Помоги проекту - поделись книгой:
Опыт показал, что студенты и учащиеся не понимают, что сбор сведений о респонденте — важнейшее обязательное условие научной записи и создания исторического документа. Обычная паспортичка содержит следующие пункты:
ф. И. О.
Год рождения.
Место рождения.
Образование и профессия.
Где и в каком качестве работал и работает (если на пенсии, то с какого времени).
Адрес. Контактная информация.
Но для научной интерпретации исторического интервью обязательно потребуются другие данные, которые, с одной стороны, позволяют формализовать характеристики респондентов и дают возможность проводить сравнения по заданным исследователем параметрам в тех или иных социальных группах (между мужчинами и женщинами, между старшими и младшими) или между представителями разных групп (например, отношение к раскулачиванию со стороны интеллигенции или крестьянства, со стороны единоличников или коммунаров и т. д.). Поэтому целесообразно расширить информацию о носителе информации и наряду с возрастом, полом, семейным положением включить сведения о вероисповедании, социальном положении. А для ментальной или этнической истории, антропологии, да и просто истории имеет важное значение этническая, этнографическая или иная принадлежность.
С другой стороны, полное «досье» на информатора необходимо для дальнейшей аналитической работы с материалами исторического интервью. Чем шире и полнее информация об информанте, тем больше возможностей для интерпретации материалов проведенного с ним исторического интервью. Связано это со сложным внутренним контекстом личности.
Используя современный термин «идентичность», исследователь должен рассмотреть все варианты самоидентификации, от которых часто зависят и позиция, и оценки, и поведение человека в тех или иных исторических обстоятельствах. Например, человек, проживающий в России, идентифицирует себя как гражданин России и называет себя «россиянином» (при этом надо быть готовым к тому, что часть пожилых людей до сих пор говорят: «Я — советский человек», «Я жил в СССР»), Одновременно он может быть русским и идентифицировать себя с русским этносом и русской культурой или татарином и соотносить себя с татарской культурой. Одновременно он может осознавать свою региональную идентичность и называть себя «сибиряк» или «пермяк». Но и это не последняя идентичность. Он может осознавать себя одновременно и гражданином России, и русским, и сибиряком и при этом уточнять: «Я — из сибирских казаков», «Я — из кержаков», «Я — из воронежских» и т. д. На микроуровне самоопределения могут дифференцироваться и по деревням, и по районам деревни — «краям»: «Я — ельцовский, мы отличаемся от бурановских» (Ельцовка, Бурановка — Усть-Калманский район, Алтайский край), а внутри деревни могут осознаваться отличия населения, например, сибирского, рязанского, воронежского краев: «Мы — Рязань», «Сибиряки так не делают», «Воронежские все такие». «Они совсем другие, даже по-другому говорят. Они все „щекают“: „щайник“, да „хокают“ — „Хришка, хорох хорит“ (Гришка, горох горит)»[53]. Эта информация позволит грамотно и полно анализировать интервью и выявлять все факторы, влиявшие на поведение человека в исторической действительности. Поэтому на этом этапе важно как можно полнее собрать информацию о человеке.
Полученная информация помогает скорректировать поведение самого интервьюера и адаптировать вопросы в ходе начавшегося интервью. Специалисты в области устной истории должны выработать собственные правила общения с респондентами в зависимости от их пола, возраста, особенностей культуры, веры, психики, характера и пр.
Не следует начинать интервью строгим голосом с предложения «Назовите Ваши имя, отчество, фамилию и год рождения». Таким образом можно изначально перейти на официальный тон и настроить рассказчика на официальную волну, взвешивание всего сказанного, внутреннюю цензуру всего, что он говорит, умалчивание того, что не хочет предавать гласности. Такое начало похоже на допрос, а допрос вызывает настороженность и настраивает на неискренность.
Необходимо отметить, что между зарубежными и отечественными исследователями существует значительная разница в представлениях о формах и характере общения интервьюера и респондента.
Большинство западных специалистов рекомендуют придерживаться официального жанра интервью, во время которого следует лишь задавать вопросы, не управляя активно ходом повествования. Устная история воспринимается в этом случае как монолог респондента, нарратив[54]. В отечественной же практике в методических пособиях интервью чаще характеризуется как диалог — доверительная беседа в непринужденной обстановке.
Программные вопросы: сотрудничество с интервьюируемым. Категории респондентов
Переход к основным вопросам должен быть понятен опрашиваемому. Интервьюеры могут выделить их фразой: «Позвольте перейти к наиболее важным вопросам».
Существуют общие советы по использованию заготовленных вопросов. Начинать надо, как уже говорилось, с самых общих вопросов, особенно если неизвестно, какой информацией располагает потенциальный рассказчик. Чтобы определиться с тем, на какие темы лучше развернуть интервью с конкретным рассказчиком, целесообразно использовать наводящие вопросы. Например, вы спрашиваете о повседневных условиях жизни и труда в период образования колхозов, желая получить достаточно полную информацию о бытовой и социальной обстановке того времени, и получаете однозначный ответ, что «жили бедно». В таком случае можно через уточнение, с помощью конкретизирующих вопросов, получить жизненный материал конкретного респондента, принадлежащего к социальной группе колхозников, к профессиональной группе скотников, конюхов или трактористов. Например: сколько было кроватей в доме? На чем спали? Сколько было обуви у детей? Какие продукты питания были самыми распространенными? Что ели на завтрак? Как часто кушали? Когда в доме появился телевизор? Машина? И т. п. Поэтому вопросник должен идти от общих вопросов к частным и предусматривать и наводящие, и конкретизирующие вопросы, которые помогут охватить все аспекты изучаемой проблемы.
Вопросник может быть нужен для того, чтобы быть готовым к любой ситуации, возникающей в ходе интервьюирования, и разворачивать вопросы в соответствии с ней. Вообще интервьюер должен быть хорошим психологом, который, ситуативно используя вопросник, хорошо чувствует состояние рассказчика, предугадывает его поведение и видит причины не удовлетворяющих его ответов. Так, например, неопределенный ответ на конкретный вопрос часто свидетельствует о том, что собеседник просто не считает тему важной, а не о том, что он мало знает. Особенно это касается вопросов о повседневной, будничной жизни, которая, в представлении интервьюируемых, всем хорошо известна и вроде бы не имеет общественной ценности — «всё как у всех». В советском идеологически заряженном обществе формировался стереотип историчности прошлого только как героического, яркого, связанного с какими-то эпохальными событиями и с выдающими личностями. Поэтому бывшему колхознику часто непонятно, что интересного может быть для исследователя в его прошлой повседневной трудовой и будничной жизни, что здесь может представлять интерес для истории. Именно поэтому и нужно составить конкретный вопросник под конкретную тему и создать ситуацию успеха для рассказчика.
Использование вопросника также поможет и начинающему, и опытному исследователю при отступлениях, монологах, полумонологах рассказчиков следовать плану исследования, выбранной проблеме, идти к цели опроса. При этом необходимо понимать ценность всех возможных отступлений рассказчика от изучаемой темы. Многие из них так или иначе могут быть использованы для характеристики эпохи и определения роли человеческого фактора. Но исследователь вместе с тем не должен отходить от заданного курса.
При использовании вопросников желательно избегать слишком большой упорядоченности вопросов. Как правило, опытный интервьюер не следует вопроснику буквально, не держит его перед глазами. Вообще невозможно вести интервью, выстраивая его в виде допроса. Логика вопросника позволяет контролировать ситуацию и в зависимости от того, как ведет себя рассказчик, владеет или нет логикой, образностью изложения или отвечает скупо, кратко, корректировать общение, добиваясь своей цели. С одними рассказчиками невозможно обойтись без множества вопросов, детализирующих воспоминания и вынуждающих развертывать ответы, с другими лучше не вмешиваться в процесс воспоминаний, так как им важен сам контакт и внимательный слушатель, и в процессе их спонтанных воспоминаний лучше молчать и лишь при удобном случае выводить на интересующие вопросы.
Таким образом, приемлемы все варианты: интервьюер может пользоваться и вопросником, и перечнем вопросов, и планом беседы, и даже подготовленным заранее справочным материалом (основные даты, факты, имена) или вспомогательными предметами (фотографии, газетные вырезки, предметы и т. п.), чтобы не упустить каких-либо существенных деталей. Вместе с тем необходимо помнить, что излишне подробный план или список вопросов могут сузить рамки интервью, ограничить процесс воспоминаний о прошлом. Интервьюер должен уметь легко и свободно направлять диалог с помощью возникающих по ходу беседы вопросов.
Существует мнение, что все люди по манере говорить и восприятию информации делятся на три категории.
Желательно учить интервьюеров распознавать типы рассказчиков и работать с ними индивидуально, так как они различаются способами изложения своего рассказа, привлекая разные методы донесения информации до слушателя. То, что «визуал» будет «показывать», «аудиал» будет рассказывать, а «кинестик» — «излагать». При этом визуал может «упустить из виду», аудиал — «прослушать», кинестик — «пропустить».
Есть и другие неформальные классификации собеседников, которые также выделяют категории «хороших рассказчиков», от природы или в силу их профессиональной деятельности умеющих выбирать из памяти наиболее существенное и интересное, и «трудных» рассказчиков. Среди последних выделяются, например, «попрыгунчики», не умеющие отделять главное от второстепенного, как правило, по причине художественного ассоциативного стиля мышления. Они часто перескакивают с одной мысли на другую, не могут сконцентрироваться. Их надо постоянно мобилизовывать вопросом: «Погодите, а вот мы говорили об этом…». Для них это привычно. Другой трудной категорией являются так называемые «фантазеры», которые во время интервью могут приходить в состояние экстаза и уже не контролировать свою фантазию, приукрашивая, присочиняя, выдавая за действительность свои мечты или чужую историю. Наконец, часто встречаются респонденты, из которых приходится все «вытягивать клещами». Они отвечают на вопросы конкретно и немногословно.
Занимаясь устной историей, нужно быть готовым к тому, что большинство респондентов — пожилые люди. К таким собеседникам нужен особый подход и терпение. Не стоит прерывать их рассказ. Все появляющиеся вопросы лучше записать на бумаге и затем задать их. Некоторая разница существует в работе с женщинами и мужчинами, устный историк должен учитывать гендерный фактор. Женщины более разговорчивы, но они чаще отвлекаются на посторонние темы. Женские истории содержат больше информации о повседневности: женщины хорошо воспроизводят бытовую жизнь, взаимоотношения людей и их влияние на происходящие события, отношения мужчин, женщин, детей, условия жизни и т. д. В целом их рассказы отражают атмосферу в обществе, проблемы, связанные с получением образования, медицинским обслуживанием, имущественным положением и соответствующими ему возможностями, качеством жизни и т. п. Мужские рассказы более ориентированы на анализ общественно-политической жизни и участие в ней, развитие производства, проблемы и достижения, трудовую биографию, большую политику и власть и т. п.
Любое интервью представляет собой сложное социально-психологическое общение. Интервьюер должен обладать не только определенным уровнем знаний по теме, с которой он приходит к респонденту, но и определенным уровнем культуры, необходимым для общения с людьми. Историку во время устного опроса приходится обращаться к «больным» периодам жизни респондента (депортация, репрессии, раскулачивание и т. д.). Поэтому вопросы надо задавать так, чтобы не задеть самолюбия респондента, его достоинства, престижных представлений. Исследователю необходимо также стремиться не вызывать у опрашиваемого отрицательных эмоций: опасений за последствия опроса, неприятных ассоциаций, печальных воспоминаний и других переживаний, влияющих на его душевное самочувствие. Опыт устноисторических исследований показывает, что у поколения 1930-1950-х гг. до сих пор существует страх перед последствиями своей откровенности. Часто они спрашивают, не «привлекут» ли их за этот рассказ.
Интервьюер должен уметь не только вызывать респондента на искренность, но и не нарушать его душевный комфорт и покой. Недопустимо доводить рассказчика в его воспоминаниях до стрессового состояния. Конечно, бывает трудно удержать человека от слез при воспоминаниях о депортациях или раскулачивании. Особенно эмоционально реагируют на нахлынувшие воспоминания пожилые женщины (бабушки). Интервьюер должен контролировать ситуацию, позволяя рассказчику справиться со своими эмоциями без последствий для здоровья. Не надо забывать, что слезы могут быть и очищающими, и облегчающими, и травмирующими. И печаль может быть светлой, а может быть разрушающей. Каждый интервьюер — и начинающий, и опытный — должен брать на себя ответственность. Только бережное отношение к рассказчику делает историю наукой социальной.
Однако и чересчур перестраховываться не стоит. Очень многие пожилые люди, особенно одинокие женщины, находят в интервьюере долгожданного внимательного слушателя. Многие люди преклонного возраста остаются одни в старости: теряют супруга, уезжают дети, не навещают внуки; сами они из-за недомоганий не могут сходить в магазин, к соседям и т. д. Они являются благодарными собеседниками и стараются рассказами удержать интервьюера около себя, выплеснуть то, что накопилось в долгом одиночестве. И в этом также проявляется социальное назначение устной истории: она устанавливает диалог между представителями разных поколений, воспитывает у интервьюера уважение к жизни и труду старших поколений и вызывает чувство благодарности и теплоты у интервьюируемого.
Условия проведения интервью. Способы стимулирования рассказчиков
Что касается самой организации интервью, то интервьюеры должны понимать, что общение с опрашиваемым обусловлено ситуацией опроса. Условия должны быть благоприятными для спокойной и сосредоточенной работы респондента над вопросами. Для этого прежде всего необходимо выбирать оптимальное время и место для опроса. Эти факторы могут оказывать как положительное, так и отрицательное влияние на опрос и его конечные результаты. Рекомендуется всячески избегать отвлекающих моментов, постороннего шума. Не рекомендуется проводить интервью в людных помещениях, при посторонних людях, особенно по неоднозначным темами. Даже молчаливое присутствие во время интервью «третьего лица» (соседа, сослуживца, родственника) влияет на содержание ответов расспрашиваемого человека. Очень часто при работе с пожилым респондентом негативное влияние оказывает присутствие его, как правило, тоже немолодых детей или внуков. Они могут грубо вмешиваться в интервью или ответы респондента, подвергать сомнению сказанное им, высказываться по поводу памяти и умственных способностей матери или отца: «Да что она знает!», «Что она понимает!», «Да что она помнит!» и т. п. Многие из них своим поведением проявляют неуважение к своим родителям, дедам, посмеиваются, насмешничают. Это сковывает и сбивает рассказчика, и в конце концов он замолкает. Еще хуже, если они начинают перебивать рассказчика, отрицать сказанное им и пытаться говорить за него. Однако бывают и другие ситуации, когда дочь-пенсионерка заботливо доносит вопросы своей престарелой и глухой матери, создает доброжелательную атмосферу для беседы, оказывает знаки поддержки и интервьюеру и интервьюируемому.
В рабочем кабинете, где можно добиться полной тишины, беседа будет проходить в более официальной атмосфере, что также не способствует искренности и может исподволь побудить человека ввести внутреннюю цензуру. Большим временем и откровенностью человек располагает в домашней обстановке. Однако надо учитывать занятость респондента домашними делами: так, для сельского хозяина приход интервьюера во время утренней работы по хозяйству или вечерней дойки может быть причиной отказа отвечать на вопросы.
Конечно, при достижении большого опыта устноисторической работы можно выработать стратегию опроса и в неблагоприятных условиях, в ситуации и экспромта, и мимолетного знакомства. Существует опыт работы известных устных историков, которые виртуозно могут разговорить человека по интересующим их темам. Но их манера, почти агрессивно-наступательная, несколько похожа на деятельность журналиста. Действительно, всегда существует желание провести аналогию между деятельностью журналиста, для которого интервью — важный инструмент получения информации, и устным историком, для которого интервью — метод познания. История знает много примеров «перекрестного опыления» деятельности устных историков и журналистов, так же как и формирования из журналистов, писателей — публицистов-историков, в том числе устных. Из журналистов-публицистов вышел и основатель устной истории А. Нэвис.
В качестве примера, который будет интересен всем занимающимся устной истории, можно привести книгу американского публициста Г. Маурера, проведшего социально-психологическое исследование истории такого общественного явления, как безработица, через изучение жизни и судеб людей в контексте исторической эпохи. Каждое интервью публицист-историк предваряет цитатами-характеристиками условий опроса. Например, «Рон Брет. Обитатель негритянского квартала города Дейтон, штат Огайо. Он не захотел беседовать у себя дома, поэтому мы разговариваем, сидя на траве в парке». Далее идут вопросы и ответы на них. «Лео Джонсон. За последние годы он был студентом колледжа (правда, недолго), строительным рабочим, лесорубом, торговым агентом по продаже пластинок, работником на ферме и матросом-речником. Сейчас он на попутных машинах путешествует через всю страну, чтобы повидаться со старыми Друзьями. Мы беседуем с ним на заднем дворике одного дома в Ричмонде, штат Индиана. Его рюкзак лежит рядом; некоторое время спустя он наденет его и отправится домой в Феникс. Наш разговор начинается в 9 утра, а ко времени его окончания Лео допивает третью банку пива. Ему 29 лет»[55]. Далее идут вопросы и ответы на них.
Успех опроса определяется также психологическим состоянием самого исследователя в момент проведения интервью и тем, насколько умело он сам, а также другие участники, в том числе учащиеся и студенты, пользуются психологическими приемами ведения беседы. Так, интервьюер должен владеть способами поощрения интервьюируемого к ответу: внимательный взгляд, одобрительный кивок, благодарность за подробный ответ, восхищение памятью собеседника, неподдельная заинтересованность, уважительное отношение к респонденту. Нельзя прерывать собеседника или открыто и грубо подвергать сомнению его высказывания. Чтобы проверить информацию, вызвавшую недоверие, можно использовать множество других способов: частичное несогласие с опрашиваемым: «Вы говорите, что…, однако многие…»; стимулирование более подробных воспоминаний: «Вы так думаете?»; указание на противоречие: «Может быть, я Вас неправильно понял?».
Вместе с тем надо всегда помнить, что при интервьюировании существует опасность влияния ведущего на содержание ответов и оценок. Замечено, что опрашиваемые часто стремятся «угадать» желательный для интервьюера ответ на заданный вопрос. Поэтому расспросчики должны быть сдержанными в проявлении собственных реакций на ответы или поведение интервьюируемого, не вступать в дискуссию с ним по поводу его мнения, не задавать вопросов-подсказок, а давать возможность думать. Интервьюер обязан свести к минимуму влияние своих оценок и суждений на качество воспоминаний. Совершенно недопустимо в беседе давать оценки мыслям и действиям респондента.
Однако совсем устраняться от контактов с интервьюируемым тоже неверно, хотя некоторые специалисты, как отечественные, так и зарубежные, считают, что устная история исключает полноценный диалог, советуют полностью устраниться от участия в интервью в качестве говорящего и играть только роль слушателя, направляющего монолог рассказчика в нужное русло. Но такой подход далеко не всегда себя оправдывает. Самой эффективной формой устноисторического интервью является организация полумонолога. Для этого можно ограничиться одобрительными кивками, улыбками, восхищенными взглядами, а можно поощрять рассказчика понимающими замечаниями и умными вопросами, т. е. открыто проявлять интерес к тому, что он говорит.
Богатство получаемого материала прямо пропорционально интересу к рассказчику: респондент почувствует, если его собеседник заскучал, и невольно «свернет» рассказ или постарается быстрее его закончить, упуская детали, не вдаваясь в подробности. Если же корреспондент всем своим видом: мимикой, жестами, позами, поощряющими междометиями — демонстрирует неподдельный интерес к услышанному, рассказчик будет дополнять свое повествование красочными подробностями, и рассказ окажется более живым и насыщенным.
Надо учиться активно слушать. Но при этом нельзя впадать в другую крайность — восхищенно перебивать, громко и шумно реагировать, не давать закончить фразу эмоциональными реакциями. Иначе при транскрибировании (расшифровке) придется гадать, что именно произнес респондент и что слышится под восклицаниями респондента. Особенно этим грешат начинающие интервьюеры. Первые записи их интервью изобилуют междометиями и фразами «угу», «да-да!», «ах вот как!», «я так и думал/понял», «точно, точно!» и т. д., наложившимися на голос рассказчика и заглушившими его слова.
Качество получаемой информации зависит не только от умения слушать, но и от умения спрашивать. Задавая плохо сформулированные вопросы, респондент будет получать расплывчатые и неопределенные ответы. Если собеседник вдруг замолчал, не надо спешить задавать вопрос. Надо пытаться понять, что стоит за недомолвками и паузами. Причинами колебаний собеседника часто бывает неудачная формулировка вопроса. В таком случае нужно либо отказаться от вопроса, либо по ходу беседы изменить его структуру, особенно если расспросчику важен развернутый ответ. Пауза может быть порождена также желанием рассказчика вспомнить что-то для него важное, собраться с мыслями. Значит, надо дать рассказчику время это сделать. Пауза может отражать его колебания перед выбором: рассказать тот или иной сюжет или умолчать. Значит, надо стимулировать его откровенность. Возможно, он пытается справиться с нахлынувшими эмоциями, или ему надо просто передохнуть, или требуется время, чтобы осмыслить пережитое.
Из-за неопытности или нетерпеливости начинающий расспросчик боится молчания рассказчика, не дает ему возможности мобилизоваться. Для опытного интервьюера огромное значение имеет собственное умение «держать паузу», которая демонстрирует доброжелательность и важность ответа на поставленный вопрос. Затянувшейся паузой расспросчик как бы призывает рассказчика: «Ну вспомните же, это важно», и человек во время этих пауз может испытать «озарение», во время которого из глубины памяти всплывет то, что казалось уже забытым.
Сбить рассказчика может неосторожное слово, рассеянность или жест, который может быть расценен как незаинтересованность в том, о чем он рассказывает. Например, ведение записи во время беседы может восприниматься как знак важности излагаемой информации, а приостановка записи — как признак ее несущественности. Такой момент может стать разрушающим в собеседовании двух людей, так же как отсутствующий взгляд в окно, неприкрытая зевота интервьюера, звонок его мобильного телефона и т. п.
Успеху интервью может мешать нетерпеливость расспросчика или его жесткое следование заранее задуманному плану беседы. Нетерпеливость и зависимость от плана исследования ведут к потере уникальной информации, которая не входит в исследовательский план. В результате расспросчик стремится во что бы то ни стало «выпытать» то, что рассказчик знает плохо, получая некачественную информацию, и отсекает сведения, которые важны для рассказчика, отражают его жизненный опыт и представляют научный интерес, хотя и по другой исторической проблеме, не столь важной для исследователя. Такие ошибки чаще совершают те, кто работает с тематическими вопросниками. Начинающие устные историки отсекают все отступления от темы, которые могут оказаться уникальными и более интересными, чем та информация, которую интервьюеры «вытягивают по капле».
По этой же причине ошибкой является нетерпение при выслушивании того, что в представлении исследователя является долгим и несущественным отступлением. Часто это бывает сетование пожилого респондента на современное положение, маленькие пенсии, отсутствие помощи от детей, незаслуженное забвение заслуг и т. д. К этим издержкам беседы можно относиться по-разному, но необходимо помнить о ценности для самого рассказчика всего, что он говорит. Это характеризует время, в котором он живет, даже если эта информация не вписывается в рамки тематического исторического интервью. Нужно действовать адекватно ситуации. Возможно, кажущиеся сорными отступления (о пенсии, о молодежи, о современных нравах и т. п.) через много лет также будут полезны историкам.
Важным союзником интервьюера является глубокомысленное, выразительное молчание. Часто вместо того, чтобы превращать интервью в допрос, непрерывно «обстреливая» собеседника градом вопросов, исследователь может использовать молчание, чтобы побудить собеседника вспомнить что-то и продолжить интервью. Паузы могут быть ожидающими, недоумевающими, поощряющими, но так или иначе побуждающими процесс воспоминания.
И молчание, и паузы могут служить своеобразными эквивалентами вопросов. К приемам, побуждающим рассказчика говорить, может относиться и кивок головой, и междометие «м-м-м», как бы просящие помощи рассказчика, и пауза, приглашающая продолжить, расширить, уточнить ответ. Эффективным способом развить мысль рассказчика является переспрашивание с использованием ключевого слова из рассказа. Можно, услышав какие-то слова и фразы, сильную эмоцию или интонацию, которые сигнализируют о важных для рассказчика темах или проблемах, выразить любыми способами интерес, любопытство именно к ним. Но в то же время не следует забывать об исследовательских целях опроса. Так или иначе, функция расспросчика состоит в том, чтобы следовать своей теме или линии опроса, определенной вопросником, во время любых отступлений собеседника и во время перехода его мыслей от одной темы к другой.
Завершающий этап интервью
Завершение беседы должно состоять из несложных вопросов, так как к этому времени и интервьюер, и респондент (опрашиваемый) утомлены. Можно уточнить какие-либо вопросы, вернуться к недосказанному. В большинстве пособий по качественной социологии указывается, что оптимальная продолжительность одного интервью составляет 40–50 минут. Дальнейший расспрос может не дать ожидаемого эффекта. Вместе с тем опыт показывает, что беседа может успешно длиться и до 2–3 часов, если рассказчик сам разговорился и инициирует продолжение общения. В этом состоит отличие формализованного социологического интервью от исторического интервью. В первом случае интересы расспрашивающего и рассказывающего часто не совпадают, тогда как в устной истории роль устного историка, ведущего интервью, — «провоцировать» рассказчика на воспоминания, организовывать процесс вспоминания и стимулировать поток нахлынувших воспоминаний. Воспоминания втягивают, захватывают человека, и он забывает о времени. Особенно это относится к одиноким пожилым людям, которые рады возможности поговорить, рады внимательному слушателю и хотят как можно дольше протянуть общение.
Однако, если человек немолод и видно, что он устал, но чувствуется, что он еще обладает достаточной информацией, лучше прервать опрос, перенести беседу на другой день и продолжить ее в удобное для респондента время. При благоприятных условиях опрос может быть выстроен в виде цепочки встреч с респондентом. Это самый выгодный для исследователя вариант, если он имеет достаточно времени. Разбив интервью на несколько встреч и заручившись согласием, исследователь предоставляет возможность респонденту вспомнить свое прошлое. В таком случае процесс воспоминаний может превратиться в развернутое биографическое интервью.
По окончании интервью необходимо вложить в каждую аудио-или видеокассету карточку с информацией. Если используется цифровая техника, аннотация составляется на файл цифрового диктофона или видеомагнитофона: что, где, когда, кем было записано, а также та информация, которая вам нужна. Например:
Соколов Афанасий Степанович, с. Красные Орлы, Чарышский район. Потомок казачьего рода. 1908 г. р. Тракторист совхоза «Маяк» (Красные Орлы), рабочком, директор совхоза. В беседе принимает участие жена Елена Ефимовна (урожденная Костылева), 1908 г. р. Поярка совхоза Маяк. 105 мин. (15.45–17.30). с. Маяк, Чарышский район. В доме А. С. Соколова. 09.07.2009. Часть 1 (ведет интервью М. П. Петрова, записывает И. Г. Русакова).
Заканчивая интервью и убирая технику, диктофон выключайте в последнюю очередь. Часто бывает, что, «разогретый» разговором, респондент только к окончанию беседы вдруг говорит что-то важное и интересное, а интервьюер уже упаковал диктофон в сумку.
Морально-этические факторы и принципы интервьюирования. Кодекс интервьюера. Вопрос о скрытой записи
Интервью как метод исследования представляет собой сложный процесс, может вызвать непредвиденные последствия и требует от исследователя высокой ответственности как при самостоятельной индивидуальной форме работы, так и — тем более — при обучении молодых интервьюеров. Любая программа по устной истории или устному проекту должна предусматривать разработку и принятие Кодекса интервьюера и следование ему. В качестве примера можно использовать наработки отечественных исследователей, первой среди которых стал кодекс, принятый в начале 1990-х гг. Всероссийским обществом устной истории. Свои кодексы существуют в зарубежных обществах устной истории. Есть единичные разработки сводов, уставов, кодексов интервьюера отечественными обществами или центрами устной истории. Их содержание аккумулировано в предлагаемом варианте Кодекса, который может быть использован в адаптированном виде при составлении собственного свода правил поведения.
Кодекс интервьюера
Интервьюирование должно стать повседневной работой в исторических исследованиях по XX в. При этом интервьюер-историк должен сознавать, что создает документы, являющиеся историческим источником для будущих исследователей. Поэтому необходимо тщательно документировать результаты опроса, а в ходе подготовки и проведения опроса придерживаться этического протокола отношений с респондентом, принципов защиты людей, участвующих в исследованиях в качестве испытываемых.
• Цель исследовательского интервью, помимо научной ценности добываемого знания, должна рассматриваться с точки зрения психологического комфорта респондента и содействия улучшению изучаемых сторон человеческого бытия.
• Интервью должно записываться только после того, как респондент извещен об ответственности за свои материалы и извещенные об имеющихся на них правах[56]. Исследователю желательно документировать соглашения с теми, у кого он берет интервью. Но в любом случае необходимо соблюдать конфиденциальность по требованию респондента и принимать во внимание возможные последствия исследования для него. Что касается требования обязательного получения подписи респондента, то на этот вопрос каждый должен ответить для себя сам. Раньше, если интервью записывалось вручную, рекомендовалось скреплять бумагу подписью респондента и заверять печатью сельского Совета, сельской администрации и т. п. При технической записи интервью есть такое понятие, как «осознанное согласие» респондента. Оно предполагает полное информирование (проговаривание на диктофон) респондента об общих целях исследования и основных пунктах плана, в том числе об использовании материалов, а также объяснение возможных последствий и права респондента отказаться от своего имени в исследованиях или его права на запрещение использовать рассказ в историописании.
Одним из важных вопросов в зарубежной устной истории является определение авторских прав на устный исторический источник. Для российских исследователей эта проблема не актуальна. Лишь те центры устной истории, которые работают по американским технологиям, уделяют ему значительное внимание. В европейских центрах эта проблема также решается неоднозначно, и ей не уделяется большого внимания. Лишь в Великобритании, вслед за США, в последнее время стали придавать значение соблюдению всех необходимых юридических формальностей.
Позиция американских историков отчасти объясняется тем, что устная история в США, в отличие от Западной Европы, начиналась не с «истории снизу вверх» — истории рядовых участников истории, а с выдающихся политических и общественных деятелей. Следовательно, существовал риск судебных разбирательств. Кроме того, в традициях гражданского общества США любой шаг в устной истории документировать или протоколировать. В частности, в некоторых центрах устной истории, например в университете штата Индиана, с респондентом подписывается договор о согласии на интервью; отдельно подписывается договор на передачу интервью центру устной истории. Следует отметить, что в целом зарубежные историки все более строго относятся к соблюдению формальных процедур, связанных с обеспечением авторских прав респондента.
• При создании устного исторического источника необходимо оговорить этическую сторону использования «скрытого диктофона». Эта проблема, не проработанная на уровне действующего законодательства РФ о средствах массовой информации, приобретает особую актуальность в связи с тем, что современные миниатюрные цифровые диктофоны и видеокамеры, в отличие от громоздких старых магнитофонов, позволяют делать запись незаметно для собеседника. При внесении в кодекс интервьюера положительного решения о «скрытой записи» необходимо помнить, что аудиоинтервью предполагает добровольное согласие респондента на диктофонную запись его рассказа, но довольно распространенной ситуацией является отказ носителя информации записываться. Более того, интервьюер может услышать категоричное требование убрать магнитофон или выключить его.
Относительно подобной ситуации и у зарубежных, и у отечественных устных историков существует две точки зрения. Согласно первой, необходимо выполнять требования рассказчика, а использование скрытой записи неэтично. Сторонники этой позиции считают, что для исследователя-интервьюера главное — его репутация. Использование некорректных методов подорвет доверие к ученому и приведет к отказу информантов работать с ним. Другая точка зрения оправдывает скрытую запись уникальностью получаемого материала, который при включенном диктофоне исследователь вряд ли услышал бы. Другим аргументом в пользу применения скрытого диктофона является создание неформальных, доверительных условий для разговора: респонденты чувствуют себя свободнее, если полагают, что их слова не записываются. Порой исследователь манипулирует диктофоном, например, при требовании респондента убрать — прячет его в сумку или под стол и тайно включает или на требование выключить делает обманные движения и продолжает запись.
В литературе встречаются разное отношение к использованию скрытого диктофона, от резкого осуждения до поощрения. Но при принятии любого решения в кодексе необходимо указать, что исследователь не имеет права использовать полученный тайно, без согласия респондента материал в своих исследованиях, по крайней мере в ближайшие 75 лет, определенные Законом об архивах в качестве срока сохранения конфиденциальности. Анонимное использование источника возможно, но без интерпретации данных о респонденте возникают сложности при анализе документа.
• Интервьюер должен вести информативный диалог с респондентом, задавая вопросы, стимулирующие более широкое освещение темы. В начале интервью, если это возможно, надо попросить респондента дать обзор источников по теме данного опроса, которые в записи необходимо указать. Иногда этот диалог называют «техникой собеседования». Ключевыми навыками устного историка должны быть компетентность и мастерство.
• Интервьюер обязан защищать опрашиваемого от возможных социальных травм, вести беседу с уважением к его человеческому достоинству, не создавать стрессовой ситуации. Даже если ответы вызывают сомнение интервьюера, он не должен проявлять недовольства.
• Письменная расшифровка материала должна соответствовать устному рассказу интервьюируемого. Интервьюер несет ответственность за правильное цитирование материалов, за глубину анализа интервью, за интерпретацию высказываний интервьюируемых. Вопросом моральной ответственности является и публикация данных без согласия респондента.
• Транскрибированные, оцифрованные или документированные материалы опросов, соответственно оформленные, сдаются на хранение в архив, при этом исследователь получает определенные юридические гарантии своих прав по использованию данного фонда.
Исследователи, вовлекающие в такого рода работу студентов или школьников, обязаны познакомить их с правилами и этическими нормами опроса и с ответственностью в целом за данный опрос.
Анкетирование: возможности использования в устной истории
Вопрос о применении анкетирования в устной истории является дискуссионным. Но ряд исследователей признают анкетирование как вспомогательный способ получения материала, дополняющий или уточняющий материалы интервью и позволяющий стандартизировать получаемую информацию. Анкетирование можно рассматривать как возможную авторскую версию рассказа или воспоминаний на основе вопросника. В таком случае анкетирование может быть приближено к тематическому интервьюированию или социологическому опросу. Но отождествлять методический вопросник с традиционной анкетой, широко применяемой в социологии, нельзя, так как его оформление и заполнение требуют развернутых ответов.
Тематическое анкетирование в устной истории отличается от анкетирования в социологическом мониторинге. Для получения качественных материалов анкетирования возможно предварительное письменное разъяснение в виде уведомления или устного собеседования и добровольный договор между исследователем и респондентом. Только при понимании цели и назначения опроса и правильном оформлении можно получить качественную анкету, пригодную для устного историка. Допустимо, а порой и желательно параллельное интервьюирование и анкетирование респондента по одной и той же теме.
Для примера сравним научную проработку опросных листов при использовании обоих методов для получения исторической информации по теме «Переселения из Средней Азии и Казахстана в 1990-е гг.».
Переселения из Средней Азии и Казахстана в 1990-е гг[57]. Вопросник
I. Условия проживания в местах выхода переселенцев
1. Расскажите о месте прежнего проживания. Начните с полного адреса: республика, город (село, поселок), район.
2. Какой имели состав семьи до переселения?
3. Есть ли сейчас родственники в республике? Опишите степень родства.
4. Расскажите историю семьи, начиная с причин, по которым Вы (Ваши предки) оказались в республике. С какими событиями в советской истории связан Ваш переезд? С какой политикой советского государства? Расскажите о переезде. Расскажите об условиях обустройства, льготах, жилищных условиях. Кто еще с вами (вашими предками) приехал? Какова их судьба?
5. С каким образованием Вы приехали? Какое получили место работы, должность?
6. Расскажите о материальных условиях проживания: наличии жилья (квартира, дом, собственное или ведомственное жилье, дача), автомобиля и др.
7. Как складывались взаимоотношения с коренным этническим населением до 1991 г.?
8. Опишите традиционный досуг, формы и виды времяпрепровождения. Как общались во внерабочее время?
II. Причины и процесс переселения
9. Что изменилось в материальном положении в связи с суверенизацией республики (с 1991 г.): лишение (смена места) работы членов семьи, нерегулярность в выплате заработной платы, отоваривание по талонам (карточкам) и т. п.
10. Какие произошли изменения в правовом и моральном положении русскоязычного населения в связи с национально-государственным строительством? Какое эмоциональное, психологическое состояние было у Вас накануне переселения? Какие факторы и события влияли на него? Вспомните конкретные случаи, ухудшившие Ваше состояние, ускорившие принятие решения о переезде.
11. Приходилось ли Вам, членам Вашей семьи сталкиваться с открыто неприязненным отношением к русскоязычному населению? В чем оно проявлялось? На какое время приходится начало миграции русскоязычного населения: родственников, друзей, соседей и т. д. Что послужило его поводом?
13. Назовите ваши причины и мотивы переселений Ваших знакомых. Кто был инициатором переселений в семье?
14. Какие обсуждались варианты переселений? Кто участвовал в обсуждении? Что послужило главным аргументом при определении места под переселение (край, район, село)?
15. Были ли предварительные поездки в места предполагаемого переселения? Их цели — возможности приобретения жилья, трудоустройства, материальные условия проживания и т. п.; состав, результаты. Назовите конечные причины, на основании которых было выбрано место для переселения (наличие родственников, друзей, знакомых в местах предполагаемого переселения, что еще?).
17. Какие возникли трудности в подготовке к переселению (продажа жилья, имущества, увольнение с работы и др.)?
18. Опишите способы переселения семьи и транспортировки имущества.
19. Что имели до переселения, что удалось перевезти на новое место?
20. Что из имущества пришлось оставить на месте? Что с ним произошло? Кто и как им распорядился?
III. Адаптация к новым условиям проживания
21. Опишите первоначальные условия проживания в селе, материальное положение, трудоустройство.
22. Расскажите о приобретении собственного жилья и других путях решения жилищного вопроса.
23. Пришлось ли Вам осваивать новые виды труда? Опишите трудности в обзаведении личным подсобным хозяйством.
24. С каким отношением администрации к переселенцам Вы встретились?
25. Каким было отношение местного населения к переселенцам? Были ли случаи помощи? Неприязни?
26. Существовали ли самоназвания или прозвища у приезжих русских переселенцев в сельском социуме: «приезжие», «местные жители», «казахи», «узбеки» и др.?
27. Какие Вы замечали различия в бытовой и духовной культуре местных русских и русских приезжих переселенцев?
28. Какие произошли изменения в досуговой деятельности?
29. Расскажите о возможностях приобретения и использования статуса «беженцев», «вынужденных переселенцев».
30. Что Вы считаете родиной? Почему?
31. Остались ли родственники, друзья, знакомые в местах выхода? Поддерживаете ли Вы контакты? Что они сообщают о современных условиях проживания русских? Изменяется ли и как правовое, материальное социальное положение русских в бывших союзных республиках?
32. Приходилось ли Вам бывать в местах выхода после переселения?
Поделиться книгой: