Кобзарь: Стихотворения и поэмы

Первая ворона

Кар! Кар! Кар! Крал Богдан товар, Да в Киев собрался, С ворами связался, Продал, что накрал.

Вторая ворона

Я в Париже была Да три злота с Радзивиллом Да с Потоцким{162} пропила.

Третья ворона

Через мост идет черт, А коза по воде: Быть беде! Быть беде! Вот так кричали и летели Вороны с трех сторон и сели Средь леса на холме крутом, На дереве сторожевом. Как на мороз понадувались И друг за другом наблюдали, Как три сестры, что встарь цвели, Но в девках век провековали, Доколе мхом не поросли.

Первая ворона

Вот так тебе, а так тебе! Я в Сибирь летала, Далеконько и немного Желчи я украла Там у декабриста. Гляньте — Есть чем разговляться! А в твоей земле царевой Есть ли чем питаться? Иль черт знает, как убого?

Третья ворона

Э… сестрица, много! Три указа накаркала На одну дорогу{163}…

Первая ворона

На какую? На чугунку? Ну уж натворила…

Третья ворона

Да шесть тысяч в одной версте Душ передушила…

Первая ворона

Да ты не лги, ведь только пять, Да и то с фон Корфом!{164} Еще чванится чужою — Не своей работой!.. Капустница несчастная! Ваша ж милость, пани, Угощается в Париже У панов поганых? Пролили вы реки крови{165} Да в Сибирь загнали Свою шляхту, и уж как же Тем гордиться стали! Вишь, какая пани-пава…

Вторая и третья вороны

Ну, а ты что скажешь?

Первая ворона

Мне ль вам отвечать! На свете Вас не было даже, Как я здесь шинок держала Да кровь проливала! Посмотрите! Карамзина, Видишь, прочитали{166} И думают: какие мы! Нет, уж помолчите! Мне, бесперые калеки, В ровню не спешите!..

Вторая ворона

Ишь какая! Вовсе не та Рано встать поспела, Что до света упилася… Та, что протрезвела!

Первая ворона

Без меня ты б упилася С твоими ксендзами? Где тебе уж! Я свалила Польшу с королями; При тебе же, щебетуха, Польша бы стояла. А с вольными казаками Что я вытворяла? Кому их не выдавала И не продавала? Нет, проклятые живучи! Думала, с Богданом Я уже их схоронила, — Встали ведь с поганым, С этим шведским проходимцем{167}… Что тогда творилось! Злюсь, как вспомню, что Батурин Сожгла, разорила, Сулу в Ромнах запрудила Только старшинами{168} Казацкими… а такими, Просто казаками, Финляндию засеяла{169}, Сыпала буграми На Орели… Выгоняла Толпы за толпами Я на Ладогу, царю там Болота мостила. И гетмана Полуботка В тюрьме задушила.{170} Вот тогда-то был мне праздник! Пекло испугалось, А в Иржавце матерь божья Ночью зарыдала.{171}

Третья ворона

И я таки пожила. С татарами помутила, С Мучителем покутила, С Петрухою попила{172} Да немцам запродала.

Первая ворона

Да, ты славно начудила: Так народ свой закрепила — Немцы так им занялись, Что хоть помирать ложись, У меня же, враг их знает, Все кого-то поджидают. Я и в рабство их сдала, И дворян я расплодила, И в мундиры нарядила, Словно вшей, их развела; Все вельможные щенята! Уж и Сечь, хоть бесновата, Корчмарями обросла. Русские царевы слуги Тоже греть умеют руки! Хоть люта я, а все-таки Сделать не сумею, Что те слуги на Украйне С казаками деют! Напечатать им не трудно: «Милостию божьей И вы — наши, и все — наше, Гоже ли, не гоже!» В хатах стало уже пусто, Вот они и рыщут В степи, роют все курганы, Древностей там ищут. Все любёхонько забрали, Да лихой их знает, Для чего с подвалом этим Гадким поспешают: Чуть бы, чуть бы подождали, Церковь бы упала… И тогда бы две руины В «Пчеле» описали{173}.

Вторая и третья вороны

Для чего ж ты нас позвала? Что глядеть в подвале?

Первая ворона

Что ж подвал! Два дива будет, Их вы и не ждали. В эту ночь на Украине Близнецы родятся. Будет первый, словно Гонта, С панством расправляться! Другой будет… этот уж наш! С этим панством знаться. Наш кусается и в чреве… Сестры, я читала, Что, как вырастет тот Гонта, Все наше пропало! Все разрушит, уничтожит, Брата не покинет! Даст он правду и свободу По всей Украине! Так смотрите же, сестрицы, Что тут замышляют! Палачам и всем, кто с ними, Цепь приготовляют.

Вторая ворона

Я золотом расплавленным Залью ему очи!..

Первая ворона

А золота он — проклятый Ирод — не захочет.

Третья ворона

Я царевыми чинами Скручу ему руки!..

Вторая ворона

Со всего сберу я света Все зло и все муки!..

Первая ворона

Нет, сестрицы. Не так надо. Пока слепы люди, Похоронить его надо, А то плохо будет! Гляньте-ка вы: над Киевом Вон метла взвилася, Над Днепром и над Тясмином Земля затряслася. Слышите ли? Застонала Гора над Чигрином. Чу!.. Смеется и рыдает Наша Украина! Близнецы уж народились. Станет мать смеяться, Обезумев, что обоим Иванами зваться. Полетим-ка!.. Полетели, На лету запели:

Первая ворона

Поплывет наш Иван По Днепру на Лиман С кумою.

Вторая ворона

Побежит наш ярчук{174} В теплый край есть гадюк За мною.

Третья ворона

Как хвачу да помчу, В самый ад полечу Стрелою.

_____

ТРИ ЛИРИКА

Шли слепой, хромой, горбатый — Нищие к мирянам, Путь держали в Субботово, Чтоб петь про Богдана.

Первый нищий

Вот-то, сказано, вороны — Нашли себе место. Москали для них как будто Сделали насесты.

Второй нищий

А для кого ж? Человека, Верно, не посадят Числить звезды…

Первый нищий

Ты уж скажешь! Может, и посадят Пана, москаля иль немца; Пан, москаль и немец И там найдут хлебец.

Третий нищий

Что болтаете пустое? Что там за вороны? Да москали да насесты? Бог нам оборона. Иль еще нестись заставят, — Солдат им рожай-ка! Полонить весь мир царь хочет, Есть такая байка.

Второй нищий

Что ж, быть может! Так на черта ж На горах их ставить? Да высокие такие, Что до туч достанешь, Если взлезешь…

Третий нищий

А для того: Вот потоп настанет, Все паны туда полезут, Да и смотреть станут, Как мужики тонуть пойдут.

Первый нищий

Умные вы люди, А ничего не знаете! Там понаставляли Для того насесты эти, Чтоб воды не крали Люди в речке да чтоб тайно Песку не пахали, Что лежит вот, за Тясмином.

Второй нищий

Потерял ты разум! Раз не знаешь, помолчал бы. Что как под тем вязом Мы, приятели, присядем Отдохнуть немного! В торбу две краюхи хлеба Взял я на дорогу, — Вот и поедим мы кстати, До солнышка, рано… — И уселись. — А кто ж, братцы, Споет про Богдана?

Третий нищий

Я петь буду. И про Яссы, И Желтые Воды, И местечко Берестечко{175}.

Второй нищий

Славные доходы Нам дадут они сегодня! Там ведь у подвала, Как на торг, сошлися люди, И панства немало. Вот где нам нажива будет! Что же, запоем-ка Пробы ради…

Первый нищий

Ну их, песни! Лучше отдохнем-ка, День велик: мы напоемся, А ты — петь, туда же…

Третий нищий

Это верно. Помолимся, Да и спать заляжем.

_____

Певцы под деревом заснули, Спит солнце, пташечки молчат, А у подвала уж проснулись И раскопать его спешат. Копают день, копают два, На третий едва лишь Докопалися до стенки, Ночку переспали, Караул везде поставив, А исправник просит, Никого чтоб не пускали, В Чигирин доносит По начальству. И начальство, Прибыв, посмотрело И сказало: «Ломай стены! Так вернее дело!» Послушали. Разломали — И перепугались! Всё скелеты там лежали, Словно ухмылялись, Что опять им видно солнце. Вот богатство это: Черепок, корыто, тут же В кандалах скелеты! Если б в форменных, тогда бы Хотя пригодились… Засмеялись… А исправник Чуть-чуть не взбесился, Нечем ему, вишь, разжиться; А уж как трудился! Он и день и ночь старался, — В дураках остался. Уж ему бы только в руки Тот Богдан попался, — В рекруты его забрил бы, Не мани обманом Правительство!! Рвет и мечет. Словно одурманен. Яременка[14] в рыло тычет, Бранью осыпает Весь народ, да и на нищих Моих налетает. «Вы что делаете, плуты!» «Мы, смотрите, пане, Распеваем о Богдане…» «Я вам дам Богдана! Мошенники, дармоеды! И песню сложили Про такого ж мошенника…» «Да нас так учили…» «Я научу! Эй, всыпать им!» Взяли, разложили Да попарили в царевой, Непрохладной бане. Вот какой дала барыш им Песня о Богдане!! Так подвал Богданов малый Тогда раскопали, А большого подземелья И не доискались.

[Миргород, 1845]

«Стоит в селе Субботове…»

Перевод Ф. Сологуба

{176}

* * *

Стоит в селе Субботове На горе высокой Надмогилъник Украины, Широкий, глубокий. Это церковь Богданова; Там-то он молился, Чтоб москаль добром и лихом С казаком делился. Мир душе твой, Богдане! Не так оно сталось: Царских слуг объяла зависть, Всё поразоряли, — Вкруг курганов наших рыщут, Роют, деньги ищут, Погреба твои разрыли, Да тебя ж ругают, Что они трудились даром! Так-то вот, Богдане! И тоскует Украина Сиротой бессильной! Вот тебе и благодарность: Церковь-надмогильник Даже некому поправить! Вот ту Украину, Что в былые дни с тобою Шляхту задавила, — Байстрюки Екатерины{177} Саранчой покрыли. Так-то ста лося, Зиновий, С Алексеем дружный!{178} Всё приятелям ты отдал, Им-то что же нужды! Говорят, слышь, что все наше Искони здесь было, Только мы сдавали, чтобы Татарва кормилась Да поляки!.. Так, быть может! Пускай и так будет! Так смеются ж над Украиной И чужие люди! Нет, чужие, вы не смейтесь! Церковь-надмогильник Рухнет, и тогда над нею, И доброй и сильной, Вновь восстанет Украина, Свет правды засветит, И помолятся на воле Невольничьи дети!..

21 октября 1845

Марьинское

Наймичка

Перевод Т. Волгиной

{179}

ПРОЛОГ

Воскресенье утром рано Поле крылося туманом, И склонилася в тумане, Словно тополь, на кургане Молодица молодая. Что-то к сердцу прижимает, Горько плачет, причитает: «Ой, туман мой, ненастье! Мое горе-злосчастье! Отчего меня не скроешь От беды-напасти? Что меня ты не задавишь И в землю не вдавишь? Отчего мне тяжкой доли, Веку не убавишь? Нет, не дави, туман белый! Укрой только в поле, Чтоб не знал никто, не видел Горькой моей доли!.. Я не одна: есть у меня Отец и мать в хате… Есть у меня… туман белый, Туман милый, братец!.. Есть сыночек некрещеный, Сынок мой родимый! Не я тебя крестить буду На горе, любимый. А чужие крестить будут, Я и не узнаю, Как звать сына… Дитя мое! Богатой была я… Не брани! Молиться стану, Слезами своими Счастья вымолю у неба Для тебя, родимый!» Пошла полем, рыдаючи, В тумане таилась, И сквозь слезы тихонечко Запела уныло, Как вдова в Дунае синем Детей схоронила: «У кургана-могилы Вдова в поле ходила, Там ходила, гуляла, Яду-зелья искала. Яду-зелья не нашла, Двух сыночков родила, Китаечкой повила И на Дунай отнесла: «Тихий-тихий Дунай! Моих деток забавляй. Ты, песочек, их прими, Моих деток накорми! Накорми, успокой И собою укрой!»

I

Жили себе дед да баба. В роще кудрявой на хуторе старом Вдвоем весь век свой долгий провел и В тишине, в покое, Как деточек двое. Вдвоем ягнят пасли детьми когда-то, А там обвенчались, Скотины дождались, И хуторок приобрели, И сад и пчельник завели, И мельницу купили — В достатке жили. Лишь деток не дал бог, А смерть с косою у порога. Кто же старость их пригреет, Для них сыном станет, Похоронит, пожалеет, Кто душу помянет? Кто на счастье добро примет, Трудом нажитое, Будет помнить благодарно, Как дитя родное?… Трудно вырастить ребяток В непокрытой хате. А еще труднее в белых Стариться палатах, Стариться и дом богатый, Угол непочатый, Умирая, чужим детям Отдать на растрату!

II

Раз в воскресенье, в день погожий, У хаты в праздничной одеже Сидели старики вдвоем. Ни тучки на небе; кругом, Как бы в раю, так славно было, На небесах ни тучки! А в сердце горе затаилось, Как зверь в лесу дремучем. В таком раю отчего бы Старикам грустилось? Горе ль давнее какое В хате пробудилось? Иль заглохшее недавно Вновь зашевелилось? Или новое рай светлый Огнем охватило? О чем же, сидя у порога, Они задумались? Как знать, Уж собрались, быть может, к богу, Но кто в далекую дорогу Коней им станет запрягать? «А кто нас, Настя, в гроб положит, Когда помрем?» «Великий боже! Я о том же размышляла, Да так горько стало: В одиночестве старели… Для кого держали Добро наше?…» «Погоди-ка! Словно плачет, слышишь, За воротами ребенок! Побежим-ка!.. Видишь, Так и знал я, что-то будет!» И оба вскочили, Да к воротам… Прибегают — И оба застыли. Перед самым перелазом Младенец повитый — Но не туго; и новенькой Свиткою прикрытый. Видно, мать запеленала. Хоть лето — укрыла Последнею одежею!.. Глядели, молились Дед да баба. А младенец Словно умоляет: Ручки выпростал, бедняжка, И к ним простирает, Крохотные… и притихнул, Как будто не плачет, А чуть хнычет.