Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Мне, недостойному, награда! Могу я вновь, моя Фаншон, Хранитель божья вертограда, Напялить черный капюшон. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Пускай философы — их много — Книжонок не плодят своих: Мы, церкви рыцари, в честь бога Готовы ринуться на них. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Несем от голода спасенье Мы истощенным нищетой, Давая им по воскресеньям Кусочек просфоры святой. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Король — надежная опора, А церковь — всех ханжей приют; Глядишь — места министров скоро Церковным старостам дадут. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Отведать лакомого блюда Христовы воины спешат, И даже господа — вот чудо! — Их аппетиты устрашат. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Пусть, как отцам иезуитам, Вернут нам всё! О, нас не тронь! Хоть пеплом головы покрыты, — Но затаен под ним огонь. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Стань набожной и ты, Фаншетта! Доходно это ремесло, И даже черт признает это, Плюя в кропильницу назло. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. СТАРУШКА
Ты отцветешь, подруга дорогая, Ты отцветешь… твой верный друг умрет… Несется быстро стрелка роковая, И скоро мне последний час пробьет. Переживи меня, моя подруга, Но памяти моей не изменяй — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай. А юноши по шелковым сединам Найдут следы минувшей красоты И робко спросят: «Бабушка, скажи нам, Кто был твой друг? О ком так плачешь ты?» Как я любил тебя, моя подруга, Как ревновал, ты все им передай — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай. И на вопрос: «В нем чувства было много?» «Он был мне друг», — ты скажешь без стыда. «Он в жизни зла не сделал никакого?» Ты с гордостью ответишь: «Никогда!» Как про любовь к тебе, моя подруга, Он песни пел, ты все им передай — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай. Над Францией со мной лила ты слезы. Поведай тем, кто нам идет вослед, Что друг твой слал и в ясный день и в грозы Своей стране улыбку и привет. Напомни им, как яростная вьюга Обрушилась на наш несчастный край, — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай! Когда к тебе, покрытой сединами, Знакомой славы донесется след, Твоя рука дрожащая цветами Весенними украсит мой портрет. Туда, в тот мир невидимый, подруга, Где мы сойдемся, взоры обращай — И, кроткою старушкой, песни друга, У камелька тихонько напевай. МАРКИТАНТКА
Я маркитантка полковая; Я продаю, даю и пью Вино и водку, утешая Солдатскую семью. Всегда проворная, живая… Звени ты, чарочка моя! Всегда проворная, живая, — Солдаты, вот вам я! Меня герои наши знали. Ах, скольких гроб так рано взял! Меня любовью осыпали Солдат и генерал, Добычей, славой наделяли… Звени ты, чарочка моя! Добычей, славой наделяли… Солдаты, вот вам я! Все ваши подвиги я с вами Делила, поднося вам пить. Победу — знаете вы сами! Могла я освежить: В бой снова шли вы молодцами… Звени ты, чарочка моя! В бой снова шли вы молодцами, — Солдаты, вот вам я! Я с самых Альпов вам служила.[22] Мне шел пятнадцатый лишь год, Как я вам водку подносила В Египетский поход. Потом и в Вене я гостила… Звени ты, чарочка моя! Потом и в Вене я гостила, — Солдаты, вот вам я! Была пора то золотая Торговли и любви моей. Жаль, мало в Риме пробыла я — Всего лишь восемь дней, — У папы служек развращая… Звени ты, чарочка моя! У папы служек развращая, — Солдаты, вот вам я! Я больше пользы оказала, Чем пэр любой, родной земле: Хоть дорогонько продавала В Мадриде и в Кремле; Но дома даром я давала… Звени ты, чарочка моя! Но дома даром я давала… — Солдаты, вот вам я! Когда была нам участь брани Числом лишь вражьим решена. Я вспомнила о славной Жанне.[23] Будь тем я, что она, — Как побежали б англичане! Звени ты, чарочка моя! Как побежали б англичане… — Солдаты, вот вам я! Коль старых воинов встречаю, Которым довелось страдать За службу их родному краю И выпить негде взять, — Я цвет лица им оживляю… Звени ты, чарочка моя! Я цвет лица им оживляю… — Солдаты, вот вам я! Награбив золота чужого, Враги еще заплатят нам. Наступит день победы снова — И ждать недолго вам! Я прозвонить вам сбор готова… Звени ты, чарочка моя! Я прозвонить вам сбор готова… — Солдаты, вот вам я! КЛЮЧИ РАЯ
Ключи от райских врат вчера Пропали чудом у Петра (Все объяснить — не так уж просто). Марго, проворна и смела, В его кармане их взяла. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Марго работой занята: Распахивает в рай врата (Все объяснить — не так уж просто). Ханжи и грешники гурьбой Стремятся в рай наперебой. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Магометанин и еврей Спешат протиснуться скорей (Все объяснить — не так уж просто). И папа, годы ждавший, вмиг Со сбродом прочим в рай проник. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Иезуиты, кто как мог, Пролезли тоже под шумок (Все объяснить — не так уж просто). И вот уж с ангелами в ряд Они шеренгою стоят. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Дурак врывается, крича, Что бог суровей палача (Все объяснить — не так уж просто). Приходит дьявол наконец, Приняв из рук Марго венец. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Господь отныне — рад не рад — Декретом отменяет ад (Все объяснить — не так уж просто). Во славу вящую его Не будут жарить никого. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. В раю — веселье и разгул: Сам Петр туда бы прошмыгнул (Все объяснить — не так уж просто). Но за труды его теперь Пред ним захлопывают дверь. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. ИЗГНАННИК
В кругу подруг веселых Из девушек одна Сказала: «В наших селах Всем радостна весна. Но между нами бродит Пришелец, нам чужой, И грустно песнь заводит О стороне родной. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Над быстрою рекою, Что к Франции бежит, Поникнув головою, Сидит он и грустит. Он знает, эти воды Туда спешат скорей, Где зеленеют всходы Его родных полей. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Оплакивая сына, Быть может, мать его В ногах у властелина Там молит за него; А он, судьбой неправой Покинут в грозный миг, Бежит с своею славой От зла земных владык. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Он без приюта бродит Среди чужих полей; Но не везде ль находит След доблести своей? Как вся страна объята Была у нас войной, Здесь кровь его когда-то Лилась за край родной. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да, будет для изгнанника Наш край родным! Когда от бурь военных Наш бедный край страдал, Он, слышно, наших пленных Как братьев принимал. Напомним время славы Ему в печальный час; Пусть он найдет забавы, Найдет любовь у нас. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Когда привет наш примет И к нам он в дом войдет, Свою котомку снимет, Приляжет и заснет, — Пусть свой напев любимый Услышит он сквозь сон: Наверно, край родимый Во сне увидит он. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным!» ЦВЕТОЧНИЦА И ФАКЕЛЬЩИК
Вы — факельщик, и ни к чему Мне ваши вздохи, взгляды… Я все равно их не пойму, Я им совсем не рада. Хоть знаю: предрассудки — зло, Претит мне ваше ремесло. Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Вас зацепила коготком Любовь среди дороги В тот день, когда с моим лотком Столкнулись ваши дроги. Такая встреча поутру Мне показалась не к добру! Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Люблю живых, что пьют, поют, Проводят дни в усладе, А вы сулите мне приют В кладбищенской ограде! Поверьте: ни моим цветам, Ни мне самой — не место там. Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Сегодня графа на тот свет Везете, завтра — князя, Но не завидую я, нет, Высоким вашим связям! С усопшими не знаюсь я: Живые — вот мои друзья! Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Хоть будет короток мой час, Да весел — все мне благо! Лет через десять жду я вас И вашу колымагу. Пока же ваш напрасен труд: Другие вас клиенты ждут! Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. ДОБРАЯ ФЕЯ
Некогда, милые дети, Фея Урганда[24] жила, Маленькой палочкой в свете Делав большие дела. Только махнет ею — мигом Счастье прольется везде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Ростом — вершок с половиной; Только когда с облаков Фею в коляске сапфирной Восемь везли мотыльков — Зрел виноград по долинам, Жатвы виднелись везде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Царь был ей крестник; заботы Царства лежали на ней, — Ну, и министров отчеты Были, конечно, верней: Средств не имелось к поживам Рыбкою в мутной воде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Перед зерцалом глядела Фея в судейский устав. Бедный выигрывал дело, Если по делу был прав; Плут, не спасаясь и чином, Назван был плутом в суде, — Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Матерью крестной хранимый, Царь был примером царям; Сильным народом любимый, Страшен заморским врагам. Фею с ее крестным сыном Благословляли везде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Добрая фея пропала… Где она — нет и следа: Плохо в Америке стало — В Азии плохо всегда. Нас в нашем царстве орлином Холят, как птичек в гнезде… Все-таки, фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? ГОСПОДИН ИСКАРИОТОВ
Господин Искариотов — Добродушнейший чудак: Патриот из патриотов, Добрый малый, весельчак, Расстилается, как кошка, Выгибается, как змей… Отчего ж таких людей Мы чуждаемся немножко? И коробит нас, чуть-чуть Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Подвернется где-нибудь. Чтец усердный всех журналов, Он способен и готов Самых рьяных либералов Напугать потоком слов. Вскрикнет громко: «Гласность! гласность! Проводник святых идей!» Но кто ведает людей, Шепчет, чувствуя опасность: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». Без порывистых ухваток, Без сжиманья кулаков О всеобщем зле от взяток Он не вымолвит двух слов. Но с подобными речами Чуть он в комнату ногой — Разговор друзей прямой Прекращается словами: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». Он поборник просвещенья; Он бы, кажется, пошел Слушать лекции и чтенья Всех возможных видов школ: «Хлеб, мол, нужен нам духовный!» Но заметим мы его — Тотчас все до одного, Сговорившиеся ровно: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». Чуть с женой у вас неладно, Чуть с детьми у вас разлад — Он уж слушает вас жадно, Замечает каждый взгляд. Очень милым в нашем быте Он является лицом, Но едва вошел в ваш дом, Вы невольно говорите: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». БОГ ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ
Есть божество; довольный всем, склоняю Пред ним без просьб я голову свою. Вселенной строй спокойно созерцаю, В ней вижу зло, но лишь добро люблю. И верит ум мой будущему раю, Разумных сил предвидя торжество. Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Приют мой прост, бедна моя одежда, Как друг, верна святая бедность мне; Но здесь мой сон баюкает надежда — И лучший пух мне грезится во сне… Богов земных — другим предоставляю: Их милость к нам — расчет иль хвастовство. Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Земных владык законами и властью Не раз играл здесь баловень судьбы. И вы, божки, игрушкой были счастью, Пред ним во прах склоняясь, как рабы! Вы все в пыли. Я ж чист и сохраняю В борьбе за жизнь покой и удальство. Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Я помню дни, когда в дворцах Победы У нас цвели искусства южных стран. Потом на нас обрушилися беды, И налетел нежданный ураган. Мороз и снег принес на миг он краю, Но льда у нас непрочно вещество… Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Угроз ханжи страшна бесчеловечность: «Конец земле и времени конец! Пришла пора узнать, что значит вечность… На Страшный суд восстань и ты, мертвец! Кто грешен — в ад! Дороги нет уж к раю: Порок сгубил земное естество…» Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Не может быть! Не верю в гнев небесный! Всего творец — всему опорой бог! Он дал любви дар творчества чудесный И ложный страх рассеять мне помог. Ко мне — любовь, вино, друзья! Я знаю, Что вправе жить живое существо! Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! ПТИЧКА
В самой страсти цепь привычки Я с трудом ношу — И на крылья вольной птички С завистью гляжу. Сколько воздуха, простора, Недоступного для взора, Свод небес открыл! Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Завещала б Филомела Тайну звуков мне; Птичка б весело запела В дикой стороне, Где пустынник, в чаще бора, Не спуская с неба взора, Братьев не забыл… Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Знойной страстью бы гремели Песни по полям; Поселяне бы хмелели В честь красавиц там. Я бы с неба в дни раздора Всем несчастным без разбора В звуках радость лил. Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Огласил бы казематы Звонкий голос мой, И, мечтаньями объятый О стране родной, Накануне приговора Хоть на миг бы цепь позора Узник позабыл. Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Чуя в воздухе страданья И потоки слез, Я бы на берег изгнанья Мира ветвь принес. Царь Саул бы в звуках хора Дух унынья и раздора И свой гнев забыл. Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Только злых не усладил бы Пеньем никогда, Разве птичку подстрелил бы Бог любви; тогда, Покорясь ему без спора, Я на зов родного взора, Из последних сил, Полетел бы скоро-скоро, Если б птичкой был. СЛЕПОЙ НИЩИЙ
Из села в село бредет Старый нищий, ковыляя, И, по струнам ударяя, Слабым голосом поет: — У народа молодого, У честных прошу людей: Бросьте несколько грошей! (И дают ему без слова!) Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. Ходит с девочкой слепой; Шумный праздник в околотке. — Веселитеся, красотки, В пляске резвой и живой! Ради друга дорогого Молодых прошу парней: Бросьте несколько грошей — Я за парня слыл лихого! Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. В темной роще, слышит он, Поцелуй звучит украдкой. — Ах, — поет он, — здесь так сладко, Здесь любовь со всех сторон! Вспомнил я грешки былого… Смех, как взглянешь на мужей! Бросьте несколько грошей Ради мужа отставного… Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. Ходят девушки толпой, Раздается смех беспечный. — Ах, — поет, — любите вечно И цветите красотой! Оттолкнет меня сурово Целомудрие ханжей. Бросьте несколько грошей — Вы характера иного… Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. К разгулявшимся жнецам Подойдет, напоминая, Что и в годы урожая Жатвы нету беднякам. — Вам небось от золотого Винограда веселей? Бросьте несколько грошей — Так и я хвачу простого! Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. У солдат ли пир горой — Кружки двигаются живо. — Я ведь тоже был служивый, — Говорит старик слепой, — И теперь душа готова, Кабы годы-то с костей! Бросьте несколько грошей — В память славного былого! Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. Он канючить не пойдет В позлащенные чертоги, А в селеньях, по дороге, Где поваднее, поет, Где рука подать готова, Там поет он веселей: — Бросьте несколько грошей! Счастья нет для сердца злого… Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. НАВАРРСКИЙ ПРИНЦ, ИЛИ МАТЮРЕН БРЮНО
Тебе — французскую корону? Ты спятил, бедный Матюрен! Не прикасайся лучше к трону, Гнезду насилий и измен. Там лесть чадит свои угары Безделью в кресле золотом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! У жизни есть свои законы Несчастье учит мудреца. Ты б отказался от короны, Когда б подумал до конца. Легко ль считать судьбы удары? Сначала трон — а что потом? Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Льстецы смеются над тобою… И ты захочешь, может быть, Народ считая сиротою, Себя отцом провозгласить. Чем угождать (обычай старый!) Льстецу то лентой, то крестом, Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Ты к лаврам тянешься по праву, Но где бы ты ни побеждал, Из рук твоих всю эту славу Ближайший вырвет генерал. Английский полководец ярый Кичиться будет над орлом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Какие лютые бандиты Закону слугами подчас! Бедняг, что в Ниме перебиты,[25] Не воскресит ведь твой указ. Король напрасно в басне старой Стучался к гугенотам в дом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Ты выпьешь чашу испытаний Сам, до последнего глотка. Твой трон, обещанный заране, Займут союзные войска, И будут гнать их эмиссары Все выше цены с каждым днем. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Ведь под тяжелою их лапой Ты должен будешь — рад не рад — С церковной сворою и папой Писать позорный конкордат,[26] И, золотя его тиары, Ты сам ограбишь отчий дом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Друзья далеко. Враг открыто Нас оставляет без сапог, И для чужого аппетита Кладем мы курицу в пирог. Из башмаков — нет целой пары, Одним обходимся плащом… Пора заняться, принц Наварры, Простым сапожным ремеслом! ПУЗАН, ИЛИ ОТЧЕТ ДЕПУТАТА Г-НА X. О СЕССИИ ПАЛАТЫ В 1818 ГОДУ, СДЕЛАННЫЙ ИЗБИРАТЕЛЯМ Н-СКОГО ДЕПАРТАМЕНТА
Избирателям — почтенье! Вот правдивый мой рассказ, Как трудился, полон рвенья, Я для родины, для вас. Я вернулся толст, румян… Разве то — стране изъян? У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Как солидная персона, Место я сумел найти В ста шагах от д’Аржансона, От Виллеля — в десяти.[27] Чтобы кушать трюфеля, Надо быть за короля. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Надо быть весьма речистым, Чтоб министрам угодить, Надо шиканьем и свистом Их противникам вредить. Я болтал, болтал, болтал, Я свистал, свистал, свистал. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Коль газетам рты зажали — Это я всегда внушал. Коль военных поддержали — Это я не оплошал. Ежедневно, господа, Я твердил то «нет», то «да». У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Отвергал я все реформы, Чтобы двор ценил меня; При запросах, для проформы, Спорил о повестке дня. Я помог закон принять — Вновь изгнанников изгнать. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… На полицию расходы Увеличить я просил. Хоть француз я от природы — Я швейцарцев возносил.[28] Верьте мне, всего умней Сохранить таких друзей. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Вы должны кормить, покорны, Провиденье не хуля, Нас, пузанов, штат придворный И, конечно, короля. А народ, для пользы дел, Лучше бы поменьше ел. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Я дела свои поправил, Попечитель я церквей, Братьям службу предоставил, Трех пристроил сыновей И останусь на виду Также в будущем году. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… МИССИОНЕРЫ
Велел всем бесам сатана За дело браться споро: «Когда просвещена страна, Раздоры гаснут скоро. Я нынче ж миссию создам — Работу всем чертям задам, Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Пойдем, молясь, надев кресты, Мы в города и села. По-лисьи спрячем мы хвосты: Наш образец — Лойола. Хвалу мы богу воспоем И золотом мошну набьем, — Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Бог даст, не смогут сосчитать Чудес, творимых адом. Не хочешь нам блага отдать — Побьем мы землю градом. И раззвоним на весь народ, Что сам Христос нам письма шлет.[29] Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Грома на худшее из зол — На суетность — обрушим, И совратим прекрасный пол, И семьи мы разрушим. Пусть запоют в кромешной тьме Девицы нам „Asperges me“.[30] Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Напомним: Равальяк не зря Взял нож во время оно. Не трон — владыка алтаря, Алтарь — владыка трона! И пусть король войдет, как встарь, Смиренным служкою в алтарь. Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Вспять Нетерпимости опять Не повернуть движенья. Нет, протестантам не сыскать Примочки от сожженья. И всем философам пора Припомнить запахи костра. Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят!» Над Францией, закончив речь, Задумал черт расправу: Занес над просвещеньем меч Невежеству во славу. С небес, в испуге, день бежит, И пляшут у костров ханжи: «Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят!» СЧАСТЛИВАЯ ЧЕТА
Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь Волнует кровь! Комиссар, здесь разгар Драки самой безобидной. Тут — нежнейшая из пар. Не нужны вы им, как видно!.. Да, Колен Колетту бьет, И вопит она под палкой. Раз в неделю так поет Их любовь в каморке жалкой. Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь волнует кровь! Наш Колен здоров, как бык, А Колетта с пташкой схожа. По утрам он петь привык, И она щебечет тоже. Зря сбирается толпа: По любви они дерутся. Поженились без попа, Без попа и разойдутся. Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь Волнует кровь! Вечерком они вдвоем В кабачок шагают в ногу, Чтоб дешевеньким винцом Разогреться понемногу. Славно, чокнувшись вот так, Заглянуть потом в аллейку, Где они вступили в брак, Под собой сломав скамейку! Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь волнует кровь! Да, бывает иногда, Что Колен другою занят. Но Колетта без труда, В свой черед, его обманет. Кто тут согрешил — Колен Иль Колетта — ты не тронь их. Пусть они своих измен Счет ведут без посторонних! Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь. Но пожар — Не пожар: Им любовь Волнует кровь! Комиссар, здесь разгар Драки самой безобидной. Тут — нежнейшая из пар, — Не нужны вы им, как видно!.. Ведь Колетта, приоткрыв На заре в постели глазки, Синяки свои забыв, Вспоминает только ласки. Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь волнует кровь! ПУЗАН НА ВЫБОРАХ 1819 ГОДА
Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Как депутат — в том нет секрета — Я ел прекрасно целый год. Стол накрывают… Жду ответа: Быть иль не быть мне им вперед? Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Я обещаю вам, префекты, Что если вас возьмут под суд, То будут судьями субъекты, Которых вам избрать дадут. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Вам, мэры, также дам поруку, Что в вашем деле знаю толк: Когда б рука не мыла руку, Стеречь овец не мог бы волк. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! И в вас, ханжи, я жду поддержки, Молясь усердно натощак, — Чтоб был вам выдан без задержки Патент особенный на мрак. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Вас, консерваторы, отказом Прошу меня не огорчать: Ведь я с двух мест, заметьте, разом Могу доходы получать!.. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! И вас прошу я, либералы, В упрек не ставить лично мне, Что испарились идеалы, В горниле «мер» кипя в стране. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! За все налоги без изъятья Даю обет из кожи лезть: Сундук, в котором буду брать я, Я наполнять сочту за честь. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Речь смельчака всех беспокоит, Излишней резкостью звеня; А я — мне рот открыть лишь стоит, И все министры — за меня! Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! ПРИРОДА
Богата негой жизнь природы, Но с негой скорби в ней живут. На землю черные невзгоды Потоки слез и крови льют. Но разве все погибло, что прекрасно? Шлют виноград нам горы и поля, Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Везде потопы бушевали. Есть страны, где и в наши дни Людей свирепо волны гнали… В ковчеге лишь спаслись они. Но радуга сменила день ненастный, И голубь с веткой ищет корабля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Готовя смерти пир кровавый, Раскрыла Этна жадный зев. Все зашаталось; реки лавы Несут кругом палящий гнев. Но, утомясь, сомкнулся зев ужасный, Вулкан притих, и не дрожат поля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Иль мало бедствий нас давило? Чума несется из степей, Как коршун, крылья распустила И дышит смертью на людей. Но меньше жертв, вольней вздохнул несчастный, — Идет любовь к стенам госпиталя. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Война! Затеян спор ревнивый Меж королей — и бой готов. Кровь сыновей поит те нивы, Где не застыла кровь отцов. Но пусть мы к разрушению пристрастны, — Меч устает; мир сходит на поля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Природу ли винить за грозы? Идет весна, ее поем. Благоухающие розы В любовь и радость мы вплетем. Как рабство после воли ни ужасно, Но будем ждать, надежды всех деля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. СВЯЩЕННЫЙ СОЮЗ НАРОДОВ
Видел я Мир, снизошедший на землю… Золото нес он, колосья, цветы. Пушки умолкли… Все тихо… Я внемлю Голосу, что зазвучал с высоты: «Доблестью все вы равны от природы, Русский и немец, британец, француз. Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Распри, о смертные, вас утомили… Отдых ваш краток, и сон ваш тяжел. Землю по-братски бы вы разделили: Место бы каждый под солнцем нашел! Сбились с пути вы… Не зная свободы, Власти жестокой влачите вы груз… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Вы у соседей зажжете пожары. Ветер изменится — вспыхнет ваш дом. А охладится земля — плуг свой старый Пахарь-калека и сдвинет с трудом. Возле границ, где покажутся всходы — Крови в колосьях останется вкус… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Ваши владыки, что падки до славы, Смеют указывать скиптром своим, Чтобы умножить триумф свой кровавый, Новые жертвы, потребные им… Вы, словно стадо, скосили невзгоды, Переменяя лишь бремя обуз… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Не по дороге вам с Марсом жестоким, Дайте законы отчизнам своим! Кровь проливать перестаньте потоком: Это воителям нужно одним. Ложным светилам вы верили годы, Завтра же свет их померкнет, клянусь! Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Вольною грудью впервые вздохните! Мрачное прошлое надо забыть. Весело сейте! Напевы, звените! Миру должны все искусства служить. Средь изобилья водить хороводы Станете вы под защитою муз… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз!» Молвил так Мир — и цари понурились, В страхе его повторяя слова. Но, как весною, цветы распустились, Снова деревья одела листва. Лейся вино, чужеземцам в угоду: Войско уходит их… Нет больше уз! Будем дружны! Заключим же, народы, Новый священный союз! РОЗЕТТА
Не дорожа своей весною, Вы мне дарите свой расцвет; Дитя мое, ведь надо мною Лежат, как туча, сорок лет. В былые дни от поцелуя Простой швеи я счастлив был… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? В карете пара вороная Вас мчит в наряде дорогом, А Лиза, юностью пленяя, Ходила, бедная, пешком. К ее глазам весь свет ревнуя, За ними зорко я следил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Здесь в позлащенные карнизы Громады высятся зеркал; Дрянное зеркальце у Лизы Я граций зеркалом считал; Без занавес постель простую Луч солнца утром золотил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Поэтам лучшие созданья Вы взглядом можете внушать; А Лиза — знаков препинанья, Бедняжка, не могла понять; Но бог любви, ей грудь волнуя, Любить без слов ее учил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Вы лучше Лизы, вы умнее, В вас даже больше доброты; Она теряется, бледнея В сиянье вашей красоты; Но к ней влекли меня, чаруя, Мой юный жар, избыток сил, — И уж любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил. СВЯТЫЕ ОТЦЫ
— Вы откуда, совы, к нам? Из подземного жилища — Волком здесь, лисою там. Тайна всем нам служит пищей. И сам Лойола — наш патрон. Вы гнали нас когда-то вон, Но воротились мы с кладбища Для школ, где пестуем детей, — И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Пусть Климент нас упразднил[31] — В страшном умер он мученье, Пий Седьмой восстановил — И его мощам почтенье. Все нас теперь должны простить! Ведь Генрих умер — так и быть![32] Король, в нас видящий спасенье, Стал Фердинанд нам всех милей.[33] И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Явно к нам благоволит Временщик,[34] хвалой воспетый, Он народу нас дарит, Как крестильные конфеты. Он приготовить хочет в нас Себе шпионов про запас, А мы в признательность за это Его же сбросим поскорей, — И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Пусть народ уверен в том, Что теперь, в раскатах грома, Будет хартия — огнем, Где король — одна солома. Но мы не лишены ума: «Солома» — хартия сама,[35] И мы на ней лежим, как дома, А как нажиться, нам видней. И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Из ворот монастырей Повели мы наступленье. Что монах — то наш лакей: Лишь в ливреях измененье. Миссионеры посланы, Чтоб нас прославить, в глубь страны. Есть в капуцинах наше рвенье, Париж возьмем ордой своей, — И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! В душах вам узнать пора Полчищ наших шаг тяжелый, Под ударом топора Скоро рухнут ваши школы. Ценя наместника Петра, Нам больше жертвуйте добра: Во всем мы сыновья Лойолы. Что иезуитов вам страшней? И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! ПАДАЮЩИЕ ЗВЕЗДЫ
— Неужто звездочки, пастух, Над нашими судьбами На небе смотрят? — Да, мой друг! Невидимая нами Звезда для каждого горит… — Ах, дедушка, кто знает, Чья это звездочка блестит, Блестит — и исчезает? — То умер человек, мой друг, И с ним звезда упала. Его веселость тесный круг Друзей одушевляла; Его бокал едва допит… Он мирно отдыхает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Ясней и чище в эту ночь Звезды не зажигалось! Отец оплакивает дочь; Ей счастье улыбалось: Венок из роз невесте свит… Алтарь любви сияет… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Дитя, с мелькнувшею звездой Сын умер у вельможи. Покрыто тканью золотой Младенческое ложе… Голодный льстец, смутясь, глядит, Как жертва ускользает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Мой сын, надменный временщик Упал звездой кровавой… Он думал: силен я, велик! Упал — и раб лукавый Иному идолу кадит, Его портрет бросает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Она упала! Сын мой, плачь! Лишились мы опоры: С душою доброю богач Смежил навеки взоры; К порогу нищий прибежит — И горько зарыдает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Скатилась яркая звезда Могущества земного! Будь чист, мой сын, трудись всегда Для блага мирового. Того, кто суетно гремит, Молва уподобляет Звезде, которая блестит, Блестит — и исчезает. МЕЛЮЗГА, ИЛИ ПОХОРОНЫ АХИЛЛА
«Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга!» Видя рухнувшим Ахилла, В беспорядке малыши Расплясались над могилой, В свет полезли из глуши: «Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Сквозь доспехи, по обломкам, К жирной трапезе ползем. Он упал, — при звоне громком Наши плошки мы зажжем. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Тем, кто славу с ним делили, Возвратим сторицей в срок Мы пинки, что получили От Ахилловых сапог. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Подними-ка меч героя, Миронтон![36] Воссядь на край, И, как пугало ночное, Детям страх теперь внушай! Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Из его простого платья, Пощаженного ядром, Мы десятку, без изъятья, Королей мундир сошьем. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Скиптр его над нашей кучей Слишком длинен и тяжел; Хлыст его возьмем мы лучше, Чтоб народ наш вскачь пошел. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Нестор учит нас напрасно: „У врагов идет прогресс“. Мы в ответ молчим бесстрастно, Чтоб не слышал нас конгресс![37] Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Тишине законов внемля, Спрячем глубже свой испуг, Мы, измерившие землю Лишь длиною наших рук. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Пусть Ахилл был поэтичен, — Мы ж хихикали над ним; Он — для эпоса отличен, Мы ж куплетцы вдохновим. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Все ж дрожим мы каждой жилой: Нас ничто не защитит, — Боже мой — там тень Ахилла! Нет, ребенок то стоит[38]… Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга!» СОЛОВЬИ
Ночь нависла тяжелою тучей Над столицей веселья и слез; С вечной страстью и с песнью могучей Вы проснулись, любовники роз! Сердце мыслит в минуты покоя, О, как счастлив, в ком бодрствует дух! Мне понятно молчанье ночное… Соловьи, услаждайте мой слух. От чертогов, где царствует Фрина, Улетайте, влюбленные, прочь; Заповедные льются там вина С новой клятвою каждую ночь; Хоть не раз испытало потерю Это сердце, сжимаясь от мук, В правду чувства я все еще верю… Соловьи, услаждайте мой слух. Вот чертоги тельца золотого: Не запасть вашим песням туда! Очерствелому сердцу скупого Благодать этих песен чужда. Если ночь над богатым витает, Принося в каждом звуке испуг, — В бедный угол мой муза влетает. Соловьи, услаждайте мой слух. Улетайте далеко, далеко От рабов, к вашим песням глухих, Заковавшихся с целью жестокой Заковать в те же цепи других. Пусть поет гимны лести голодной Хор корыстью измученных слуг — Я, как вы, распеваю свободно… Соловьи, услаждайте мой слух. Громче, громче доносятся трели… Соловьи, вы не любите злых: Ароматы весны долетели В ваших песнях ко мне золотых. В моем сердце вселилась природа, От восторга трепещет мой дух… Ах, когда бы всю ночь до восхода Соловьи услаждали мой слух! СТОЙ! ИЛИ СПОСОБ ТОЛКОВАНИЙ
(Песня к именинам Марии ***) Вам письмо, при всем желанье, Сочинить не в силах я: В слишком вольном толкованье Понимает все судья, И при имени Марии Закричит Ватимениль:[39] «Ах, Мария? Мать Мессии? Нового? Какая гиль! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Коль скажу чистосердечно, Что талант ваш свеж и нов, Что картины ваши вечно Привлекают знатоков, Что вы плачете, жалея И о краже и о лжи, — «А, так вы насчет музея? — Зашипит тут Маршанжи.[40] — Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Коль скажу я, что стремленье Есть и к музыке у дев, Что приводит вас в волненье Героический напев, Даже тут найдет отраву И нахмурится Гюа:[41] «Петь про Францию? Про славу? Подозрительно весьма! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Коль скажу, что вы сумели Много добрых дел свершить И к одной стремились цели — Слезы бедных осушить, — «Кто же бедных обижает? — Обозлится Жакино. — Он властей не уважает, С бунтарями заодно! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Что мне делать? Я в кручине. Я боюсь и намекнуть, Что пятнадцатое ныне,[42] — Не решаюсь и шепнуть. «Как, пятнадцатое? — в раже Завопит Беллар-шпион. — В этот день — забыть нельзя же! — Родился Наполеон! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Я молчу, стал осторожен… Ограничу свой привет Лишь цветами… Но, мой боже! Он трехцветный, мой букет! Коль пронюхают об этом — Мы погибли, вы и я… Что теперь не под запретом? Даже милость короля. Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой! ОТПРЫСК ЗНАТНОГО РОДА
Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! От вашей воли благосклонной Зависит вся моя судьба: Вельможи сын, хоть незаконный, Я жажду хартий и герба! Да, окажусь я, по разведке, Важней особ в больших чинах, — Могу сказать о каждом предке: Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Моя мама — еще хористкой Всегда стремилась в высший свет: Сошлась с бароном, быв артисткой, Жила и с графом в тридцать лет. Маркизой став, к вопросам чести Была всех строже на балах… С такими ж бабушками вместе Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Папаша мой, — его без лести Я прежде предков всех назвал, — Не уронив фамильной чести, Всю жизнь лишь счастия искал. Как титулованный бродяга, К тому ж красавец, в орденах, На счет он женщин жил, бедняга… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Мой дед был верен старой лямке: Наделав множество долгов, В старинном заперся он замке, Где вечно пил до петухов. Браня крестьян за дармоедство, Бутылки бил на их плечах! Так прожил он свое наследство… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Мой прадед — граф весьма богатый, Пристрастье к безику питал. Заржавел меч его и латы, Пока он крыл и козырял. Но изменило в картах счастье, — И граф остался на бобах: Туз пик принес ему несчастье… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Прапрадед мой — тот был правитель Одной провинции плохой. Не мог он, строгости ревнитель, Великодушничать с толпой. Он сам воздвиг себе чертоги И проводил всю жизнь в пирах: На них он тратил все налоги… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь для вас настал черед Восстановить мой славный род! Сводя в итог заслуги наши, Признайте также, что я сам, Достойней всех — отца, мамаши И предков их, известных вам. Пусть наконец считать привыкнут Меня маркизы в их рядах!.. Когда ж умру — пусть все воскликнут: «Покойся в мире, славный прах!» Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! ОХРИПШИЙ ПЕВЕЦ
— Как, ни куплета нам, певец? Да что с тобою, наконец? Иль хрипота напала? — В дожде законов, как всегда, Схватил я насморк, господа! Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Певец! но ведь всегда весной Счастливых птиц веселый рой Щебечет нам, бывало?.. — Ну да; но я — я вижу сеть: Бедняжки в клетках будут петь!.. Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Спой хоть о том, как депутат В обедах видит цель Палат, — Как истый объедало… — О нет: сажает милость их На хлеб и на воду других. Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Польсти же пэрам ты хоть раз: Они пекутся ведь о нас, Усердствуя немало… — Нет, нет, у нас от их забот Народ живет чем бог пошлет… Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Ну, хоть ораторов воспой: Паскье, Симона[43]… Пред толпой Их речь нас вразумляла. — Нет, вразумлял вас Цицерон, Хоть, по словам их, отжил он… Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! Еще скажу я вам одно: Отныне всем запрещено, Хоть многим горя мало, ………………………… …………………………[44] Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Ну, так и есть. Я слишком смел. Начальство иностранных дел Уж, верно, предписало: Певца отправить к палачу… Что ж, всякий фарс нам по плечу. Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! ЗЛОНАМЕРЕННЫЕ ПЕСНИ
Послушай, пристав, мой дружок, Поддеть певцов желая, Вотрись как свой ты в их кружок, Их хору подпевая. Пора за песнями смотреть: Уж о префектах стали петь! Ну можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Чтоб подогреть весельчаков, Не траться на подарки: Для Аполлонов кабачков Достаточно и чарки! На всё куплетец приберут! Небось ведь гимнов не поют! Ну можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Поют там песню «Мирлитон» И «Смерть Мальбрука» тоже; Обижен ими Веллингтон, — На что ж это похоже?! Да, преступленьем счесть пора То, что коробит слух двора. Ну можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Протест скрыт в слове «говори», — По мненью циркуляра… И может быть припев «жги, жги» Причиною пожара!.. А «раз, два, три» и «ай-люли» Вселить безверие б могли! Так можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Вот в чем префекта весь указ; Блюсти его старайся! За песней нужен глаз да глаз; Смотри не зазевайся: Стране анархия грозит! Хоть мир «God save»[45] пока хранит, Но — можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. ДОБРЫЙ БОГ
Однажды бог, восстав от сна, Курил сигару у окна И, чтоб заняться чем от скуки, Трубу взял в творческие руки; Глядит и видит: вдалеке Земля вертится в уголке. «Чтоб для нее я двинул ногу, Черт побери меня, ей-богу! О человеки всех цветов! — Сказал, зевая, Саваоф, — Мне самому смотреть забавно, Как вами управляют славно. Но бесит лишь меня одно: Я дал вам девок и вино, А вы, безмозглые пигмеи, Колотите друг друга в шеи И славите потом меня Под гром картечного огня. Я не люблю войны тревогу, Черт побери меня, ей-богу! Меж вами карлики-цари Себе воздвигли алтари, И думают они, буффоны, Что я надел на них короны И право дал душить людей. Я в том не виноват, ей-ей! Но я уйму их понемногу, Черт побери меня, ей-богу! Попы мне честь воздать хотят, Мне ладан под носом кадят, Страшат вас светопреставленьем И ада грозного мученьем. Не слушайте вы их вранья: Отец всем добрым детям я; По смерти муки не страшитесь, Любите, пейте, веселитесь… Но с вами я заговорюсь… Прощайте! Гладкого боюсь! Коль в рай ему я дам дорогу, Черт побери меня, ей-богу!» СТАРОЕ ЗНАМЯ
На днях — нет радостней свиданья — Я разыскал однополчан, И доброго вина стакан Вновь оживил воспоминанья. Мы не забыли ту войну, Сберег я полковое знамя. Как выцвело оно с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Я в тюфяке своей постели Храню его, бедняк больной. Ах, двадцать лет из боя в бой Победы вслед за ним летели! Оно прославило страну, Увито лаврами, цветами. Как выцвело оно с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? О, это знамя оправдало Всю нашу кровь, что пролилась! Когда Свобода родилась — Его древком она играла. Плебейка, ты теперь в плену… Восторжествуй же над врагами! Как знамя выцвело с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Его орел лежит, сраженный, В пыли, и гордый взор потух. Его заменит нам петух,[46] Величьем галльским окрыленный. Как был любим он в старину, Свободен, горд, во взоре — пламя! Как знамя выцвело с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Оно оплотом будет, свято, Теперь закону одному. Любой из нас, служа ему, Стал гражданином из солдата. Я вновь на Рейне разверну Его дрожащими руками… Как выцвело оно с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Оно лежит с оружьем вместе. Дай выну, чтобы посмотреть И краем слезы утереть… Моя надежда, символ чести, К тебе губами я прильну! Мой зов услышан небесами! Как ты ни выцвело с годами — Я скоро пыль с тебя стряхну! МАРКИЗА
Маркиза я. Мой древний род Дает права мне на народ, И, не без гордости сословной, Я говорю: ко мне, друзья! И мужику доступна я. Но мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Меня нисколько не манит Любовь тщедушных волокит, Со всей их светскостью условной; Но ширина могучих плеч Меня не раз могла увлечь. Все ж мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Из фаворитов всех моих Я назову вам пятерых; Хоть, спев со мной дуэт любовный, Они смеялись надо мной, — Что будто куплен титул мой. А мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Мой камердинер нежен был, Но он о равенстве твердил; Глумился, в дерзости греховной, Над силой грамот… Цыц, лакей! Чти предков в прелести моей! Вот мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Потом, под нумером вторым, Был проповедник мной любим. Нуждалась в пище я духовной, Меня в любви он просветил… И — повышение получил. Да, мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Я депутата увлекла; Его, как перепела, жгла Любовь к свободе баснословной; Но я пришла, и — бес лукав! — Лишился он последних прав. Ведь мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Мой нервный фермер был лентяй! Ему дворянство, вишь, подай! Считал он труд обидой кровной; Со мной же понял милый друг, Как утомителен «досуг»! Ах! мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Чуть не забыла: полон чар, Еще, бедняжка, был гусар. В угоду мне, беспрекословно, Храбрец в любви, как на войне, Всегда мишенью был он мне. Вот мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Но с кем теперь делить любовь? По счастью, враг идет к нам вновь… И я над нотой многословной Тружусь усердно… А пока — Займусь швейцарцами слегка!.. Все ж мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Я С ВАМИ БОЛЬШЕ НЕ ЗНАКОМ
Мой друг! да правду ль мне сказали, Иль только нас хотят пугать? Ужели с места вас прогнали? Так надо меры мне принять! Когда вести опасно дружбу, Мы узы дружбы сразу рвем, Ведь я служу и знаю службу… Итак — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. Пусть вы — народа благодетель, Но — нахлобучка мне страшна! Пусть даже ваша добродетель Отчизной всею почтена, — Я отвечать решусь едва ли На ваш поклон хотя б кивком… Вы хороши, но вас прогнали, — И я — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. Нас ваша смелость беспокоит, И благородный голос ваш Всегда кого-нибудь расстроит Из тех, кто быт устроил наш. Хоть речь блестящая в регистры У нас заносится тайком, Но не талант ведет в министры… И я — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. Наследник древней славы франкской И новой Франции герой, На лаврах доблести гражданской Вкушайте в хижине покой… Я ж, как и все мы, думать вправе, Что жизнь — не в хлебе лишь сухом, Не в бесполезной вашей славе… И я — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. От вас отречься я обязан, Хоть вас любил и уважал: Я не хочу быть так наказан, Как вас патрон наш наказал… За мной следить велит он слугам, — И я от вас спешу бегом! Мне… ваш преемник будет другом; А с вами — я уж больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком! СМЕРТЬ КОРОЛЯ КРИСТОФА, ИЛИ ПОСЛАНИЕ ДВОРЯНСТВА ОСТРОВА ГАИТИ ТРЕМ СОЮЗНЫМ МОНАРХАМ
Кристофа нет… Грозят повстанцы… Надежда знати — лишь на вас: Вильгельма, Александра, Франца… О, сжальтесь и спасите нас! Хоть далеко от вас Гаити, — На нем бунтарский дух воскрес. Скорей конгресс, Второй конгресс, Еще конгресс, Седьмой, восьмой конгресс! За смерть Кристофа отомстите, Блюдя монархов интерес! Он умер, гнева не скрывая: Народ, трудившийся как вол, Власть короля не отвергая, Ее умерил произвол. Но вы мятежных укротите, Дадут вам пушки перевес… Скорей конгресс, Второй конгресс, Еще конгресс, Седьмой, восьмой конгресс! За смерть Кристофа отомстите, Блюдя монархов интерес! Забыв о троице монархий, Как и о троице святой, Свободы (корень всех анархий!) Народ добился озорной. Святого духа известите![47] Он продиктует вам с небес: «Скорей конгресс, Второй конгресс, Еще конгресс, Седьмой, восьмой конгресс! За смерть Кристофа отомстите, Блюдя монархов интерес!» Однако вспомните испанцев: Врагу отпор был ими дан. И берегитесь итальянцев: Страна их стала как вулкан. С попутным ветром к нам плывите, Штыков с собой везите лес! Скорей конгресс, Второй конгресс, Еще конгресс, Седьмой, восьмой конгресс! За смерть Кристофа отомстите, Блюдя монархов интерес! О, самовластья донкихоты! Кристоф вам братом был родным. Хоть он и черный — что за счеты? Вы миром мазаны одним. Лишь одного вы все хотите — Остановить везде прогресс. Скорей конгресс, Второй конгресс, Еще конгресс! Седьмой, восьмой конгресс! За смерть Кристофа отомстите, Блюдя монархов интерес! ЛЮДОВИК XI
Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! Старик король, укрывшись в башне-келье, — О нем нам страшно и шепнуть, — Решил на наше скромное веселье Сегодня издали взглянуть. Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! Народ поет, смеется, веселится… Король — чурается людей. Вельмож, народа, бога он боится, Наследника — всего сильней. Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! Взгляните, как на солнце заблестели Мечи… Сверкает лат узор. Вы слышите: засовы загремели, — То стража двинулась в дозор. Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! Тем, кто живет в любой лачуге бедной, Король завидует давно. На миг мелькнул он, словно призрак бледный, Украдкой выглянул в окно. Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! Мы думали, что пышный и блестящий Наряд на нашем короле. Как скиптру быть в такой руке дрожащей, Венцу — на пасмурном челе? Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! Как вздрогнул он! Ведь пенье безобидно! Ужель часов на башне бой Мог испугать? Его он принял, видно, За звук набата роковой. Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! Но он не рад веселью… Повернулся, Сердито хмурясь, к нам спиной. Страшась его, мы скажем: улыбнулся Он детям, как отец родной. Пляши, счастливый наш народ! Скорей затейте Хоровод! Звучите стройно, не вразброд, И флейты И фагот! ГРОЗА
Пойте, резвитеся, дети! Черные тучи над нами; Ангел надежды цветами Сыплет на вашем рассвете, Пойте, резвитеся, дети! Книги скорей по шкафам! В поле из комнаты душной! Мальчики, девочки… Гам, Песни и смех простодушный… Пусть все притихло кругом, Мрачной исполнясь тоски; Пусть собирается гром! Дети, сплетайте венки. Пойте, резвитеся, дети! Черные тучи над нами; Ангел надежды цветами Сыплет на вашем рассвете, — Пойте, резвитеся, дети! Грозно молчание мглы… В воду попрятались рыбки. Птички молчат… Но светлы Детские ваши улыбки. Светел и верен ваш взгляд, После не страшных вам бурь Ваши глаза отразят Ясного неба лазурь. Пойте, резвитеся, дети! Черные тучи над нами; Ангел надежды цветами Сыплет на вашем рассвете, — Пойте, резвитеся, дети! Жребий нам выпал дурной; Но мы за правду стояли: Мстили одною рукой, Цепи другою срывали. И с колесницы побед Пали, не сдавшись врагам, Но изумившую свет Славу оставили вам. Пойте, резвитеся, дети! Черные тучи над нами; Ангел надежды цветами Сыплет на вашем рассвете, — Пойте, резвитеся, дети! В черный родились вы час! Враг в свои медные горны Первый приветствовал вас Днем нашей участи черной; Отозвалися на зов Средь разоренных полей Вместе с слезами отцов Первые крики детей. Пойте, резвитеся, дети! Черные тучи над нами; Ангел надежды цветами Сыплет на вашем рассвете, — Пойте, резвитеся, дети! Лучших из ряда бойцов Вырвала храбрых могила; Над головами отцов Буря детей просветила: Пусть испытанья отцам! Дети, господь вас хранит! Нива грядущего вам Лучшую жатву сулит. Пойте, резвитеся, дети! Черные тучи над нами; Ангел надежды цветами Сыплет на вашем рассвете, — Пойте, резвитеся, дети! Дети, гроза все слышней… Гнев приближается Рока… Рок, не пугая детей, Взрослых страшит издалека… Если я гибну певцом Бедствий народных и слез, Гроб мой украсьте венком, Вами сплетенным из роз. Пойте, резвитеся, дети! Черные тучи над нами; Ангел надежды цветами Сыплет на вашем рассвете, — Пойте, резвитеся, дети! ПЯТОЕ МАЯ
На свой корабль меня испанцы взяли С тех берегов, где грустно я блуждал; Империи обломок, я в печали Туда, далеко, в Индию бежал. Прошло пять лет. И снова планы строит Оживший дух солдата-бедняка: Я Францию увижу, — и закроет Мои глаза сыновняя рука. Святой Елены остров перед нами… Мой бог, так вот томится где герой! Испанцы, он был ненавидим вами; Но он любим, любим доныне мной. Кто путь ему к отчизне вновь откроет? Увы, никто… Как эта мысль горька! Я ж Францию увижу, — и закроет Мои глаза сыновняя рука. Быть может, спит наш вождь непобедимый, Взорвав, как бомба, двадцать разных царств. Воспрянь, герой, в войне неутомимый; Умри, как жил, — грозою государств! Но нет надежды! Больно сердце ноет: Судьба орла богам уж не близка! Я ж Францию увижу, — и закроет Мои глаза сыновняя рука. За ним следить Победа уставала. Изнемогла… Он ждать ее не стал! Ему судьба два раза изменяла, И сколько змей он на пути встречал! Есть в лаврах яд: смерть быстро яму роет Тому, чья слава слишком велика… Я ж Францию увижу, — и закроет Мои глаза сыновняя рука. Чуть где мелькнет неведомое судно, Уж все кричит: «Не он ли вновь идет Брать мир назад? Нам с ним бороться трудно! Вооружим стомиллионный флот!» Напрасный страх, тревожиться не стоит: В нем точит жизнь по родине тоска! Я ж Францию увижу, — и закроет Мои глаза сыновняя рука. Великий нравом, гением великий, Зачем он взял и скипетр на земле?! Теперь ему приютом остров дикий. Но славы луч сияет и во мгле… Он — наш маяк!.. Пусть буря в море воет — Меж двух миров звезда его ярка. Я ж Францию увижу, — и закроет Мои глаза сыновняя рука. Но что же там, там на скале, чернеет? Я трепещу… О боги! черный флаг!! Как? Умер он? И слава овдовеет?.. За мною вслед заплакал даже враг!.. Но скоро даль от глаз тот остров скроет: Померкло солнце, ночь уже близка… Я ж Францию увижу, — и закроет Мои глаза сыновняя рука. 
Беранже. «Маркиз де Караба». Художник Гранвиль.
ПЛАЧ О СМЕРТИ ТРЕСТАЛЬОНА
Эй, католики, идите, Плачь, иезуитов рой! Умер, умер наш герой… Неофиты, поспешите К нам в печали и слезах И почтите славный прах! Трестальона[48] чтим, который Широко известен был. Долго-долго он служил Реставрации опорой. Смерть героя в сем году Предвещает нам беду. В достопамятное время Удивлял он город Ним Благочестием своим И злодеем только теми Прозван был, кому мстил он За алтарь или за трон. Краснощекий и плечистый, Ром он часто попивал И в борделях бушевал. Все же душу блюл он чистой: Причащался весельчак Раз в неделю, натощак. Горд своей кокардой белой, Дал обет он не зевать, Протестантов убивать. Даже в праздник шел на дело, У святых беря отцов Отпущение грехов. Что за чудо? Убивал он Ночью так же, как и днем, Но всегда перед судом Чист как стеклышко бывал он За отсутствием улик: Всяк прикусывал язык. Он и золота немало Получал из высших сфер. Крепко пил, на свой манер Подражая феодалам. Каждый бил ему поклон, Если шел навстречу он. Нанеся удар тяжелый, Смерть похитила борца, Кто помог бы до конца Нам расправиться с крамолой. Если б в мире не почил — Он бы орден получил. Гроб его несут дворяне, Вслед судейские идут. Непритворно слезы льют И духовные всех званий. Им — представьте, господа! — Благодарность не чужда. Добиваются у папы, Чтоб святым его признать. Очевидно, воздевать Скоро к небу будут лапы Волки, съевшие овец: «Помолись за нас, отец!» Мощи будут! Маловерам Восхвалит его Монруж. Станет сей достойный муж Для католиков примером. Мысли грешные откинь, Подражай ему! Аминь. НАВУХОДОНОСОР
В давно минувшие века, До рождества еще Христова, Жил царь под шкурою быка; Оно для древних было ново. Но льстили точно так же встарь И так же пел придворных хор: Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! «Наш царь бодается, так что ж, И мы топтать народ здоровы, — Решил совет седых вельмож. — Да здравствуют рога царевы! Да и в Египте, государь, Бык — божество с давнишних пор. Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор!» Державный бык коренья жрет, Ему вода речная — пойло. Как трезво царь себя ведет! Поэт воспел царево стойло. И над поэмой государь, Мыча, уставил мутный взор. Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! В тогдашней «Северной пчеле» Печатали неоднократно, Что у монарха на челе След царской думы необъятной, Что из сердец ему алтарь Воздвиг народный приговор. Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! Бык только ноздри раздувал, Упитан сеном и хвалами, Но под ярмо жрецов попал И, управляемый жрецами, Мычал рогатый государь За приговором приговор. Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! Тогда не вытерпел народ, Царя избрал себе другого. Как православный наш причет, Жрецы — любители мясного. Как злы-то люди были встарь! Придворным-то какой позор! Был съеден незабвенный царь Навуходоносор! Льстецы царей! Вот вам сюжет Для оды самой возвышенной — Да и ценсурный комитет Ее одобрит непременно; А впрочем, слово «государь» Не вдохновляет вас с тех пор, Как в бозе сгнил последний царь Навуходоносор! БЕГСТВО МУЗЫ, ИЛИ МОЙ ПЕРВЫЙ ВИЗИТ В СУД
Брось на время, Муза, лиру И прочти со мной указ: В преступленьях — на смех миру — Обвиняют нынче нас. Наступает час расправы, И должны мы дать ответ. Больше песен нет для славы! Для любви их больше нет! Муза! в суд! Нас зовут, Нас обоих судьи ждут. Мы идем. Лежит дорога Мимо Луврского дворца: Там в дни Фронды воли много[49] Было песенкам певца. И на оклик часового: «Кто идет?» — припев звучал: «Это Франция!» Без слова Сторож песню пропускал. Муза! в суд! Нас зовут, Нас обоих судьи ждут. На другой конец столицы Через мост изволь идти. Буало лежит гробница,[50] Между прочим, на пути. Из обители покоя Что б воскреснуть вдруг ему?! Верно, автора «Налоя» Засадили бы в тюрьму! Муза! в суд! Нас зовут, Нас обоих судьи ждут. Над Жан-Жаком суд свершился[51] — И «Эмиль» сожжен был им; Но, как феникс, возродился Он из пепла невредим. Наши песни — невелички; Но ведь, Муза, враг хитер: Он и в них отыщет спички, Чтоб разжечь опять костер. Муза! в суд! Нас зовут, Нас обоих судьи ждут. Вот и зала заседаний… Что ж ты, Муза? Как, бежать От напудренных созданий? Ты же любишь их щелкать… Возвратись; взгляни, вострушка, Сколько смелости в глупцах, Взявшись весить погремушку На Фемидиных весах. Муза! в суд! Нас зовут, Нас обоих судьи ждут. Но бежит моя буянка… Я один являюсь в суд. Угадайте ж, где беглянка Отыскать могла приют? С председательской гризеткой, Смело к столику подсев, За вином и за котлеткой Повторяет нараспев: «Муза! в суд! Нас зовут, Нас обоих судьи ждут». ИМПРОВИЗИРОВАННЫЙ ДОНОС
Попав под суд из-за доноса, Я судьям сам строчу донос: Когда я шел к вам для допроса, Поэт стишки мне преподнес. Судя по бойкости куплета, Он вас язвит не в первый раз… Арестовать его за это! Арестовать его тотчас! Он зло смеется над преградой, Какую ставят для стихов, Зовет их «страждущих отрадой» И верит в славу храбрецов. Ну как же вам простить поэта За гимны Музочке моей? Арестовать его за это! Арестовать его скорей! Он по героям правит тризну И льстит гонимым без стыда. Пожалуй, петь начнет Отчизну?.. Ведь это дерзость, господа!! Он хвалит то, что мной воспето, И видит ум во мне — не в вас… Арестовать его за это! Арестовать его тотчас! ПРОЩАНИЕ С ПОЛЯМИ
Как кротко-ласково осеннее светило! Как блеклый лес шумит и в глубь свою зовет! Уже надежды нет, чтоб ненависть простила Мои напевы мне и смелый их полет. Здесь навещал меня мечтаний рой прекрасный, Здесь слава мне порой шептала свой обет. О небо, раз еще пошли мне луч свой ясный! Даль рощи, повтори прощальный мой привет! Зачем не пел я так, как птица меж ветвями? Как был бы волен здесь я с песнею своей! Но родина моя — унижена врагами — Клонила голову под иго злых людей; Стихами колкими я мстил за край несчастный. Лишь для стихов любви преследований нет. О небо, раз еще пошли мне луч свой ясный! Даль рощи, повтори прощальный мой привет! Их ярость скудных средств меня уже лишила;[52] Теперь грозят судом веселости моей. Святою маскою их злость лицо покрыла: Заставлю ль их краснеть я прямотой своей? Пред божествами лжи преступник я опасный; Пред богом истины вины за мною нет. О небо, раз еще пошли мне луч свой ясный! Даль рощи, повтори прощальный мой привет! Величье наше пел я над его могилой, О славе вспоминал в надгробной песне я; Но — неподкупная — перед победной силой Убийства государств хвалила ль песнь моя? Когда давал ты, лес, мне свой приют прекрасный, Империю ль я пел? Ее ли солнце? Нет! О небо, раз еще пошли мне луч свой ясный! Даль рощи, повтори прощальный мой привет! Надеясь мне нанесть позор и униженье, Пусть цепи для меня вымеривает суд! В цепях и Франция. Оковы, заточенье В ее глазах венец моим стихам дадут. Пусть за окном тюрьмы мерцает день ненастный: Мне слава принесет свой радующий свет. О небо, раз еще пошли мне луч свой ясный! Даль рощи, повтори прощальный мой привет! Не навестишь ли ты мой угол, Филомела? Когда-то от царя терпела горе ты… Пора: тюремщик ждет; ему так много дела! Прощайте, нивы, лес, долины и цветы! Готовы цепи мне; но я душою страстной Свободе гимн пою, храня ее завет. О небо, раз еще пошли мне луч свой ясный! Даль рощи, повтори прощальный мой привет! ДЕЙСТВИЕ ВИНА
Вино в тюрьме дает совет: Не горячись — ведь силы нет. И за решеткой, во хмелю, Я все хвалю. От стакана доброго вина Рассудил я здраво, что сатира, В видах примиренья, не должна Обличать пороки сильных мира. Лучше даже в очи им туман Подпускать куреньем фимиама, Я решил, не затрудняясь, прямо, Осушив еще один стакан. Вино в тюрьме дает совет: Не горячись — ведь силы нет. И за решеткой, во хмелю, Я все хвалю. С двух стаканов доброго вина Покраснел я, вспомнив о сатирах. Вижу: вся тюрьма моя полна Ангелами в форменных мундирах. И в толпе счастливых поселян Я воспел, как запевала хора, Мудрость господина прокурора, — Осушив еще один стакан. Вино в тюрьме дает совет: Не горячись — ведь силы нет. И за решеткой, во хмелю, Я все хвалю. С трех стаканов доброго вина Вижу я: свободны все газеты. Цензоров обязанность одна: Каждый год рассматривать бюджеты. Милосердье первых христиан, Что от нас веками было скрыто, Я увидел — в сердце иезуита, — Осушив еще один стакан. Вино в тюрьме дает совет: Не горячись — ведь силы нет. И за решеткой, во хмелю, Я все хвалю. С двух бутылок доброго вина Заливаться начал я слезами И свободу, в неге полусна, Увидал, венчанную цветами, — И в стране, счастливейшей из стран, Кажется, тюрьмы сырые своды Рухнули б от веянья свободы… Выпей я еще один стакан. Вино в тюрьме дает совет: Не горячись — ведь силы нет. И за решеткой, во хмелю, Я все хвалю. Но избыток доброго вина И восторг, и умиленья слезы Безраздельно все смешал сполна В смутные, отрывочные грезы. Будь же ты благословен, обман, Что нам в душу, с утоленьем жажды, Будто с неба посылает каждый Шамбертена доброго стакан. Вино в тюрьме дает совет: Не горячись — ведь силы нет. И за решеткой, во хмелю, Я все хвалю. Тюрьма Сент-Пелажи
ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ НАПИТОК
В своей одежде с тальей узкой И с осмоленной головой, Вот — нектар нации французской И честь Бургундии родной! Хоть он почтенных лет, приятель, И с громким именем в стране, Но тсс… друзья, — ведь это злой предатель: Он подстрекает к болтовне. «Вот друг несчастных», — мне сказали, Его поставив здесь на стол. Меня утешит он? Едва ли! Он чрез полицию прошел, — А там не раз благожелатель Бывал доносчиком при мне. Но тсс… друзья, — ведь это злой предатель: Он подстрекает к болтовне. Едва мы им смочили глотку, Как стали храбрых воспевать И сквозь тюремную решетку Вдали Надежду созерцать. Один из нас, певец-мечтатель, Запел уж песню о вине. Но тсс… друзья, — ведь это злой предатель: Он подстрекает к болтовне. Уже мы славим дружным хором Его источник — виноград, И пьем в честь Пробуса,[53] которым Был насажден наш первый сад, — Богатств Бургундии создатель, Достоин славы он вполне. Но тсс… друзья, — вино ведь злой предатель: Он подстрекает к болтовне. Нельзя не дать ему острастки; Друзья, продлимте ж наш обед: Пусть, до тюрьмы побыв в участке, Он чрез участок выйдет в свет!.. Ступай, несносный подстрекатель, Нашли мы истину на дне. Но тсс… друзья, — ведь это злой предатель: Он подстрекает к болтовне. Тюрьма Сент-Пелажи
МОЙ КАРНАВАЛ
Друзья, опять неделя смеха длится — Я с вами столько лет ее встречал! Грохочет шутовская колесница, Глупцов и мудрых Мом везет на бал. Ко мне в тюрьму, где мгла царит без срока, Пришли Амуры — вижу их в тени, Смычки Веселья слышу издалека. Друзья мои, продлите счастья дни! Любви посланцы всюду проникают, Танцоров радостный несется круг. Касаясь талий девичьих, взлетают И падают счастливых сотни рук. Меня забудьте — нет в печали прока — И прикажите радости — «звени!» Смычки Веселья слышу издалека. Друзья мои, продлите счастья дни! Не раз я, рядом с той, что всех прелестней, Веселый пир наш брался возглавлять. В моем бокале закипали песни, Я пил, вы наливали мне опять. Взлетали искры радости высоко, Из сердца моего рвались они. Смычки Веселья слышу издалека. Друзья мои, продлите счастья дни! Дней не теряйте радостных напрасно И празднуйте — завет небес таков. Когда любимая нежна, прекрасна, Невыносимо горек груз оков. А ныне я старею одиноко, Порой гашу светильников огни. Смычки Веселья слышу издалека. Друзья мои, продлите счастья дни! Когда ж пройдет неделя опьяненья, То соберитесь все в тюрьму мою И принесите радости мгновенье, — И вновь любовь я вашу воспою И вашу радость разделю глубоко, Как между нас ведется искони. Смычки Веселья слышу издалека. Друзья мои, продлите счастья дни! Тюрьма Сент-Пелажи
ТЕНЬ АНАКРЕОНА
«Мы победили! — молвил юный грек, Кладя венки на свежие могилы. — Покиньте Стикс! Мы повторим ваш век, О полубоги, древних дней светилы!» И пред собой в лучах утра Он видит призрак, слышит пенье: «Пора на родину, пора, Дитя Свободы, Наслажденье! Пора! Мне жизнь была, о греки, сладкий сон При ваших предках, гнавших прочь печали. Когда на их пирах Анакреон Им пел любовь, они цепей не знали. Душе, не жаждущей добра, Чужда любовь и вдохновенье. Пора на родину, пора, Дитя Свободы, Наслажденье! Пора! Все так же к небесам летит орел, Песнь соловья полна все так же чувства… А где же ваш, о греки, ореол: Законы, слава, боги и искусства? Природа так же все щедра; А пир ваш глух и нем без пенья. Пора на родину, пора, Дитя Свободы, Наслажденье! Пора! Иди же, грек, сражаться, побеждать! Рви цепь свою! Проснулся страх в тиранах, — Недолго будет варвар сладко спать На ложе роз твоих благоуханных. Недолго с данью серебра Ему брать дев на униженье. Пора на родину, пора, Дитя Свободы, Наслажденье! Пора! Довольно, греки, потуплять глаза, Довольно вам краснеть пред древней славой! Помогут правой мести небеса, Вернется слава… Мчитесь в бой кровавый! И почва будет вновь щедра: Ей кровь тиранов — удобренье. Пора на родину, пора, Дитя Свободы, Наслажденье! Пора! Берите у соседей только меч; Их рук не нужно, скованных цепями. Гром Зевса будет с вами в вихре сеч! Звезда Киприды всходит над полями; Вин искрометная игра Ждет победивших из сраженья. Пора на родину, пора, Дитя Свободы, Наслажденье! Пора!» Исчезла тень певца. Свой тяжкий плен Клянут грозней, с мечом в руках, эллины. Дрожат надеждой камни ваших стен, Коринф и Фивы, Спарта и Афины! Тьму ночи гонит свет утра, — И ваших дев нам слышно пенье: «Пора на родину, пора, Дитя Свободы, Наслажденье! Пора!» Тюрьма Сент-Пелажи
ЭПИТАФИЯ МОЕЙ МУЗЫ
Сюда, прохожие! Взгляните, Вот эпитафия моя: Любовь и Францию в зените Ее успехов пела я. С народной не мирясь обузой, Царей и челядь их дразня, Для Беранже была я музой, — Молитесь, люди, за меня! Прошу, молитесь за меня! Из ветреницы своевольной Я стала другом бедняка: Он из груди у музы школьной Ни капли не взял молока И жил бродяги бесприютней… Представ ему в сиянье дня, Его я наградила лютней, — Молитесь, люди, за меня! Прошу, молитесь за меня! Лишь моему послушный слову, Он кинул в мир отважный клич, А я лихому птицелову Сама приманивала дичь. Пленил он рой сердец крылатых; Но не моя ли западня Ему доставила пернатых? — Молитесь, люди, за меня! Прошу, молитесь за меня! Змея… (ведь двадцать лет, о боже, На брюхе ползал Маршанжи!) Змея, что год то в новой коже Влачащая свои тяжи, На нас набросилась, ликуя, — И вот уже в темнице я… Но жить в неволе не могу я, — Молитесь, люди, за меня! Прошу, молитесь за меня! Все красноречие Дюпена Не помогло нам: гнусный гад Защитника четы смиренной Сожрал от головы до пят… Я умираю. В приоткрытом Аду я вижу вихрь огня: Сам дьявол стал иезуитом, — Молитесь, люди, за меня! Прошу, молитесь за меня! Тюрьма Сент-Пелажи
СИЛЬФИДА
