Travel Агнец

— а прикинь, если мы с ним на самом деле заодно, и он никуда не уехал, а ждет информацию на конспиративной квартире

— какую такую информацию?

— а мы из отдела по борьбе с международной наркомафией, собираем, досье и ищем каналы поставок наркотиков в Россию

— ах, наркотоков? так вы не там ищете! ток-то, он по проводам бежит

— ток не бежит, это я заявляю официально, как физик, бегут электроны и дырки, в зависимости от типа проводимости

— да нет, Настюх, ты опять все перепутала, это мы с ним заодно, я тебя тут постерегу дня два, ты обкуришься гашишем, и мы тебя в бессознательном состоянии продадим в Аум Сенрикё, или лучше куда-нибудь в Таиланд, а Володька сейчас охмуряет в Москве новую девушку, ах, Индия, если не сейчас, то когда же? я уже заказал билеты, летим в субботу… кстати, я был в Таиланде на рынке людей

— как это на рынке людей?

— ну, так, в джунглях такая площадка, стоят такие бунгало, и туда в определенные дни приезжают продавцы и покупатели, там можно купить очень недорого какого-нибудь ребенка

— слушай, я не понимаю, у них что, разрешено рабство?

— какое рабство, это же не государственная торговля, ты что? это же черный рынок, ну, полиция получает свой бакшиш и молчит

— а у тебя не возникало мысли купить кого-нибудь и отпустить?

— зачем? чтобы он вернулся обратно и его продали во второй раз? я могу не ездить для этого в Таиланд, а отдать эти деньги здесь первому уличному попрошайке

— почему он вернется?

— блин, Настя, ну потому что у них другие мозги, он не представляет своей жизни без хозяина, ты думаешь, они там на цепях сидят? или в клетках? нет, ну, может, пять процентов и пытается убежать, но это не норма

— а какое у тебя было ощущение, когда ты туда попал?

— странное, там очень занятно наблюдать за покупателями, вот просто видно сразу, кому нужны помощники по хозяйству, а кто выбирает себе наложников и наложниц, такие пожилые педофилы, но ты врубись, у них при этом возникают совсем не те мысли, что у тебя, ты их жалеешь, этих детей, а они тебя, европейку с белыми волосами, даже за человека не будут считать

— на самом деле, дай мне, пожалуйста, бутылку с водой, так вот, на самом деле, я подсадная утка

— так ты утка? ты в этом уверена? ты себя хорошо чувствуешь? может, у тебя температура?

— я знаю, что вы хотите меня продать, я просто жду покупателя, чтобы дать сигнал опергруппе, которая расследует случаи торговли людьми в южноазиатском регионе, но ты мне понравился, Леха, ты хороший парень, и ты хорошо относишься ко мне, поэтому я советую тебе бежать

— я бы, Настюх, может, и побежал, только у меня есть подозрение, что Володька-то далеко не так прост, как кажется, я думаю, что он — двойной агент, и на самом деле, он работает на… вот ты, например, ты на кого работаешь?

— ха, так я тебе и сказала! а ты?

— а я вот тебе скажу, я работаю, сейчас, сейчас я тебе скажу, значит, так…

— да ладно, ни на кого ты не работаешь, только очки втираешь, а Володька действительно двойной агент, я это знаю, потому что я сама двойной агент

— тогда я, чур, тройной

— ты — тройник

— я — адаптер

— хм, это интересно, мы, еще не разрабатывали подобных версий, это может дать неожиданный результат, я пошлю шифровку в центр

— я этот, как его, знаешь, компьютер через что подключают

— «Пилот»

— вот точно, пилот, то есть космонавт

— я знаю, Лешка, ты — Гагарин, мои бабушка и дедушка очень дружили с ним, у них дома много его фотографий, я тебя сразу узнала

— ха, так значит, я не умер? ля-ля-ля, ля-ля-ля

— ну, на сто процентов ничего нельзя утверждать, но вероятность, что ты жив, есть, о, слушай, я поняла, нужно ввести в обиходный язык вероятностный аппарат квантовой физики, говорить не о человеке, а о вероятности человека, не о том, что кто-то мужчина или женщина, а о вероятности этого, причем только в паре вероятность равна единице, и нельзя точно провести границу, кто где, потому что внутри вероятность может флюктуировать

— эк, ты, Анастезия, витиевато глаголишь today…

Время от времени я пытаюсь сопротивляться установившемуся ритму жизни, я пытаюсь лечь раньше четырех утра, встать хотя бы в десять, вытащить Алексея в музей, на прогулку, в зоопарк, осмотреть достопримечательности, хотя бы день не курить, я не нахожу себе места, я неуверенно возмущаюсь тем, что мы ведем такой праздный образ жизни, — что значит праздный, Анастасия? у тебя есть четкое представление о праздности?

У меня есть нечеткое, я привыкла жить в бешеном московском темпе, просыпаться в восемь, садиться за компьютер, работать, бежать в университет, потом на работу, на французский, в Иностранку, по магазинам, вышколенная жизнь одиночки, привыкшей рассчитывать только на себя, никаких наркотиков, не считая редкие, крайне редкие эксперименты, максимум — три сигареты в день, минимум еды — яблоки, кофе, минеральная вода, овощные салаты, слишком хорошо знающей цену времени или думающей, что знает, слишком не желающей иметь ничего общего со всеми этими пафосными богемными персонажами, но с кем тогда? тогда ни с кем, кредо, выработанное лет в четырнадцать, — лучше одной, чем с козлами, слишком уверенной, что жизнь — страшно коротка, я знаю, что это смешно слышать от двадцатилетней девчонки, но я физически чувствую, как оно просачивается сквозь пальцы, — да? просачивается? ты это чувствуешь? может тебе показалось, Настюх? а слабо — нефизически? — слишком серьезной, слишком тяжелой, слишком часто осознающей, что где-то, во всей этой жесткой конструкции, столь восхищающей окружающих своей блистательной фальшивой гармонией, есть много изъянов, непроявленных, неуловимых, но, черт, как понять — в чем? и вот теперь я сижу в Дели, потому что один безумный молодой человек взял меня за шкирку, перенес сюда из московских минус двух, сдал на руки другому и откланялся, и этот второй, наркоман и разгильдяй, считающий себя не то актером, не то музыкантом, валяется целыми днями на постели, курит гашиш, и рассказывает о том, как это круто путешествовать по Индии, плюс этот гребаный ноутбук, плюс фотокамера, плюс груз, который надо купить и отправить в Москву, минус свежий воздух и активный образ жизни, а тут еще у Алексея начинаются проблемы с желудком, мы не можем понять, в чем дело, мы постоянно таскаем еду друг у друга из тарелок, заболеть должны были бы оба, и вдруг — такое западло, и, наконец, в Дели идут дожди.

Они начинаются вечером и льют с тропическим остервенением всю ночь, за секунду вымачивая все и вся, никто не понимает, в чем дело, бывалые тревеллеры обтекают и обсыхают в German Bakery, не в силах припомнить, когда еще такое было — дожди в апреле, за три месяца до начала сезона муссонов! На всем Main Bazar'e, живущем за счет электричества, пиратски получаемого подсоединением к чужим проводам, мгновенно вырубается свет, и окрестности погружаются в средневековую мглу. Невозможно даже читать. — Все-таки, Анастасия, я смотрю, в тебе еще жив дух цивилизованного туризма — развлекается Алексей — он лежит на кровати, свернувшись в комок, бледно-зеленый, корчащий гримасы от боли, в разноцветных индийских шароварах и оранжевой рэйверской майке, каждые полчаса срываясь в направлении туалета, и разглядывает книжки издательства «Lonely Planet», купленные днем в магазине, — Мальдивы и Андаманские острова, Тибет, Непал, Малайзия — он тоже ничего не понимает, с ним никогда не было ничего подобного, совершенно безумная поездка, а началось все с того, что он опоздал в аэропорт, они ехали с друзьями на машине, их то и дело тормозили гаишники — «меховые ушки» — они останавливались, начинались разговоры про грязные номера, они платили деньги, ехали дальше, их снова останавливали, они снова платили деньги, в итоге они влетели в здание Домодевского аэропорта — спящие тела в креслах, все закрыто, никаких истлайновских представителей, никакой регистрации, они нашли такую квадратную женщину в форме, она медленно, растягивая звуки, как облагодетельствовала — конечно, никого нет, не надо опаздывать, тогда все будут, идите к дверям, я сейчас позвоню и за вами придут — они пошли к дверям, никто не появился, прошло минут пятнадцать, на горизонте возникла все та же женщина в форме, она плыла по залу, как в замедленном просмотре — ну, что, никто не подошел? странно, пойду еще позвоню, — неспешный разворот тела, выбор обратного курса, они поняли, что, пока она дотечет до телефона и наберет номер, пройдет еще полчаса, и тогда уже точно никто не подойдет, но, слава Богу, обошлось, и потом Володя и я, свалившиеся непонятно откуда, продажа компьютера, который еще так и не продан, отравление, три недели вместо одной, дожди — кстати, у Володи был зонтик — ты серьезно? вот, блин, это просто пиздец, я жил здесь по три, по четыре месяца, и все было нормально, нет, то есть постоянно были какие-то приключения, у меня приятель сломал ногу и путешествовал еще месяц по Индии со сломанной ногой, я болел, оставался без денег, но это было предсказуемо, нормально, адекватно всеобщему индийскому безумию, а сейчас…

А сейчас я не понимаю, как мне себя вести, то ли расслабиться и плыть по течению, раз уж с самого начала моя воля очень мало принималась в расчет организаторами этого предприятия, то ли собрать вещи и поехать дальше одной, почему нет? в Непал, как и было запланировано изначально, с тем же Алексом, с кем угодно, или мне туда не надо? или мне не надо никуда рваться? «мурчик-чеширчик, по какой дороге можно отсюда уйти? — смотря, куда хочешь попасть… — все равно куда — тогда все равно, по какой дороге идти…» Но ведь идти же! А не сидеть в комнате, затягиваясь через мокрую тряпку чиламом, и дожидаясь рассвета… А почему нет? Потому что, потому что, потому что… миллионы причин, они плывут и вращаются вокруг меня, и я все сильнее ощущаю их иллюзорность, чем лучше метаться между домом, учебой и работой, чем сидеть в Дели и курить гашиш? только тем, что меня к этому приучили? только тем, что так я отдаю социуму кучу моей энергии, и не замечаю, как проходят дни? чем я меряю время в Москве? месяцами? годами? а здесь я сколько? четыре дня? а кажется, что прошли недели.

Это искушения, Настя, это бесы, майя… да какие к черту бесы в Индии? — ты цепляешься за форму, ты зациклена на активности, все эти туристские архетипы — фотографии, places of interest,[64] быстрый осмотр достопримечательностей и вперед, ах, ох, я посетила такой потрясающий храм, дура — все эти социальные крючки, благодаря которым существует индустрия туризма и компания «Кодак», дело не в гашише, если бы ты курила гашиш и неслась по Индии как бешеная корова — два города в день, — у тебя бы была иллюзия того, что все хорошо, все это развивающе и прогрессивно, и ты осталась бы прежней, слишком четко все знающей и понимающей, слишком см. выше… да, может, тебе и нельзя пока никуда, может, если ты сунешься сейчас такая куда-нибудь, тебе просто башню сорвет, да, да, все так, все верно, но все же, ха, черта с два… меня кидает то вверх, то вниз, то по кругу, я уже ни в чем не уверена, но все-таки… хотя… я должна… ни хрена я никому не должна… наверное… но тогда… впрочем… и чем дальше, тем меньше слов… но я не могу без слов! я не могу не писать! не можешь?….звонит телефон, это Сергей, молодой человек, прилетевший вместе с нами, московский знакомый Алексея. Он живет где-то недалеко от нас и заходит покурить. Вернее заезжает. Судя по его рассказам, до его отеля ехать минут десять. Голубые джинсы, джинсовая куртка, черные волосы собраны в хвостик, птичьи черты лица, широкие резко очерченные скулы, он производит впечатление Пьеро — такой же неуверенный, немного истеричный, добрый человек, сильно перегруженный московскими эзотерическими кругами. Он постоянно пытается быть милым, хорошим, открытым и легким, отчего его внутренний зажим вылезает еще более выпукло. Время от времени он задает Лешке светские вопросы, как-то: не скучает ли он в Москве по индийской кухне, где можно найти в Дели большой парк, чтобы было много-много зелени, травы, птиц, тишины — птиц и тишины одновременно? — блин, какая ты, да, чтобы лечь и лежать, и смотреть на небо, что еще ему стоит посетить и так далее.

Меня слегка развлекает и раздражает этот наносной романтизм, все эти разговоры с бурундучками и белками, эти засыпания на траве, все эти трогательные потягивания, восторги и вздохи, призванные символизировать «невыносимую легкость бытия», раздражает не столько сам факт их наличия, сколько интонация, завуалированный пафосок, мол, что об этом говорить, это ж надо чувствовать, это ж все не в голове, а где-то здесь, ну ты понимаешь.

Это напоминает мне, как в школе, классе в восьмом, у всех девушек возникло повальное увлечение сидеть на подоконниках во время перемен и томно смотреть вдаль, что должно было привлечь потенциальных кавалеров и подчеркнуть глубину натуры. Стоило прозвенеть звонку, и барышни неслись занимать места, отталкивая друг друга и шипя вслед победительницам отнюдь не комплименты…

Куря, Сергей то и дело говорит, как это хорошо, какой хороший гашиш, какой кайф, и больше ничего не надо, как это здорово выждать полчаса сушняк и потом попить водички, меня коробит, у меня на глазах магический ритуал превращается в фарс, могущественных духов называют песиками и треплют по загривку, духи терпят, притворяются покорными и ручными, выжидая момента, чтобы прибрать к рукам, не отпустить, я смотрю на Лешку, он невозмутимо готовит новую порцию, замирая время от времени от резких спазмов в животе, сосед еврей за стенкой окончательно впал в маразм и жалобно воет под гитару, вентилятор закручивает спирали. — У тебя есть какие-нибудь лекарства? — спрашиваю я Сергея — есть что-то против отравления, я схожу сейчас.

Я решаю прогуляться вместе с ним, мы выходим на улицу, поворачиваем направо и идем минут десять в направлении «New Delhi Railway Station», чавкая грязью, то и дело выворачиваясь из-под колес велорикш, перепрыгивая через размокшие от дождя коровий навоз и овощные ошметки, пока у меня не зарождаются сомнения — ты уверен, что мы правильно идем? — нет, кажется мы опять заблудились — мы берем рикшу, Сергей называет адрес, его отель находится в двух минутах ходьбы от «Hare Rama»… только налево. Я смотрю на него с благоговением — человек четыре дня живет на Main Bazar'e, каждый день приходит к нам в гости, и до сих пор не запомнил, в какую сторону надо идти! Нет, что ни говорите, русские за границей — «это другие люди», как сказал бы граф Лев Николаевич…

Гашишные разговоры № 5

— так ты говоришь, Серега к нам на рикше ездит? может, ему просто 6 кайф? а он стесняется признаться и врет, что заблудился?

— ага, а Володька просто прикалывается к самолетам, и ему тоже 6 кайф летать, но он стесняется признаться и поэтому вывозит за компанию незнакомых девушек

— а прикинь, если они близнецы — один Володя из Москвы привозит девушек, а другой — в Индии встречает

— но он же был в самолете!

— блин, значит, их трое! еще один живет в самолете! как все непросто

— точно, но вот я все никак не пойму, если бы вы не встретили меня, он бы тебя бросил и тоже улетел? вот что должно было так выбить человека из колеи, чтобы он все забыл и ломанулся домой?

— знаешь, у меня было такое чувство, что он просто должен был доставить меня в Индию, и все так складывалось замечательно, потому что это было не его и не мое решение, а чье-то еще, и когда он свою миссию выполнил, он стал просто не нужен, у меня было ощущение, как будто какая-то сила изнутри моего живота, из пупка, просто взяла и выкинула его отсюда, я до сих пор чувствую себя виноватой перед ним из-за этого…

— да, вообще какие люди-все странные, я когда группы сюда возил, была одна поездка на полтора месяца, мы как раз собирались на юг, там все эти древние храмы любви, я повесил объявление, звонит такой человек, нормальный голос, знаешь, бывают шизофреники, с которыми сразу все понятно, а здесь все нормально, такой абсолютно адекватный тон, сколько это будет стоить? я ему отвечаю, да, да, как дешево, как замечательно, а что вы собираетесь посетить? я ему рассказываю, прекрасно, очень интересно, и тут он меня спрашивает, мол, я как вы относитесь к Тантре? я говорю, очень хорошо отношусь и вообще всячески практикую, да, да, как это приятно, а вот как вы думаете, можно ли там провести семинары по Тантре? пауза, я его спрашиваю, там — это где? он говорит, ну как же, в Индии, я его спрашиваю, а кто будет проводить-то? ну, как же, я буду! а как вы себе это представляете? он мне рассказывает, он все продумал, приезжаем мы в какой-нибудь небольшой город, арендуем какое-нибудь помещение, развешиваем везде объявления и проводим семинар, нет, он конечно понимает, что в Индии все дешево, ему рассказывали, он серьезный человек, поэтому он все просчитал, мы будем брать десять долларов за семинар, я его снова спрашиваю, а для кого семинары-то? как для кого, для всех желающих, теория и практика, тайны древней традиции и так далее, вот вы мне скажите, молодой человек, это возможно? я ему честно отвечаю, что сказать, что это невозможно, было бы неверно, потому что никому ничего подобное в голову не приходило, но я очень сильно сомневаюсь, что кто-то придет на его семинары, потому что в Индии святой на святом, и если кому-то будет очень нужно заняться Тантрой, он найдет себе учителя более знакомого с первоисточником, нежели русский турист, короче, это, мужик обиделся на меня и никуда не поехал. Вот ты мне скажи, на что он надеялся, а? А была еще одна девушка, она вдруг в какой-то момент перессорилась со всей группой и решила жить отдельно, короче она жила какое-то время в индийской семье, кончилось это все грандиозным скандалом, она на них за что-то там обиделась, стала бросаться в них чем попало, требовать какие-то непонятные вещи, индусы бедные там просто припухли, а потом она решила, что она будет жить одна на берегу Ганга в палатке, купила себе на последние деньги палатку и стала жить в этой палатке, ни с кем не общалась, ходила все бремя по камешкам, мы ее еле увезли оттуда…

— слушай, а кто обычно едет в Индию?

— ой, ну, знаешь, так нельзя сказать, звонят какие-то рэйверы, ребята что-то услышали про Гоа, типа, вот, там наркотики дешевые, музыка, туда-сюда, я говорю, может вам, ребят, лучше в «Титаник»? или какие-то дебилы, совершенно загруженные, но таких, как Володя, я никогда не встречал, это что-то уникальное, вот если б мне рассказали, я бы не поверил…

Спустя день мы встречаемся с владельцем турагентства, собирающимся купить компьютер. Камеру мы продали еще вчера, на Palika Bazar, почти что за гроши. То, что в Москве было прекрасным профессиональным оборудованием, в Дели превратилось в не слишком новый, в одном месте треснувший фотоаппарат, со вспышками и какими-то еще прибамбасами, за который нам не хотят давать больше трехсот долларов. Мы были совершенно измотаны и раздосадованы таким тотальным проколом, мы слонялись по коридорам и этажам Palika Bazar, заходя то в одну, то в другую лавки, — толстые, тонкие, усатые и бритые, с накрашенными ногтями и в чалмах, маслянистые и поджарые, с кольцами, цепями и без, в галстуках и без галстуков, индусы словно сговорились свести нас с ума. С упорством Джордано Бруно и улыбками иезуитов они твердили нам о том, что Индия — свободная страна, что они могут купить новые японские камеры за пятьсот долларов и никакие взывания к здравому смыслу и доводы о себестоимости товара не имели успеха.

Наконец, мы сдались, мы вручили футляр с фотоаппаратом большому любителю русского языка и русских туристов и, получив сумму раза в два меньше ожидаемой, отправились восвояси. Теперь мы готовы к худшему. Лешка бледнеет и зеленеет через равные промежутки времени и глотает противодизентерийные таблетки, выданные нам знакомым аптекарем, не оказывающие, впрочем, никакого эффекта. Мы вспоминаем мультфильм из нашего достославного детства: «а хотите, я его стукну, и он станет бледно-фиолетовым в крапинку?» Братцы-кашмирцы вьются вокруг нас, доставая выгодными деловыми предложениями и назойливыми приглашениями на ужин, легче отдаться, чем объяснить, что не хочешь. Я притворяюсь обкуренной и мрачно молчу.

Похоже, весь квартал уже в курсе намечающейся сделки. Кучки индусов, тусующиеся вдоль тротуара, оборачиваются нам вслед и что-то кричат нашим знакомым, братья нехотя отвечают, ревниво оберегая нас от посягательств посторонних, кто-то выглядывает из дверей и убегает сообщить о нашем приближении — вот это поразительно, как быстро они все сговариваются насчет комиссии — говорит Лешка — сколько раз я замечал, не успеешь дать деньги одному, как они уже поделены на десять человек — этот ждал, этот бегал, этот сторожил, этот просто хороший мужик, с этим нельзя не поделиться, и все счастливы…

Мы входим в агентство, расположившееся в двух комнатках на первом этаже, традиционная обстановка в стиле «Кин-дза-дза», традиционные изображения богов, хозяин лет сорока — с ними никогда нельзя быть уверенной, то ли ему пятнадцать, то ли тридцать пять — приподнимается из-за стола, чтобы поздороваться. Я уже привыкла ко всем этим скорбно висящим прямым влажным ладошкам, до которых грустно дотрагиваться, и крепкое рукопожатие господина Назира Шейха (имя написано на визитке, я давно заметила, что наши имена мало кого интересуют, равно как никто не считает нужным сообщать свое: то ли это последствия идеи реинкарнации и атрибуты нынешней сиюминутной жизни не представляют никакого интереса, то ли мы просто олицетворяем предметы, способные принести конкретную пользу, а в остальном — бессмысленные) застает меня врасплох, я смотрю на него в упор и с силой сжимаю ладонь, глаза в глаза, слишком мужественные для индуса черты лица, властная улыбка, волевой ироничный взгляд, он явно привык иметь дело с европейцами и просекает фишку, рукопожатие не ослабевает, ждет, что я сдамся первая, ха, играть так играть, все это длится не более двадцати секунд, широкий жест радушного хозяина — чай, кофе? Светская беседа, чем мы занимаемся, это очень интересно, мы женаты? нет, мы просто друзья? ах, друзья, это прекрасно, у него тоже много друзей в Москве, как там погода? ну что ж, было бы неплохо взглянуть на наш ноутбук, если это возможно, посмотреть его в действии, это возможно, мы в очередной — какой по счету? — раз вытаскиваем ноутбук, подсоединяем принтер и сканер, это Windows 95 Plus? да, о, это замечательно, я набиваю на дисплее I love India[65] и распечатываю на принтере, это замечательно, а теперь давайте отправим факс, факс? нет проблем, я толкаю Алексея в бок — ты знаешь, как запустить факс-модем? он не знает, я начинаю разбираться со всеми этими бесконечными окнами помощи, окнами информации, мне кажется, что все сделано абсолютно верно, но что-то не срабатывает, я начинаю заново, телефон, текст, отправить, по нулям, господин Назир Шейх вежливо улыбается и пытается светски беседовать, я повторяю все процедуры в третий, четвертый, десятый раз, меняю опции, вношу исправления, вызываю справки, я ненавижу факс-модемы, компьютеры, фирму Microsoft и господина Билла Гейтса лично, у меня болит голова, палец то и дело загоняет курсор черт знает куда, мы гибнем, и некому нам помочь. — ОК, теряет терпение покупатель, вообще-то, этот компьютер нужен не мне, а моему брату, он сейчас подъедет с минуты на минуту, он уже проконсультировался со своими друзьями, они очень хорошие специалисты, если вы не возражаете, вы подъедете к ним в офис, они все проверят сами и потом мы привезем вас обратно, если нам это подходит, мы поужинаем, если нет, мы все равно привезем вас обратно (ну да, разумеется, в этом случае кормить нас совсем необязательно), вы не возражаете? А разве у нас есть выбор?

Приезжает брат, безымянный и непохожий. Теперь я знаю, все индусы являются друг другу либо братьями, либо лучшими друзьями и корешами. Иного не дано. Очевидно, это опять же последствия идеи реинкарнации — кто знает, кем мы приходились друг другу в мезозое? Мы загружаемся в сюрреалистического вида индийский джип «Mahindra» и едем к черту на кулички, на другой конец города, к продвинутым индийским хакерам. Невозмутимый тибетец за рулем гонит на пределе, мы пролетаем India Gates;[66] широкие проспекты и тропические заросли, лежащие коровы, сидящие коровы, прогуливающиеся коровы, заправочные станции, начинает темнеть, я вспоминаю, что последний раз мы ели ночью, часа в четыре, похожий на кролика усатый брат вежливо улыбается и снова начинает звонить по радиотелефону, на весь Дели — пять или шесть светофоров, велорикши, моторикши, автобусы, велосипедисты, повозки, машины, люди текут и обтекают друг друга, выворачиваются, тормозят, машут руками, сигналят, кричат и, в итоге, просачиваются сквозь друг друга, абсолютно не нуждаясь ни в постах дорожной полиции, ни в светофорах. У меня возникают сомнения, существуют ли вообще в Индии правила дорожного движения. И все это с вездесущей, везде проникающей индийской плавностью и мягкостью.

Улицы сужаются, дома уже непохожи на дворцы, но это и не восхитительная (похитительная?) нищета Old Delhi или Main Bazar'a, здесь живут люди с претензией. Люди с понятием. Пожилые толстые индианки беседуют на лавочках у дверей, земляная невымощенная улица, цветы в горшках, кадках, вазонах, мальчики в джинсах, девочки в шортах и кроссовках, балконы, террасы, мансарды, печать спокойствия и невозмутимости, гигантская декорация для очередного индийского фильма, воздух замер, застыл, затаил дыхание, нас разглядывают, как диковинные цветы в оранжерее, на нас действительно стоит посмотреть — темноволосый молодой человек в чем-то обтягивающем, малиново-фиолетовом, расклешенном книзу, в невероятных узорах, в красно-синей майке с серебряной физиономией инопланетянина, в черных ботинках «Air Wear», увешанный туземными украшениями и феньками, в красно-сине-желтых солнечных очках с восемью стеклами и девушка в парчовых желто-красно-зеленых, тоже расклешенных, штанах с ориентальными орнаментами, в радикально оранжевой просторной рубашке со смеющимися синими и зелеными солнцами, увешанная и украшенная чем-то непонятным, с длинными золотыми волосами и странными кольцами, напевающие песенки из репертуара Боба Марли — не свои, не чужие, не индусы, не европейцы, безумные пришельцы из ниоткуда, пытающиеся продать конкретную японскую технику.

Полная индианка встречает нас у входа и провожает наверх, на третий этаж, по узкой, полутемной лесенке. Мы оказываемся в комнате с семью работающими компьютерами, со шкафом, забитым книгами по программному обеспечению, хотим ли мы чай? мы хотим; говорим ли мы на хинди? нет, не говорим; присутствующие с явным облегчением переходят на хинди и что-то долго обсуждают, мы вытаскиваем ноутбук, сканер, принтер, документацию, и все начинается заново — окна открываются, закрываются, кто-то что-то говорит, кому-то звонит советоваться, узнавать цены, снова пытается запустить факс-модем, мы умираем от голода, вежливо улыбаемся, прикалываемся по поводу наших индийских винни-пухов, выходим покурить — простите, вы бросаете окурки прямо вниз? — да, но не прямо, не на старых леди, а на дорогу — ах, как это мило, большое спасибо — у них тоже не получается, муж индианки что-то объясняет нашему покупателю, тот задумчиво жует орешки и корчит понимающие мины, его помощник мрачно маячит между балконом и комнатой, я толкаю Лешку в бок — а в Москве-то он работал? — в Москве работал — час, два, наконец, факс отправлен, хозяин турагентства получил его и перезвонил, веселится и ликует весь народ, два с половиной, три, теперь проблемы со сканером, мы стоим на балконе и курим — как ты думаешь, он его купит? — купить-то он его купит, иначе бы он столько не возился, вот только сколько он заплатит? — я размахиваюсь и швыряю окурок в центр улицы, он плавно, как перышко в фильме «Форест Гамп», парит в воздухе и приземляется аккуратненько на «старую леди», выползшую прогуляться, я, как нашкодившая школьница, прячусь за пальму, растущую в кадке, три с половиной, четыре часа, орешки кончились, чая больше не предлагают, сканер по-прежнему упорствует — мы выяснили в чем дело — радостно сообщает нам хакерша — этот сканер должен запускаться через Windows 3.11, а здесь Windows 95 Plus, нужно делать upgrade — она произносит это слово как мой одиннадцатилетний брат — смакуя каждый звук, ловя кайф от его значимости. Браво, ребята, не прошло и года! — Бы поужинаете с нами? — осведомляется наш безымянный покупатель — почему бы нет?

…Мы сидим на диване за низеньким столиком, напротив рядком расселись жена, двое детей и очередной брат нашего индийского друга, сбоку, в углу, по телевизору идет вечная индийская сага, сам хозяин и его старшая дочь сидят на диване, рядом с телевизором, мальчик-слуга приносит еду — рис, овощи, мясо — оказывается, они мусульмане — простите, мы не едим мясо — о, простите, мы не подумали — еще овощи, здесь было мясо, это ничего? — это ничего — они смотрят, как мы едим, и мило улыбаются — слушай, это всегда так? они не едят вместе с гостями? — нет, обычно нет — а мы должны как-то с ними беседовать? — да ничего мы не должны, делай что хочешь — младший сын, ему всего четыре, стесняется и прячется в складках маминого сари, семилетняя дочка выглядывает с другой стороны — вы женаты? — коронный индийский вопрос, нет, мы разведены, шутка, мы просто друзья, милые улыбки, закончить бы поскорей эту трапезу и домой, на фривольный и не обремененный любезностями Main Bazar. — Я дам вам завтра ответ, вы можете подъехать к моему брату днем? часа в четыре? мы можем, мы все можем, подъехать, подлететь, подбежать, для нас уже нет ничего невозможного, с другой стороны, нас покормили, это значит — да?.. Младшая девочка босиком выскакивает попрощаться с нами и кокетливо смотрит на Алексея — ты заметил, а барышня-то не промах, несмотря на нежный возраст — если бы тебе нужно было выйти замуж в шестнадцать лет, ты бы тоже не стеснялась…

Гашишные разговоры № 6

— все-таки это ужасно — все эти компьютеры, принтеры, сканеры и — Индия, я не понимаю, на хрена им весъ этот хлам, который окончательно добил Европу и Америку

— что за бред, Настя, что значит — зачем, а что ты им предлагаешь, писать перьевыми ручками и считать на камешках?

— слушай, ну неужели ты не Видишь абсурда ситуации — офигевшие от научно-технического прогресса европейцы, и американцы. рвутся в Индию, Непал, Мексику, Африку, на Амазонку, медитируют, практикуют Бог знает что, жрут грибы, кактусы и аяхуаску, антропологи ищут сому и кричат-надрываются о том, что архаические примитивные народы были на самом деле покруче, чем мы, физики впали в экстаз и строят фрактальные мандалы, западная медицина дискредитирована, архитекторы, дизайнеры, музыканты и еще огромная куча народу торчит от всяких этнических наворотов, проклинает технократическое и лишенное сакральности западное общество, а индусы, мексиканцы и тибетцы учатся рассылать факсы и отправляют дочек учиться в американские медицинские колледжи

— Насть, ну это бред, все эти люди, которых ты перечислила, ежедневно пользуются компьютерами, факсами, телефонами и так далее в своей работе, ты сама это, я думаю, понимаешь, мы с тобой в Индию тоже не пешком пришли, наука и религия — это две части целого, между ними нет противоречия, они просто взаимно дополняют друг друга, ну, ты сама уже настолько привыкла к такому количеству ежедневных мелочей, что даже не замечаешь этого

— слушай, я все это знаю, Аверроэс, концепция двойственности истины, Николай Кузанский, Галилей, Эйнштейн, который верил в Бога, это все замечательно, только речь не о науке, а о технологии, об экспансии искусственного, а не о мистицизме отдельных продвинутых личностей, когда Тимоти Лири разглагольствует о сжигании кармы в Интернете, а потом я узнаю, что он умирает от рака, у меня зарождаются большие сомнения в верности его проповеди, причем именно с точки зрения традиции, из которой он спер слово «карма»… точно так же, когда мне начинают впаривать про виртуальные реальности, продолжение нервной системы, и все остальное, благодаря чему вы обретете Бога и просветление, я понимаю, что буддийский монах, или христианский монах, или любой другой человек, находящийся внутри какой-то традиции, если он попадет на необитаемый остров точно так же как и у себя дома не зависит ни от каких компьютеров и расширителей сознания, а среднестатистический киберпанк скурвится за два дня

— да ну, Насть, ну какой смысл говорить о среднестатистических киберпанках, я как бы никого не хочу обидеть, но в среднестатистическом монахе я тоже не уверен на все сто, просто либо у тебя есть путь сердца, у тебя есть центр, либо нет, и тогда уже по фигу кто ты

— да ну, Леш… мы же начали не с того, как быстрее обрести благодать отдельным индивидуумам, а с глобальной технической экспансии, я думаю, что внутри, в каждом отдельном случае, действительно присутствует этот пустотный буддийский контекст, и говорить про это сложно, точнее, наверное, вообще не получится, только вокруг да около, и все ориентиры и критерии — плавающие, но в социуме человек всегда выстраивает некую концепцию себя, другое дело, что осознанно это делают, в лучшем случае, процентов пять населения, а большинство довольствуется существующим набором, с чужого плеча, и называет это кармой или судьбой, или неизвестно как, и в социуме очень актуальна христианская модель, с ее социальной активностью, разделением на добро и зло, и так далее, потому что христианством изначально предполагается, что ты строишь себя по определенным правилам, и по ним же организуешь пространство вокруг себя, и в этом контексте наркотики, виртуальные реальности, подмена живого косным — это явное зло, я говорю о глобальной тенденции, а не о тебе или себе лично

— я тебя уверяю, что глобальные тенденции далеко не так страшны, как ты думаешь, это такие нормальные человеческие страхи, люди же практически не изменились, изменилась информация вокруг них, а люди умирали в семнадцатом веке от чумы, в девятнадцатом — от холеры и во все века от гриппа и рака, люди жаловались, что нет денег, спивались, нюхали кокаин и покупали в аптеках лауданум, и Томас де Квинси стал писателем, не потому что он был наркоманом и не вопреки, а просто стал, а еще тысяча не стала, и всегда так, религиозный фанатик ничуть не лучше наркомана, на наш век хватит

— да, только если говорить с христианских позиций, это нечестно думать только про свой век, это такой парадокс… протестантская и кальвинистская этика стали основой для формирования буржуазной морали и обеспечили промышленный переворот и нынешний технический прогресс, который и превратил доблестных самаритян в параноиков и дебилов, абсолютно лишенных сердца…

— поздравляю, Анастасия, начали за здравие, а кончили за упокой, какие будут предложения по спасению души?

— срочно позвонить в ресторан и заказать творог с фруктами…

— а может, в German Bakery? ты как, Настюх?..

Мне хочется плакать. Я выхожу на улицу, чтобы купить воды, но на самом деле — скрыть слезы. Я чувствую себя запертой в инфекционном изоляторе в разгар весны.

Опять дождь. Таиланд, Тибет, Бутан, Почдичери, Бангалор, Гоа — бесконечные истории, фантастические рассказы, ошеломительные фотографии, безумные персонажи, все это так рядом, только протяни руку, я тяну руку, она длится, двигается, дергается, отдельная и чужая, обезьянья лапка, отросток, корень баньяна, висящий в воздухе, вроде бы все правильно, все в порядке, но что-то не срабатывает, где-то перемкнуло, bad trip, картинка плывет и зыбится, ты никогда не попадешь в Индию, Настя, даже приехав в Индию, ты никогда не там, всегда — вне, всегда — не герой, но рассказчик, всегда взаперти, в резервации, бледнолицая скво, кукла из марли… это паранойя, всего-навсего паранойя, ничего страшного, кто-то хочет свести меня с ума, сыграть со мной злую шутку, надо меньше курить и больше контролировать ситуацию, или, наоборот, больше курить и меньше думать.

Льет дождь… это Индия, Настя, здесь можно выйти поужинать в кафе, встретить людей, которые сейчас уезжают куда-то восьмичасовым автобусом, они тебе расскажут, какое это клевое место, и ты по ним увидишь, что там, правда, должно быть классно, и ты уедешь вместе с ними… отовсюду капает и льет, по улице текут грязные потоки и вливаются в Яузу, священники приносят лотосовые листья со свечками и пускают их по воде, вдоль берегов лежат саду в украинских костюмах, с усами, присосавшись к чиламам, редко пройдут одинокие бурлаки с баржей, на носу одной из барж медитирует Будда, веснушчатый, в лаптях, в картузе набекрень с воткнутой гвоздикой, Будду искушает Марфа, а на мостах стоят живописцы и живописуют мгновенья, приходят школьники, раскладывают тетрадки и пишут сочинения по картинам, «Как я провел Лету», гремит гром… это Индия, Настя, огромный телескопический карий глаз, осьминог, медуза, кисель, клейстер, Солярис, колышется, шевелится, ворочается, причмокивает, всасывает тебя, втягивает, изучает? нет, chill out, ты же не станешь изучать хомячка или свинку, просто приколешься, какие они забавные, карнавал для тебя одной, только посмотри, только скажи, только заплати, клоуны в больнице, ты не больна, девочка, кто сказал, что это больница? это профилакторий, раньше умрешь — раньше родишься, все классно, только улыбнись, только забудь, только забудь? сворачивается хлебным катышем, коровьей лепешкой, космическим кренделем, шоколадной плюшкой с корицей из German Bakery, любовь не любовь, дом не дом — пристань, приют, прелюдия или пародия? одна сплошная эмоция, без цвета, без запаха, без звуков, беспола, без пола? без дна, бездна, узда, детская азбука в картинках, проказа, пауза… Это Индия? Не печаль — поволока, паутина, патина, не хмель, а дурман, не сумрак — сумерки, не зараза — заводь, омут, путы, не миф, а сказка, потайной лаз, зияние, глаза в глаза, насквозь, мимо, меняя шило на мыло, иллюзию Европы на иллюзию Индии, недоверчивость на недоумение, бессонницу на бессмыслицу, нонсенс, абсурд, абстинентный синдром. Гамак, подвешенный в пустоте, раскачивающийся на ветру. One rupee, please…[67] И нет выхода, совершенно нет выхода, сплошной приход. Не дар — диагноз, история болезни, приговор, высшая мера, пожизненное заключение. Или злоключение? Какое зло, Настя, окстись, очнись, о чем ты? Отче… Короче — это Индия!..

…Когда, во сколько мы просыпаемся? Часов нет, солнце и музыка сквозь ставни, я не могу так долго спать! это совершено невыносимо, голова раскалывается, за стеной — смех и Гоа-транс, Алексей спит, я не нахожу себе места, мы не напрягаем друг друга, зачем будить? зачем звать, просить, выяснять, договариваться, устанавливать правила? все идет как идет, с самого начала, но — что? что-то неладно, меня снова трясет, вверх-вниз, вверх-вниз, что все это значит? что я должна понять? или это вечный московский зуд — обязательно что-то понимать? почему один прилетел и улетел, почему возник второй, почему это все — со мной, почему, по какой причине, ist môglich, каковы последствия, или, между прочим, не совсем, вот именно, зело, аки, пошто, pourquoi pas, отож, it depends…

Я пытаюсь читать, писать, слушать плейер, мне хочется вскочить и бежать, спастись, все я вру, никуда мне не хочется, no women — no cry,[68] или нет, не так, мне хочется туда, куда меня хотят, или хочет, но кто? не знаю, не знаю, куда мы поедем, Анастасия? куда скажешь… мы можем поехать на север, или в Кашмир, или в Гималаи, почти каждый день нам звонит из Манали девушка Ян Цзун с голосом, как стеклянные шарики, она сняла для нас дом, она звенит, как Снежная Королева, или, мили… куда скажешь, я поеду, куда скажешь, мой дом всегда со мной, где-то все уже решено, и не важно — как, просто все уже есть, восхитительное мгновение, кайрос, витаминизированный экстракт бытия, желатиновая капсула, зависшая перевернутым лунным обмылком, что бы ни случилось — все правильно, все к месту и вовремя, я стою на бескрайнем продуваемом плато, чистая и прозрачная, текучая, как Терминатор, и прошлого нет, все завершилось и кончилось само собой, совершено само собой, взаимоотношения, обязательства, обстоятельства, флаеры, любовь, коммуникация, доверие, работа, сентиментальность, цинизм, parties, правила общежития, клубные карточки, кредитные карточки, телефонные карточки, безопасный секс, жетончики, проездные, удостоверение личности, системные ошибки при запуске, наркотики, студенческий билет, выживание, дискеты, видеокассеты, компакты, семья, покупки, поступки, уступки, принципиальность, диплом, политическая корректность, зарплата, минеральная вода, претензии, привязанности, нечто вопиющее, деточка, милочка, хамка, ничего этого нет, я готова ехать куда угодно, меня ничто не держит, у меня нет никого и ничего, чтобы привязывало меня к Москве, к России, к Земле, к Млечному Пути, куда скажешь, куда привезешь, идеальное путешествие, кто ты? не важно, кто бы ни был — все уже есть, все уже решено, абсолютная пустота и ветер, западный ветер Мэри Поп-пине, центр циклона, вакуум, волшебный остров Питера Пэна, я чувствую, как этот вакуум затягивает, засасывает людей, которым есть что терять, кого или что бросать, они стоят на скалах вокруг плато и их тянет вниз, прыжок в никуда, инициация или индульгенция? простите, я ничего не могу поделать, я — чистая, покорная пустота или хаос? а что, есть разница? я буду всем, чем скажешь… потому что все уже решено, и не важно как, совсем не важно, у меня нет ни цели, ни корысти, ни умысла, «…Господи, если я молюсь тебе из страха перед адом, то покарай меня адом; если из стремления попасть в рай, то лиши меня рая; а если я служу тебе из чистой любви, то возьми меня и делай все, что угодно…», и это не может быть плохо, только чистое сияние и ветер, может быть, в Ришикеш? почему нет? я даже не пошевелю пальцем, в Ришикеш так в Ришикеш, вот только который час? о, черт, мы же опаздываем, Анастезия, мы опаздываем к нашим дорогим друзьям, мы? опаздываем? это исключено, Лешенька, это абсолютно исключено, мы — всегда вовремя…

…Мы выскакиваем из рикши (Боже, а как по-другому — с? от?), перебегаем, увертываясь от машин и рикш, Janpath Lane и сталкиваемся нос к носу с братцами-кашмирцами. Даже Перец в наличии. Они милы и назойливы, они предвкушают хороший куш, они готовы ехать в Кашмир хоть сейчас, или мы поужинаем? ага, непременно, прямо сейчас, в три часа дня и поужинаем, а потом прямиком в Кашмир, не заезжая в гостиницу, как они, готовы одолжить нам свои вещи? о, Анастезия сегодня смеется? а Алекс почему-то бледный, проблемы с желудком? ну конечно, они же предупреждали, чтобы не было проблем, нужно есть только с ними, они-то знают, что кладут в пищу, ха, это тонко, но мы-то — по-прежнему нет, о, Анастезия сегодня имеет хорошее настроение, а, Алекс? она сегодня в порядке…

Так, с шутками и прибаутками мы приближаемся к турагентству. Очередная порция родственников, обмен рукопожатиями, глаза в глаза, блондинка-путешественница лет сорока смотрит на нас изучающим взглядом и улыбается, если она позволит, это не займет много времени… конечно, no problem… он был бы счастлив дать нам тысячу семьсот, но тысяча восемьсот — верхний предел, ОК, тысяча восемьсот, мы согласны, мы, видимо, не поняли, он был бы рад заплатить только тысячу семьсот… нет, отчего же, мы немного говорим по-английски, тысяча восемьсот нас вполне устроит… да, но он хотел бы, чтобы мы понимали, он очень дорожит дружбой, это очень важно в бизнесе, чтобы все были счастливы…

Лешка покрывается испариной, он совершенно никакой, пора завязывать… вот именно, он совершенно прав, я улыбаюсь в сторону блондинки, мы будем счастливы продать этот ноутбук не за две тысячи, а всего за тысячу восемьсот, он меняет тему, куда мы едем? в Гоа? нет, ну что вы, сезон закончился, благовоспитанные мальчики и девочки возвращаются домой, в Дели, ха-ха, это хорошо, значит, домой? какое интересное кольцо, о, оно развинчивается и открывается, это просто замечательно, а что с Алексом? почему он такой бледный? проблемы с желудком, о, как это грустно, чай? кофе? почему бы нет, так вот, тысяча семьсот — это идеально, все счастливы, всем хорошо, тысяча восемьсот — это возможно, но он плачет, мы же не хотим, чтобы он плакал? мы сами не хотим плакать, тысяча восемьсот — это предел слез и для него и для нас, только с разных сторон, ах, это остроумно, но зачем же нам плакать? мы среди друзей, мы получим свои тысячу семь… тысячу восемьсот, ОК, Анастезия, Алекс, если мы хотим, он может предложить нам ряд туров по Индии, очень недорого, мы отдохнем, мы не хотим, это не страшно, главное, чтобы все были счастливы, чтобы все были друзьями, значит, завтра мы приносим компьютер, получаем свои тысячу семьсот… прошу прощения, он оговорился, мы приносим компьютер и получаем тысячу восемьсот, о, Анастезия, так нельзя, взгляд в сторону блондинки, блондинка улыбается даже не глазами или губами, а вся сразу, у нее такое ехидно-улыбающееся состояние, какие у Алекса очки, это потрясающе, правда? блондинка кивает, это откуда? это из Берлина, с Love Parade, ах, сколько стекол? восемь, можно померить? Алексу совсем плохо, не будем вас задерживать, тогда до завтра, так же, днем, сами понимаете, получить тысячу семьсот наличными — это требует времени… мы понимаем, тысяча восемьсот — это деньги, до завтра…

Наши кашмирцы изнывают под дверью. Ну, что? Ну, как? Сколько он вам заплатит? Я с трудом скрываю брезгливость — никогда не любила «шестерок», Алексей уже дня три, как достиг сатори, на его лице застыла блаженная мученическая улыбка, кашмирцы для него — как комары. Ну, что, мы можем поужинать? Мы хотим поехать к ним и покурить? Нет? Тогда танка. Они отведут нас к продавцу танка, это здесь, наверху. Танка? Но у нас нет денег, деньги будут только завтра, это не страшно, сегодня мы просто выберем, а завтра купим. Давай зайдем, Настюх, нам все равно нужны танка, ОК, давай зайдем.

Мы поднимаемся по узкой изгибающейся лесенке на третий этаж и попадаем в комнатку два на три метра, к продавцу танка. Мы ищем Махакалу? нет проблем, он снабжает танка все магазины Дели, он привозит их из тибетских монастырей, кашмирцы начинают разворачивать на полу скатанные танка, мы смотрим, затаив дыхание, это, конечно, новые работы, не древние, вы понимаете, да, мы понимаем, но это и не дешевые уличные танка для туристов. Мандалы, Махакала, искушение Будды Марой, Кали, Будда Амитабха, тончайшие линии, совершенно психоделические цвета — бирюзовый, малиновый, охристый, бордовый, салатный, золотой на черном, у меня щиплет кончики пальцев, тело горит, в животе прорастает репейный куст. Мадам, вам нравится? Нравится? Я вспоминаю русское слово — намеленные, я не знаю как перевести это на английский.

Нравится? Все гораздо серьезнее, я уже не уверена ни в чем, но я знаю только одно — я не могу смотреть на танка с христианских позиций, как на произведение искусства, я уже — внутри, я не знаю три четверти сюжетов, я не знаю языка, но меня уже перемалывают жернова дхармы. Мне нравится? Да, очень. Что я могу добавить?.. Вы покупаете что-нибудь? Завтра? ОК, я принесу из дома еще танка. Мы выходим на улицу, Господи, совсем темно, это сколько же времени мы пробыли у танкиста? Часа три или четыре. Ты хочешь есть? Я просто умираю. Если мы хотим завтра уехать, надо купить билеты на автобус. Ты решила, куда ты хочешь? Я? Куда скажешь, мне все равно, абсолютно все равно…

Гашишные разговоры № 7

— сценарий-то будем писать?

— будем, но это же твой фильм, ты уже знаешь, о чем?

— смотри, короче, мальчик и девочка отправляются 6 путешествие в Индию и в самолете знакомятся с Володей….

— который подкидывает им еще девочку

— нет, как-то у нас много девочек получается, тогда два мальчика и девочка отправляются в Индию и

— ничего не много, какой ты моногамный, а интрига где? где конфликт?

— слушай, я предлагаю вообще без девочек, ну их, просто три мальчика

— правильно, а девочки появляются по ходу фильма, много и разные

— подожди, Анастасия, ты меня путаешь, зачем обязательно много, к чему излишества, и потом — что значит разные?

— зеленые и красные, это значит, что ты удержишь в напряжении сразу всех — женщина существо привязчивое и маниакальное, ей нужен главный герой или несколько героев, но сначала и до конца

— ха, подожди, подожди, до конца, говоришь? до какого такого конца?

— ох ты, Боже мой, как тонко, до конца фильма, разумеется, так вот, главные герои у нас появляются в самом начале, а мужчина полигамен, поэтому девушки внедряются в сюжет по очереди и меняются, таким образом мы обеспечим успех сразу и у мужчин и у женщин

— но потеряем потенциальных зрителей среди голубых и лесбиянок