Помоги проекту - поделись книгой:
Хесус Монтане, вместе с которым ехали в Сантьяго Габриэль Хиль и Эрнесто Гонсалес, познакомился с Фиделем 1 мая 1952 года на митинге, устроенном на кладбище Колумба в память Карлоса Родригеса, рабочего, убитого в годы правления Прио лейтенантом полиции Рафаэлем Салас Кависаресом. Их знакомство вскоре переросло в тесную дружбу, положившую начало совместной революционной деятельности этих двух людей. Фидель и Монтане организовали со временем выпуск подпольной газеты «Обвинитель». Монтане сыграл важную роль в создании революционной организации, являлся членом ее руководства, Когда Фидель спросил, кто хочет участвовать в нападении на пост № 3, Монтане сделал шаг вперед. Вот как он вспоминал о тех минутах:
«В четыре часа утра 135 человек, среди них две девушки, собрались в полной готовности на ферме «Сибоней», в пятнадцати минутах езды от Сантьяго. Все были переодеты в военную форму и получили оружие. Фидель отдал последние указания, и в пять часов десять минут мы выехали в направлении Монкады».[30]
На рассвете 26 июля длинная вереница машин двигалась по шоссе в сторону казармы Монкада, расположенной в 17 километрах от фермы «Сибоней». В каждую автомашину втиснулось восемь-девять человек. Кто-то не упускал случая пошутить, другие сидели молча с серьезными лицами. В первых двух машинах находились те, кому предстояло под руководством Абеля занять городскую больницу, — всего около двадцати человек, из которых в живых останется лишь один, артемисец Рамон Пес Ферро.
Повстанцы, сидевшие в третьей машине, — среди них был Рауль Кастро — должны были захватить Дворец правосудия. Никто из них не погибнет, лишь Хосе Рамон Мартинес будет убит несколькими годами позже при высадке с «Гранмы». Следом ехали те, кому предстояло атаковать непосредственно казарму Монкада. Эту часть колонны возглавляла машина с добровольцами, вызвавшимися захватить пост № 3. В ней находились: Марреро, Гитарт, Монтане, Тасенде, Рамиро Вальдес, Флорес Бетанкур, Пепе Суарес и Кармело Ноа. Овладев постом, они должны были поднять цепь, перегораживавшую въезд, чтобы пропустить внутрь основные силы повстанцев.
Затем ехал «бьюик», управляемый Фиделем Кастро. Далее следовали машины, за рулем которых сидели Борис Луис Сайта Колома, Эрнесто Тисоль, Оскар Алькальде, Эктор-де-Армас, Фернандо Ченард, Хильдо Флейтас, Хосе Понсе, Сиро Редондо и Оскар Кинтела. Сразу же после выезда с фермы у машины Бориса Луиса спустило колесо, и все пересели в автомобиль Тисоля.
Колонну замыкала машина, в которой находились Айдее, Мельба, поэт Рауль Гомес, доктор Марио Муньос и его земляк Хулио Рейес. Девушки всю дорогу молчали. Годами позже Айдее вспоминала: «На протяжении всего пути в Монкаду я думала о доме, о дне, который скоро наступит, о том, что с нами будет».
На перекрестке улиц Гарсон и Монкада основная часть колонны повернула направо, а машины, в которых ехали группы захвата городской больницы и Дворца правосудия, двинулись прямо. Затем группа Абеля свернула на Центральное шоссе, которое привело к больнице. Следом за ними подъехала машина доктора Муньоса. Полицейского, охранявшего вход в нее, удалось быстро связать, после чего Абель расставил своих людей внутри здания у окон, выходивших на казарму.
Группа, в составе которой находился Рауль, выехала на Центральное шоссе, но, вместо того чтобы повернуть направо, поехала прямо. Вскоре они, к своему удивлению, увидели перед собой знакомые очертания отеля «Рекс». Поняв, что заблудились, они объехали кругом Марсово поле и снова свернули на Центральное шоссе, по которому добрались наконец до Дворца правосудия.
5 часов утра. Исраэль Тапанес устроился на заднем сиденье голубого «бьюика», за рулем которого сидел Фидель Кастро. Рядом с Тапанесом разместились Карлос Гонсалес; Абелардо Креспо и Густаво Аркос,[31] впереди — Педро Мирет и Рейнальдо Бенитес. В памяти Тапанеса до мельчайших подробностей запечатлелись события, происшедшие в течение этого короткого отрезка времени. Через многие годы он рассказывал о них так, как будто это случилось вчера:
«Машины повстанцев выезжали одна за другой с фермы «Сибоней» на проселочную дорогу, вытягиваясь в длинную колонну. Мои спутники сидели молча, лица у всех были спокойные, сосредоточенные. Подъехав к мосту Сан-Хуан, колонна остановилась, пропуская «джип», в котором я разглядел двоих людей с такими же дробовиками, как у нас, — должно быть, направлялись поохотиться в воскресный день. Съехав с проселочной дороги, мы оказались на Авениде Рузвельта. Улицы города в этот час были пустынны, лишь изредка мелькали случайные прохожие.
С Авениды Рузвельта мы свернули на Авениду Гарсон. Не доезжая Центрального шоссе, передняя машина повернула направо и въехала в небольшой переулок, упиравшийся в массивное трехэтажное здание. Это была Монкада. В конце переулка головная машина остановилась неподалеку от сторожевого поста казармы. Остальные машины свернули в переулок следом за ней. В этот момент мы заметили солдата, внимательно наблюдавшего за подъезжавшими к Монкаде автомобилями. Передовая группа между тем успела обезоружить часовых поста № 3 и подняла цепь, перегораживавшую въезд в казарму. Услышав подозрительный шум, солдат повернул голову в сторону поста, затем посмотрел на нас и потянулся рукой к подсумку с патронами. «Нужно его обезоружить», — раздался голос Фиделя. В этот момент в переулке появился патруль — два солдата с пулеметами; видимо, они догадались, что на посту что-то неладно. Увидев нашу машину, солдаты вскинули пулеметы, приготовившись открыть огонь. Фидель резко рванул руль в сторону и направил машину прямо на них. Раздалась пулеметная очередь, я инстинктивно пригнулся. Когда я снова поднял голову, то увидел, что патруль ретировался с поля боя, а смотревший на нас солдат лежал на земле — он был убит выстрелами из соседней машины. Наш «бьюик» врезался в бордюр тротуара и остановился. Открыв дверцу, Фидель выскочил наружу с пистолетом в руке. И тут неожиданно завыла сирена».
Ее пронзительный вой всколыхнул рассветные сумерки, стремительно заполняя своим звуком улицы и площади спящего города. В Монкаде была объявлена тревога.
Неужели провал всей операции, тщательно подготовленной, продуманной во всех деталях? Думать сейчас об этом уже не было времени.
Карлос Гонсалес дернул ручку дверцы — безуспешно, она не открывалась.
— Ну что ты там возишься? — заорал Тапанес и толкнул дверцу изо всех сил. Она распахнулась, и Тапанес вместе с Гонсалесом вывалился из машины прямо на мостовую. Поспешно вскочив на ноги, Тапанес увидел, что находится совсем близко от поста № 3, рядом с ним были Фидель и Мирет. Из подъезжавших сзади машин выскакивали люди. Стоя на середине улицы, Фидель кричал им, чтобы они направлялись к казарме. Несколько повстанцев в суматохе вбежали в здание военного госпиталя, однако быстро поняли, что ошиблись и выскочили обратно.
Тем временем группы Абеля и Рауля захватили Дворец правосудия и городскую больницу и повели оттуда обстрел казармы. Несмотря на то что гарнизон Монкады застичь врасплох не удалось, часть повстанцев все же успела проникнуть внутрь. Монтане, Рамиро Вальдес и Суарес Бланке захватили в плен около полусотни солдат, едва успевших вскочить с коек по сигналу тревоги. Они безропотно сдались, ошарашенно глядя на незнакомых людей, державших их под прицелом.
С двустволкой наперевес Тапанес бросился, стреляя на ходу, к воротам казармы, но плотная завеса огня преградила ему путь. Застрочили установленные на крыше тяжелые пулеметы. Краем глаза он видел Фиделя, который с пистолетом в руке прорывался к входу, воодушевляя своим примером остальных бойцов. Неожиданно Тапанес заметил прямо перед собой солдата, недоуменно наблюдавшего за тем, что происходило вокруг. Рядом стояла прислоненная к дереву винтовка «спрингфилд». Тапанес растерялся, не зная, как поступить; стрелять в безоружного у него не поднималась рука. Увидев его, солдат испуганно спросил:
— Послушай, что случилось?
— Не двигайся, — нашелся наконец Тапанес, — ты арестован.
Солдат удивленно смотрел на него, не понимая, кто этот одетый в военную форму человек с охотничьим ружьем,
— Что случилось? — переспросил он.
— Не задавай вопросов, ты взят в плен. Делай то, что я тебе скажу, — не совсем уверенно произнес Тапанес, с трудом представляя, как поступит с ним дальше.
Солдат пристально посмотрел на Тапанеса, стоявшего перед ним с непокрытой головой, скользнул взглядом по его желтым ботинкам, подвернутым внизу штанинам, затем медленно, точно заводной механизм, взял винтовку и начал поднимать ее к плечу. Тапанес отскочил назад на несколько шагов и, вскинув ружье, крикнул: «Бросай оружие и сдавайся!»
Солдат и не думал повиноваться, угрожающе подняв ствол винтовки. Оба выстрелили почти одновременно.
Глядя на тело солдата, сраженного им наповал, Тапанес будто оцепенел. Кругом шла пальба, рядом с ним градом сыпались пули, но он ничего не слышал и не видел. Пробегавший мимо боец хлопнул его ладонью по спине:
— Осторожней, так можно и пулю получить.
Очнувшись, Тапанес вновь услышал звуки выстрелов, крики людей, ощутил запах пороха. Он перезарядил ружье и повел огонь по крыше, где были установлены пулеметы. Перебегая с места на место, Тапанес опять оказался рядом с Фиделем и Миретом. Неожиданно в одной из стенных бойниц он заметил человека, который периодически высовывал голову из своего укрытия и стрелял по их группе. «Он же сейчас убьет Фиделя», — промелькнуло в мозгу Тапанеса. Он тщательно прицелился, и когда тот снова выглянул, нажал на спусковой крючок. Выстрел был удачным: голова исчезла и больше не появлялась. Тапанеса охватило чувство радостного возбуждения — он показал себя настоящим бойцом, без страха смотревшим смерти в глаза. Теперь он был твердо уверен, что не погибнет.
Внутренний двор казармы обстреливался людьми Рауля. Проникнув с началом боя во Дворец правосудия, они обезвредили его охрану, после чего выбрались на крышу и повели оттуда прицельный огонь. Полуодетые солдаты выбегали в панике из казарменных помещений, решив, что произошла вооруженная стычка между враждующими армейскими группировками. Появилось несколько офицеров, живших неподалеку, которые с растерянным видом наблюдали за перестрелкой, не понимая, что происходит. Однако паника начала понемногу утихать, и гарнизон Монкады перешел к организованному отпору нападения повстанцев. Вскоре приехал майор Моралес Альварес, который взял в свои руки руководство обороной.
От фермы «Сибоней» до Монкады Рикардо Сантана ехал вместе с подпольщиками из Артемисы. Через какое-то время передняя машина резко затормозила и остановилась, следом за ней встали остальные машины. Услышав выстрелы, Сантана и все, кто был с ним, выскочили наружу. Впереди, метрах в сорока, Сантана увидел стоявшего посреди мостовой Фиделя, который, подняв руку с пистолетом, звал людей за собой. Стрельба тем временем усиливалась. Небольшими группами повстанцы продвигались все ближе к стенам Монкады. Несколько человек забежали во дворики соседних домов, где жил обслуживающий персонал, но, поняв, что ошиблись, поспешно вернулись назад.
Держа пистолет, Сантана бросился к входу в крепость. Прицелившись в автоматчика, стрелявшего с крыши, он нажал на спусковой крючок, однако выстрела не последовало — заело патрон. В это время он заметил стоявшего на середине улицы солдата с винтовкой М-1, который, вспоминал Сантана, «дрожал как осиновый лист». Недолго думая, Сантана навел на него свой пистолет и скомандовал:
— Бросай оружие!
Видя, что солдат продолжает стоять все так же неподвижно, Сантана направился к нему, чтобы отобрать у него оружие, как тот вдруг вскинул винтовку к плечу. Сантана уже мысленно распростился с жизнью, но на его счастье рядом оказался Оскар Алькальде.
— Алькальде! — отчаянно крикнул Сантана. Раздался спасительный выстрел, и солдат упал как подкошенный. Сантана хотел было завладеть винтовкой убитого, но пулеметная очередь с крыши казармы вынудила его отступить. Тут Сантана увидел еще одного лежавшего на мостовой солдата с пистолетом на поясе. Нагнувшись, чтобы вынуть пистолет из кобуры, он обнаружил, что пистолет прикреплен к перекинутому через плечо ремню. Сантана изо всех сил рванул пистолет, и ремень, не выдержав, лопнул.
Сантана не помнил, как долго еще участвовал в перестрелке. Он отчетливо понимал, что шансов на успех у повстанцев почти не оставалось, но все же не покидал поле боя. Через некоторое время до него донеслись крики: «Скорее машину, нужно вывезти раненых!» Несколькими минутами позже поступил приказ отходить.
2
В те предрассветные часы, когда люди Фиделя завершали последние приготовления к выступлению, кое-кто из офицеров военного гарнизона Сантьяго еще продолжал веселиться на карнавале. Среди них можно было увидеть лейтенанта Сарриа, майора Моралеса Альвареса и майора Искьердо, начальника городской полиции. Его брат, капрал Рауль Искьердо, в это время стоял на посту № 3. Около четырех утра Искьердо и Моралес Альварес отправились по домам, Сарриа же остался развлекаться в компании друзей.
В половине шестого Моралеса Альвареса разбудили выстрелы. Вскочив с постели, он позвонил в казарму и, узнав, в чем дело, поспешно оделся и выехал в направлении Монкады. На Центральном шоссе неподалеку от городской больницы его «джип» был обстрелян повстанцами, но ему все же удалось прорваться к въезду в крепость. Здесь он принялся разыскивать своих непосредственных начальников: полковника Рио Чавиано и майора Переса Чаумонта. Майора в крепости не оказалось, он появился здесь позже, когда все закончилось. Полковника Моралес нашел в штабном кабинете, тот, лежа на полу под столом, умолял по телефону прислать ему подкрепление из Гаваны. Увидев Моралеса, полковник, не покидая своего укрытия, приказал ему возглавить оборону казармы. Кругом царила паника. Необходимо было срочно восстанавливать порядок. Нападавшие сосредоточили свои силы в трех местах: у поста № 3, во Дворце правосудия и в больнице. Моралес распорядился установить дополнительно два тяжелых пулемета — один на крыше офицерского клуба, другой на стрельбище. Затем решил проверить, как организована оборона на других направлениях, и тут ему сообщили, что его брат тяжело ранен. Через несколько минут Моралес увидел его — он лежал на земле с пулевым ранением в животе, от которого вскоре скончался.
— Исраэль, Исраэль!
Обернувшись, Тапанео заметил Рейнальдо Бевитеса, прихрамывавшего на ногу, по которой текла кровь. В этот момент со стороны Монкады показалась машина повстанцев. Решив, что на ней вывозят раненых, Тапанес сделал ей знак остановиться.
— Заберите его с собой, он ранен, — обратился он к сидевшим в машине.
Внутри было полно людей: пятеро сзади и еще четверо спереди. Тапанес помог Бенитесу кое-как устроиться и, захлопнув дверцу, направился обратно к Монкаде. Не успел он сделать и двух шагов, как почувствовал, что его схватили за руки и потащили обратно к машине.
— Получен приказ всем отходить!
Не дав Тапанесу опомниться, его затолкали внутрь, и машина рванула с места.
В то время как Моралес Альварес ехал в направлении Монкады по Центральному шоссе, начальник городской полиции майор Искьердо спешил в полицейское управление, разместившееся в здании на углу улиц Санта-Рита и Раби. Здесь был спешно сколочен небольшой полицейский отряд, который во главе с Искьердо прибыл в крепость. В штабе он разыскал полковника Чавиано, никак не покидавшего своего укрытия под столом. Выйдя от полковника, Искьердо подумал о брате; душу кольнуло недоброе предчувствие. Оно не обмануло его: вскоре он увидел безжизненное тело брата, распростертое на мостовой неподалеку от стен Монкады. Перетащив его во внутренний двор крепости, Искьердо вошел в небольшую парикмахерскую, помещение которой еще совсем недавно было занято повстанцами. Один из них лежал на полу с лицом, обезображенным пулеметной очередью. Искьердо вышел обратно на улицу. Перестрелка ослабевала, отдельные выстрелы раздавались со стороны городской больницы. Вернувшись в штаб, он обнаружил, что полковник уже на ногах. Искьердо получил приказ отправляться со своими людьми к больнице.
Когда отряд полицейских туда добрался, стрельба совсем прекратилась. По улице пробегали солдаты, прижимаясь к стенам домов и низко пригибаясь, хотя нападавших уже и след простыл. Искьердо расставил часть людей у входной двери больницы, а сам вместе с остальными полицейскими вошел внутрь здания, ставшего последним бастионом повстанцев. Он посмотрел на часы: было девять утра. Держа автомат наготове, Искьердо двинулся темными больничными коридорами. От перепуганной насмерть медсестры ничего вразумительного добиться не удалось. Все революционеры бесследно исчезли.
Агент службы военной разведки, находившийся здесь во время перестрелки, сообщил, что повстанцы, по всей вероятности, прячутся по палатам, выдавая себя за больных. Искьердо приказал проверить каждую койку.
Закончился бой, память о котором сохранится навсегда. Годами позже Айдее Сантамария скажет о нем так:
«Этот бой, короткий, почти молниеносный, по своей значимости превзошел целое сражение. Герои Монкады были полны решимости стоять до конца, до последнего патрона в винтовке. К тому времени, когда перестрелка стихла и стало очевидно, что бой подходит к концу, мы поняли, что надежды отсюда выбраться практически не оставалось. И тогда Абель сказал нам, что мы, несмотря ни на что, должны продолжать борьбу. Я хорошо помню его слова, обращенные ко мне: «Чем дольше мы будем сопротивляться, тем больше наших товарищей будет спасено. Настоящий боец не имеет права покинуть свой пост, пока у него остается хотя бы один патрон или же его не настигнет смерть».[32]
ОТХОД
Когда стало понятно, что все наши попытки захватить крепость безуспешны, я приказал отходить группами по восемь-десять человек.
1
Отход группы Фиделя прикрывала небольшая горстка повстанцев, из которых в живых остались лишь двое — Фидель Лабрадор и Педро Мирет. Лабрадор получил тяжелое ранение. Мирета ранило легко; его поместили в госпиталь, где пытались умертвить, сделав в вену инъекцию воздуха и камфары. На счастье, организм у Мирета оказался крепким, и он выжил. Через несколько недель, выступая на судебном процессе над участниками штурма, он обрисовал картину последних минут боя:
«Фидель отдал распоряжение начинать организованный отход. Мы должны были возвратиться на ферму «Сибоней» и оттуда уйти в горы Сьерра-Маэстра. После того как все повстанцы выбрались из западни, которая была готова вот-вот захлопнуться, Фидель тоже приготовился отходить. Едва он уехал, как появился грузовик с солдатами, начавшими нас с ходу обстреливать. Рядом со мной, сраженный вражеской пулей, пал Хильдо Флейтас. Потом меня ранило в голову, и я больше ничего не видел».[33]
Возбужденные, пропахшие порохом люди собирались на ферме «Сибопей». Многих не досчитались: Абеля, Хильдо, Гитарта, Рауля, Тасенде, Мирета, Ченарда… Большинству из них никогда уже не суждено было снова встретиться со своими товарищами — одни погибли в бою, другие были схвачены и убиты через несколько часов, В одной из комнат лежал на матраце, истекая кровью, раненный в грудь Абелардо Креспо. Оставалось загадкой, как он смог добраться сюда в столь тяжелом состоянии. В соседнем помещении перевязывали ногу Рейнальдо Бенитесу.
Фидель спросил, кто из повстанцев согласен идти с ним в горы, чтобы продолжить борьбу. Вызвалось восемнадцать человек. Отправляться было решено немедленно. Фидель подошел к Абелардо Креспо и сказал ему несколько ободряющих слов. О нем должны были позаботиться те, кто оставался в городе. Распрощавшись, Фидель со своей группой покинул ферму.
Бенитес хотел уйти в горы вместе с Фиделем, но его уговорили остаться. Сейчас ему следовало подумать о том, как добраться до города и разыскать врача. Как раз в это время с фермы отъезжал небольшой грузовичок, водитель которого согласился подвезти Бенитеса. Едва они отъехали, водитель сказал:
— Сперва мне нужно заехать в казарму Монкада.
— Стой! — закричал Бенитес и, распахнув дверцу, выскочил из кабины, не дожидаясь, пока машина полностью остановится.
Постояв некоторое время на пустынной дороге, Бенитес принял окончательное решение разделить судьбу тех, кто остался с Фиделем, чтобы продолжить борьбу. Превозмогая боль в ноге, Бенитес двинулся по их следам.
Группа, возглавляемая Фиделем, между тем углублялась все дальше в горы. Неожиданно кто-то воскликнул, что видит человека, карабкающегося следом за ними по крутой тропке. Это был Бенитес. Несколько человек поспешили ему навстречу, чтобы помочь догнать остальных. Вскоре Бенитес продолжил путь вместе со всеми.
Не все участники штурма вернулись на ферму «Сибоней»; многие из тех, кто не успел сесть в отъезжавшие машины после сигнала к отступлению, остались в городе. Часть из них попыталась вернуться в Гавану, часть ушла в окрестные горы. Немало повстанцев спаслось благодаря тому, что им помогли укрыться жители Сантьяго. Но все же большинство из них постигла трагическая участь — они были пойманы и безжалостно убиты.
Как выяснилось впоследствии, во время самого штурма погибло всего шестеро, среди них Ренато Гитарт и Хильдо Флейтас. Раненых тоже было немного. Позже большая часть раненых и попавших в плен была официально объявлена «погибшими в перестрелке». В числе раненых находились Педро Мирет, Фидель Лабрадор, Абелардо Креспо, Рейнальдо Бенитес, Хосе Понсе, один из братьев Матеу и Хосе Луис Тасенде. Двое последних позже были умерщвлены. Среди солдат и офицеров казармы насчитывалось около двадцати убитых. Сразу же после окончания боя многие революционеры попали в лапы военщине. В их числе оказались в основном те, кто сражался у поста № 3 и проник во внутренний двор, а также группа, возглавляемая Абелем, — около двадцати человек. Городская больница, где они засели, была полностью окружена, и после того, как у них кончились патроны, их взяли в плен. Связному так и не удалось пробиться к больнице, чтобы передать приказ Фиделя об отходе. Попытка взять Монкаду завершилась для них трагически: все они были расстреляны, за исключением двух девушек, Айдее и Мельбы, и восемнадцатилетнего Рамона Пес Ферро. Первым погиб доктор Муньос; в ночь перед выступлением он сказал Фиделю, что 26 июля ему должно было исполниться 45 лет.
Группа Рауля, занявшая Дворец правосудия, с крыши которого она сеяла панику в казарме, вовремя заметила начало отступления. Всем им удалось уйти без потерь до того, как армейские подразделения оцепили здание.
Часть повстанцев выбралась за пределы Сантьяго — кто на автобусе, кто на попутной машине, кто пешком — и успела достичь расположенных неподалеку селений. Однако прорваться дальше мало кому удалось: армейские подразделения взяли пригороды в плотное кольцо. Грегорио Кареага добрался до поселка Моффа, что неподалеку от селений Пальма Сариано и Контрамаэстре. Изможденный, с черными кругами под глазами, в испачканной грязью одежде, он невольно привлекал внимание прохожих. Кареага считал, что главная опасность осталась позади — все же от Сантьяго его отделяло несколько километров. Он решил зайти в кафе перекусить и немного отдохнуть. Кареага не заметил, как один из посетителей, сидевший в углу, внимательно на него посмотрел и поспешил выйти на улицу. Ожидая, когда ему принесут поесть, Кареага устало откинулся на спинку стула и тут неожиданно увидел входивших в кафе солдат. Он рванулся из-за стола, надеясь выскочить через заднюю дверь, но не успел. Солдаты оказались проворнее его и быстро скрутили ему руки. На следующий день тело Грегорио Кареаги, изрешеченное пулями, было обнаружено на одной из улочек поселка.
Айдее Сантамария и Мельба Эрнандес, принимавшие активное участие в подготовке выступления, находились среди повстанцев, атаковавших Монкаду. Девушки сражались вместе с Абелем в городской больнице и чудом остались в живых. После ареста их отвезли в Монкаду, где они стали свидетелями бесчеловечной расправы над своими товарищами. Их рассказ об увиденном прозвучал тяжким обвинением в адрес ненавистной тирании. Вот что вспоминает Мельба:
«Абель обратил наше внимание на то, что выстрелы раздавались теперь только с одной стороны. Мы поняли, что выступление захлебнулось. Было около восьми утра, перестрелка постепенно затихла. Абель продолжал сохранять полное спокойствие. Через некоторое время он отозвал Айдее и меня в сторону и сказал: «Вы не хуже меня представляете, что будет теперь со мной и со всеми остальными. Сейчас следует подумать о вас двоих, о том, как вас спасти. Вам нужно спрятаться внутри больницы. Вы должны выжить, чтобы потом рассказать людям обо всем, что вы видели». Мы молча выслушали его, не зная, что ответить. Затем он ушел… Мы увидела его еще раз, когда солдаты вели его по двору больницы, подгоняя пинками и ударами приклада[34]».
Услышав чей-то стон, Габриэль Хиль обернулся — рядом с ним ранило в руку пулеметной очередью одного из его товарищей. В этот момент поступил приказ отходить. Хиль довел раненого до небольшой парикмахерской, хозяин которой помог сделать перевязку и дал бежевого цвета гуаяберу. Переодевшись, Хиль вместе с товарищем вышел на улицу. Было решено выбраться из города и укрыться в горах. Однако вскоре его спутник начал жаловаться на сильную боль в руке и сказал, что нуждается во врачебной помощи и останется в городе. Больше Хиль его не видел.
Проблуждав по лесистым окрестностям Сантьяго несколько часов, Хиль набрел на молочную ферму. Навстречу ему вышел крестьянин, и повстанец, у которого в кармане не было ни гроша, попросил у него денег. Тот, ни слова ни говоря, протянул двадцать сентаво.
Хиль побродил еще немного и вернулся в город, где на одной из улиц случайно встретился с двумя участниками штурма — Состой и Улисесом Сармьенто, с которыми он виделся несколько раз на тренировках по стрельбе. Втроем они двинулись вдоль шоссе в направлении Гаваны. На 20 сентаво Хиль купил галет и вместе со своими товарищами немного подкрепился. По дороге к ним присоединился чернокожий парень. По его словам, на карнавале у него стянули кошелек, и теперь он вынужден был возвращаться пешком в свой родной поселок Эль-Кобре. На подходе к поселку они увидели армейский кордон. Один из солдат, вооруженный карабином, хотел было их задержать, но другой его остановил:
— Да разве эти юнцы могут иметь отношение к такому делу? — насмешливо кивнул он в их сторону. Внешность повстанцев действительно была несолидной: миниатюрный Сосита, Сармьенто, на вид совсем подросток — ему еще не исполнилось и восемнадцати, — и Хиль, который весил не более пятидесяти килограммов да и ростом тоже похвастать не мог. Самым взрослым среди них выглядел парень, у которого украли кошелек. Солдат с карабином пожал плечами и сделал им знак проходить.
Хиль облегченно вздохнул и зашагал было дальше, как за его спиной раздался окрик:
— Стой! Ну-ка, что это у тебя за пятно?
Действительно, на кармане гуаяберы виднелось темное пятно, которое Хиль только сейчас заметил. Его окружили солдаты.
— Кровь!
— Точно, пятно крови!
Хиль вспомнил своего раненого товарища — это была его кровь. Он попытался выкрутиться:
— Да что вы, какая кровь, — сказал он спокойным тоном, — обыкновенное грязное пятно.
Но солдаты даже не стали его слушать и отвели всех четверых в комендатуру. Чернокожего парня, не перестававшего вопить: «Я не с ними, я ни в чем не виноват!», в конце концов отпустили, а повстанцев жестоко избили и отправили в Монкаду. В результате побоев у Хиля оказалась сломанной ключица, и его поместили на несколько дней в госпиталь. После выздоровления его перевели в тюрьму, судили по делу № 37 и приговорили к десяти годам лишения свободы.
2
На рассвете 26 июля «додж», в котором разместилась вся подпольная ячейка Калабасара (за исключением Хулио Триго), вместе с другими машинами выехал с фермы «Сибоней» в направлении Монкады. Притиснутые друг к другу словно сельди в бочке, подпольщики не переставали шутить. Один из сидевших сзади нечаянно стукнул прикладом ружья Кинтелу, который вел машину, по затылку. Кинтела, смеясь, заметил, что, еще не вступая в бой, начал получать ранения. Выехав на улицы Сантьяго, Кинтела продолжал держаться идущей впереди машины. Через несколько минут где-то в стороне послышались выстрелы, и стало ясно, что ехавшие впереди направлялись вовсе не к Монкаде. Там были те, кто смалодушничал и отказался участвовать в выступлении. Нарушив приказ оставаться на ферме до тех пор, пока остальные машины не отъедут на значительное расстояние, они пристроились к общей колонне и в конечном итоге ввели в заблуждение подпольщиков из Калабасара.
Кинтела остановил «додж» и огляделся, пытаясь сориентироваться. Монкада находилась где-то рядом, но как туда добраться, никто не знал. В это время они заметили мулата, шагавшего заплетающейся походкой по середине мостовой. Триго окликнул его:
— Послушай, как проехать к Монкаде?
— Ты что, приятель, выстрелов не слышишь? — пьяно вытаращился на него мулат. — Похоже, они там решили перестрелять друг друга. Если тебе охота попасть в Монкаду, двигай туда, где пальба.
К тому моменту, когда они туда добрались, началось общее отступление. Нападение на казарму закончилось провалом, и калабасарцы, так и не вступив в контакт с Фиделем, покинули район Монкады.
«Додж», в котором сидело девять человек, начал кружить по городу, в котором никто из них раньше не бывал. Долго так продолжаться не могло: подозрительную машину задержали бы рано или поздно. Решили разбиться на небольшие группы. Триго, Флорентино, Эрнесто Гонсалес и еще несколько человек вышли и продолжили путь пешком. Перед ними стояла нелегкая задача — выбраться из города, где на каждом шагу их подстерегала смертельная опасность. Кинтела вместе с оставшимися в машине подпольщиками должен был прорваться через армейские кордоны, расставленные на всех выездах из Сантьяго.
Триго и его товарищи пустились бродить по пустынным улицам города. На Флорентино была военная форма, другие переоделись в гражданское платье прежде, чем выйти из машины. Чтобы не привлекать внимание, группа разделилась: Флорентино пошел в одну сторону, Триго и остальные подпольщики — в другую. Неизвестно, сколько времени они бы еще бродили, если бы на их счастье мимо не проезжал междугородный автобус Сантьяго — Гавана. Триго поднял руку, и водитель затормозил рядом с ними. Внутри, кроме водителя и кондуктора, сидело трое пассажиров.
— Куда едете? — спросил Триго.
Кондуктор подошел к окну и внимательно оглядел стоявших на обочине людей.
— В Гавану.
Калабасарцы торопливо вскочили в открывшуюся дверь, и автобус тронулся. Триго достал из кармана деньги, переданные ему братом при расставании, — вот когда они пригодились — и заплатил за проезд всей группы.
Подпольщики расселись по разным местам; Триго устроился у окна и устало закрыл глаза, однако тут же открыл их, услышав над ухом голос кондуктора, который тихо, но настойчиво сказал:
— Приведите себя в порядок и волосы причешите.
Поделиться книгой: