары встречных машин изредка освещали сосредоточенное лицо Абеля. Триго решил нарушить молчание, спросив, что он думает о подготовке предстоящего выступления. «Все продумано до мельчайших подробностей, — ответил Абель с уверенностью, — можешь не сомневаться». Затем, оторвав взгляд от дороги, он посмотрел в глаза Триго и добавил: «Но если даже предположить самое худшее, если случится так, что все мы умрем, все равно это будет победа — ведь мы зажгли факел борьбы в столетнюю годовщину Хосе Марти, апостола нашей революции».
На ферме «Сибоней» все было готово к началу выступления. Триго быстро переоделся в форму солдата батистовской армии, и тут оказалось, что ему не досталось фуражки. Человеку, обеспечившему военным обмундированием всю организацию, предстояло идти в бой с непокрытой головой. Триго улыбнулся: попал, что называется, к шапочному разбору в буквальном смысле. Перед выездом Фидель собрал повстанцев и обратился к ним с короткой пламенной речью. Слушая его, Триго подумал, что вступает в борьбу не только против диктатуры, установленной 10 марта 1952 года, но также против той несправедливости, в условиях которой уже столько лет живет кубинский народ, страдая от нищеты, голода, коррупции и беззакония.
Сделав укол Хулио, Флорентино разыскал свободный матрац и тотчас уснул как убитый. Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечи.
— Флорентино, вставай, мы выезжаем, — услышал он голос, звучавший, как ему показалось спросонья, откуда-то издалека.
Одуревший после сна Флорентино протер глаза, с трудом соображая, что происходит. Вокруг него люди спешно собирались и выходили на улицу. Время близилось к полуночи. Машины с повстанцами отъезжали одна за другой от дома. Подпольщики из Калабасара разместились в «додже», на котором приехали из Гаваны. Кинтела сел за руль.
Впереди ехала машина Ренато Гитарта, следуя за которой они выехали из Сантьяго и оказались на проселочной дороге. Свет фар с трудом пробивался сквозь густую завесу пыли, поднимаемой колесами идущих впереди машин. Наконец караван свернул в сторону и остановился рядом с небольшой виллой. Раздались приветственные возгласы — приехавшие встретили здесь старых друзей и знакомых, с которыми давно не виделись. Через некоторое время появился Рауль Кастро, «худенький паренек, который подбегал по очереди к каждому из нас и радостно хлопал по плечу» — таким он запомнился Кинтеле.
Внутри дома было полно людей. «Наверное, выступление начнется с минуты на минуту», — подумал Кинтела, Вскоре приехал Фидель и почти сразу же уехал, взяв с собой Триго и Абеля. Около двух часов ночи Фидель вернулся и начал раздавать оружие старшим групп, которые, в свою очередь, распределяли его между бойцами.
На зависть всем остальным Флорентино досталась винтовка «винчестер». Ему никогда не случалось стрелять из нее, да и вообще он получил ее, можно сказать, по недоразумению. Его товарищи, видимо, решили, что как человек военный он должен хорошо стрелять. На самом же деле стрелок из Флорентино был никудышный, он и оружие-то держал за всю жизнь пару раз — разве мог он тягаться с остальными подпольщиками, прошедшими серьезную боевую подготовку? «Смешно получалось, — вспоминал впоследствии Флорентино, — я был единственным профессиональным военным и не умел стрелять. Если бы Фидель знал, какой из меня стрелок, он бы наверняка не допустил меня к участию в штурме».
При раздаче оружия произошел небольшой инцидент. По чьей-то оплошности произошел случайный выстрел, вызвавший минутное замешательство среди собравшихся.
Сантана с любопытством глядел на улицы Сантьяго — он впервые был в этом городе. Машина подъехала к ферме «Сибоней», где подпольщиков из Артемисы встретили Мельба и Айдее. Предложив им напиться с дороги, женщины проводили их в дом, а сами возвратились к столу, на котором гладили обмундирование для повстанцев. Сантана был сильно удивлен, увидев здесь этих двух женщин, помогавших не жалея сил в подготовке штурма и своим присутствием укреплявших боевой дух повстанцев.
Заглянув в одну из комнат, Сантана увидел там нескольких человек, нервозное поведение которых бросилось ему в глаза.
— Что это с ними? — спросил он.
— Они остаются здесь, — ответили ему.
Мысль о возможной смерти не страшила Сантану, он был внутренне спокоен и старался не думать о предстоящем выступлении.
Вскоре приехал Фидель. Увидев этого человека, к которому он относился с чувством глубокого уважения и даже восхищения, Сантана ощутил огромный эмоциональный подъем. «Конечно, он был нашим лидером, нашим вождем, но независимо от этого его личность притягивала к себе людей, вызывала безграничное доверие».
Появились Тапанес и Бенитес. Несколькими минутами раньше они расстались с Хильдо Флейтасом, с которым им больше не суждено было увидеться.
Бенитес встретил среди собравшихся на ферме «Сибоней» много знакомых, но решил ни с кем из них не вступать в разговоры — не время. Неизгладимое впечатление произвел на него Сиро Редондо, «почти еще мальчик, выделявшийся среди своих товарищей непоколебимой решимостью отдать всего себя делу борьбы». В доме было тихо; сейчас, когда близился столь ответственный момент в жизни этих людей, все слова казались лишними. В углу комнаты, раскинувшись на матраце, сладко похрапывал богатырского телосложения человек в военной форме, в котором Бенитес узнал Хенеросо Льянеса. Дверь одной из комнат была заперта. Там, как сказали Бенитесу, находились те, кто в последний момент смалодушничал и отказался участвовать в выступлении.
Большинство повстанцев уже переоделись в военную форму и получили оружие. Тапанес решил последовать их примеру. Брюки оказались великоваты, пришлось подворачивать штанины. Среди разложенного на столе оружия он увидел пистолет, купленный им еще весной по заданию ячейки. Он отличался довольно оригинальной конструкцией — его можно было заряжать дополнительным патроном с дульной части. Тапанесу очень хотелось получить этот пистолет, но вместо него ему дали охотничий дробовик 12-го калибра. Пистолет, как потом оказалось, достался Рикардо Сантане.
Почему повстанцы были так плохо вооружены? Годами позже Рауль Кастро объяснял:
«К сожалению, наши скромные возможности не позволяли нам запастись необходимым количеством оружия. О качестве даже говорить не приходилось. С большим трудом удалось закупить несколько десятков самозарядных охотничьих ружей 12-го калибра и приблизительно столько же полуавтоматических мелкокалиберных винтовок. Кроме того, мы смогли достать ручной пулемет системы «Браунинг» 45-го калибра, один карабин М-1, несколько винтовок «винчестер» 44-го калибра с укороченным стволом — их можно увидеть в американских боевиках, в которых показывают жизнь ковбоев на Диком Западе, — а также несколько пистолетов и револьверов разного калибра. С помощью этого скудного арсенала было вооружено около 150 человек».[27]
«Компаньерос, нам предстоит штурмовать казарму Монкада…» Фидель обратился к повстанцам с краткой речью, в которой в общих чертах изложил план операции. Ее успех зависел прежде всего от фактора неожиданности. Дислоцированные в Монкаде воинские подразделения имеют превосходство в вооружении, однако в ближнем бою легкое оружие повстанцев дает целый ряд преимуществ. «Участие в штурме дело совершенно добровольное, так что если кто передумал, может сейчас отказаться». Таких было немного — они оправдывали свой отказ плохим вооружением. Тапанесу этот аргумент показался совершенно неубедительным, он считал этих людей просто трусами. «Сейчас не время раздумывать, необходимо браться за оружие, не размышляя, плохое оно или хорошее». — «Наше оружие нас вполне устраивало, — вспоминал Тапанес, — но даже если бы оно было в тысячу раз хуже, то все равно, мы не колеблясь пошли бы в бой». Хуан Альмейда: «Фидель отдал распоряжение запереть на время дезертиров, так как момент был ответственный. Я на его месте приказал бы их всех расстрелять. Именно из-за них в наших рядах возникли некоторые колебания, послужившие косвенной причиной того, что часть машин, подъезжая к Монкаде, свернула на развилке не на ту дорогу».
Как вспоминает Бенитес, характер предстоящей операции, несмотря на всю ее сложность и опасность, не испугал его; наоборот, он был счастлив, что близился долгожданный час. В его памяти навсегда запечатлелись слова Фиделя, обращенные к участникам штурма:
«Компаньерос!
Через несколько часов станет известно, победим мы или же потерпим поражение. Но знайте, каков бы ни был исход нашего выступления, дело, за которое мы боремся, все равно победит. Если мы одержим победу, значит, мечтам Хосе Марти суждено сбыться в ближайшее время. Если нет, то все равно, жертвы не окажутся напрасными; вдохновленный нашим примером, кубинский народ подхватит знамя борьбы и понесет его вперед. По всей стране, с востока на запад, разгорится пламя восстания. Здесь, в Ориенте, лучшие представители молодого поколения в столетнюю годовщину нашего Апостола первыми бросят клич, уже звучавший дважды на этой земле, в 1868 и 95 годах, — свобода или смерть!
Теперь вы знаете, какое сложное задание предстоит вам выполнить и понимаете, насколько оно опасно. Тот, кто сегодня ночью пойдет вместе со мной к стенам Монкады, делает это совершенно добровольно. У вас еще есть время передумать. Кому-то придется остаться, потому что оружия на всех не хватает. Сейчас же все, кто решил идти, пусть сделают шаг вперед. И запомните, стрелять мы должны лишь в крайнем случае».[28]
МОНКАДА
Монкада по своему значению — вторая в стране военная крепость. Мы надеялись захватить ее без единого выстрела, используя фактор неожиданности. Наш план заключался в том, чтобы застать противника врасплох…
1
Строительство казармы, первоначально задуманной как городская тюрьма Сантьяго, было начато в 1859 году. Однако вскоре началась Первая война за независимость, и испанские власти использовали ее как военное укрепление для борьбы с кубинскими повстанцами. Закончили ее строить в 1878 году, и глазам жителей Сантьяго предстала внушительная крепость с многочисленными казематами, способными вместить до двухсот заключенных. В честь супруги испанского короля Альфонса XII ее назвали казармой имени королевы Мерседес. В 1893 году ее узником стал Гильермо Монкада, обвиненный испанцами в государственной измене. После провозглашения республики в 1902 году казарме присвоили его имя. Чуть позже здесь расквартировались части сельской жандармерии, созданной по указанию первого кубинского президента Эстрады Пальмы. С тех пор казарма Монкада становится местом, где то и дело разыгрываются события, так или иначе связанные с политической борьбой в стране. В 1906 и 1912 годах отсюда направлялись формирования для подавления выступлений против американского засилья; в 1917 году гарнизон Монкады восстал против правительственного режима, заявив о своей приверженности либеральной партии и ее лидеру Хосе Мигелю Гомесу. Во времена диктатуры Мачадо в застенках крепости, комендантом которой был назначен генерал Антонио Ортис, пытали и казнили многих кубинских патриотов. Именно тогда она снискала себе печальную славу по всей стране. В те же годы здесь находился в заточении Антонио Гитерае.
После прихода к власти Батисты казарма была опоясана высокими стенами с пулеметными вышками и блокгаузами, придававшими ей вид неприступной цитадели в самом сердце города, — недостаточно прочной, чтобы выдержать артиллерийский обстрел, но вполне способной противостоять выступлениям революционных групп, оснащенных легким оружием.
В 1953 году здесь дислоцировался 1-й полк имени Антонио Maceo, один из десяти, входивших в состав батистовской армии. Крепость имела форму неправильного треугольника, две стороны которого примыкали к улицам Пасео-де-Марти и Тринидад, а третья — к Центральному шоссе. С внешним миром казарма сообщалась с помощью четырех сторожевых постов: пост № 2 выходил на Пасео-де-Марти, пост № 3 — на Тринидад, пост № 4 — на Центральное шоссе, пост № 5 — на Пасео-де-Марти как раз напротив дома, где жил командир полка. Пост № 1 — внутренний — располагался рядом с караульным помещением. На каждом посту несли дежурство три человека, в самом же городке насчитывалось около четырехсот солдат и офицеров. На крыше были установлены тяжелые пулеметы. Вокруг казармы размещались военный госпиталь, городская больница, Дворец правосудия и упоминавшийся выше дом командира полка полковника Альберто-дель-Рио Чавиано.
В состав штаба полка имени Maceo входили: заместитель командира полка майор Андрее Перес Чаумонт, инспектор полка майор Рафаэль Моралес Альварес, адъютант командира капитан Мануэль Агила Хиль, капитан Хуан-де-Дьос Руис, лейтенанты Гонсалес Альфонсо, Теодоро Рико и Анхель Мачадо и, наконец, начальник разведывательного отдела капитан Агустин Лавастида — он не входил в подчинение командира полка и имел отдельную канцелярию на третьем этаже. В состав военного гарнизона Сантьяго входили также полицейские силы под командованием майора Хосе Искьердо Родригеса и 18-й эскадрон сельской жандармерии, возглавляемый лейтенантом Педро Сарриа Тартабуль, одним из немногих офицеров в армии, закончивших военное училище и Гаванский университет.
5 часов утра. Город погрузился в предутреннюю тишину; только-только угомонились его шумные обитатели, утомленные долгой карнавальной ночью. Запоздалые торговцы, сонно позевывая, запирали свои заведения и расходились пустынными улицами, замусоренными разноцветным серпантином, бумажными стаканчиками, остатками еды.
Душный воздух был насыщен целым букетом запахов, напоминавших о празднике: пахло жареной свининой, кукурузными пирогами «тамалес», пряной козлятиной, печеными бананами. На тротуарах громоздились ящики с бутылками из-под пива, растекались лужами глыбы льда. Город казался доведенным до изнеможения живым существом, постепенно угасавшим в рассветных сумерках.
Рядом с казармой Монкада в просторном доме, построенном в стиле «бунгало», спал безмятежным сном полковник Альберто-дель-Рио Чавиано, командир 1-го полка.
В этот поздний — или, правильнее сказать, — ранний час было и немало тех, кто бодрствовал. В двух кварталах от Монкады городская больница Сатурншю Лаура светилась огнями дежурного отделения, где медсестра отгоняла сон, беседуя с дежурным врачом. По соседству с больницей во Дворце правосудия мучился бессонницей, привалившись на деревянной скамье, полицейский Хенаро Кинтана. С нетерпением ждали смены караула часовые пяти сторожевых постов Монкады. В 17 километрах от Сантьяго, чуть в стороне от фермы «Сибоней», спокойно похрапывал в небольшом домике ее владелец Рафаэль Нуньес. На самой же ферме в это время никто не спал — здесь съехавшиеся со всех концов острова люди завершали последние приготовления к штурму казармы Монкада.
Варадеро, полдень. Проведя несколько часов на своей роскошной вилле, Батиста решил перебраться на яхту, пригласив с собой гостившего здесь главного редактора «Майами Геральд» Джорджа Бибса. Удобно устроившись в шезлонгах на кормовой палубе, Батиста и Бибс неторопливо беседовали, в то время как яхта медленно скользила по лазурным водам вдоль зеленеющего сосновыми рощами побережья. Слушая Батисту, Бибс обдумывал ближайший выпуск своей газеты, на страницах которой он собирался опубликовать интервью с кубинским диктатором. По палубе бесшумно двигались стюарды, разнося прохладительные напитки, чуть поодаль матросы драили медные поручни.
— Генерал, как вы расцениваете нынешнюю политическую обстановку на Кубе? — спросил Бибс, пытливо глядя в глаза диктатору. — Что вы думаете о возможности революции в вашей стране?
— Мои враги, — ответил Батиста после небольшой паузы, — предрекают революцию с того самого момента, как 10 марта 1952 года я взял бразды правления в свои руки. Распространяя подобные слухи, они пытаются дестабилизировать обстановку в стране и подорвать доверие к моему правительству. В настоящее время я исключаю возможность сколь-либо серьезного выступления. — Батиста помолчал, затем снова заговорил, повысив голос: — Революция может произойти лишь при условии, если ее поддержат широкие народные массы. Я абсолютно уверен, что армия, военно-морской флот, полиция я весь народ стоят на моей стороне.
— А как вы относитесь к слухам о том, что в Мексике на Юкатане формируется армия, готовящаяся к вторжению на Кубу? — спросил Бибс, покосившись на военный самолет, круживший над яхтой.
— Для вторжения необходимо иметь соответствующие базы, корабли, людей. Как известно, в Соединенных Штатах у моих противников нет ничего этого, страны же Центральной Америки не испытывают ни малейшего желания ввязываться в конфликт с Кубой. Наши позиции в стране прочны как никогда. Всякое вторжение было бы чистейшим безумием. — Батиста повернулся и рукой указал на горизонт, где виднелись очертания военного корабля. Диктатор довольно улыбнулся. — Как видите, мы неплохо защищены. Кстати, на моей яхте тоже имеется кое-какая артиллерия — она хорошо замаскирована, — а также персонал, обученный обращению с ней.
— Генерал, имеете ли вы сведения о том, что ваши противники готовят на Кубе запасы оружия?
— До настоящего времени никаких запасов не обнаружено, хотя мне известно, что мои враги тратят за границей огромные суммы на закупку вооружения. Пока несомненно одно — если и произойдет какое-либо выступление, оно будет инспирировано доктором Карлосом Прио.[29]
Поделиться книгой: