Что, мой пес, приуныл? Или против врага И тебя, как меня, точит злоба? Ешь, покуда остался кусок пирога… Завтра грызть черствый хлеб будем оба. Здесь вражий пир вчера справлялся; Один надменно говорил: «Играй, старик» — я отказался… Он скрипку мне разбил. Веселье, пляски — всё разбито! Кто здесь теперь возбудит вновь Беспечный говор, смех забытый? Кто вызовет любовь? Ведь эти струны возвещали Счастливцу ясную зарю, Когда невесту снаряжали Родные к алтарю. Ведь здесь, под этими струнами, Дрожала вечером земля; От них расправились бы сами Морщины короля. И что ж? за песни нашей славы, Наследье дедов и отцов,— Над ней свершился суд неправый И злая месть врагов. Что, мой пес, приуныл? Или против врага И тебя, как меня, точит злоба? Ешь, покуда остался кусок пирога… Завтра грызть черствый хлеб будем оба. Пошлет ли бог благословенье На труд, без песен начатой? Как длинно будет воскресенье, День отдыха святой! Как в сказках палочка простая В руках у феи — мой смычок Был силен, бедных утешая Везде, где только мог. Носился смех, блистали взоры, Когда по струнам он порхал, И холод, подати, наборы Бедняк позабывал. Теперь — вся ненависть поднята… Воскресла злоба прежних лет: Давайте ж мне ружье солдата, Когда уж скрипки нет! Пойду на смерть с народной славой, Да скажут внуки обо мне: Он не хотел, чтоб враг лукавый Плясал в родной стране. Что, мой пес, приуныл? Или против врага И тебя, как меня, точит злоба? Ешь, покуда остался кусок пирога… Завтра грызть черствый хлеб будем оба. <1857> 127. ЛИЗА
Не дорожа своей весною, Вы мне дарите свой расцвет: Дитя мое, ведь надо мною Лежит, как туча, сорок лет. В былые дни от поцелуя Простой швеи я счастлив был… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? В карете пара вороная Вас мчит в наряде дорогом, А Лиза, юностью пленяя, Ходила, бедная, пешком. К ее глазам весь свет ревнуя, За ними зорко я следил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Здесь в позлащенные карнизы Громады высятся зеркал; Дрянное зеркальцо у Лизы Я граций зеркалом считал; Без занавес постель простую Луч солнца утром золотил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Поэтам лучшие созданья Вы взглядом можете внушать; А Лиза — знаков препинанья, Бедняжка, не могла понять; Но бог любви, ей грудь волнуя, Любить без слов ее учил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Вы лучше Лизы, вы умнее, В вас даже больше доброты; Она теряется, бледнея В сияньи вашей красоты; Но к ней влекли меня, чаруя, Мой юный жар, избыток сил — И уж любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил. <1857> 128. НАВУХОДОНОСОР
1 В давно минувшие века, До рождества еще Христова, Жил царь под шкурою быка; Оно для древних было ново. Но льстили точно так же встарь И так же пел придворный хор: Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! 2 «Наш царь бодается, так что ж, И мы топтать народ здоровы,— Решил совет седых вельмож.— Да здравствуют рога царевы! Да и в Египте, государь, Бык божество с давнишних пор — Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор!» 3 Державный бык коренья жрет, Ему вода речная — пойло. Как трезво царь себя ведет! Поэт воспел царево стойло. И над поэмой государь, Мыча, уставил мутный взор — Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! 4 В тогдашней «Северной пчеле» Печатали неоднократно, Что у монарха на челе След царской думы необъятной, Что из сердец ему алтарь Воздвиг народный приговор — Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! 5 Бык только ноздри раздувал, Упитан сеном и хвалами, Но под ярмо жрецов попал И, управляемый жрецами, Мычал рогатый государь За приговором приговор — Ура! да здравствует наш царь! Навуходоносор! 6 Тогда не вытерпел народ, Царя избрал себе другого. Как православный наш причет, Жрецы — любители мясного. Как злы-то люди были встарь! Придворным-то какой позор! Был съеден незабвенный царь Навуходоносор! 7 Льстецы царей! Вот вам сюжет Для оды самой возвышенной,— Да и ценсурный комитет Ее одобрит непременно; А впрочем, слово «государь» Не вдохновляет вас с тех пор, Как в бозе сгнил последний царь Навуходоносор! Между 1855 и 1858 129. МАРКИЗ ДЕ КАРАБА
Из чужбины дальной В замок феодальный Едет — трюх-трюх-трюх — На кобылке сивой Наш маркиз спесивый, Наш отец и друг. Машет саблей длинной, Но в крови невинной… Вот какой храбрец! Ой, бедовый, право! Честь тебе и слава — Ах ты, наш отец! Слушать, поселяне! К вам — невеждам, дряни Сам держу я речь! Я — опора трона; Царству оборона — Мой дворянский меч. Гнев мой возгорится — И король смирится! Вот какой храбрец! Ой, бедовый, право! Честь тебе и слава — Ах ты, наш отец! Говорят, бездельник Слух пустил, что мельник Жизнь мне подарил. Я зажму вам глотки! Сам Пипин Короткий Нашим предком был. Отыщу в законе — Сяду сам на троне… Вот какой храбрец! Ой, бедовый, право! Честь тебе и слава — Ах ты, наш отец! Я, как за стеною, За своей женою При дворе силен. Сын достигнет быстро Звания министра; Младший… тот хмелен… Трусоват… глупенек… Но жена даст денег. Вот какой храбрец! Ой, бедовый, право! Честь тебе и слава — Ах ты, наш отец! Не люблю стесненья! Подати с именья — Знать их не хочу! Облечен дворянством, Государству чванством Я свой долг плачу. Местное начальство Усмирит нахальство… Вот какой храбрец! Ой, бедовый, право! Честь тебе и слава — Ах ты, наш отец! А! Другое дело: Чернь — топчите смело, Но делиться — чур! Нам одним охота И цветки почета Деревенских дур. Свято и едино Право господина. Вот какой храбрец! Ой, бедовый, право! Честь тебе и слава — Ах ты, наш отец! Кресло в божьем храме Перед алтарями Выставляйте мне. Мне — почет и слава, Чтоб дворянства право, Свято и вполне, В этом блеске громком Перешло к потомкам. Вот какой храбрец! Ой, бедовый, право! Честь тебе и слава — Ах ты, наш отец! <1858> 130. УРОК
«Я читал когда-то, где — уж теперь не припомню (говорит Беранже в выноске к этому стихотворению), рассказ путешественника видевшего Канари, который выходил из школы вместе с маленькими греками учениками; как дети, он нес книги под мышкою. Герой учился читать, не стыдясь. Счастлива страна, где не краснеют, поступая честно! Да наградит бог прямодушие и скромность великого гражданина.»
На лужайке детский крик: Учит грамоте ребят, Весь седой, ворчун старик, Отставной солдат. «Я согнулся, я уж слаб, А виды видал! Унтер не был бы, когда б Грамоте не знал! Дружно, дети! все зараз: Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для вас. У меня ль в саду цветок Насадил я каждый сам И из тех цветов венок Грамотному дам. Битый — правду говорит Молвь людей простых — Стоит двух, кто не был бит, Грамотей — троих. Дружно, дети! все зараз: Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для вас. Митя, видишь карандаш? За моей следи рукой: Это иже, а не наш; Экой срам какой! Да, прислушайте: с полком В Греции я был, В двадцать, значит… а в каком, Значит, позабыл. Дружно, дети! все зараз: Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для вас. Отстояли мы друзей! Раз, иду себе один, Вижу — школа для детей У ворот Афин. В школе учится моряк, Детям не под стать; Я взглянул — и как дурак Начал хохотать. Дружно, дети! все зараз: Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для вас. Но учитель мне сказал: „Ты глупей ребенка сам: Ты героя осмеял, Страшного врагам. Он за греков мстил — пред ним Трепетал султан, И упал, сожжен живым, Вражий капитан“. Дружно, дети! все зараз: Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для вас. „Гордость края моего — Он Кана́ри — да! В мире встретили его Горе и нужда; Он, умея побеждать, Сел букварь учить, Всё затем, чтобы опять Греции служить!“ Дружно, дети! все зараз: Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для вас. Весь зардевшись, в стороне Я в смущении стоял; Но герой сжал руку мне, Слово мне сказал… Мне послышался завет Бога самого: „Знанье — вольность, знанье — свет; Рабство без него!“ Дружно, дети! все зараз: Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для вас». <1858> 131. МОЯ ВЕСЕЛОСТЬ
Моя веселость улетела! О, кто беглянку возвратит Моей душе осиротелой — Господь того благословит! Старик, неверною забытый, Сижу в пустынном уголке Один — и дверь моя открыта Бродящей по свету тоске… Зовите беглую домой, Зовите песни петь со мной! Она бы, резвая, ходила За стариком, и в смертный час Она глаза бы мне закрыла: Я просветлел бы — и угас! Ее приметы всем известны; За взгляд ее, когда б я мог, Я б отдал славы луч небесный… Ко мне ее, в мой уголок! Зовите беглую домой, Зовите песни петь со мной! Ее припевы были новы, Смиряли горе и вражду; Их узник пел, забыв оковы, Их пел бедняк, забыв нужду. Она, моря переплывая, Всегда свободна и смела, Далеко от родного края Надежду ссыльному несла. Зовите беглую домой, Зовите песни петь со мной! «Зачем хотите мрак сомнений Внушать доверчивым сердцам? Служить добру обязан гений,— Она советует певцам.— Он как маяк, средь бурь манящий Ветрила зорких кораблей; Я червячок, в ночи блестящий, Но эта ночь при мне светлей». Зовите беглую домой, Зовите песни петь со мной! Она богатства презирала И, оживляя круг друзей, Порой лукаво рассуждала, Порой смеялась без затей. Мы ей беспечно предавались, До слез смеялись всем кружком. Умчался смех — в глазах остались Одни лишь слезы о былом… Зовите беглую домой, Зовите песни петь со мной! Она восторг и страсти пламя В сердцах вселяла молодых; Безумцы были между нами, Но не было меж нами злых. Педанты к резвой были строги. Бывало, взгляд ее один — И мысль сверкнет без важной тоги И мудрость взглянет без морщин… Зовите беглую домой, Зовите песни петь со мной! «Но мы, мы, славу изгоняя, Богов из золота творим!» Тебя, веселость, призывая, Я не хочу поверить злым. Без твоего живого взгляда Немеет голос… ум бежит… И догоревшая лампада В могильном сумраке дрожит… Зовите беглую домой, Зовите песни петь со мной! <1858> 132. СВЕРЧОК
В уголку, у камелька, Где мечтаю я бесплодно, Друг домашний, пой свободно Под напевы старика. Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Одинаков наш удел: Над тобой трунят ребята; Я работника, солдата Услаждал, когда я пел. Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Но боюсь, не дух ли злой Скрыт в тебе, мой друг домашний, Чтоб остаток старых шашней Подсмотреть под сединой? Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Или феей с облаков Ты подослан с повеленьем Разузнать, каким стремленьем Бьется сердце стариков? Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Или скрыт в моем сверчке Бедный труженик, который Дымом славы тешил взоры — И погиб на чердаке? Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Всем, тщеславием влекомым, Нужен он, хвалебный чад… Боже! дай им что хотят — Славы бедным насекомым… Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Цель страданий, цель трудов! Мудрый — выше цели этой. Счастлив тот, кто спас от света Веру, песни и любовь. Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Славу зависть сторожит, И — война любимцам славы! В мире тесно; люди правы: Каждый местом дорожит. Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Пусть тревожный дух уймет Эта истина простая: Знаменитость, вырастая, Независимость гнетет. Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. Будем песни петь свои — Ты за печкой, я на стуле,— И дай бог, чтоб мы уснули Позабытые людьми. Друг-сверчок, в углу, вдвоем, Позабудем обо всем. 1858 133. НЕТ БОЛЬШЕ ПЕСЕН
Нет больше песен — нет! К чему стремленье? От старика искусство прочь бежит. У новичка моложе вдохновенье, И бойкий стих он ловче закруглит. Когда с душой своей пред небесами Я говорю один в тиши лесов, Мне вторит эхо прозой, не стихами — Бог не дает мне более стихов. Бог не дает! Как осенью суровой Поселянин в свой темный сад придет И дерево сто раз осмотрит снова: Авось на нем висит забытый плод; Так я ищу, так я тревожусь ныне — Но дерево мертво от холодов… О, скольких нет плодов в моей корзине! Бог не дает мне более стихов. Бог не дает! Но всё в душе тревога; Тебя, народ, запуганный в борьбе, Поднять хочу и слышу голос бога: Народ, проснись! Венец готов тебе. Когда ж, в душе почувствовав отвагу, Я петь хочу — и, сбросив гнет годов, Народ-дофин! вести тебя ко благу — Бог не дает мне более стихов. 1858 134. ПРОСТИ!
Час близок. Франция, прости. Я умираю. Возлюбленная мать, прости. Как звук святой, Сберег до гроба я привет родному краю. О! Мог ли так, как я, тебя любить другой? Тебя в младенчестве я пел, читать не зная, И, видя смерти серп над головой почти, Я, в песне о тебе дыханье испуская, Слезы, одной твоей слезы прошу. Прости! Когда стонала ты в руках иноплеменных, Под колесницами надменных королей, Я рвал знамена их для ран твоих священных, Чтоб боль твою унять, я расточал елей. В твоем падении заря зажглась — и время Благословения племен должно прийти, Затем что брошено твоею мыслью семя Для жатвы равенства грядущего. Прости! Я вижу уж себя зарытого, в гробнице. Кого любил я здесь, о! будь защитой их, Отчизна, вот твой долг пред бедной голубицей, Не тронувшей зерна на пажитях твоих! Чтобы к сынам твоим с мольбой дошел мой пламень — Удерживая смерть на пройденном пути, Своей гробницы я приподымаю камень. Рука изнемогла. Он падает. Прости! <1859> 135. СЛАВА БОГУ — Я ЖИВ И ЗДОРОВ
Когда ко мне скука ползет, как змея, Справляйте поминки: я умер, друзья! Когда ж наслажденье сойдет с облаков И манит венком благодатных даров — Слава богу — я жив и здоров! Слава богу — я жив и здоров! Пусть скряга звонит своим золотом — я… Справляйте поминки: я умер, друзья! Для звона стаканов, в тумане паров, С хорошим вином всех возможных сортов — Слава богу — я жив и здоров! Слава богу — я жив и здоров! Когда мне попалась педанта статья — Справляйте поминки: я умер, друзья! Когда же при мне, без напыщенных слов, Читают строфу задушевных стихов — Слава богу — я жив и здоров! Слава богу — я жив и здоров! На званом обеде, где графы, князья… Справляйте поминки: я умер, друзья! В пирушке с друзьями старинных годов, В чинах небольших и совсем без чинов — Слава богу — я жив и здоров! Слава богу — я жив и здоров! Когда от ханжей дремлет мудрость моя, Справляйте поминки: я умер, друзья! Но если усну, среди буйных голов, На милых мне персях — от Вакха даров — Слава богу — я жив и здоров! Слава богу — я жив и здоров! Про битвы и драки услышу ли я — Справляйте поминки: я умер, друзья! Но с Лизой вдвоем, не считая часов, До утренних с нею играть петухов — Слава богу — я жив и здоров! Слава богу — я жив и здоров! Угасну для песен, любви и питья, Справляйте поминки: я умер, друзья! Но с милой, с друзьями, в тумане паров, Покуда для песен есть несколько слов — Славу богу — я жив и здоров! Слава богу — я жив и здоров! 1859 136. ГОСПОДИН ИСКАРИОТОВ
Господин Искариотов — Добродушнейший чудак: Патриот из патриотов, Добрый малый, весельчак, Расстилается, как кошка, Выгибается, как змей… Отчего ж таких людей Мы чуждаемся немножко? И коробит нас, чуть-чуть Господин Искариотов, Патриот из патриотов,— Подвернется где-нибудь? Чтец усердный всех журналов, Он способен и готов Самых рьяных либералов Напугать потоком слов. Вскрикнет громко: «Гласность! гласность! Проводник святых идей!» Но кто ведает людей, Шепчет, чувствуя опасность: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов,— Приближается сюда. Без порывистых ухваток, Без сжиманья кулаков О всеобщем зле от взяток Он не вымолвит двух слов. Но с подобными речами Чуть он в комнату ногой — Разговор друзей прямой Прекращается словами: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов,— Приближается сюда. Он поборник просвещенья; Он бы, кажется, пошел Слушать лекции и чтенья Всех возможных видов школ: «Хлеб, мол, нужен нам духовный!» Но заметим мы его — Тотчас все до одного, Сговорившиеся ровно: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов,— Приближается сюда. Чуть с женой у вас неладно, Чуть с детьми у вас разлад — Он уж слушает вас жадно, Замечает каждый взгляд. Очень милым в нашем быте Он является лицом, Но едва вошел в ваш дом, Вы невольно говорите: Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов,— Приближается сюда. <1861> 137. БЕЗУМЦЫ
Оловянных солдатиков строем По шнурочку равняемся мы. Чуть из ряда выходят умы: «Смерть безумцам!» — мы яростно воем, Поднимаем бессмысленный рев, Мы преследуем их, убиваем — И статуи потом воздвигаем, Человечества славу прозрев. Ждет Идея, как чистая дева, Кто возложит невесте венец. «Прячься», — робко ей шепчет мудрец, А глупцы уж трепещут от гнева. Но безумец-жених к ней грядет По полуночи, духом свободный, И союз их — свой плод первородный — Человечеству счастье дает. Сен-Симон всё свое достоянье Сокровенной мечте посвятил. Стариком он поддержки просил, Чтобы общества дряхлое зданье На основах иных возвести,— И угас одинокий, забытый, Сознавая, что путь, им открытый, Человечество мог бы спасти. «Подыми свою голову смело! — Звал к народу Фурье. — Разделись На фаланги и дружно трудись В общем круге, для общего дела. Обновленная вся, брачный пир Отпирует земля с небесами,— И та сила, что движет мирами, Человечеству даст вечный мир». Равноправность в общественном строе Анфантэнь слабой женщине дал. Нам смешон и его идеал. Это были безумцы — все трое! Господа! Если к правде святой Мир дороги найти не умеет — Честь безумцу, который навеет Человечеству сон золотой! По безумным блуждая дорогам, Нам безумец открыл Новый Свет; Нам безумец дал Новый завет — Ибо этот безумец был богом. Если б завтра земли нашей путь Осветить наше солнце забыло — Завтра ж целый бы мир осветила Мысль безумца какого-нибудь! <1862> 138. ПТИЦЫ
Зима, как в саван, облекла Весь край наш в белую равнину И птиц свободных на чужбину Любовь и песни унесла. Но и в чужом краю мечтою Они летят к родным полям: Зима их выгнала, но к нам Они воротятся весною. Им лучше в дальних небесах; Но нам без них свод неба тесен: Нам только эхо вольных песен Осталось в избах и дворцах. Их песни звучною волною Плывут к далеким берегам; Зима их выгнала, но к нам Они воротятся весною. Нам, птицам стороны глухой, На их полет глядеть завидно… Нам трудно петь — так много видно Громовых туч над головой! Блажен, кто мог в борьбе с грозою Отдаться вольным парусам… Зима их выгнала, но к нам Они воротятся весною. Они на темную лазурь Слетятся с громовым ударом, Чтоб свить гнездо под дубом старым, Но не согнувшимся от бурь. Усталый пахарь за сохою, Навстречу вольным голосам, Зальется песнями, — и к нам Они воротятся весною. <1862> 139. СОН БЕДНЯКА
Милый, проснись… Я с дурными вестями: Власти наехали в наше село, Требуют подати… время пришло… Как разбужу его?.. Что будет с нами? Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Ах! не к добру ты заспался так долго… Видишь, уж день… Всё до нитки, чуть свет, В доме соседа, на старости лет, Взяли в зачет неоплатного долга. Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Слышишь: ворота, никак, заскрипели… Он на дворе уж… Проси у него Сроку хоть месяц… Хоть месяц всего… Ах! если б ждать эти люди умели!.. Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Бедные! Бедные! Весь наш излишек — Мужа лопата да прялка жены; Жить ими, подать платить мы должны И прокормить шестерых ребятишек. Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Нет ничего у нас! Раньше всё взято… Даже с кормилицы нивы родной, Вспаханной горькою нашей нуждой, Собран весь хлеб для корысти проклятой. Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Вечно работа и вечно невзгода! С голоду еле стоишь на ногах… Всё, что нам нужно, всё дорого — страх! Самая соль — этот сахар народа. Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Выпил бы ты… да от пошлины тяжкой Бедным и в праздник нельзя пить вина… На, вот кольцо обручальное — на! Сбудь за бесценок… и выпей, бедняжка! Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Спишь ты… Во сне твоем, может быть, свыше Счастье, богатство послал тебе бог… Будь мы богаты — так что нам налог? В полном амбаре две лишние мыши. Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Господи!.. Входят… Но ты… без участья Смотришь… ты бледен… как страшен твой взор! Боже! недаром стонал он вечор! Он не стонал весь свой век от несчастья! Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. Бедная! Спит он — и сон его кроток… Смерть для того, кто нуждой удручен,— Первый спокойный и радостный сон. Братья, молитесь за мать и сироток. Встань, мой кормилец, родной мой, пора! Подать в селе собирают с утра. <1862> 140. ЦАРЬ ДОДОН
Жил-был на свете царь Додон. Об нем уж слух пропал. О славе, брат, не думал он, Зато, брат, крепко спал. Ему короной, братец мой, Колпак был, связанный женой, Ночной. Так вот, брат, встарь Какой был царь, Какой, брат, славный царь! Изба была ему дворец, И на осле верхом Всё царство из конца в конец Он объезжал кругом. Как добрый царь, он был храним Взамест конвоя псом своим Одним. Так вот, брат, встарь Какой был царь, Какой, брат, славный царь! Он мужику дал много льгот И выпить сам любил. Да если счастлив весь народ, С чего ж бы царь не пил? Он сам, без винных приставов, Брал с каждой бочки кабаков Полштоф. Так вот, брат, встарь Какой был царь, Какой, брат, славный царь! Как он красив был из лица, Так парень не один Его, пожалуй, за отца Считал не без причин. А впрочем, в год — и то сказать — Любил не часто в цель стрелять. Раз пять. Так вот, брат, встарь Какой был царь, Какой, брат, славный царь! Он, брат, спокойный был сосед И для земли своей Молил у бога не побед, А праведных судей. Зато как умер царь родной, Так слезы, брат, лились рекой Впервой. Так вот, брат, встарь Какой был царь, Какой, брат, славный царь! Он, брат, народом не забыт: Срисован маляром И вместо вывески прибит Над старым кабаком. И каждый праздник, круглый год, Пьет у портрета и поет Народ! Так вот, брат, встарь Какой был царь, Какой, брат, славный царь! <1863> 141. НОВЫЙ ФРАК
Соблазнами большого света Не увлекаться нету сил! Откушать, в качестве поэта, Меня вельможа пригласил. И я, как все, увлекся тоже… Ведь это честь, пойми, чудак: Ты будешь во дворце вельможи! Вот как! Я буду во дворце вельможи! И заказал я новый фрак. С утра, взволнованный глубоко, Я перед зеркалом верчусь; Во фраке с тальею высокой Низенько кланяться учусь, Учусь смотреть солидней, строже, Чтоб сразу не попасть впросак: Сидеть придется ведь с вельможей! Вот как! Сидеть придется ведь с вельможей! И я надел свой новый фрак. Пешечком выступаю плавно, Вдруг из окна друзья кричат: «Иди сюда! Здесь завтрак славный». Вхожу: бутылок длинный ряд! «С друзьями выпить? Отчего же… Оно бы лучше натощак… Я, господа, иду к вельможе! Вот как! Я, господа, иду к вельможе, На мне недаром новый фрак». Иду, позавтракав солидно, Навстречу свадьба… старый друг… Ведь отказаться было б стыдно… И я попал в веселый круг. И вдруг — ни на что не похоже! — Стал красен от вина, как рак. «Но, господа, я зван к вельможе — Вот как! Но, господа, я зван к вельможе, На мне надет мой новый фрак». Ну, уж известно, после свадьбы Бреду, цепляясь за забор, А всё смотрю: не опоздать бы… И вот подъезд… и вдруг мой взор Встречает Лизу… Правый боже! Она дает условный знак… А Лиза ведь милей вельможи!.. Вот как! А Лиза ведь милей вельможи, И ей не нужен новый фрак. Она сняла с меня перчатки И, как послушного вола, На свой чердак, к своей кроватке Вельможи гостя привела. Мне фрак стал тяжелей рогожи, Я понял свой неверный шаг, Забыл в минуту о вельможе… Вот как! Забыл в минуту о вельможе И… скинул я свой новый фрак. Так от тщеславия пустого Мне данный вовремя урок Меня навеки спас — и снова Я взял бутылку и свисток. Мне независимость дороже, Чем светской жизни блеск и мрак. Я не пойду, друзья, к вельможе. Вот как! А кто пойдет, друзья, к вельможе, Тому дарю свой новый фрак. <1863> 142. ВОЛШЕБНАЯ ЛЮТНЯ
Во дни чудесных дел и слухов Доисторических времен Простой бедняк от добрых духов Был чудной лютней одарен. Ее пленительные звуки Дарили радость и покой И вмиг снимали как рукой Любви и ненависти муки. Разнесся слух об этом чуде — И к бедняку под мирный кров Большие, маленькие люди Бегут толпой со всех концов. «Идем ко мне!» — кричит богатый «Идем ко мне!» — зовет бедняк. — «Внеси спокойствие в палаты!» — «Внеси забвенье на чердак!» Внимая просьбам дедов, внуков, Добряк на каждый зов идет. Он знатным милостыню звуков На лютне щедро раздает. Где он появится в народе, Веселье разольется там,— Веселье бодрость даст рабам, А бодрость — мысли о свободе. Красавицу покинул милый — Зовет красавица его. Зовет его подагрик хилый К одру страданья своего. И возвращают вновь напевы Веселой лютни бедняка — Надежду счастия для девы, Надежду жить для старика. Идет он, братьев утешая; Напевы дивные звучат… И, встречу с ним благословляя, «Как счастлив он! — все говорят.— За ним гремят благословенья. Он вечно слышит стройный хор Счастливых братьев и сестер — Нет в мире выше наслажденья!» А он?.. Среди ночей бессонных, Сильней и глубже с каждым днем, Все муки братьев, им спасенных, Он в сердце чувствует своем. Напрасно призраки он гонит: Он видит слезы, видит кровь… И слышит он, как в сердце стонет Неоскудевшая любовь. За лютню с трепетной заботой Берется он… молчит она… Порвались струны… смертной нотой Звучит последняя струна. Свершил он подвиг свой тяжелый, И над могилой, где он спит, Сияет надпись: «Здесь зарыт Из смертных самый развеселый». 1863 143. НИЩАЯ
Снег ва́лит. Тучами заволокло всё небо. Спешит народ из церкви по домам. А там, на паперти, в лохмотьях, просит хлеба Старушка у людей, глухих к ее мольбам. Уж сколько лет сюда, едва переступая, Одна, и в летний зной, и в холод зимних дней, Плетется каждый день несчастная — слепая… Подайте милостыню ей! Кто мог бы в ней узнать, в униженной, согбенной, В морщинах желтого, иссохшего лица, Певицу, бывшую когда-то примадонной, Владевшей тайною обворожать сердца. В то время молодежь, вся, угадав сердцами Звук голоса ее и взгляд ее очей, Ей лучшими была обязана мечтами. Подайте милостыню ей! В то время экипаж, певицу уносивший С арены торжества в сияющий чертог, От натиска толпы, ее боготворившей, На бешеных конях едва проехать мог. А уж влюбленные в ее роскошной зале, Сгорая ревностью и страстью всё сильней, Как солнца светлого ее приезда ждали. Подайте милостыню ей! Картины, статуи, увитые цветами, Блеск бронзы, хрусталей сверкающая грань… Искусства и любовь платили в этом храме Искусству и любви заслуженную дань. Поэт в стихах своих, художник в очертаньях, Все славили весну ее счастливых дней… Вьют гнезда ласточки на всех высоких зданьях… Подайте милостыню ей! Средь жизни праздничной и щедро-безрассудной Вдруг тяжкая болезнь, с ужасной быстротой Лишивши зрения, отнявши голос чудный, Оставила ее с протянутой рукой. Нет! не было руки, которая б умела Счастливить золотом сердечней и добрей, Как эта — медный грош просящая несмело… Подайте милостыню ей! Ночь непроглядная сменяет день короткий… Снег, ветер всё сильней… Бессильна, голодна, От холода едва перебирает четки… Ах! думала ли их перебирать она! Для пропитанья ей немного нужно хлеба. Для сердца нежного любовь всего нужней. Чтоб веровать она могла в людей и небо, Подайте милостыню ей! <1865> 144. ДЕВИЧЬИ МЕЧТЫ
Страстно на ветке любимой Птичка поет наслажденье; Солнцем полудня палима, Лилия дремлет в томленьи. Страстно на ветке любимой Птичка поет наслажденье. Полузакрыты мечтами Юной красавицы взоры. Блещут на солнце, с цветами, Кружев тончайших узоры. Полузакрыты мечтами Юной красавицы взоры. Ясно улыбка живая Мысль перед сном сохранила. Спит она, будто играя Всем, что на свете ей мило. Ясно улыбка живая Мысль перед сном сохранила. Как хороша! Для искусства Лучшей модели не надо! Видны все проблески чувства, Хоть не видать ее взгляда. Как хороша! Для искусства Лучшей модели не надо! Сон чуть коснулся в полете Этой модели прекрасной. Что ж в этой сладкой дремоте Грудь ей волнует так страстно? Сон чуть коснулся в полете Этой модели прекрасной. Снится ли паж ей влюбленный, Ночью, на лошади белой? Обнял ее и, смущенный, Ручку целует несмело… Снится ли паж ей влюбленный, Ночью, на лошади белой? Снится ль, что новый Петрарка С песнью приник к изголовью — И разукрасились ярко Бедность и слава любовью? Снится ль, что новый Петрарка С песнью приник к изголовью? Снится ль ей небо родное? Юности небо знакомо. Так прилетают весною Ласточки к крову родному. Снится ль ей небо родное? Юности небо знакомо. Вырвался вздох. Голубые Глазки лениво раскрылись. — Ну, расскажи нам, какие, Милая, сны тебе снились? — Вырвался вздох. Голубые Глазки лениво раскрылись. — Ах! Что за сон, что за чудо! Дивные, светлые чары! Золото, груду за грудой, Муж мне нес, старый-престарый. Ах! Что за сон, что за чудо! Дивные, светлые чары! — Как? тебе деньги росою Были, цветок ароматный? — Всех я затмила собою. Выше всех быть так приятно! — Как? тебе деньги росою Были, цветок ароматный! Если так юность мечтает, Прочь все мечты о грядущем! Золото всё омрачает Блеском своим всемогущим. Если так юность мечтает, Прочь все мечты о грядущем! <1866> 145. ФЕНИКС
Мирные семьи простых пастухов Жили когда-то в долине цветущей И управлялись уж много веков Сами собою, без власти гнетущей. Феникс является вдруг за рекой, Кличет к себе их на берег крутой. Вышел герольд. «Торопитесь! — кричит.— Редкая птица, как раз улетит. Птица великая мой властелин: Крыльями в кесарском их трепетаньи Двадцать народов покроет один. Ради их блага готов на закланье — Феникс не может вполне умирать: Он возродится из пепла опять. Ей, торопитесь! — герольд им кричит.— Редкая птица, как раз улетит. Ей, торопитесь! — Молчанье в ответ.— Эх! Кабы вышел властитель мой чудный, Вас ослепил бы невиданный свет: Гребень алмазный и клюв изумрудный — Что твое солнце, не выдержит глаз,— Сразу б колосья созрели у вас. Ей, торопитесь! — герольд им кричит.— Редкая птица, как раз улетит». «Будет болтать! — отвечает старик.— Что ты заладил: мол, редкий да редкий! Наш брат-хозяин к таким не привык, В доме потребнее куры-наседки. А насчет песен — для здешних людей Песня малиновки будет нежней. Экое счастье, что гребень блестит: Редкая птица пусть мимо летит! Наши прапрадеды видели раз Феникса этого пепел горящий. Что ж в нем нашли? Вместо сердца алмаз, Крупный, взаправду, как солнце блестящий. Точно, красив — да тепла, значит, нет. Не ко двору нам твой феникс, мой свет. Так-то, не грея, и месяц блестит. Редкая птица пусть мимо летит!» <1869> 146. ТИРАН СИРАКУЗСКИЙ
Как Дионисия из царства Изгнал храбрец Тимолеон,— Тиран, пройдя чрез все мытарства, Открыл в Коринфе пансион. Тиран от власти не отстанет: Законы в школе издает; Нет взрослых, так детей тиранит. Тиран тираном и умрет. Ведь нужно всё чинить и ведать — Он справедлив, хотя и строг: Как подадут детям обедать — Сейчас с их трапезы налог. Несут, как некогда в столицу, Орехи, виноград и мед. Целуйте все его десницу! Тиран тираном и умрет. Мальчишка, глупый, как овечка, Последний в школе ученик, В задачку раз ввернул словечко: «Тиран и в бедствиях велик». Тиран, бессмыслицу читая, «Он далеко, — сказал, — пойдет» — И сделал старшим негодяя. Тиран тираном и умрет. Потом, другой раз как-то, слышит Он от фискала своего, Что там в углу товарищ пишет, Должно быть, пасквиль на него. «Как? Пасквиль?! Это всё от воли! Ремнем его! И чтоб вперед Никто писать не смел бы в школе!» Тиран тираном и умрет. И день и ночь его страшили Следы измены и интриг. Раз дети на дворе дразнили Двоих каких-то забулдыг. Кричит: «Идите без боязни! Им нужен чужеземный гнет. Я им отец — им нужны казни». Тиран тираном и умрет. Отцы и матери озлились На непотребный пансион И Дионисия решились И из Коринфа выгнать вон. — Так чтоб, как прежде, благодатно Теснить и грабить свой народ — В жрецы вступил он. Вот так знатно! Тиран тираном и умрет. <1869> 147. ИДЕЯ
Народной скорбию болея, Я впал в мечтательность — и вдруг Проходит предо мной идея. Идея? Да, трусливый друг. Еще слаба, но уж красива; Звук речи тверд, взгляд детски прост. Никто как бог — увидим живо Ее развитие и рост. Одна навстречу грубой силе! Я ей кричу: «Дитя! страшись: Шпионы уши навострили, Жандармы грозно собрались». — «В мою же пользу их гоненье. Иду с надеждою вперед. Теперь уж всё мое значенье Поймет наверное народ». «Страшись, дитя, земля трясется Под тяжестью густых колонн, И, сабли наголо, несется За эскадроном эскадрон». — «Я, не трубя, не барабаня, Бужу уснувших силой слов И для вербовки в их же стане Пройду одна среди штыков». «Страшись, чтоб не был уничтожен Здесь на земле твой самый след. Беги: фитиль в орудье вложен, Минута — и спасенья нет». — «А завтра ядра и картечи В мою защиту запалят Свои ораторские речи; Ведь пушка тот же адвокат». «Ты депутатов раздражила». — «Моя же сила их смирит». — «В темнице сгибнет эта сила». — «Темница дух мой окрылит». — «Гремят проклятья клерикалов». — «А завтра мне кадить пойдут». — «Уж ополчилась рать вассалов». — «Я в их рядах найду приют». И вдруг ужасная картина: Потоки крови, море зла, Венок победы дисциплина С простертой храбрости сняла. Но побежденным с новой силой Идея лавры раздает И, умилясь пред их могилой, Летит с их знаменем вперед. <1870> 148. БУДУЩНОСТЬ ФРАНЦИИ
Я дружен стал с нечистой силой, И в зеркале однажды мне Колдун судьбу отчизны милой Всю показал наедине. Смотрю: двадцатый век в исходе, Париж войсками осажден. Все те же бедствия в народе — И всё командует Бурбон. Всё измельчало так обидно, Что кровли маленьких домов Едва заметны и чуть видно Движенье крошечных голов. Уж тут свободе места мало, И Франция былых времен Пигмеев королевством стала — Но всё командует Бурбон. Мелки шпиончики, но чутки; В крючках чиновнички ловки; Охотно попики-малютки Им отпускают все грешки. Блестят галунчики ливреек; Весь трибунальчик удручен Караньем крошечных идеек — И всё командует Бурбон. Дымится крошечный заводик, Лепечет мелкая печать, Без хлебцев маленьких народик Заметно начал вымирать. Но генеральчик на лошадке, В головке крошечных колонн, Уж усмиряет «беспорядки»… И всё командует Бурбон. Вдруг, в довершение картины, Всё королевство потрясли Шаги громадного детины, Гиганта вражеской земли. В карман, под грохот барабана, Всё королевство спрятал он. И ничего, хоть из кармана — А всё командует Бурбон. <1871> 149. БАРАБАНЫ
(1849)
Барабаны, полно! Прочь отсюда! Мимо Моего приюта мирной тишины. Красноречье палок мне непостижимо; В палочных порядках бедствие страны. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Чуть вдали заслышит дробные раскаты, Муза моя крылья расправляет вдруг… Тщетно. Я зову к ней, говорю: куда ты? Песни заглушает глупых палок стук. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Только вот надежду подает природа На благополучный в поле урожай, Вдруг команда: «палки!» И прощай свобода! Палки застучали — мирный труд прощай. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Видя для народа близость лучшей доли, Прославлял я в песнях братство и любовь; Барабан ударил — и на бранном поле Всех враждебных партий побраталась кровь. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Барабан владеет Франциею милой: При Наполеоне он был так силен, Что немолчной дробью гений оглушило, Заглушен был разум и народный стон. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Приглядевшись к нравам вверенного стада, Властелин могучий, нации кумир, Твердо знает, сколько шкур ослиных надо, Чтобы поголовно оглупел весь мир. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Всех начал начало — палка барабана; Каждого событья — вестник барабан; С барабанным боем пляшет обезьяна, С барабанным боем скачет шарлатан. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Барабаны в доме, барабаны в храме, И последним гимном суеты людской, Впереди подушек мягких с орденами, Мертвым льстит в гробах их барабанный бой. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! Барабанных песен не забудешь скоро; С барабаном крепок нации союз. Хоть республиканец — но тамбур-мажора, Смотришь, в президенты выберет француз. Пугало людское, ровный, деревянный Грохот барабанный, грохот барабанный! Оглушит совсем нас этот беспрестанный Грохот барабанный, грохот барабанный! <1871> 150. СТАРОСТЬ
Нам лица морщит без пощады Седого времени рука, И, хоть сверкают наши взгляды, Друзья, к нам старость уж близка. Но перед новым поколеньем Не заметать самим свой след На всё живое озлобленьем — Еще не старость это, нет! Вином и песнями мы тщетно Стремимся сбросить гнет годов; По взорам юношей заметно, Что в нас уж видят стариков. Но песни петь, забыв про годы, С восторгом юношеских лет — Шатаясь даже — в честь свободы — Еще не старость это, нет! Перед красавицей напрасно Огонь любви волнует нас. Проходят дни; бедняжке ясно, Что юный жар в крови угас. Но без волнений страсти мнимой, Сорвав любви роскошный цвет, Стать другом женщины любимой — Еще не старость это, нет! Что б мы ни пели — мы стареем; Так что ж — чем старше вся семья, Тем больше прав мы все имеем На титул: старые друзья. Но, идя под гору толпою, Движенью новому привет Дрожащей посылать рукою — Еще не старость это, нет! <1871> Неизвестный автор
151. АМЕРИКАНСКИЙ ПРИНЦ И АФРИКАНСКАЯ ПРИНЦЕССА
ЛИРИЧЕСКАЯ ОПЕРА В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ И ШЕСТИ РИФМАХ С ПРОЛОГОМ
ПРОЛОГ
Госпожи и господа! В этой пьесе Американский принц женится на африканской принцессе, Но долг чести зовет принца в бой кровавый, Где он и умирает, увенчанный славой. За добродетель, обаче, ему жизнь возвращается. Всё сие ново и любопытно. Занавес поднимается. ДЕЙСТВИЕ 1
Принц и Принцесса (входят по совершении брачного обряда).
ПринцессаС законным браком, принц.
Принц И вас, моя драгая. Народ, пляши и пой, блаженство выражая. НародВоспляшем, воспоем, блаженство выражая.
Конец первого действия.
ДЕЙСТВИЕ 2
За сценой происходит сражение. Слышны удары сабель. Принц входит, преследуемый врагами, сражается с ними и падает, убиенный. За ним входит Принцесса.
Принцесса (с ужасом) Супруг! ПринцСупруга!
Принцесса (с сугубым ужасом) Что! Принц (с сугубою слабостью) Я умер. Принцесса Ах, как жаль! Народ, пляши и пой, чтоб выразить печаль! НародВоспляшем, воспоем, чтоб выразить печаль!
Конец второго действия.
ДЕЙСТВИЕ 3
Паллада усмотрела храбрость американского принца и положила предел преследованиям злобного Рока. Блещущая славой богиня, восседя на позлащенном кресле и указуя на бездыханный труп, глаголет сице:
ПалладаЯ жизнь тебе дарю!
Принцесса (умиленно) О, чудо! Принц (вскакивает как бы встрепанный) Я воскрес! (Несколько раз перевертывается на одной ноге в восторге.) Народ, пляши и пой! Се — чудо из чудес! Народ
