Помоги проекту - поделись книгой:
Между двумя городами лежит расстояние в одиннадцать сотен миль, горная стена в несколько миль высотой и две-три тысячи лет.
Караван остановился у западных ворот, где будет перегружен на баржи. Ни один грузовик не может войти в Рер. Он был построен до того, как кархидцы начали использовать машины, а они использовали их уже двадцать столетий. В Рере нет улиц. Вместо них крытые, подобные туннелям, переходы. В них можно идти и внутри, и по крыше. Дома, острова и очаги разбросаны хаотично, в удивительной и изобильной путанице, которая внезапно сменяется великолепными кроваво-красными башнями дворца Ан, лишенными окон.
Построенные семнадцать столетий назад, эти башни служили в течение тысячи лет резиденцией королей Кархида, пока Аргавен Харт, первый в своей династии, не пересек Каргаз и не поселился на обширной равнине к западу от гор. Все здания в Рере фантастически массивны, на высоких, мощных фундаментах, оборудованные для защиты от непогоды и воды. Зимой ветер с равнины выдувает снег из города, но в сильные бураны улицы бывают полностью завалены.
Над снегом торчат только крыши домов, под карнизами видны зимние двери, как слуховые окна. Оттепель — плохое время на этой равнине со множеством рек. Туннели превращаются в бурлящие сточные трубы, пространства между зданиями — в каналы или озера, жители Рера отправляются по своим делам в лодках, отталкиваясь веслами ото льдин. И всегда над пылью лета, над снегами зимы, над весенними разливами возвышаются красные башни — пустое сердце города.
Я остановился в дорогой гостинице вблизи башен, ночью спал плохо, видел множество кошмаров, на рассвете уплатил владельцу за постель, завтрак и путаное объяснение, как добраться до нужного места, и пошел пешком к Стерхеду, древней крепости недалеко от Рера. Отойдя от гостиницы на пятьдесят ярдов, я заблудился. Стараясь, чтобы башня осталась за мной, а огромная белая стена Каргаза была справа, я выбрался из города.
Встретившийся по дороге мальчишка, сын фермера, указал мне поворот на Стерхед.
Я пришел туда в полдень. Впрочем, я не был уверен, туда ли я попал. Меня окружал лес из толстых деревьев. Лес этот казался еще более тщательно расчищенным, чем остальные на этой планете аккуратные леса.
Тропа проходила по холму среди деревьев.
Немного спустя я заметил справа от себя деревянный домик, потом слева увидел несколько больших деревянных зданий. Откуда-то доносился запах свежей жареной рыбы.
Я медленно шел по тропе, слегка беспокоясь. Откуда мне знать, как жанндары относятся к туристам? Я вообще очень мало знал о них. Жанндара — это религия без организации, без жрецов, без иерархии, без обетов и вероучений. Я не могу даже сказать, признает ли она существование бога. Единственным видным ее проявлением служат крепости-убежища, в которых верующие могут провести одну ночь или всю жизнь.
Я не стал бы любопытствовать по поводу тайн этого культа, если бы не хотел получить ответ на вопрос, на который не ответили мои предшественники-исследователи. А именно, кто такие предсказатели и чем они, в сущности, занимаются? Я пробыл в Кархиде дольше прочих исследователей и все же не знал, есть ли правда в рассказах о предсказателях и их пророчествах. Легенды о предсказателях распространены на всех заселенных людьми планетах.
Предсказывают боги, предсказывают духи, и компьютеры тоже предсказывают. Неопределенность советов оракулов и статистическая вероятность представляют многочисленные увертки, а противоречия уничтожаются верой. С другой стороны, я не убедил еще ни одного кархидца в существовании телепатической связи. Он не убедится, пока сам не «увидит». Точно такова же моя позиция по отношению к предсказателям жанндарам.
Идя по тропе, я понял, что в тени леса размещается целый поселок. Здания его разбросаны, как и в Рере, но выглядит этот поселок по-деревенски мирным. Над крышами и тропой свисали ветви хеммена, самого распространенного на Зиме дерева, крепкого хвойного растения с толстыми бледно-алыми иглами. Шишки хеммена усеивали ветвящиеся тропы. Ветер приносил запах пыльцы хеммена, и все дома были построены из его древесины. Я остановился, гадая, в какую бы дверь постучать, но тут какой-то человек вышел из леса и вежливо поздоровался со мной.
— Вы ищете место для ночлега? — спросил он.
— Я пришел с вопросом к предсказателям.
Я решил, по крайней мере в первое время, выдавать себя за кархидца. Подобно моим предшественникам-исследователям, я никогда не имел неприятностей, выдавая себя за туземца, если это было нужно. Среди множества кархидских диалектов мой акцент проходил незамеченным, а сексуальная ненормальность скрывалась под тяжелой одеждой. Мне недоставало толстой волосяной кисточки, у меня был несколько другой разрез глаз, я был смуглее и выше большего числа гетенианцев, но все это было в пределах нормы.
Бороду мне удалили совсем, прежде чем я покинул Юллул. В то время мы не подозревали о волосатых племенах Перунтера, которые не только носили бороды, но вообще полностью заросли волосами.
Изредка меня спрашивали, где я сломал нос. У гетенианцев сильно выступающие узкие носы со стягивающими ноздрями, прекрасно приспособленные к вдыханию морского воздуха. Человек на тропе Стерхеда с любопытством взглянул на мой нос и сказал:
— Тогда, может быть, вы хотите поговорить с Ткачом? Он ниже на поляне, если не поехал куда-нибудь. Или вначале предпочитаете поговорить с кем-нибудь другим, из холостяков.
— Не знаю, я крайне невежествен…
Молодой человек насмешливо поклонился.
— Я польщен! — сказал он. — Я прожил здесь три года, но не приобрел еще достаточно невежества, чтобы оно было достойно упоминания.
Он явно забавлялся, но манеры его оставались вежливыми, и, вспомнив отрывки из сказаний Жанндары, я понял, что безбожно хвастал, все равно, как если бы я сказал ему: «Я исключительно красив».
— Я хотел сказать, что ничего не знаю о предсказателях.
— Завидую, — сказал юный житель Стерхеда. — Но если мы хотим прийти куда-нибудь, нужно оставить на снегу след. Я покажу вам дорогу на поляну. Меня зовут Росс.
— Дженри, — сказал я.
Я отказался от своего «л». Вслед за Россом я углубился в лесную тень. Узкая тропа часто меняла направление, извиваясь по склону. Тут и там поближе и подальше от тропы среди массивных деревьев виднелись маленькие дома. Все было красным и коричневым, влажным, ароматным и тусклым.
Из одного домика доносились мягкие свистящие звуки кархидской флейты. Росс шагал легко и быстро, как девушка, в нескольких ярдах передо мной. Но вот его белая куртка сверкнула на солнце и мы оказались на широком лугу.
В двадцати футах от нас стояла фигура прямая и неподвижная. Алый хеб и белая куртка, украшенная яркой эмалью, отчетливо виднелись на фоне высокой зеленой травы. В ста ярдах от нас стояла еще одна статуя в голубом и белом. За все время, пока мы разговаривали с первым, второй не шевельнулся и не оглянулся. Они упражнялись в жанндарском искусстве (они называют это присутствием), которое является разновидностью транса. Цель его — утрата собственного «я», путем крайнего обострения чувственного восприятия. Росс заговорил с человеком в алом. Тот шевельнулся, взглянул на нас и медленно подошел.
Я почувствовал благоговейный страх. В этот солнечный полдень незнакомец сиял собственным светом.
Он был так же высок, как и я, строен, с чистым, открытым и прекрасным лицом. Когда наши взгляды встретились, я почувствовал желание мысленно поговорить с ним, постараться донести до него мозговую речь, которого я никогда раньше не испытывал на Зиме и не должен был испытывать. Желание было так сильно, что я начал мысленно говорить с ним.
Ответа не было. Контакта не состоялось.
Он продолжал смотреть прямо на меня. Мгновение спустя он улыбнулся и сказал мягким высоким голосом:
— Вы ведь Посланник?
Запинаясь, я ответил:
— Да.
— Меня зовут Фейкс. Вы оказываете нам честь, посетив нас. Вы хотите провести некоторое время в Стерхеде?
— С удовольствием. Я хочу побольше узнать о ваших предсказателях. Если вас интересуют мои рассказы, я мог бы рассказать вам, откуда я прибыл.
— Как вам будет угодно, — сказал Фейкс. Он безмятежно улыбнулся. — Прекрасно, что вы пересекли океан, а потом добавили еще тысячу миль и пересекли Каргаз, чтобы прибыть к нам сюда.
— Я пришел в Стерхед из-за славы его предсказателей.
— Тогда, возможно, вы захотите увидеть, как мы предсказываем. Или у вас есть собственный вопрос?
Его ясные глаза излучали правду.
— Не знаю, — сказал я.
— Иусут, — сказал он. — Неважно. Может быть, пробыв у нас немного, вы найдете свой вопрос. Вы знаете, что предсказатели способны собираться только в определенное время, так что вам все равно придется провести у нас несколько дней.
Я так и поступил, и это были приятные дни. Я все время был свободен, за исключением общественных работ на полях, в садах и в лесу — к таким работам в случае необходимости приглашали и пришедших. Помимо этого, целые дни могли проходить без единого произнесенного слова. Впрочем, я разговаривал с Россом и Фейксом, чей необычный характер, прозрачный и неизмеримо глубокий, как колодец с чистой водой, был словно копией характера этого места. По вечерам происходили собрания у очага в одном из одиноких, окруженных деревьями домов. Здесь шли беседы, можно было выпить вина, звучала энергичная музыка Кархида: мелодически простая, но ритмически сложная. Она всегда была импровизированная. Однажды вечером начали танцевать два человека, таких старых, что их волосы поседели, а тела высохли. Их танец был медленным, четким и строго контролируемым, он чаровал глаз и рассудок. Они начали танец во время третьего часа после обеда. Музыканты присоединялись к игре или бросали ее когда угодно, лишь барабанщик не прекращал своих ритмичных ударов. В шестом часу в полночь, спустя пять земных часов, старые танцоры все еще продолжали танцевать.
В первый раз тогда я увидел феномен сознательного, контролируемого использования того, что мы называем «мистической силой». После того я стал с большим доверием относиться к рассказам о Старых Людях Жанндары.
Это была сосредоточенная на самом себе жизнь, самонадеянная, застывшая, погруженная в то единственное «невежество», которое превыше всего ценится жанндарами, жизнь, которая полностью подчиняется их правилу пассивности и невмешательства. Это правило (выраженное в слове «иусут», которое я приблизительно перевел, как «неважно») — сердце культа, и я не стану делать вид, что понял его. Но после полумесяца, проведенного в Стерхеде, я начал лучше понимать кархидцев.
Под политикой и страстями лежит старая тьма, пассивная, молчаливая и плодотворная тьма Жанндары.
Из этой молчаливой тьмы необъяснимо доносится голос предсказателя.
Юный Росс, которому нравилось быть моим гидом, объяснил, что вопрос предсказателям может касаться чего угодно и быть сформулирован в любой форме.
— Чем более точно сформулирован вопрос и чем более он ограничен, тем точнее ответ, — сказал он. — Неясность порождает неясность. Ну и, конечно, на некоторые вопросы нельзя дать ответ.
— А что, если я задам именно такой вопрос? — спросил я.
Эта уловка, конечно, была мне знакома. Но я не ожидал услышать в ответ:
— Ткач отвергнет его. Вопросы, на которые нельзя дать ответ, вредят предсказателям.
— Вредят?
— Разве вы не знаете истории лорда Шорта, который заставил предсказателей крепости Асен ответить на вопрос: «В чем смысл жизни?» Это было несколько тысяч лет назад. Предсказатели оставались во тьме шесть дней и ночей, а в конце все холостяки впали в кататонию, все дураки умерли, извращенец убил лорда Шорта камнем, а Ткач… Им был человек по имени Меше…
— Основатель Комештского культа?
— Да, — сказал Росс.
Он рассмеялся, но я не понял, смеялся он по поводу Комешты или надо мной.
Я решил задать вопрос, требующий ответа лишь «да» или «нет». Такой вопрос, по крайней мере, покажет степень скрытности или истинности в ответе. Фейкс подтвердил сказанное Россом: вопрос может касаться и таких предметов, о которых предсказатель ничего не знает. Я мог спросить, хорош ли будет урожай хулма в западном полушарии, и они ответили бы, даже не подозревая, где находится это полушарие. Это, по-видимому, ставило их гадание на уровень обычной вероятности наряду с гаданиями на лепестках ромашки или по костям. Нет, вероятность тут ни при чем.
— Предсказание дается точное и от вероятности не зависит, — ответил Фейкс.
— Значит, вы читаете мысли?
— Нет, — сказал Фейкс.
Он опять безмятежно улыбнулся.
— Может быть, вы читаете мысли, сами того не подозревая?
— Что хорошего в этом? Если спрашивающий заранее знает ответ, он не станет за него платить.
Я выбрал вопрос, на который определенно не знал ответа. Только время покажет, правы ли предсказатели, если, конечно, как я ожидал, это не будет одним из тех патентованных профессиональных пророчеств, что применимы к любому исходу.
Вопрос был не тривиальный. Я отказался от банальных вопросов типа «Когда прекратится дождь?», узнав, что любой вопрос труден и опасен для девяти предсказателей Стерхеда. Цена высока для спрашивающего — два моих рубина перекочевали в сокровищницу Стерхеда. Но еще выше она была для отвечающих. Я хорошо узнал Фейкса, и мне трудно было поверить, что он сознательный или бессознательный лжец. Разум его был тверд, ясен и отшлифован, как мои рубины. Я не решился ставить ему ловушку. Я спросил именно то, что больше всего хотел узнать.
В Одпетерхад, восемнадцатый день месяца, девять предсказателей собрались в большом здании, которое обычно было закрыто. Это был высокий зал, холодный, с каменным полом, тускло освещенный светом из нескольких узких окон. В одном конце зала в очаге горел огонь. Они сели на каменный пол кружком, все в длинных плащах с капюшонами. Грубые, неподвижные фигуры, похожие на статуи первобытного прошлого. Росс среди нескольких других жителей Стерхеда и врач из ближайшего домейна молча смотрели на них с сидений у очага, а я пересек зал и вошел в круг.
Все испытывали сильное напряжение. Одна из фигур подняла голову, и я увидел странное лицо с резкими чертами, тяжелое, с дерзкими глазами.
Фейкс сидел, скрестив ноги, неподвижный, напряженный, полный поднимающейся силы, которая сделала его чистый и мягкий голос резким, как электрический разряд.
— Спрашивайте, — сказал он.
Я задал свой вопрос:
— Будет ли спустя пять лет Гетен членом Экумена?
Молчание. Я стоял, пойманный в паутину молчания.
— Вопрос имеет ответ, — спокойно сказал Ткач.
Все почувствовали облегчение. Статуи в капюшонах шевельнулись, тот, который показался мне таким странным, начал шёптаться с соседями. Я оставил круг и присоединился к наблюдателям у очага.
Двое предсказателей оставались молчаливыми и не реагировали на окружающее.
Один из них время от времени поднимал левую руку и слегка хлопал по полу десять-двенадцать раз, потом вновь замирал. Ни одного из них я раньше не видел.
Это дураки, так называл их Росс, душевнобольные, безумные. Росс называл их «разделителями времени». Возможно, он имел в виду шизофрению. Кархидские психологи, хотя и не обладали мозговой речью и поэтому действовали, как слепые хирурги, хорошо знали наркотики, гипноз, шоки, лечение холодом и различные виды психотерапии. Я спросил, можно ли вылечить этих безумцев.
— Вылечить? — переспросил Росс. — Станете ли вы лечить певца от его голоса?
Пять других в круге были жителями Стерхеда, адептами жанндарской науки присутствия. Росс сказал, что пока они считаются предсказателями, они будут холостяками, то есть в период сексуальной потенции они не вступают в кеммер. Один из этих холостяков был во время предсказания в периоде кеммера. Я видел признаки в его фигуре, которые говорили о первой фазе кеммера.
Рядом с ним сидел извращенец.
— Он пришел из Опрева с врачом, — сказал мне Росс. — Некоторые группы предсказателей искусственно вызывают извращения, вводя мужские и женские гормоны в дни перед встречей. Но лучше иметь естественного. Этот сам пожелал прийти. Ему нравится известность.
Росс использовал местоимение, обозначающее самца животного, а не местоимение человеческого существа в мужской роли в период кеммера. Он выглядел несколько смущенным. Кархидцы свободно обсуждают сексуальные проблемы и с удовольствием говорят о кеммере, но неохотно вступают в разговоры об извращенцах. По крайней мере, в разговорах со мной. Чрезмерная продолжительность периода кеммера с постоянным преобладанием гормонального равновесия в сторону мужчины или женщины — это они называют извращением. Оно встречается нередко, три-четыре процента взрослых обычно относятся к психологическим извращенцам. Их не исключают из общества. Но относятся к ним с некоторым презрением. Извращенцы стерильны. Извращенец, сидевший в группе, после первого странного взгляда не обращал ни на кого внимания, кроме соседа в кеммере, чья увеличенная сексуальная активность должна была перейти в высшую женскую стадию кеммера под влиянием преувеличенной мужественности извращенца. Извращенец что-то негромко шептал, склонившись к кеммерингу, который почти не отвечал и, казалось, испытывал отвращение. Остальные молчали и слышали только шепот извращенца. Фейкс внимательно следил за одним из дураков. Извращенец положил свою руку на руку кеммеринга. Тот торопливо отпрянул, как бы в страхе взглянув на Фейкса. Фейкс не шевельнулся. Кеммеринг вернулся на место и оставался неподвижным, когда извращенец снова коснулся его. Один из дураков поднял голову и рассмеялся долгим фальшивым хриплым хохотом:
— Ах-ах-ах…
Фейкс поднял руку. Немедленно все в круге повернули к нему лица, как будто он собирал их взглядом в пучок.
Когда мы вошли в зал, был вечер и шел дождь. Серый свет вскоре потускнел в узких высоких окнах. Теперь беловатые столбы света расстилались, как фантастические паруса, длинные треугольники падали на пол, на лица девяти. Это над лесом всходила луна. Огонь в очаге погас, стало темно, только лунный свет вырывал из тьмы лицо, руку, неподвижную спину. Некоторое время я сидел не шевелясь, глядел на неподвижный, как из бледного камня, профиль Фейкса. Диагонали лунного света медленно ползли и вскоре осветили темную фигуру кеммеринга: голова склонена к коленям, руки прижаты к полу, тело дрожит в регулярных приступах, сопровождаемых хлопаньем ладоней о пол. Все они были связаны, соединены, как части паутины. Я чувствовал, хотел я этого или нет, связь с ними, бессловесную и необычную. Она проходила через Фейкса, и Фейкс старался контролировать ее и придать ей какую-то форму.
Фейкс был Ткачом, центром этой паутины.
Тусклый свет переполз на восточную стену.
Паутина силы, направления, молчания росла.
Я старался не вступать в контакт с сознанием предсказателей. Молчаливое электрическое напряжение вызывало во мне сильное беспокойство. Было такое чувство, будто меня втягивает, будто я становлюсь частью общего рисунка, звеном в паутине. Но когда я чувствовал себя отрезанным от всего мира и замкнутым в собственном мозгу, я понял, что я установил барьер. Я был подавлен зрительными галлюцинациями, мешаниной каких-то образов, гротескных и чувственных — черно-красных проявлений эротического гнева. Я был окружен гигантскими зияющими ямами, полными разорванных губ, ног и грудей. Я терял равновесие, я падал туда. Если это не прекратится, я действительно упаду и сойду с ума. Действовали могучие первобытные силы, вызывающие извращения и раздражения пола, силы настолько мощные, что намного превосходили мои возможности контроля. И все же они контролировались: в центре находился Фейкс. Проходили секунды и часы, луна освещала стену, но в середине была лишь тьма и в центре тьмы — Фейкс, Ткач, женщина, одетая в свет.
Этот свет был серебряным. Одетая в серебряную броню женщина с мечом.
Свет горел резко и невыносимо, свет вокруг ее тела, огонь, и она закричала от ужаса и боли.
— Да-да-да!
Хрипло захохотал дурак:
— Ах-ах-ах!..
Его хохот заливался все выше, переходя в крик, который все длился и длился. В круге послышалось движение, кто-то зашевелился.
— Свет, свет, — сказал дрожащий голос откуда-то из другого мира. — Свет, разожгите огонь в очаге.
Это был врач из Опрева. Он вошел в круг. Круг был разорван. Врач склонился над дураками, которые служили в центре предохранителями. Оба неподвижно лежали на полу. Кеммеринг уткнулся головой в колени Фейкса, тяжело дыша и дрожа всем телом.
Поделиться книгой: