Судьба-Полынь Книга II

— Я сама, — пролепетала Ная.

— Конечно сама. Но лучше, если Грай сопроводит тебя.

Сопровождение заключалось — просто подхватить девушку на руки и отнести в домик, где Лариус занимался лечением ран привратников.

Целитель, шаркая, подошел к ряду полок, на которых лежали различные коробочки, вязанки трав, мешочки с порошками, чуть ниже стояли бутылки из тыквы-горлянки с неизвестным содержимым. Выбрав холстяной мешочек, развязал его и поднес к носу девушки. Резкий запах выбил из ее глаз слезы.

— Что это за гадость? — поморщилась она.

— Зато просветляет разум, — ответил целитель. Открыл деревянную баночку, черной мазью с запахом тины принялся обрабатывать раны Наи.

— Разум мне уже сегодня просветлили.

Лариус покачал головой.

— Не понимаю, что случилось с Радкуром. Он никогда не позволял себе подобной жестокости на тренировках, тем более с женщинами. А тут в него словно злой дух вселился, — отставил баночку, взял с полки шкатулку с серым порошком, присыпал царапины.

— Это был всего лишь урок. Я сама попросила его поучить бою и не щадить меня.

— Не слишком ли жестоко для урока? — взглянул на нее с прищуром целитель.

— Зато он оказался полезным.

— Для женской красоты не особо полезно иметь сломанный нос, свернутую челюсть и шрамы на лице.

— Я привратник. Мне нужна не красота, а умение сражаться и колдовать.

— О-хо-хо, — вздохнул Лариус. — Молодых всегда влекут битвы. Мужчины — понятное дело, они по своей сути таран, пролагающий путь (по?) жизни и оберегающий его от посягательства других захватчиков. Но какая прелесть в том для такой красивой юной девушки? Женщины — услада для души и тела, врата в мир покоя и счастья, что строит мужчина. У нее другое предназначение.

— А если рядом не окажется твоего мужчины или он погибнет? Покорно подчиняться победителю и распахивать врата к счастью теперь для него? — возразила Ная. — Да я скорее погибну, чем позволю кому-то топтать, что мне дорого. Женщина должна уметь сражаться и за свою честь, и за своего мужчину, и за свой дом, и за детей. Мой дом — клан колдунов, и я буду сражаться за него, пока дышу. И мне наплевать на порезы и синяки на лице, потому что, чем лучше я выучусь сейчас, тем меньше их появится потом, во время настоящего боя, и тем больше от меня будет пользы клану.

— Клану можно служить по-разному. Например, исцелять раны. У тебя неплохо получалось это раньше. Я мог бы научить…

— Это не мое, — отрезала колдунья.

— Да, наверное, это так. Я видел, как ты сражалась. В тебе дух победителя. Ты боец.

— Шутите? Меня принесли сюда на руках. Какой из меня победитель?

— Это временно, — улыбнулся Лариус. — Когда-нибудь ты не дашь спуску даже Радкуру.

— Ему вряд ли. Так сражаться я не сумею. Он потрясающе владеет телом и оружием, но почему его никогда не видно на площадке для тренировок?

Руки целителя запорхали над девушкой, и приятное тепло растеклось по ее телу, в голове появилась легкость, раны перестали болеть.

— Скорняк — загадочный человек. Он знает и умеет больше, чем показывает людям. Одно время его хотели выбрать Призванным, но он отказался в пользу Кагара. А когда случилась эта мерзкая история с его ученицей — ушел из клана и пропадал где-то три года. Никто не знает, как он жил и что делал. Вернувшись, построил себе в отдалении от всех лачугу и погрузился в исследования колдовства. За много лет я впервые увидел его сегодня в кругу. Обычно Радкур избегает подобных развлечений.

— Как же он поддерживает тело в форме?

— Тренируется где-то один в укромном месте. Не любит постороннего внимания к себе. А теперь помолчи и дай мне закончить работу — постараться исправить его чрезмерное внимание к тебе, — на непонимающий взгляд девушки целитель указал на разбитый в кровь локоть и выбитые суставы пальцев на левой руке.

Ладони Лариуса действовали мягко, нежно, а вполголоса произносимые заклинания даже нагоняли сон. Вот от чего бы сейчас Ная не отказалась. Прикорнуть немного. Спать в последнее время удавалось совсем мало, приходилось сидеть над свитками. Как Радкур и обещал, Призванный позволил брать их из хранилища, но только те, что выберет для нее сам.

— Остальные тебе постигать пока рано. Некоторые знания опаснее меча, особенно в неопытных руках и глупой голове, — сухо произнес Кагар-Радшу, когда она пришла к нему с просьбой. — Ты не глупа, но твой разум не готов еще принять их. Он должен вначале созреть, как поднявшееся тесто, прежде чем что-то печь из него. Потому любые новые заклинания ты будешь применять только под моим надзором или Лариуса. И еще… Ни твои тренировки в кругу, ни изучение свитков не должны мешать основному делу. Никто не будет давать тебе поблажек из-за ран или бессонных ночей. Успевай справляться со всем.

— Да, Призванный, — поклонилась она в ответ.

Может, этого и добивался Радкур, чтобы у нее не осталось ни одного свободного мгновения, чтобы мозолить ему глаза, но, когда она добиралась до лежанки, то падала замертво, не видя даже снов.

— Ну вот и все. Завтра твои синяки и ссадины заживут, опухоль сойдет. Будешь выглядеть как прежде, — целитель убрал на полку коробочки со снадобьями, сложил руки лодочкой. Голубое пламя охватило их, пробежалось, очищая от скверны, от кончиков пальцев до запястий и угасло между ладоней.

— Спасибо, — поднялась Ная.

— Позволь старику дать тебе совет, — девушка приостановилась. — Женщина изначально физически слабее мужчины. Ну, кроме редких исключений. Но богами ей дана красота и хитрость. В умелых руках это довольно действенное оружие. Прибегай к нему, когда противник опытнее тебя и сильнее. Не всегда нужно показывать врагу, насколько ты умела в схватках, притворись неловкой, пусть он недооценит тебя и посчитает легким соперником. Он расслабится, раскроется и начнет совершать ошибки. А ты подмечай его приемы и слабые места, а потом, выгадав удачный момент, нанеси верный удар. Хватает одного, чтобы человек отправился за грань. У меня был друг, по фигуре похожий на Зарая, который вечно прикидывался пьяным неумехой и выигрывал поединки у настоящих богатырей: сильных, но недалеких.

— И что с ним стало?

— Погиб. Его обыграл более опытный хитрец. И им была женщина. Прими это как науку. Вдруг пригодится.

— Я запомню, — кивнула Ная.

Отражение в бадье не врало. Даже после лечения Лариуса выглядела она ужасно. Что там будет завтра, а сегодня лицо напоминало ватрушку, испеченную криворукой хозяйкой. «Представляю, как опешит Тэзир от очередного подарка». Бедняге в последнее время и так перепадало ни за что синяков, а сегодня досталось пуще прежнего. Не особо весело ощущать свое тело куском глины в руках невидимого гончара и не понимать, что происходит. Она бы пожалела парня, но синяки были местью за его мысли о ней. Поначалу налетали образы стихийно и кратко, заставляя лишь пылать щеки. Но однажды Наю так накрыли его чувства, что хоть в ледяную горную реку прыгай, чтобы сбить жар. Колдунья как раз собиралась ложиться спать, когда поганец решил предаться грезам о ней. Что там за тоска вдруг на него нахлынула, но ее корежило и чуть ли не в дугу выгибало от его желаний. Выла и рычала в подушку, как сучка в период течки. А невидимые руки и губы ласкали ее, целовали, доводили до исступления и желания прямо сейчас броситься в его клан. Находись селение колдунов воздуха чуть ближе, наверное, и побежала бы…чтобы дать ему хорошего пинка за подобные утехи. «Да что ж ты творишь, мерзавец?! Прекрати немедленно!» — пыталась она достучаться до него мысленно. Схватив кинжал, уколола себя несколько раз в ногу. Может, хоть так дойдет? Очнется? Не помогло. Мечты о близости с ней унесли его в заоблачные дали, где правят только вожделение и похоть. Это надо было остановить. Тогда Ная задрала рубаху и провела клинком по низу живота. Хорошо, с нажимом провела, не вспарывая брюшину, но кровавую полосу оставила глубокую. Что б опомнился и намек понял. Видимо, понял, потому как подобное больше не повторялось. Бывало иногда, навеет вдруг что-то, как теплый ветерок кожи коснулся или пробежит в животе волна истомы, и тут же все рассеивалось, не успев взбудоражить ни тело, ни мысли. Но сегодня балагур ее выручил славно, передав в столь нужный момент своей силы. Почувствовал, видно, что она на пределе.

В трапезной было еще полно народа, хотя Ная и тянула время, в надежде, что все уже разошлись по делам. Ее заметили. Стук ложек об миски стих на мгновение, но потом возобновился, разговоры же так и угасли, повиснув недосказанными фразами в воздухе.

— Чего молчите? Ужасно выгляжу? — спросила она, обведя взглядом привратников.

— Да ну, с чего ты взяла? — изрек Зарай, рассматривая девушку. — Так, пара синячков, губы чуть припухли. Это тебя даже не портит. Правда, братья?

Все согласно закивали, уверяя, что ее внешность совсем не изменилась. Только рыжебородый Дорен ковырял в зубах щепкой со скучающим выражением на лице.

— А ты, что скажешь? — обратилась она к нему.

— Что скажу? — привратник рыгнул, глотнул вина, вытер усы. — Скажу, что хреново ты выглядишь. Будто под камнепад тебя сунули.

— Ну наконец-то. Хоть кто-то правду сказал, — грозно произнесла Ная… и рассмеявшись, пожурила: — Обманщики. Сидят и врут беззастенчиво, будто в отражении себя не видела. Да я похожа на переваренный вареник.

— Мы же, что б сгладить огорчение… — произнес Грай с невинным видом. — А так ты мила нам любая.

— Для нас ты по-прежнему красавица, — поддержал Хостен.

— И в кругу держалась молодцом, — поддакнул Визай. — Показала Скорняку, что и у тебя железные яйца.

Ная вздохнула с притворным разочарованием.

— Меня окружают одни лицемеры и лгуны. Будет вам сказки сказывать и мою гордость тешить. Знаю, какой я молодец. Мной отлично вычистили круг. Ну хоть какая-то польза.

Привратники загоготали.

— Вот за что мы тебя любим, что никогда не унываешь и не плачешься по пустякам, — гаркнул Дорен, подмигнув Нае. — Садись, Саламандра, чего топчешься у порога. Ножки-то небось дрожат после поединка? Чай не легко удерживать ими было такого зверюгу, как Радкура? Но как они обхватили-то его цепко. Загляденье.

Его слова вызвали новый взрыв хохота.

— Да он в тот момент и о бое, наверное, забыл? Не больно-то и сопротивлялся. Хотя, я тоже мертвым прикинулся бы, — выдал под сотрясающиеся от смеха стены трапезной Зарай.

Девушка в ответ с улыбкой погрозила кулаком. Мерзавцы. Но такие родные, дорогие сердцу, что и на слова их обижаться не хочется. Шутят ведь просто. Как в семье, по-доброму. А посмей, кто чужой затронуть ее — башку свернут.

Радкур пришел к ней ночью. Ная была уверена, что придет. Чувствовала. И когда отрылась дверь в ее комнату и высокая тень скользнула за порог, продолжила притворяться спящей. Скорняк подошел к лежанке, сел на край спиной к девушке, переплел пальцы рук.

— Я знаю, что ты не спишь. Поговорим?

Она промолчала.

— Обижаешься? Ненавидишь меня?

Девушка вновь не ответила.

— Я сегодня был груб и жесток с тобой. Прости… Мне пришлось так поступить. Я должен был разозлить тебя, заставить увидеть во мне врага, показать, что ждет в настоящем бою, где пощады не будет, а противник не протянет руку и не похлопает дружески по плечу, говоря: «Ничего, в следующий раз повезет». Враг будет стараться убить тебя любыми способами и лишь от тебя зависит — сумеешь отстоять свою жизнь или нет. Ты должна доверять только себе, только своим глазам, своему чутью, подсознательно ощущать опасность и быть готовой отразить любой подлый удар, потому что даже друг может оказаться предателем. — Радкур хрустнул суставами пальцев, сжал кулаки. — Мне нелегко было видеть твои разбитые губы, синяки на теле… И знать, что тому виной я… С каждым словом «убита» я умирал вместе с тобой. Умирал от страха за тебя, что не смогу в нужный момент оказаться рядом, защитить. Ты еще так слаба, неопытна, а черные времена могут грянуть в любой момент.

— Но ты ведь наперекор всему придешь и спасешь меня? Как это делал всегда, — произнесла тихо Ная, положив руку на его кулаки. Притворяться спящей после его слов расхотелось. Скорняк заключил ее пальцы в ладони, помолчал. — Может… так случится… что я не сумею прийти в этот раз. И тебе придется надеяться только на себя.

Колдунья резко села, развернула его лицом к себе.

— Ты умеешь предвидеть будущее?

— Иногда. И те видения, что приходят сейчас — мне не нравятся.

Ная закрыла ему рот ладонью.

— Я буду тренироваться и набираться опыта в колдовстве, но ты пообещаешь, что не станешь больше заговаривать о будущем. Не хочу отравлять отпущенные мне года жизни ожиданием беды. Хочу радоваться каждому дню, каждому взгляду любимого мужчины и не думать, что могу его скоро потерять. А там поглядим — так ли неизбежное неизбежно.

Он грустно улыбнулся, зарылся лицом в ее волосы и тихо произнес:

— Обещаю. — Потом порывисто поднялся, потянул колдунью за собой. — Пойдем, сегодня потрясающе звездное небо. Я расскажу тебе про созвездия. И как они влияют на судьбы людей.

Глава 6 Ард

— Не сегодня, но — когда-нибудь! — Отец редко повышал голос, но в тот момент он кричал. Случилось это через три месяца после возвращения Арда из Мерта. — Когда-нибудь поиски приключений заведут тебя в могилу, сын. Твоя судьба — управлять трактиром. Это не лучшая доля, но и — уж поверь! — не худшая. Сытая жизнь с любимым человеком, с детьми. Ты нуждаешься хоть в чем-то? Нет. От тебя требуют здесь невозможного? Тоже нет. Так почему не можешь успокоиться?

— Не кричи, — урезонила его Айла. — В ушах звенит. Твой сын хочет помочь Элдмаиру — что в том плохого?

— У меня только один сын, — Ландмир заговорил тише. Ард расслабился. — И кое-кому, — трактирщик зло поглядел на брата, — следовало бы уяснить это и перестать дурить мальчишке голову.

— Да брось, — торговец отмахнулся, — никто никому ничего не дурит. Протри глаза — пареньку скучно здесь. Он и так всю жизнь задницу на кресле мозолил. Пусть попутешествует. Тем более, я не поручаю ему ценных грузов. Всего-то излишки поделочного сандалового дерева, которые нужно отвезти в Маркан моему другу. Там и дорога-то спокойная, степняки нападают только на караваны, а они поедут на моем фургоне.

— Нет! И думать забудь.

Арда с души воротило от рутинной работы. День за днем он спускался в зал, наливал в кружки пиво и брагу, сгребал со столешницы монетки, ездил в соседние поселения за всякой мелочевкой. Это быстро надоело. К тому же, его ни на мгновение не оставляли мысли о чудовище, лишившем разума бога.

Последней каплей стал одноглазый филин, усевшийся на подоконник ночью. Громадная птица унеслась в темноту, едва Ард попытался подойти к окну. И делала так каждую ночь, словно призывая покинуть дом.

— Нет, нет и еще раз — нет! — Ландмир находил доводы брата смехотворными. — Повторяю последний раз: мой единственный и любимый ребенок должен унаследовать трактир! Других детей у меня нет и не будет уже.

— Так уж и не будет? — улыбнулась Айла, положив ладонь на живот. Ее глаза весело блестели. — Что-то не припомню, чтобы кто-то из других мужчин побывал там, где ты бываешь каждую ночь…

— И ты молчала?! — трактирщик вскочил, развел руки в стороны, не зная, что делать.

— Язык проглотил? — рассмеялась кочевница. Она встала и сама обняла мужа. Затем прошептала на ухо: — Не ломай жизнь сыну. Пусть будет тем, кем сам пожелает.

Совместными усилиями им удалось переубедить ошалевшего от счастья Ландмира. Ард получил вожделенную свободу. Он будет помогать дяде, пока у того не подрастут дочки…

Вереницу повозок они заметили издали. Но, лишь подъехав ближе, поняли, что застрянут здесь надолго.

Кого и чего здесь только не было!

Тяжелогруженые фуры караванщиков, телеги и двуколки земледельцев, повозки переселенцев и наемников, лошадки и ослики одиноких путников, особняком держались четверо паломников. Дорогу всем преграждал ствол дерева, возложенный на козлы. Шлагбаум охраняли вооруженные копьями, луками и топорами бойцы в меховых безрукавках и доспехах из бычьей кожи. Впрочем, особо грозными воины не выглядели. Даже, несмотря на хорошую амуницию.

Все осложнялось тем, что это была единственная дорога на Маркан. По левую сторону от тракта раскинулась степь, по правую — трясина; прямо за постом начинался старый бревенчатый мост, перестилающийся через узкую, но глубокую реку Павет.

— Стоять! — Не успел фургон Арда подкатить к затору, как на дороге появился усатый воин. Был он не то чтобы пьян, но уже в изрядном подпитии. — Это… дальше ходу нет. Либо вертайтесь, либо ждите… Здесь!

Свои слова он подкрепил могучей отрыжкой.

— В чем дело? — с явной неприязнью поинтересовался Хередан.

— Дорога закрыта. Оглазел, что ли?

— Нас ждут к концу седмицы в Марканском посаде, — сказал Ард. — Если не успеем к сроку — потеряем треть цены. Кто возместит?

— А мне почем знать? — опершись о копье, воин пожал плечами. — Дальше нельзя — и все тут. Ты, парень, еще спасибо должен нашему богу сказать, потому как он о вас, проходимцах, печется.

— Вот уж спасибо так спасибо!

— Ты не смейся, борода! Я свое слово сказал. А дальше как хотите, так и крутитесь.

Он пошаркал к шлагбауму. Там его соратники жевали вареные яйца, жарили рыбку на вертеле и передавали друг другу старый бурдюк.

— Экий хам, — вздохнул Лерст. — Хотите, расскажу поучительную историю про стража, который оскорбил колдунью? Жил он в городке Панатка, что на севере, и его звали Вало Увядший-Стручок… вернее, так его звали потом, а вначале — просто Вало…

— Давай-ка в другой раз! — Рэйхе шутливо толкнула его в бок. Затем повернулась к мужу: — Что будем делать?

— Подождем, куда деваться, — Ард вздохнул. — Мы и так добрались сюда быстрее, чем рассчитывали. Можем задержаться на денек-другой.

Вечером стало прохладнее, поднялся приятный ветерок, который принес влажную свежесть от реки. Небо серебрилось звездами, луна была громадной. Вокруг костра расселись люди, застрявшие в этом краю. Компания подобралась пестрая, вздорная, но чего ожидать от торговцев, странников и селян? Лишь паломники, обряженные в хламиды из мешковины, держались особняком, разговаривали тихо, жевали сухие зерна и запивали водой.

Над огнем булькал большой котел, рядом жарились над ямкой с алыми угольками три речные рыбины. Разговор шел обо всем и ни о чем, но главной темой была, ясное дело, причина задержки.