Помоги проекту - поделись книгой:
Составители не позиционировали материалы опроса как устные исторические источники, хотя при сборе информации использовался метод устной истории. В отличие от устных историков, составители серьезно поработали с записанными текстами, стремясь, как сказано в аннотации, к тому, чтобы книга была написана живым, образным языком. По словам руководителя проекта Л. М. Дмитриевой, «задача участников проекта заключалась в том, чтобы расширить исторические знания читателей, познакомить с интересными людьми и значимыми событиями»[73]. При такой форме публикации материалов, полученных путем опроса, составители фактически превратились в соавторов информантов. Такая форма публикации вполне допустима как популярное издание устных материалов. Она широко практикуется в журналистской работе и в краеведческих изданиях.
Использование устных исторических источников в научных исследованиях и аналитической практике: проблемы и достижения
Второй путь использования устных исторических источников — это
На начальной стадии занятия устной историей исследователь, как правило, использует устные исторические источники в качестве цитат — это
Трудности использования устных исторических источников для научной интерпретации состоят в том, что любое документированное историческое интервью как качественный источник является отражением индивидуального опыта, субъективным конструированием социальной реальности, отличается лингвистическими нюансами, личностным взаимодействием. В силу этих особенностей материалы даже нескольких исторических интервью слабо поддаются систематизации и унификации и тем более не отвечают требованиям репрезентативности. В этом состоят трудности работы с устными историческими источниками. К ним не подходят традиционные методы обработки источников. Их невозможно выстроить в статистические ряды, вывести общие закономерности и тенденции, высчитать проценты и т. д. Большие трудности вызывают различия между устной речью и письменным текстом. В конструируемом в ходе интервью сюжете традиционное предметное поле — общество, как правило, является вторичным, а первичным — жизненный мир респондента. Для исследователя традиционно важным является поиск сущностных смыслов в описании, что не всегда срабатывает при работе с устными историческими источниками.
Особенности, приемы, подходы в интерпретации устных исторических источников
В арсенал методов интерпретации устных исторических источников входят как общенаучные, так и специфические приемы. На одном из первых мест стоит нарративный анализ, когда интервью анализируется с точки зрения не только его содержания, но и его текстуальной формы. Так, в интервью при рассмотрении личностного, субъективного восприятия прошлого важно обращать внимание не только на то, какие события и стороны своей жизни человек выделяет, но и какими смысловыми категориями он оперирует. Однако сосредоточенность на текстуальном и лингвистическом анализе может увести исследователя от субъекта и конструируемой им объективной реальности. Устная история уже в 1970-е гг. пережила лингвистический переворот и увлечение лингвистическим дискурсом интерпретации устных исторических источников, оставив прерогативу герменевтической интерпретации лингвистам. В современной устной истории возможно применение лингвистических техник как своеобразной «статистики» качественного интервью. Оно известно как «контент-анализ», т. е. подсчет частотности употребления тех или иных слов, словообразований или словосочетаний для характеристики жизненного опыта человека, того общества и той эпохи, о которой он повествует. В этом плане всегда важно помнить, что в качественном интервью часто смысл зависит от контекста, и часто полученное исследователем из одного контекста знание не может быть автоматически сопоставлено с контекстом другого интервью. Оно может отличаться нюансами, которые меняют смысл оценок интервьюируемого. Это создает трудности и при трансформации устной речи в письменную форму, и при интерпретации.
Одним из способов интерпретации может выступать и выявление латентной информации. Дело в том, что почти каждый респондент так или иначе пытается скрыть ту информацию, которую он в силу разных причин не хочет придавать публичной огласке. Однако, как правило, она так или иначе маркируется в его речи междометиями, оговорками, фразами, словосочетаниями, интонацией и т. д. и может многое сказать о внутреннем мире человека, его позиции, мировоззрении, отношении к описываемому событию и т. д. В частности, анализу можно подвергать саму причину нежелания говорить, о чем-то.
Примером является фрагмент анализа устного свидетельства о разрушении церкви: «Среди уничтоженных в 1930-е гг. храмов была церковь в с. Соколово, которую сожгли, по словам старожилов, в начале 1930-х гг. (старожилы называли три даты: 1932,1934,1935 г.): „Бутылки с бензином в нее кидали, потом огонь бросили“. Практически каждая из указанных дат могла быть правильной. Устная память „не дружит“ с датами, фактологический разнобой часто встречается в устных источниках, так как событийный материал искажается в памяти старожилов за давностью лет. А вот воспоминания старожилов о судьбе разрушителей отражают представление крестьян о возмездии за поругание православных святынь богоборцами. Решение о поджоге в с. Соколово, по свидетельству старожилов, „было принято на каком-то собрании“. Поджигателями церкви называют В. Бекельмешева и Е. И. Симонова, „им нашлись помощники“. М. В. Макрушин так рассказывал: „Три комсомольца зажгли ее, нагадили там“. Возмездие для них наступило быстро: „Один, который поджег, до дому добежал, в избу не успел забежать, около крыльца упал, его всего перекорежило, и тут прям умер. Перекорежило так, что не могли его хоронить… руки, ноги ему ломали, чтобы в гроб его сложить. Вот тут или
При интерпретации устных исторических источников необходимо принимать во внимание, что каждый рассказчик конструирует свою субъективную реальность, которая для него являлась объективной, а совокупность этих субъективных реальностей составляет объективную реальность. Но стремление к абсолютной объективности не является исключительной задачей устного историка как исследователя. Использование качественных методик исследования, в том числе исторического интервью, ведет к более широкому историческому и культурному контексту изучаемой эпохи и, следовательно, к конструированию многоликой и многофакторной социальной реальности как альтернативы одномерной объективной реальности. А это, в свою очередь, требует учитывать, что получаемая путем интервьюирования реконструкция прошлого представляет собой переплетение и лингвистических, и контекстуальных, и других свойств тех знаний, которыми обладает конкретный респондент и которые для него являются «субъективной объективностью» или конструируемой им социальной реальностью.
Самой большой проблемой историописания в устноисторических исследованиях является обобщение результатов исследования. Связано это как с объективными характеристиками устных исторических источников, так и с предубеждениями против них, инерционностью мышления исследователей, несмотря на то, что история уже давно обратилась к междисциплинарным подходам и источникам. Среди них материалы этносоциологического мониторинга, методы исторической компаративистики и т. д. Но способы работы с ними довольно привычны для историков. Это математические методы обработки. Например, историку легче работать с материалами анкет, которые поддаются статистической обработке, позволяют выявлять закономерности, стандартизировать материалы. Совсем иное — материалы качественного исторического интервью, которые трудно [74] поддаются типологизации, систематизации и поэтому трудно обрабатываются и анализируются. Легче работать с типичными, чем с единичными материалами. Всегда ставится проблема репрезентативности, сопоставимости и т. д. В традиционной отечественной историографии делать какие-то выводы об обществе на основании свидетельств принято только при соблюдении ряда условий. Наряду с требованием репрезентативности это выборка респондентов, привлечение других видов источников и т. п. Количество интервью и количество свидетельств, которое позволяет делать какие-то выводы, определить всегда сложно и далеко не всегда нужно. Однако для устной истории на современном этапе сформировались благоприятные условия, когда «в современной мысли произошел сдвиг от модернистских формализованных знаний (основанных на математическом моделировании, статистике, выстраивании динамических рядов, обработке достаточного количества повторяющихся типических материалов. —
Другой проблемой научной интерпретации является проблема соотнесения в устных исторических источниках индивидуального человеческого опыта с более широкими историческими процессами. Даже при репрезентативной выборке респондентов в интерпретации устных исторических источников статистическая их обработка имеет вспомогательное значение — например, при характеристике взглядов и представлений, свойственных определенной социальной группе. Что касается устной истории, то она рассматривает исторические процессы с учетом того, что реальностью являлся некий субстрат, отражающий описываемый респондентом мир, а сама реальность представляется такой, какой ее воспринимают люди. Поэтому исследователи изучают взгляды интервьюируемых людей на мир и через анализ зримого в их рассказе смысла пытаются сделать незримое — зримым.
Следующую проблему использования устных исторических источников в научных аналитических работах составляет непредвзятая[75] интерпретация текста, к которой должен стремиться устный историк. Исследователь должен пытаться уйти от той традиции понимания, в которой он живет (пользуясь сленговым выражением, «по понятиям»). Он должен интерпретировать услышанное от респондента не по своим «понятиям». Как известно, в одних и тех же словах или в одном и том же тексте разные люди с разными жизненными принципами, с разным мировоззрением, эмпирическим опытом, политическими взглядами, образованием могут найти подтверждение своей позиции, «услышать то, что хотят слышать» и интерпретировать слова респондента, подтверждая свою рабочую гипотезу. Именно в этом историки видят наибольшую опасность, так как, описывая и анализируя отраженную в устном рассказе реальность, устный историк так или иначе может скатиться к ее редактированию, адаптируя к своему уровню, своим «понятиям». Разные люди, обладающие разным опытом, навыками и аналитическими способностями, могут видеть и описывать один и тот же процесс, но реконструированные «картинки» получатся разными.
Поэтому письменное описание, научный аналитический анализ — это всегда интеллектуальная конструкция, модель, созданная исследователем. И любая недобросовестность, предвзятость, невнимательность исследователя к представлениям и оценкам респондентов, данным ими в интервью, а также использованным ими ключевым категориям и понятиям чревато искажением описанной ими субъективной реальности. В этом смысле любой исследователь — заложник своих представлений и своей гипотезы. Необходимо учитывать неизбежную предвзятость на всех этапах устноисторической работы: при составлении вопросника и использовании интервью как метода исследования, но особенно — на этапе интерпретации. Нужно видеть рассказ информанта в комплексе, а не выхватывать какие-либо цитаты, отрывки для подтверждения своей сформировавшейся гипотезы. Чтобы добиться непредвзятой интерпретации, можно посоветовать при научном анализе материалов интервью сначала прочитать его целиком, чтобы понять общий смысл, и только после этого начать работать с отдельными отрывками, темами, фрагментами и специальными выражениями, при этом периодически возвращаясь к более общему смыслу, чтобы не исказить отдельных фрагментов, иначе говоря, работать с тематическими отрывками в контексте всего интервью. Это означает сравнение интерпретации отдельных высказываний с общим смыслом интервью, возможно, с другой информацией об интервьюируемом. Интерпретация исследователя должна следовать содержанию высказывания и быть направлена на понимание того, какие сведения о жизненном мире исследуемого отражены в данном высказывании, искать смысл высказывания в интервью.
Распространенные ошибки работы с устными историческими источниками
Одной из самых распространенных ошибок в научном историописании является использование устных исторических источников в пересказе, редактирование и интерпретация полученной путем опроса информации. Такая ошибка является наиболее типичной для начинающих устных историков и краеведов. Как правило, этим же грешат учебно-исследовательские работы школьников и студентов на различного уровня конференциях или олимпиадах. Юные краеведы в своих работах не анализируют, а просто пересказывают то, что услышали от информантов, связывая полученную информацию в складное повествование. Так же используются материалы опросов краеведами. В частности, полученная краеведами информация от старожилов и «бывалых людей» была положена в основу созданных в 1970-1980-е гг. летописей по истории колхозов, предприятий, сел и в разного рода краеведческих изданиях. Вольный пересказ расспросчиком рассказа бывалого человека всегда сопровождал краеведческую мысль и до сих пор используется в краеведческих работах. Краеведческий научный доклад или краеведческая публикация изобилует множеством цитат, которые, как правило, даже не оформляются принятыми при цитировании кавычками. Автор просто пересказывает услышанное. В экспедициях часто приходится наблюдать полных интереса начинающих устных историков, которые приносят новые жизненные истории и взахлеб обмениваются впечатлениями. Но этим весь их энтузиазм и исчерпывается. Как правильно работать с полученными материалами, они не знают. Конечным результатом становится, как правило, доклад или публикация с обильным цитированием, но без анализа устноисторических материалов.
Ошибкой начинающего устного историка является неуемное накопление интервью, когда исследователь увлечен процессом создания все новых версий. В результате азарт накопления приводит к «нагромождению» Источниковых материалов. У исследователя не остается ни сил, ни времени, ни энергии для анализа, интерпретации и историописания. В лучшем случае он ограничивается расшифровкой интервью, которые складируются в папках. Остается только сдать их в архив на хранение для других исследователей. Но это не худший вариант завершения исследований. Хуже, когда проведенные интервью остаются грудой кассет, дисков или цифровых файлов.
Другой распространенной ошибкой интерпретации устных исторических источников является перенос оценок и выводов, полученных в результате интервьюирования одного человека, на оценку общих исторических процессов. В любом случае, прежде чем делать вывод, желательно взвешивать, насколько типичным является данное интервью для изучаемой социальной группы.
Методические и методологические стереотипы и новые возможности анализа и прочтения устных исторических источников
Наконец, необходимо напомнить, что, как любой источник, устный исторический источник должен подвергаться источниковедческому анализу. Как известно, исторический источник подлежит внутренней и внешней критике, которая предполагает восстановление исторических условий возникновения документа, учет обстоятельств его создания, решение проблемы установления авторства, анализ самого текста документа и его содержания, интерпретацию источника и его верификацию. Применяя эту традиционную схему источниковедческого анализа, устные историки говорят о том, что некоторые эти положения остаются актуальными, но ряд их вызывает оживленные дискуссии в силу специфики устного исторического источника, которая уже затрагивалась. Более того, многие предъявляемые к устному источнику претензии представляются не только архаичными и схоластичными, но и догматичными. На наш взгляд, при работе с устными источниками действительно существуют проблемы, но они лежат в других плоскостях.
Первая проблема источниковедческого анализа — это авторство источника. До сих пор и в зарубежной, и в отечественной устной истории отсутствует однозначное решение. Особенно оживленная дискуссия ведется американскими историками, для которых формальные вопросы являются принципиальными. Они считают всех участников создания устного исторического источника соавторами. Интервьюер направляет ход беседы-интервью, поэтому его позиция в той или иной степени определяет и направленность рассуждений респондента, и «содержание рождающегося текста». Из отечественных исследователей Д. Н. Хубова предлагает считать ту часть интервью, которая содержит текст, изложенный интервьюируемым, его интеллектуальной собственностью, а авторские права на запись признать принадлежащим интервьюеру[76].
М. В. Мокрова считает устный исторический источник «соавторством» двух людей — расспросчика и рассказчика: «Устная история, как любой диалог, подразумевает взаимное влияние собеседников друг на друга. И воздействие на содержание создаваемого источника оказывает не только респондент, но и интервьюер. Респондент сообщает автобиографические сведения, как он их помнит, и отвечает на поставленные вопросы. Интервьюер устанавливает цели и задачи интервью и на протяжении всей беседы задает направление и корректирует характер получаемой информации; от него требуются не только профессиональные историко-научные, технические и методические знания, но и определенные личностные характеристики». Таким образом, существует как бы двойное авторство: респондент — автор воспоминаний, а исследователь, производящий запись, — автор фонодокумента.
Другие авторы сводят влияние интервьюеров на интервьюируемых к минимуму и требуют, чтобы они, направляя беседу в нужное русло, не вмешивались в рассказ, а значит, и не меняли содержания повествования. Следовательно, по их мнению, информация, содержащаяся в интервью, определяется лицом, чей голос записан на пленку, и мало зависит от лица, осуществившего процесс записи.
Однако для отечественной устной истории эта проблема все же не столь остра и является в основном отголоском дискуссии в зарубежной науке. В силу разных обстоятельств в России сложилось достаточно вольное обращение с устными историческими источниками, которые, как и в этнографии, социологии, лингвистике, фольклористике, считаются интеллектуальным продуктом их собирателя (фольклориста, этнографа) или создателя (устного историка).
Другая проблема сформировалась в плоскости споров о достоверности устного исторического источника. Эти споры в значительной степени были порождены догмами позитивизма в предыдущие годы. После свершившихся в 1970-1980-е гг. «переворотов» в исторической науке — от позитивизма к постмодернизму, от классической научной парадигмы к неклассической («новая история», «новая культурная история», «новая интеллектуальная история») этот спор представляется архаичным, а приверженцы объективности как главного свойства исторических источников именуются «историками-антикварами»; их оппоненты — «новые историки», или «историки-феноменологи». За почти двухсотлетний период представления об истории как науке прошли путь от «от культа исторического факта и установления жесткой зависимости в цепи „исторический источник — исторический факт — историческая концепция“ с претензией на строгую научность истории и ее способности давать достоверные знания о своем предмете» до отрицания событийно-описательной истории, отказа от объяснения событий прошлого через действие универсальных закономерностей, подмены фактической аргументации абстрактным конструированием, увлечения реконструкцией повседневного мира ушедшей культуры и т. д.[77]
Не бросаясь из крайности в крайность, необходимо извлекать из разных подходов те способы, методы и технологии работы с источниками, которые позволяют реконструировать максимально адекватную картину изучаемых эпох. Уже давно в зарубежной практике, а с недавних пор и в отечественной утвердились новые подходы к информационной насыщенности исторического источника. Историки не ограничиваются фактологическим или событийным прочтением источников. Благодаря наработкам так называемой «новой исторической науки» и постмодернизма ценным в источниках стал именно тот индивидуальный жизненный опыт, в котором самозначимыми являются и повседневная жизнь, и ценности, и взгляды, и жизненные установки. В целом тенденциями постмодернистского подхода стало усиление позиций субъекта в процессе исторического познания.
В свете этого иной смысл приобретает вопрос об Источниковой чистоте и источниковом «мусоре» материалов исследовательского интервью. Оказывается, достоверность и объективность устного исторического источника — вопросы, не чуждые устной истории. Только понимать их надо не так, как они трактуются в позитивистской истории, с ее культом фактов и цепочками доказательств. Основным источником информации любого интервью является память человека. Особенности коллективной и индивидуальной исторической памяти обуславливают сильные и слабые стороны устного исторического источника. Те и другие могут являться пищей для размышления историка. Но необходимо уметь с ними работать.
Примером является изучение разными исследователями, в том числе историками, мифологизации исторических событий прошлого: Гражданской войны, процесса образования поселений, истории переселений и т. д. Действительно, многие устные рассказы о Гражданской войне, о коллективизации, о ГУЛАГе, о региональных и государственных деятелях основаны на реальных фактах, но в процессе передачи от очевидцев к слушателям, от дедов к отцам, от отцов к детям, из поколения в поколение, «округляются» по законам жанров народного творчества и приобретают сначала вид преданий, затем, по истечении определенного времени, трансформируются в легенды и мифы. Например, на Алтае повсеместно бытует рассказ о посещении Н. С. Хрущевым деревенского магазина: он якобы зашел в деревенский магазин с пустыми полками и прилавком, попросил у продавщицы килограмм пряников и подставил под них шляпу, так как у продавщицы не было даже упаковочной бумаги. Толчком к созданию этого предания послужил реальный факт посещения Хрущевым Алтайского края и бедность деревенской торговой сети в советское, особенно послевоенное время, когда за товарами ездили в город.
А знаковым, узнаваемым элементом народного стереотипа Н. С. Хрущева стала круглая шляпа, в который он запечатлен на всех фотоснимках и в газетных публикациях. Основой мифологизации этого исторического факта являются традиционное мышление и психология сельского населения и народная традиция облекать исторический факт в оболочку устного народного творчества.
Примером мифологизации реальных исторических событий является история о разрушении сельских храмов в период богоборчества. Более того, в информационном пространстве современных сел существует огромный пласт рассказов о судьбе священников прихода, самого храма, о месте, где располагалась церковь, об иконах и крестах и т. д. Наряду с конкретно-историческим материалом в них содержится источниковый материал по православно-этнической ментальности и крестьянской психологии. Для фиксации «уникальных человеческих документов» можно разработать самостоятельный исследовательский проект по устной истории «Борьба советской власти с церковью в 1920-1930-е гг.». В вопроснике необходимо предусмотреть получение информации о закрытии приходов, репрессиях против священников и верующих, разграблении и разрушении церквей, судьбе участников разрушения, судьбе икон, крестов, святых источников и т. д. Таким образом, даже мифологизация является полезной для понимания человеческого содержания истории.
Тем не менее отечественное источниковедение отстает от отечественной исторической науки, ревниво относясь к появлению и тем более признанию новых видов и типов исторических источников. В его фокусе до сих пор находится проблема верификации, в том числе верификация источников устной истории. Многие источниковеды и историки до сих пор заостряют внимание на проблеме достоверности и недостоверности устных исторических источников, указывая на их эмоциональную насыщенность и субъективность как на неизбежный недостаток «человеческих документов». Ряд исследователей считает невозможным использование их в качестве исторических источников в силу сомнительной достоверности. Кроме общеизвестных контраргументов о том, что и традиционные источники, даже такие формализованные документы, как акты, протоколы, отчеты, статистические данные, могут содержать искажения и быть столь же субъективными[78], устные историки все чаще говорят об ином дискурсе в интерпретации устных исторических источников.
Например, важное значение при интерпретации устных исторических источников среди модернистских и постмодернистских новаций имеет обоснование новых областей исторических исследований, в частности исследование индивидуальной и коллективной исторической памяти. Для устной истории интересны и некоторые наработки реконструирования прошлой реальности на основе такого материала интервью, как слово, образ, метафора, знаковое моделирование реальности, т. е. реализация исторических исследований через лингвистические смыслы, посредством которых люди прошлого воспринимали реальный мир и истолковывали окружающее. Так, усиление позиций субъекта в процессе исторической реконструкции на основе устных исторических источников представляется перспективным, поскольку расширяет возможности использования инновационных методов исторического исследования.
В целом необходимо отметить, что все повороты исторической мысли, зигзаги методических и методологических подходов, смены парадигм, взаимоисключающие теории и концепции создали огромный арсенал способов и путей интерпретации источников, из которого можно выбрать инструментарий для работы с устными историческими источниками, не сводя источниковедение устной истории только к их верификации. Новации в теории и методологии исторической науки не отрицают и традиционный источниковедческий анализ, который необходим для всех без исключения видов документов, в том числе для таких новых видов исторических источников, как устные. Традиционная внешняя и внутренняя критика устных исторических источников особенно необходима при использовании фактологической и событийной информации. При работе с устными историческими источниками, так же как и с другими документами, важны проверка правильности дат событий, имен, фактов, о которых шла речь в интервью, сопоставление этих данных с другими источниками.
С целью проверки фактологической информации необходимо проработать сведения об информанте, установить роль, которую он играл в описываемом событии. Это позволяет оценить его осведомленность, а также выявить его современное отношение к другим участникам событий и самим событиям. Необходимо учитывать степень давности описываемых событий. С одной стороны, чем больше времени прошло, тем вероятнее искажение фактов. С другой стороны, временная дистанция дает возможность оценить прошлое, выделить из частного главное, расставить акценты. В разрешении этих трудностей может пригодиться методика интеллектуальной истории по работе с нарративом. Она позволяет рассматривать документ устной истории как имеющий двойственную природу, поскольку он существует в двух измерениях. С одной стороны, в устном историческом источнике респондент сообщает сведения о прошлом. С другой стороны, он ведет свой рассказ в настоящее время и соответственно транслирует в нем оценки и представления, сформированные под влиянием прожитых лет и современной политики и идеологии. Иначе говоря, его повествование о прошлом несет на себе печать последующего индивидуального опыта, неизбежных метаморфоз в оценке пережитого. В этом плане материал интервью, как нарратив, является историческим источником с выраженной субъективностью с двумя плоскостями анализа — собственно прошлого и тех изменений, которые происходили с автором и изменили его оценки.
Таким образом, проблема признания или непризнания за документами устной истории статуса исторических источников является архаичной. Причины недоверия и неутихающей дискуссии об их верификации и недопустимой субъективности состоят в узости применяемых подходов и инерционного мышления. Как указывает М. В. Мокрова, «историк, ищущий в документах устной истории конкретную, готовую для использования фактическую информацию и ничего больше, будет, скорее всего, разочарован: даты, факты, имена людей могут быть искажены (а именно так используются в краеведческих изданиях устные источники, из-за чего допускаются ошибки, вызывающие претензии традиционных историков и подрывающие их доверие к устным историческим источникам. —
Междисциплинарные технологии
Методики и технологии с фактологической информацией в исторической науке отработаны. При работе с эмпирическим материалом устных исторических источников необходимо привлекать инструментарий и технологии анализа, разработанные и применяемые в психологии, социологии, антропологии, лингвистике, а также опыт других научных дисциплин. Специфика самого источника устной истории проявляется в комплексности. Комплексный характер устной истории придает использование широкого спектра методик исследования. Полезными, а иногда и необходимыми в устной истории могут быть приемы и методы, разработанные многими социогуманитарными науками. Например, близки к устной истории исследовательские методы антропологии. Как известно, антропология помогает взглянуть на любое современное сформировавшееся сообщество и изучить его, используя методы и способы анализа, применяемые обычно в полевых работах. Сближает устную историю и антропологию то, что, в отличие от социологии, в центре ее внимания — не закономерности и типичные явления, а мир в его многообразии. В частности, антрополог пытается выяснить, что делает людей разными, изучая различные субкультуры, в отличие от социолога, который, наоборот, вводит системы и классификации. Сближает устную историю и антропологию и стремление зафиксировать действительность не с позиции стороннего наблюдателя, а с точки зрения изучаемых индивидов или целых групп. Не зазорно для более тонкого анализа, для правильной интерпретации смысла чаще обращаться к методам работы с источниками и других наук, в том числе и новых дисциплин. Например, можно привлечь «кинесику» — науку о жестах — для расшифровки невербальной информации, лингвистики — для работы с речью, голосом, тоном, тембром, характером речи, которые могут передавать информацию о возрасте человека, его физическом и душевном состоянии, эмоциях и т. п.
Использование устных исторических источников в культурно-массовой и воспитательной работе
Третий путь использования устных исторических источников связан с популяризацией исторических знаний, с развитием гражданского общества, с воспитанием патриотизма и любви к своей Родине — малой и большой. Это обусловлено тем, что по своей природе устная история, как никакое другое направление исторических исследований, тяготеет к сотрудничеству с самыми разными формами творчества, адресованного массовой аудитории. Устные исторические интервью имеют очень широкий ареал использования, от учебных и научно-познавательных компакт-дисков, интернет-сайтов и интернет-страниц до музейных экспозиций, радио-, телепередач. В этом направлении особенно больших успехов достигли зарубежные устные историки.
В зарубежной практике нашли проработку вопросы взаимодействия устной истории и современных средств массовой информации, музейного дела, кино, театра и устной истории; образования, воспитания и устной истории. Использование устных исторических источников в этих сферах во многом определяется сложившимися здесь законами жанра. Поэтому зарубежные историки пытаются понять, какой отпечаток это сотрудничество накладывает на академические практики.
Подводя промежуточные выводы, необходимо констатировать, что вопросы и проблемы использования и интерпретации устных исторических источников являются на сегодняшний день менее разработанными и в теоретическом, и в практическом плане, чем вопросы, связанные с созданием устных исторических источников. Тем в большей степени в вопросах их создания и документирования подспорьем для устных историков является опыт социологов, этнологов, антропологов и технологии других социогуманитарных наук, базирующихся на работе с носителями информации.
В вопросах интерпретации приходится полагаться на личный опыт проб, ошибок, удачных находок. Усложняет ситуацию сохраняющееся недоверие к устным историческим источникам со стороны академической науки. Тем не менее при работе с устными историческими источниками, так же как и с другими видами и типами источников, необходимо опираться на традиции отечественного источниковедения с его методикой источниковедческого анализа, привлекая методы анализа других наук — текстологии, социологии, лингвистики, лингвокультурологии, психологии, работающих с текстами, индивидуальным и коллективным историческим сознанием и т. д.
Вопрос об использовании сведений об информанте и его решение в отечественной и зарубежной практике
Одной из самых сложных и неоднозначных проблем использования устных исторических источников в научных публикациях является публикация информации об информанте и использование представленной им информации. Существует несколько подходов, отражающих наработки разных национальных научных школ.
Уже на начальном этапе формирования научно-практической программы по устной истории, создания устноисторического проекта важно обсудить этические вопросы, связанные с использованием имени рассказчика в публикациях разного рода. Вопрос о том, имеет ли право интервьюер ссылаться в своих научных публикациях на конкретного рассказчика, является дискуссионным и не имеет у историков однозначного ответа. В этнографии, например, является обязательным полное «досье» о рассказчике, как носителе традиций этнической культуры, без которой невозможна научная интерпретация полевых материалов. Научно-справочное оформление этнографических источников предусматривает наряду с личными паспортными данными указание происхождения, данные о родителях респондента, семейные предания о предках.
В отечественной устной истории этот вопрос еще серьезно не обсуждался и до конца не решен. В зарубежной устноисторической практике встречается несколько вариантов. Так, некоторые американские устные историки считают, что указание при цитировании фамилии и имени респондента не только неэтично, но и нарушает его права. В своих научных публикациях они ссылаются на кодировку заархивированного устного источника в соответствии с принятым в фондах американских устных архивов при университетах, архивах или библиотеках учетом поступающего материала и присвоением номера фонда, описи, дела. В таком случае в научном тексте ссылки на устный исторический источник включают традиционные архивные данные. В отличие от американской традиции, французская устная история допускает ссылки на фамилию информатора. В целом в зарубежной практике нет единодушия: в одних обществах устной истории принято нумеровать интервью без афиширования авторов, в других цитирование сопровождается указанием не только автора высказываний, но и полных данных о нем.
В российской практике также нет единого мнения. Каждый исследователь решает эту проблему самостоятельно. Но именно для российских историков эти вопросы имеют важное значение. Связано это и с несовершенством нормативной базы российского законодательства, и с особым драматизмом исторических процессов. В отечественной юриспруденции не проработаны нормативы, регулирующие авторские права, определяющие интеллектуальную собственность, защищающие личную тайну и гарантирующие конфиденциальность личности.
Драматизм российской истории XX в., при юридических прорехах, часто ставит историка перед дилеммой — публиковать или не публиковать информацию о респонденте. В России весь XX в. происходили кардинальные изменения и радикальные преобразования — это и раскулачивание, и репрессии, и депортации, и войны, и реформы, раскалывающие общество на группы, а во многих случаях — на исполнителей и жертв. Учитывать эти обстоятельства особенно важно при работе в микронаселенных пунктах, где проживают потомки тех и других. Публикации рассказов представителей одной стороны затрагивают чувства и достоинства другой стороны, например, в ситуации, когда в своем рассказе о раскулачивании респондент из семьи раскулаченных указывает фамилии односельчан — активистов комитетов бедноты, которые участвовали в раскулачивании. Подобные обстоятельства необходимо учитывать при составлении программы по изучению противостояния белых и красных в казачьем обществе, когда в рассказах обеих сторон приводятся семейные истории с указанием фамилий. Для микрообществ со стабильным населением публичное обнародование интервью или его интерпретация в научных изданиях может стать толчком к нагнетанию межличностной неприязни и общественному взрыву.
Руководитель устноисторической программы обязан обсудить вопросы, связанные с публикацией данных об интервьюере. Острота проблемы обусловлена необходимостью защиты личной тайны человека. В архивной практике законодательно оформлен запрет на публикацию индивидуальных данных с соблюдением срока давности до 75 лет. Под этот закон попали широко используемые историками материалы похозяйственных книг муниципальных и текущих архивов сельских администраций и районных архивов. Этот источник всегда являлся наиболее массовым и доступным для сельских учителей и школьников. В соответствии с нормативами для защиты конфиденциальной информации они могут вводиться в научный оборот только с согласия людей, чьи данные исследователь хочет использовать в научных публикациях, или их потомков.
В результате в отечественной практике устной истории нашли применение и американские традиции, и опыт европейских школ. Исследователи, работающие по американским технологиям, придерживаются принципа анонимности информантов, которая диктуется не столько этическими представлениями, сколько юридическими аспектами авторского права. Примером является деятельность коллектива устных историков Европейского университета г. Санкт-Петербурга, тесно работающих с историками из университета штата Индиана. Система кодировки предусматривает изменение в цитируемых отрывках всех собственных имен, упоминаемых в интервью при публикации, на вымышленные, а имен авторов публикуемых отрывков — на шифры, присвоенные в архивных фондах. Используемая система шифровки в самом тексте и в «сводном индексе интервью» (СИН), помещенная в сборнике, включают информацию о собеседниках. Записи в СИН расположены в алфавитном порядке шифров информантов. Каждая запись включает сведения о поле (женский, мужской), годе и месте рождения человека, времени переезда в тех случаях, когда оно известно. В СИН также приводятся номера кассет (цифровых записей, CD, DVD) в устном архиве Европейского университета.
Например, № 170 [С 1 — АВП, С 2 — ИАР, ЕУ-Лахден-02 ПФ-1]. Данная информация расшифровывается следующим образом:
№ 170 — номер публикуемого в сборнике отрывка воспоминаний переселенцев (опрашивались сразу два информанта);
С 1 — АВП; С 2 — ИАР — шифры двух информантов, С 1 и С 2, по СИН — сводному индексу интервью;
ЕУ — Лахден-02 — полный шифр аудио- (цифровой) записи в архиве Европейского университета в Санкт-Петербурге. Цифра 02 показывает, что собеседник дважды участвовал в интервью (в 2002 и 2003 гг.).
ПФ — 14 — номер аудио- (цифровой) записи. Приводится в том случае, если интервью записано на нескольких кассетах (цифровых дисках).
В качестве примера можно привести отрывок из издания «Граница и люди: воспоминания переселенцев Приладожской Карелии и Карельского перешейка», подготовленного исследовательской группой Европейского университета.
Раздел Освоение территории
Тема Ориентация в пространстве
№ 170 [С 1 — АВП, С 2 — ИАР, ЕУ — Лахден-02 ПФ-1]
И А не говорили, что есть какие-то тайные финские тропочки?
С 1 Нет. Не было. Троп таких тайных, таких не было.
С 2 Да тропочки-то были — ходили возле озера. Дак это просто тропочка: идешь, и все, и вроде уж после не боялись.
С 1 Ну-ну-ну… Да, да, да.
С 2 Лесом прямо — тропочка небольшая. Идешь лесом вдоль озера.
С 1 Может, и они ходили тут.
С 1 Но факт тот, что и мы ходили. В лес за ягодами ходили, или на рыбалку пойдем.
Таким образом, для информантов вводится шифровка слова «собеседник» под номерами С1, С 2, С 3 и т. д. Если участие собеседника в интервью ограничивалось несколькими репликами, то он зашифровывался, без представления информации о нем, знаком N. Если беседу вели два и более исследователей — И 1, И 2 и т. д. Пример:
«Раздел Религиозность
Тема Похоронно-поминальная обрядность
№ 420 [ВАГ, ПФ-5)
И 1 Может быть, [все] по-разному хоронили?
С Я, когда… У татар, знаю, слыхала, что сидя хоронят, гроб не делают — татары. А у чувашей — не слыхала, не знаю.
С Гроб делают? Я не слыхала, а у татар знаю, что сидя. Заворачивают в материал, в простынь, и садят, садят сидя в могилу.
И 1 И у вас так на кладбище хоронили?
С Я не была, но рассказывают, что вот так татар хоронят. Я не была на таких похоронах, я только на русских ходила.
И 2 А никто там не пытался возмущаться, почему так?
С Так вот мы сами возмущаемся, что почему так? Никто не объясняет. Такой обычай у нас, такой закон, такой обычай. […]
И 1 А веры все были одинаковой?
С Нет, веры разной. У нас христианская вера, у русских. А у них эти… как их… У карелов да у финнов ведь пятидесятница. Пятидесятники они называются»[83].
В сводном индексе интервью отрывка 170 под шифром С 1 — АВП представлена следующая информация об АВП — АВП, т, 1923 г. р., Ур. дер. Кондоша Вологодского р-на Вологодской обл. Приехал в 1940-м, затем в 1945.1 ЕУ-Лахден-02 ПФ-14; ЕУ-Лахден-03 ПФ-5 (здесь он сообщает, что приехал первый раз в 1940 г., затем — в 1946 г., и говорит о том, что он — уроженец Чепеповецкого р-на Вологодской обл.). Записано в г. Лахденпохья (Т16, 54, 71, 89…). Второй собеседник С 2 — ИАР: f, 1922 г. р., ур. дер. Кондоша Вологодского р-на Вологодской обл. Приехала в 1940 г., затем после Великой Отечественной войны. ЕУ-Приозер-01 ПФ-31, 32. Записано в пос. Мельниково (№ 504). В отрывке 420 — ВАГ: f, 1924 г. р., ур. пос. Вознесенье Ленинградской обл. Приехала в конце 1940-х гг. ЕУ-Лахден-02 МД-6, 7. Записано в г. Лахденпохья (№ 52, 53, 82…).[84] [85]
При использовании устных исторических источников, независимо от форм (публикация, интерпретация, иллюстрация) наряду со специфическими приемами работы широко используются междисциплинарные технологии (контекст, нарратив и др.), общенаучные и общеисторические методы анализа.
Рекомендации для проверки усвоенного материала
Вопросы для обсуждения на семинарах. Практические задания для самостоятельной работы
1. Перечислите и проанализируйте формы и пути публикации первоисточников. Обсудите их достоинства и недостатки. Объясните, в чем различие диалоговых оригиналов-интервью, купированных интервью, биографических интервью-монологов. В чем состоят трудности публикации оригиналов-интервью? Как вы относитесь к редактированию материалов интервью? Какие способы вмешательства считаете более щадящими?
2. Подумайте, возможно ли на основе приведенной в учебном пособии классификации использование иных форм публикаций первоисточников, например купированных монологовых оригиналов-интервью. Свяжите каждую форму с целью публикации и дайте развернутую характеристику аудитории, которой они могут быть предназначены. Поработайте с опубликованными материалами опросов или с интернет-материалами и составьте список выявленных публикаций материалов интервью, включая публицистические, репортажные, газетные и иные версии. Проанализируйте их на предмет подходов к их публикации. Сопоставьте виды вопросников и принципы интервью (см. главы 2 и 3) с формами публикаций материалов интервью. Зависят ли они друг от друга, могут ли влиять виды интервью на выбор форм и путей публикации? Обоснуйте свое мнение.
3. Охарактеризуйте пути введения устных исторических источников в научный оборот. Сравните их между собой и проанализируйте, исходя из собственного опыта, проблемы и достижения каждого. Назовите трудности, которые встречает исследователь, вводящий устные исторические тексты в научный оборот.
4. Порассуждайте о проблемах научной интерпретации устных исторических источников, опираясь на текст шестой главы. Сформулируйте и выпишите их по порядку. Устно прокомментируйте. Обсудите с товарищами, имеющими опыт использования устных исторических источников в научном аналитическом анализе, те трудности, с которыми столкнулись они.
5. В источниковедении существуют разработанные методики анализа источников, т. е. источниковый анализ с так называемой внутренней и внешней критикой источников. Вспомните, что он включает. Можно ли его применить к анализу устных источников? Соотнесите компоненты источникового анализа документальных материалов с устными историческими источниками. В чем разница в подходах к источникам сторонников позитивизма и сторонников постмодернизма? Обозначьте аргументы «защитников» и «обвинителей» устных исторических источников. Знаете ли вы примеры интерпретации устных исторических источников как новых типов источников в монографических исследованиях? Найдите их. Выявите дискурсы использования устных исторических источников в этих работах; что нового для представлений о прошлом, по сравнению с другими источниками, они дали авторам? На какие трудности они обратили внимание?
6. Как понятие «местная устная традиция» или «устный репертуар местных жителей» соотносится с новым концептуально-теоретическим подходом в исторических исследованиях — «регионализмом». Попытайтесь определить и обсудить на практических занятиях «устный репертуар» местных жителей вашего региона. Какие темы или проблемы являются наиболее «горячими» для истории вашего региона? Задайте себе вопрос, может ли быть в их решении более одной точки зрения, в том числе по интересующим вас вопросам. Найдите в устных исторических источниках взаимоисключающие, противоречивые, спорные оценки. Сравните их между собой. Поищите основания для существования каждой из них.
7. Как вы считаете, арсенал каких наук и дисциплин и почему необходимо привлечь для работы с текстами устных исторических источников? Почему устные историки уделяют много внимания лингвистическим методикам работы с устными историческими источниками?
8. Найдите интернет-сайты с коллекциями устных исторических источников. Определите принципы и формы их публикаций, условия использования.
9. Разработайте приемлемую, с вашей точки зрения, систему использования устных исторических источников в научных исследованиях.
10. Подберите цитаты по какой-либо исторической проблеме. Старайтесь подбирать такие отрывки, в которых выражена определенная позиция, а не такие, в которых содержится преимущественно описание. Составьте первичный анализ, используя и оформляя их как цитаты, составьте оценки и мнения.
11. Используйте научно-педагогическую практику для работы со школьниками или студентами для социализации истории. Составьте проект устноисторических исследований с привлечением родителей с последующим проведением каких-либо мероприятий: классного вечера, аудиогазеты, вечера знакомства, классного уголка.
Глава 7
Междисциплинарность и прикладное значение устной истории
Устная история в контексте междисциплинарного взаимодействия
Известный историк, методолог исторической науки М. Блок писал: «Любая наука, взятая изолированно, представляет лишь некий фрагмент всеобщего движения к знанию… Чтобы правильно понять и оценить методы исследования данной дисциплины, необходимо уметь их связать вполне убедительно и ясно со всей совокупностью тенденций, которые одновременно проявляются в других группах наук»[86]. Пока отечественная устная история занимает маргинальное положение в системе социогуманитарных наук. Она недостаточно обсуждается и в конкретно-исторических исследованиях, и в теоретико-методологических работах. Ряд историков вообще не видят ценности в исследованиях, основанных на субъективных показаниях, и поэтому не признают ни методы, ни источники устной истории научными. Нишами для использования отдельных элементов и методов устной истории (опрос старожилов и беседы с «бывалыми людьми») в отечественной научной практике являются этнография и социология, а также общественное и учебное краеведение. Из новых исторических субдисциплин она используется локальной историей, микроисторией, историей повседневности и др. В последнее время к устной истории обращаются специалисты по военной антропологии. Вместе с тем на современном этапе устная история предоставляет большие возможности для большой науки и поисково-исследовательской работы в образовательных учреждениях разного уровня, научно-исследовательских и культурно-просветительных организациях.
Для системы современного научного социогуманитарного знания и развития научного познания устная история предоставляет междисциплинарный комплексный методологический подход. Согласно концепции Д. Н. Хубовой, «устная история — „сумма векторов“ методов и подходов современных гуманитарных дисциплин, ориентированная на собирание и фиксацию устных исторических текстов, источников устного происхождения»[87]. Устная история имеет теоретические связи и практические междисциплинарные взаимоотношения с архивоведением, социологией, собственно историей, источниковедением и текстологией, семиотикой, психологией, антропологией, социо-, пара- и психолингвистикой; взаимодополняет теории и методы многих гуманитарных и социальных дисциплин.
Точки зрения о значении и назначении устной истории
В современном научном мире сформировались две точки зрения. Согласно первой, значение устной истории сугубо прикладное, она играет роль инструмента познания (исследовательское интервью) и источника информации (материалы интервью). Вторая точка зрения признает оформленность устной истории как самостоятельной и полноценной субдисциплины и направления исследований с полным набором соответствующих атрибутов — собственного предмета, методолого-концептуального подхода, инструментария исследований и анализа, источников и т. д. Не вдаваясь в эту дискуссию, необходимо признать, что устная история действительно имеет прикладное значение для многих социогуманитарных исследований, в том числе и для исторической науки.
Поделиться книгой: