Помоги проекту - поделись книгой:
Первый шаг в применении советской авиации в Арктике и на Крайнем Севере был сделан. Сделан успешно.
4
Конец 1927 года принес в Москву настораживающее известие. Даже тревожное. Как сообщала европейская и американская пресса, сразу две экспедиции вознамерились будущей весною направиться в Арктику. Но не в открытый океан и не в Гренландию, Канадский архипелаг или на Шпицберген. Непременно в советский сектор. К Таймыру. Для исследования Северной Земли, которая все еще так и не была нанесена на карты полностью.
О том чуть ли не одновременно заявили оба претендента на важные географические открытия. Умберто Нобиле, решивший на этот раз самостоятельно совершить полет на Север на новом дирижабле собственной конструкции, «Италия». И на шхуне «Морисси» — известный полярный капитан Роберт Бартлет, уже дрейфовавший у побережья Чукотки и даже высаживавшийся на острове Врангеля35.
То, что подобного рода научные походы могут рано или поздно обернуться территориальными претензиями, по опыту прошлых лет хорошо понимали не только в Наркоминделе. Еще 15 мая 1925 года Ю.М. Шокальский предостерегал советских дипломатов: «Русское географическое общество в заботах о надлежащем по значению и характеру научном обследовании Республики считает своим долгом обратить внимание НКИД на дело обследования так называемой Земли Николая II (постановлением ЦИК СССР от 11 января 1926 года она была переименована в Северную Землю. —
И на этом основании Шокальский предлагал срочно решить данную задачу собственными силами. «В настоящее время, — отмечал он, — когда необходимо беречь народные средства, Главное гидрографическое управление и Географическое общество выработали совместный проект обследования так называемой Земли Николая II, выражающийся в умеренной цифре — 232 000 рублей, для столь важного и серьезного предприятия. Эта сумма не превосходит ту, что была затрачена на посещение острова Врангеля в 1924 году…»36.
Год спустя, теперь за подписью А.П. Карпинского как председателя Полярной комиссии Академии наук СССР, в Наркоминдел через Н.П. Горбунова поступил второй меморандум все по тому же вопросу (копии его были направлены также в Наркомфин, Реввоенсовет, Госплан и Осоавиахим): «…Имеющиеся в настоящее время сведения о Земле Николая II исчерпываются описью частей южного и северо-восточного побережья Земли. Пределы же ее в западном и северо-западном направлениях совершенно неясны, так же, как и характер названной суши, быть может, представляющей нечто цельное или же (что представляется более вероятным), напротив, группу более или менее крупных островов, наподобие Шпицбергена или Земли Франца-Иосифа. Отсутствие соответствующих сведений не позволяет в настоящее время даже приблизительно обозначить на карте протяжение в этой области территории СССР. Последнее положение заслуживает особого внимания, т. к. в случае посещения ныне еще не выясненных западных побережий Земли Николая II какой-либо иностранной экспедицией не исключается возможность закрепления их за одной из иноземных держав…
Основной задачей проектируемой экспедиции является установление очертаний, нанесение на карту и всестороннее научное исследование земли, известной под названием Земля Николая II, и других, могущих быть открытыми во время работы экспедиции земель, лежащих на северо-восточной окраине Карского моря, и окончательное закрепление этих земель за Союзом ССР»37.
Такие доводы Полярной комиссии Академии наук сочли в Наркоминделе убедительными, а потому коллегия наркомата решением от 17 марта 1926 года поддержала предложение: «Считать экспедицию политически полезной и желательной, но вопрос о средствах предоставить на разрешение Наркомфина»38.
Однако денег на изучение Северной Земли, несмотря на всю важность и значимость проблемы, найти даже и не попытались. Правда, на том ни сотрудники НКИД, ни члены Полярной комиссии, Географического общества не очень-то и настаивали. Полагали, что архипелаг, расположенный в самом центре советского сектора Арктики, вряд ли станет в ближайшем будущем объектом серьезных притязаний какой-либо державы.
Не изменилась позиция Наркоминдела и после первых сообщений о намерениях У. Нобиле и Р. Бартлета, ибо тогда под давлением обстоятельств пришлось серьезно обеспокоиться судьбой другого архипелага — Земли Франца-Иосифа права на которую у СССР были сомнительны. Ведь открыли Северную Землю русские моряки, а официально присоединили ее к России нотификацией 1916 года. Земля Франка-Иосифа же была открыта в 1873 году австрийской экспедицией, и в течение почти полувека ее рассматривали как владение Австро-Венгрии. Именно потому находившийся на зверобойном боте «Герта» капитан 1-го ранга И.И. Ислямов в августе 1914 года, когда судно подошло к этой Земле, поспешил поднять на мысе Флора, русский флаг как символ захвата хотя никем и не заселенной, но все же вражеской территории. Но его действия остались без последствий. В нотификации 1916 года Землю Франка-Иосифа не упомянули.
Не вспомнили о ней и позже — при подготовке и подписании Сен-Жерменского договора 1919 года, при разработке и ратификации Парижского соглашения по Шпицбергену. И потому обширный по площади полярный архипелаг в соответствии с международным правом оказался ничейной территорией. Вот ее без каких-либо правовых или иных оснований, даже не назвав конкретно, и включили в число арктических владений Советского Союза. Именно это обстоятельство и породило серьезнейшие опасения, и не только во внешнеполитическом ведомстве.
26 апреля 1928 года заведующий отделом научных учреждений при Совнаркоме СССР Е.П. Воронов направил в НКИД записку следующего содержания: «За последнее время в иностранной прессе («Эпока» — Варшава, № 97 от 06.04 с. г., «Тан» от 05.04, «Нойе фрей прессе» от того же числа, «Коррьере делла сера» № 60 от 10.03 т.г. и т. д.) начали появляться сведения и намеки на то, что экспедиция Нобиле преследует не только научно-спортивные цели, но и будет использована для прокламирования присоединения к Италии принадлежащего Союзу архипелага Франца-Иосифа и, возможно, других советских владений… Отдел научных учреждений при СНК СССР просит НКИД обсудить этот вопрос в возможно срочном порядке ввиду предстоящего в ближайшее время полета Нобиле»39.
Подкрепил Воронов настойчивое обращение еще и приложенной к нему выпиской из отчета Р.Л. Самойловича о командировке в Берлин: «…Земля Франца-Иосифа входит в сектор владений СССР, но это вхождение до сего времени не было закреплено за нами, с другой стороны, международное общественное мнение все еще не считает Землю Франца-Иосифа, которая была открыта австрийцами и исследована англичанами и лишь отчасти русскими (экспедиция Седова 1912–1913 гг.), принадлежащей СССР, поэтому к вопросу о закреплении ее за нами следует подходить в высокой степени осторожно. Самым лучшим способом была бы постройка этой станции нами совместно с немцами, но под нашим флагом»40.
Так вновь было высказано мнение об использовании эффективной оккупации как наиболее надежной мере для защиты арктических владений страны. В Наркоминделе подобный шаг посчитали вполне приемлемым. Но из-за того, что решение данного вопроса явно выходило за рамки компетенции внешнеполитического ведомства, коллегия НКИД 27 апреля ограничилась предложениями вынужденно-паллиативного характера: «Признать, что принадлежность Земли Франца-Иосифа к СССР сама собой вытекает из постановления ЦИК от 1926 г. о полярных пространствах, и рекомендовать отделу научных учреждений Совнаркома путем интервью с каким-нибудь ученым в нашей прессе указать, что Земля Франца-Иосифа, бесспорно, принадлежит СССР как входящая в полосу земель, подходящих под постановление ЦИК от 1926 г., и что СССР собирается в ближайшее время воздвигнуть на этой Земле радиостанцию»41.
Проект интервью с пока еще не определенным конкретно советским ученым поступил для согласования в НКИД, в отделы печати и экономико-правовой, довольно поздно — 14 мая, почему и был завизирован лишь 17 мая. Тогда, когда и сам новый дирижабль конструкции Нобиле «Италия», и его экипаж не только давно уже находились на Шпицбергене, в Кингс-бее, но и еще 15 мая начали свой первый полярный полет. Обогнув Землю Франка-Иосифа, взяли курс на Северную Землю. Однако обнаружить ее из-за сильного тумана, как позже объяснил Умберто Нобиле, не смогли, почему и повернули назад.
Спустя неделю, ушедшую на проверку воздушного корабля и отдых команды, «Италию» вновь подняли в воздух, чтобы выполнить наиболее ответственную, откровенно идеологическую часть плана экспедиции: прославить фашистский режим Муссолини, его успехи и достижения. 23 мая над Северным полюсом сбросили гигантский итальянский флаг, а заодно и крест, специально освященный ради такого случая самим Папой Пием XI. Выполнив это поручение правительства, генерал Нобиле отдал приказ возвращаться в Кингс-бей.
Через день, 25 мая, радиосвязь с «Италией» внезапно прервалась. Для всего мира она просто исчезла. Затерялась в бескрайних просторах Арктики. И отныне оставалось только гадать, что же произошло с дирижаблем, сумеют ли добраться до Шпицбергена воздухоплаватели, не имевшие навыка выживания в полярных льдах. Если они, конечно, не погибли.
Потому-то Е.П. Воронов в записке, направленной 6 июля на имя Чичерина, и объяснил свой решительный отказ передать в прессу согласованные интервью этическими соображениями. Помещать в газетах, указывал он, наряду с информацией о происшедшей трагедии, «утверждение о принадлежности Земли Франца-Иосифа к СССР было бы, в лучшем случае, совершенно непонятным». И предложил более приемлемое решение: дать «указание о безусловной желательности посещения нашими судами во время научно-исследовательских рейсов вод и, по возможности, самой территории архипелага Франца-Иосифа». Заодно он информировал НКИД и о подготовленном в его отделе проекте постановления СНК об организации на ЗФИ геофизической обсерватории»42.
Наркоминдел согласился с Е.П. Вороновым, тем более что претворить это в жизнь оказалось не столь уж и сложным.
Так как по предположениям дирижабль потерпел катастрофу скорее всего в советском секторе Арктики, 28 мая по решению Совнаркома СССР при Осоавиахиме образовали Комитет по оказанию помощи экипажу «Италии». Руководителями его утвердили двух заместителей наркома по военным и морским делам И.С. Уншлихта и С.С. Каменева43.
Это решение, как выяснилось, приняли весьма своевременно. 3 июня советский радиолюбитель Шмидт, живший в селе Вознесенье-Вохма (Северный край), первым в мире поймал сообщение рации потерянной было экспедиции. И понял его так: «Италия… Нобиле… Франц-Иосиф… SOS… SOS…». Спустя двое суток комитет направил для спасения итальянцев ледокол «Малыгин», находившийся относительно недалеко от возможного места катастрофы, в порту Архангельска. Возглавить спасательную операцию поручили В.Ю. Визе и гидрографу А.М. Лаврову.
6 июня наконец удалось установить постоянную связь с Нобиле. Оказалось, что «Италия» не разбилась. Воздушный корабль в результате сильного обледенения внезапно резко снизился и, зацепившись за высокую льдину, потерял главную гондолу, в которой в тот момент находилась большая часть экипажа. После этого дирижабль взмыл вверх, унося семь человек.
В тот же день получили и координаты лагеря спасшихся полярников: 28° восточной долготы, 80°30′ северной широты. Иными словами, к северо-востоку от Шпицбергена. Но состояние льдов в тех водах не позволило «Малыгину» пройти дальше острова Надежды, расположенного к юго-востоку от архипелага. Поэтому комитет срочно направил в Арктику еще одно судно. Самый мощный по тем временам ледокол «Красин». А руководителями его похода утвердили Р.Л. Самойловича и заместителя председателя Большой морской комиссии П.Ю. Ораса.
Далее события развивались столь стремительно, что стали напоминать голливудский боевик, заставляя кричать о них газеты всего мира. 15 июня из Ленинграда в свой ставший героическим поход вышел «Красин». 18 июня для спасения экспедиции Нобиле из Тромсё на французской летающей лодке «Латам-47» вылетел Амундсен. Вместе с ним были его земляки Дитрихсен и Вистинг, французский экипаж машины Гильбо, де Кюнервиль, Валетт, Брази. Спустя четыре часа радиосвязь с ними была потеряна. Великий норвежец и все его спутники, несомненно, погибли.
25 июня лейтенант шведских ВВС Лундборг сумел сесть в лагере итальянцев и вывез в Кингс-бей Умберто Нобиле. При втором полете разбил свою небольшую машину и оказался среди тех, кого спасал. 12 июля «Красин» подобрал двух членов экипажа «Италии», Цаппи и Мариано, покинувших основную группу уцелевших еще 31 мая. Судьба вышедшего вместе с ними шведского ученого Мальмгрена осталась неизвестной. В тот же день советский ледокол подошел к лагерю воздухоплавателей и принял на борт остававшихся там — Вильери, Трояни, Чечиони, Биаджи, чешского ученого Бегоунека. 19 июля все спасенные были доставлены в Кингс-бей, на базовое судно экспедиции Нобиле «Читта ди Милано».
3 сентября капитан «Красина» К.П. Эгги вывел судно из порта и вновь взял курс на север, теперь — на поиск двух еще не обнаруженных групп, вылетевших на «Латам-47», и семерых итальянцев, остававшихся на «Италии».
Почти три недели «Красин» бороздил воды между Шпицбергеном и ЗФИ, но так и не нашел даже следов пропавших. И лишь 22 сентября, завершая необычайный полярный рейс, ледокол смог подойти к Земле Франка-Иосифа. Там, на мысе Нил Земли принца Георга, руководитель похода Р.Л. Самойлович и его заместитель П.Ю. Орас водрузили алый флаг Советского Союза. Вторая — политическая — задача, поставленная перед руководителями похода, также была выполнена. Успешно.
5
За потоком сенсационных сообщений о двухмесячной эпопее «Италии» и Нобиле остальные события, происходившие в Арктике или непосредственно связанные с нею, отошли на второй и даже третий план, хотя являлись не менее, а может, и более важными. Даже переломными. Именно такой стала третья полярная воздушная экспедиция Джорджа Уилкинса, оказавшаяся и самой успешной из всех.
…21 апреля с норвежской правительственной радиостанции «Свальбард» ушла необычная по содержанию телеграмма: «Американскому географическому обществу, угол Бродвея и 156-й улицы, Нью-Йорк, США.
Намеченный перелет выполнили. Одна остановка вследствие плохой погоды. Прибыли через двадцать с половиной часов полета. Пять дней на Свальбарде. Лисиц не видели. Уилкинс, Эйелсон»44.
Так мир узнал о завершении отчаянного предприятия.
Своей новой экспедицией Джордж Уилкинс преследовал отнюдь не спортивные или сугубо научные цели. Стремился доказать правоту своего утверждения о целесообразности применения в Арктике не дирижаблей, а самолетов. Подтвердить мнение, к которому еще в 1921 году пришел Амундсен, но так и не сумел продемонстрировать практически.
Не располагая на этот раз средствами, Уилкинс продал имевшиеся у него «Юнкере» и два «Стинсона». На вырученные деньги приобрел новейшую машину «Локхид», названную им «Вега». Провести же экспедицию смог только благодаря финансовой поддержке нефтяных фирм «Ричфилд ойл» и «Пеннс ойл», а также незначительным пожертвованиям частных лиц и Американского географического общества.
15 апреля «Вега» стартовала с мыса Барроу и сразу же направилась на северо-восток. Уилкинс для начала намеревался проверить рассказы местных эскимосов, настойчиво говоривших о каком-то острове в море Бофорта, а затем выяснить, существует ли Земля Крокера, о которой очень много писали, но увидеть никто не сумел.
Так как первый этап полета проходил при хороших метеорологических условиях, Джордж Уилкинс смог твердо установить — по его маршруту в зоне обзора неведомых земель нет (о том и говорила шифрованная фраза в телеграмме — «Лисиц не видели»). Затем, когда самолет приблизился к Гренландии, погода испортилась, начался шторм. Эйелсону пришлось посадить «Вегу» на Земле Гранта — северной оконечности острова Элсмир. Буквально на полчаса. Вскоре продолжили полет и на следующий день, 16 апреля, сели в Грин-Харборе, на правом берегу Айс-фьорда, уже на Шпицбергене.
Вторым, не менее значимым событием тех месяцев — правда, только для Москвы, для ее политических интересов, могла бы стать вторая конференция Международного общества «Аэроарктик», проходившая в Ленинграде с 18 по 23 июня.
Советская сторона, оплатившая все расходы по проведению конференции, ждала от нее не просто важных, значительных решений. Тех, что помогли бы как можно скорее укрепиться СССР в его полярном секторе. Однако пленарные заседания сразу же продемонстрировали совершенно иное. Ленинградская встреча мало чем отличалась по своему характеру от предыдущей, берлинской.
Оказалось, что, несмотря на эффектное заявление о вхождении в «Аэроарктик» национальных групп двадцати государств, на конференции зарегистрировали делегатов только от семи — Германии, Дании, Италии, Норвегии, СССР, Финляндии, Эстонии. Более того, как и два года назад, подавляющее большинство собравшихся оказалось представителями Германии и Советского Союза.
Лишь два докладчика, В. Брунс и доктор Блейштейн, затронули актуальные задачи организации трансполярных перелетов, которые требовалось разрешить как можно скорее. Исходили же они из непоколебимой веры в сказанное Нансеном: «Благодаря энергичной поддержке германского правительства «Аэроарктик» имеет полное основание рассчитывать получить летом 1929 года в свое распоряжение дирижабль «Граф Цеппелин» (LZ-127) для двух полетов над арктическими странами с целью их исследования»45.
Для того чтобы успеть подготовиться к такой экспедиции, председатель германской группы профессор Георг Вегенер внес на голосование, а делегаты одобрили предложение о создании особого Исследовательского совета. Ему и следовало взять на себя всю ответственность как за обеспечение, так и за проведение предстоящих полетов. Мало того, Вегенер поспешил развить свою идею. Высказался за введение во все, без исключения, одиннадцать комиссий «Аэроарктик» представителей германской группы. Они-то, мол, и позволят в случае крайней необходимости оперативно принимать необходимые решения46. Тем самым исподволь стал превращать международное общество в исключительно немецкую организацию, на которую Советскому Союзу предстояло работать. Ведь принятая резолюция гласила:
«Вследствие того, что весной 1929 года германским правительством предоставляется «Аэроарктик» германский дирижабль LZ-127, общее собрание обращается к правительству СССР с покорнейшей просьбою установить на территории СССР причальную мачту для дирижабля для проведения предусмотренных планом исследований полетов общества «Аэроарктик» и, ввиду крайней срочности этого вопроса, просит о скорейшем сообщении, может ли «Аэроарктик» определенно рассчитывать на исполнение своей просьбы, так как от этого зависит проведение экспедиции»47.
Все надежды Москвы на то, что участие в работе международного общества позволит стране без особых финансовых затрат закрепиться на Земле Франца-Иосифа и Северной Земле, ведь утвержденная конференцией научная программа для двух предполагаемых полетов оказалась предельно насыщенной, не позволяла и думать о государственных интересах СССР. О доставке с помощью германского дирижабля на два архипелага зимовщиков, необходимого оборудования, разборных домов.
Лишь в последний день конференции, 23 июня, да и то благодаря настойчивости советского делегата П.В. Виттенбурга — ученого секретаря комиссий Академии наук по комплексному изучению Якутской Республики и по научным экспедициям, удалось принять ту единственную резолюцию, которая устраивала Москву:
«Необходимо произвести установку в северной части Новой Земли и на Земле Франца-Иосифа метеорологических станций, обратившись для этой цели с соответствующим ходатайством к советскому правительству»48.
Благодаря этому будущие активные действия СССР на полярных архипелагах обретали поддержку научной общественности, да еще и одобрение самого Фритьофа Нансена, гражданина Норвегии.
Столь же разочаровывающей оказалась и вся работа советской группы «Аэроарктик». За более чем полтора года она выразилась лишь в проведении общих собраний да заседаний президиума, на которых обсуждали весьма далекие от насущных задач вопросы. Такое положение и заставило советское руководство в вопросе закрепления своего сектора Арктики отказаться от опоры на научное сообщество. Вернуться к прежней, пусть даже и не очень успешной, но все же проверенной практике.
5 июня, через неделю после образования при Осоавиахиме Комитета по оказанию помощи экипажу «Италии», начальник отдела научных учреждений Е.П. Воронов направил в Совнарком СССР очередную записку: «Нынешнее состояние и перспективы развития авиационной и воздухоплавательной техники, — писал он, — привели к конкретной постановке вопроса об осуществлении регулярного трансарктического воздушного сообщения… Хозяин трансарктического воздушного пути одновременно является и хозяином северных рыболовных, зверобойных и других промыслов, актуально будет влиять на развитие народного хозяйства северного побережья, обеспечит это побережье от воздушных нападений или, наоборот, будет постоянно держать его под угрозой таких нападений и т. д.
Экспансия иностранцев до фашистской Италии включительно выражается пока лишь в многочисленных, обычно проводимых под научным флагом, экспедициях…
Последняя экспедиция Нобиле уже откровенно комментировалась заграничной прессой как прямая попытка захватить принадлежащую Союзу Землю Франца-Иосифа как будущую базу трансарктического воздушного пути.
Вследствие финансового положения Союза и отсутствия у нас технических данных, мы не можем пока серьезно думать о какой-либо самостоятельной, крупной работе в этом отношении… Не предпринимая никаких реальных мер к закреплению прав на декретивированные собственностью Союза северные владения, мы всегда будем находиться под угрозой повторных экспедиций по типу Нобиле».
Именно так охарактеризовав реальную ситуацию с советским сектором Арктики, записка предлагала мероприятия:
«1. Организацию на Земле Франца-Иосифа советской радиостанции, геодезической обсерватории со своим судном — 260 000 рублей, из которых до 130 000 валютой — на приобретение подходящего к полярным условиям судна… Не мы, так другие за это дело возьмутся, не сейчас, так через год, и воспрепятствовать этому мы не будем в состоянии ни с какой стороны.
2. Организацию двух-, трехлетней экспедиции на Северную Землю, расположенную к северу от полуострова Таймыр, также с устройством на ней геофизической обсерватории, имеющей свое радио и судно. Стоимость порядка 300 ООО рублей, из которых до 175 000 валютой… Нобиле лично заявил до катастрофы, постигшей его экспедицию, что он оставит там пять человек для разных географических и прочих исследований. Сейчас туда намерена отправиться, несмотря на выраженное нами нежелание, из Берингова пролива вдоль северного побережья американская экспедиция Мак-Крокена, которой мы не можем противодействовать…»49.
Так впервые сформулировали насущную программу действий по закреплению за СССР его полярных областей. Минимальную, исходящую из самых небольших затрат. Реакция на записку Е.П. Воронова последовала как никогда быстро. Уже 31 июля Совнарком СССР принял постановление:
«1. Образовать при Совете народных комиссаров Союза ССР комиссию для организации и финансовой проработки пятилетнего плана научно-исследовательских работ в арктических владениях Союза ССР…
2. Поручить упомянутой в статье 1-й комиссии в первую очередь разработать и представить на рассмотрение Совета народных комиссаров Союза ССР конкретный план: а) организации на Земле Франца-Иосифа, Новой Земле и Северной Земле геофизических обсерваторий с соответствующими при них радио-установками и необходимыми плавучими средствами; б) сооружения на территории Союза ССР причальных мачт в качестве баз для научных арктических экспедиций на воздушных кораблях»50.
В отличие от комиссии Горбунова новая, вскоре ставшая кратко именоваться Арктической, изначально уже не ориентировалась на один-единственный вид транспорта. Предоставляла возможность отстаивать свои предложения сторонникам как воздухоплавания, так и авиации, морского флота.
Немаловажным стало и другое: подчеркнутое назначение председателем комиссии не ученого, и даже не инженера, а профессионального военного С.С. Каменева. В канун революции полковника, начальника штаба корпуса. Во время Гражданской войны занимавшего должности командующего Восточным фронтом, главкома Вооруженных сил республики, начальника штаба РККА. С 1928 года и до смерти в 1936 году — заместителя председателя Реввоенсовета СССР — наркома по военным и морским делам, заместителя К.Е. Ворошилова в Совнаркоме.
Не могло вызвать и тени сомнения, что утверждение председателем Арктической комиссии Каменева не случайно. Означало безусловное признание нового отношения к полярному региону. Отныне его рассматривали как необычайно важный для обороны страны.
6
Подъем флага СССР на Земле Франца-Иосифа командой «Красина» прошел незаметно для всех стран, кроме Норвегии. Реакция Осло оказалась вполне предсказуемой. Той, что и ожидали в Наркоминделе. Отказавшись без малейшего сопротивления от прав на Землю Свердрупа в Канадском архипелаге, пойдя на вынужденный компромисс с Копенгагеном в вопросе о суверенитете над Восточным берегом Гренландии, просто так смириться с потерей «ничейной» Земли Франца-Иосифа правительство Норвегии никак не могло.
Буквально сразу после демонстративной акции Р.Л. Самойловича и П.Ю. Ораса полпред СССР в Осло А.М. Коллонтай сообщила в Москву о настораживающем разговоре с заместителем министра иностранных дел А. Эсмарком. О том, что в Норвегии вопрос о Земле Франца-Иосифа очень хотели бы разрешить «удовлетворительно»51. Но так как в Наркоминделе не сумели или не захотели понять не слишком вразумительное предложение, отклика на него не последовало. Тогда министерство иностранных дел Норвегии сделало следующий шаг. 19 декабря 1928 года Коллонтай вручили ноту в связи с… постановлением ЦИК СССР от 15 апреля 1926 года.
Королевское правительство, указывалось в ней, «не может и теперь определить свою окончательную точку зрения на этот вопрос во всем его объеме, не имея необходимых сведений о фактах и других обстоятельствах, на которых Союз Советских Социалистических Республик основывает свои притязания на присоединение с точки зрения международного права… Оно желает, однако, теперь же сделать общую оговорку в отношении островов и земель, которые еще не открыты, на спорные территории и особую оговорку относительно архипелага Земля Франца-Иосифа…
Королевскому правительству неизвестно о существовании чьих-либо интересов, связанных с Землей Франца-Иосифа, кроме норвежских интересов экономического порядка, в то время как норвежские интересы на этом архипелаге и в прилегающих районах очень важны»52.
А.М. Коллонтай откомментировала и ноту, и отсутствие на нее какого-либо ответа со стороны Советского Союза следующим образом. «Вопрос о Земле Франца-Иосифа, — писала она М.М. Литвинову 12 февраля следующего года, — и наших «намерениях» весьма занимает здешние общественные круги. Мининдел настраивает уши, хотя за последнее время в норвежской печати этого вопроса не затрагивали. На приеме во дворце шведский посланник Хойер подошел ко мне, когда я разговаривала с Эсмарком, и в полушутливой форме заявил: «Мадам Коллонтай является теперь также и представительницей Земли Франца-Иосифа». Эсмарка передернуло. И так как я попыталась обратить это в шутку, Хойер пояснил далее, что об этом, мол, уже начинают говорить в скандинавской печати. Эсмарк пробормотал что-то вроде: «Пресса часто пускает необоснованные слухи»».
Заключила же Александра Михайловна данный раздел письма-отчета показательным выводом: «Норвегия будет решительно оспаривать наши права на аннексию Земли Франца-Иосифа. Самое целесообразное для закрепления прав Союза на эту землю — ускорение устройства там какого-либо пункта, лучше всего — научного»53.
Разумеется, в Наркоминделе давно понимали: пресечь непризнание решения СССР по полярной области можно лишь единственным образом. Создать там, на островах и архипелагах, непременно включая Землю Франца-Иосифа, научные станции. Продемонстрировать тем свое вполне реальное и постоянное присутствие. Собственно, ради того ведь и образовали Арктическую комиссию. Однако она приступить тут же к работе не могла. Приходилось практически год выжидать начала навигации в Баренцевом и Карском морях. Пока же следовало предпринять что-то иное. То, что до некоторой степени, да и то лишь на время, должно было подменить собой и высадку полярников, и дипломатические действия.
Именно поэтому начиная еще с июля 1928 года в советской прессе одна за другой, как бы спонтанно, стали появляться материалы правоведов, продолживших после двухлетнего перерыва толкование и комментирование постановления ЦИК СССР от 15 апреля 1926 года.
Для толкования его авторы интуитивно использовали два мотива практически не известной в стране геополитики. Прежде всего ту роль, которую предстояло играть Арктике в будущем, после создания проходящих через нее воздушных маршрутов. Затем необычайную протяженность северной границы Советского Союза. Границу, где бы она ни проходила, какой бы ни была, следовало защищать всеми доступными способами. В том числе и правовым.
Так, юрисконсульт Осоавиахима, ведущий специалист страны по воздушному праву В.Л. Лахтин писал: «СССР вправе проявлять беспокойство за стратегическую безопасность своего колоссального северного побережья и островов, расположенных в Северном Ледовитом океане и прилегающих к советским берегам». Указал, что подобные опасения отнюдь не надуманные. С попыткой аннексии в полярной области Советскому Союзу уже пришлось столкнуться не только несколько лет назад, при высадке канадцев на острове Врангеля. Напомнил Лахтин о «появлении в текущем году (достаточно, правда, завуалированных) сведений в иностранной прессе о политических задачах, которые ставил своей экспедиции итальянский генерал Нобиле».
В.Л. Лахтин рассмотрел все три сложившихся в международной правовой практике факта, должных подтверждать суверенитет любой страны на ту или иную территорию. Правда, постарался насколько возможно обойти первый из них — приоритет открытия. Мимоходом заметил — прежде в Арктике его никогда не использовали. Так поступить Лахтину пришлось по вполне понятным причинам. В акте от 15 апреля 1926 года речь шла и об уже открытых, и неоткрытых землях. Ну, а кто совершит открытия в советском секторе, предсказать было невозможно. Кроме того, как юрист, Лахтин достаточно хорошо понимал, что такой факт будет далеко не всегда выгоден СССР при отстаивании своих прав.
В.Л. Лахтин не стал категорически отвергать факт эффективной оккупации. Попытался существенно расширить его, наполнив несколько иным содержанием. Предложил учитывать не только привычное понятие «заселение», но и просто использование сравнительно неширокой прибрежной полосы в научных и экономических целях. Для создания радиометеостанций, добычи полезных ископаемых, баз рыболовов и зверобоев. Словом, все то, что уже давно делалось в Гренландии и на Шпицбергене, совсем недавно — на Ян-Майене и острове Врангеля. Кроме того, посчитал возможным рассматривать как все ту же «оккупацию» даже регулярные и нерегулярные посещения полярных островов судами стран-суверенов. Обе же новации объединил общей формулой «район тяготения», выдвинутой еще в 1861 году американским юристом Холлеком и поддержанную в 1928 году другим американцем, Дэвидом Миллером.
Что же касается третьего фактора, подтверждающего суверенитет, то здесь Лахтину не пришлось мудрствовать лукаво. Он просто напомнил о достаточно хорошо известном всем юристам-международникам. О конвенции России, подписанной с США в 1824 году и договоре о продаже Аляски 1867 года. О нотификациях своих прав на полярные острова и архипелаги, сделанных Россией в 1916 году, повторенных СССР в 1924 и 1926 годах. Большего в данном случае и не требовалось.
И все же как профессиональный и опытный правовед В.Л. Лахтин не стал настаивать на абсолютной правоте, непогрешимости своих достаточно спорных суждений. Посчитал их всего лишь предложениями, которые наряду с иными следует непременно обсудить на конференции, идею созыва которой предложила Великобритания. Конференции с участием всех приполярных государств — СССР, США, Канады, Дании, Норвегии и Финляндии, где и будут окончательно согласованы границы в Арктике54.
Лахтин вернулся к проблеме в сорокапятистраничной брошюре, далеко не случайно изданной в это же время Наркоминделом. В ней повторил прежде сказанное, но в развернутой форме. С подробными экскурсами в историю, всеми столь необходимыми цитатами из дипломатических документов, даже с картой Арктики.
«Вопрос владения северными приполярными пространствами, — писал Лахтин, — крайне важен, поскольку он обеспечивает за Союзом ССР успешное разрешение целого ряда важнейших задач. Сюда относятся и охрана безопасности всей необъятной линии нашей северной границы, и развитие экономики северных областей Сибири, и сохранение в своих руках Северного морского пути, и развитие прибыльнейшего горного, пушного, зверобойного и рыболовного промыслов, и, наконец, сулящая грандиозные перспективы эксплуатация трансарктического воздушного пути…
С увеличивающимся международным значением советских полярных владений, своим политико-географическим расположением… они должны вызвать с нашей стороны меры к охране этих владений путем их лучшего изучения, учащением посылки наших экспедиций, заблаговременным устройством в первую очередь метеорологических и радиостанций, а затем и аэродромов. Главным же образом необходимо установить периодическое патрулирование наших морских и воздушных судов с осуществлением ими функций надзора за иностранными охотничьими, рыболовными и т. п. партиями»55.
Так впервые была сформулирована и предана широкой огласке арктическая доктрина СССР. Теперь следовало отстаивать ее. Всеми доступными средствами. Но прежде всего — защитить права на Земле Франца- Иосифа.
В своем очередном письме-дневнике от 18 апреля 1929 года А.М. Коллонтай сообщала из Осло: «Проблема Земли Франца-Иосифа для Норвегии является таким же важным вопросом, как и вопрос о Восточной Гренландии. Норвежцы, собственно, рассматривают эти два вопроса в аспекте своей так называемой северной политики… Профессор международного права Кастберг, официальный эксперт МИДа, в довольно пространной статье формулирует точку зрения МИДа. Проф. Кастберг в качестве главного аргумента объявления суверенитета выдвигает «эффективную оккупацию». Он косвенно полемизирует со своими московскими коллегами (Сабанин, Лахтин), подчеркивает, что принцип сектора не признан международным правом и что Норвегия ни в коем случае не может считаться ни с подобной международной политикой, ни с аргументами т. Сабанина и проф. Лахтина.
Вопрос о секторе не столько интересует норвежцев с точки зрения суверенности СССР над Землей Франца-Иосифа, сколько с точки зрения автоматического расширения, в силу секторального принципа, верховных прав Дании на Восточную Гренландию… Они категорически высказываются против этого принципа; наряду с аргументацией «эффективной оккупации» они выдвигают также свои «исторические права», право первенства научных исследований и тесные связи Северной Норвегии с Восточной Гренландией и Землей Франца-Иосифа»56.
Подогревали страсти вокруг полярного архипелага сообщения западной прессы о подготовке экспедиции на Землю Франца-Иосифа не только норвежцев, но и итальянцев. Официально — для поиска пропавших членов экипажа «Италия»57. Выжидать больше было нельзя, и 20 мая 1929 года коллегия Наркоминдела обсудила ситуацию. Учла, что еще 5 марта того же года Совнарком СССР утвердил решение о создании на Земле Франца-Иосифа геофизической обсерватории и радиостанции, ассигновав на это 207 тысяч рублей. И приняла постановление, носившее рекомендательный характер: «Указать отделу научных учреждений СНК СССР на желательность, чтобы наша экспедиция прибыла на Землю Франца-Иосифа раньше норвежской и итальянской экспедиций, и просить дать директиву нашей экспедиции — избегать столкновений с другими экспедициями, которые могут прибыть на Землю Франца-Иосифа во время ее пребывания там, и в случае намерений норвежцев и итальянцев обосноваться на этой земле, указать, что она не может этого допустить без разрешения советского правительства»58.
Спустя месяц, когда советские полярники уже готовились к отплытию на Землю Франца-Иосифа, коллегия НКИД вернулась к вопросу и наметила программу действий не только для экспедиции, но и для ее руководителя, О.Ю. Шмидта: «а)…не разрешать норвежцам устанавливать свою радиостанцию… б) признать необходимым, чтобы т. Шмидт поехал на Землю Франца-Иосифа не только в качестве главы научной экспедиции, но и в качестве правительственного комиссара… в) дать т. Шмидту полномочия от НКИД на право выдачи виз и разрешений иностранцам на пребывание на Земле Франца-Иосифа… е) предложить т. Шмидту немедленно по прибытии на Землю Франца-Иосифа сообщить по радио в порядке доклада советскому правительству о прибытии экспедиции к месту назначения и о водружении им на Земле Франца-Иосифа советского флага»59.
О.Ю. Шмидт, да еще наделенный мандатом правительственного комиссара северных земель, впервые оказался в Арктике. Но благодаря помощи капитана ледокола В.И. Воронина и заместителя по научной части В.Ю. Визе, не раз уже бывавшего в водах архипелага, справился с ответственным поручением.
29 июля 1929 года ледокол «Георгий Седов» подошел к Земле Франца-Иосифа и бросил якорь в бухте Тихой острова Гукер. 29 июля 1929 года над архипелагом подняли алый флаг Советского Союза. 29 августа завершено строительство геофизической обсерватории. 30 августа впервые вышла в эфир самая северная радиостанция. Советская радиостанция на Земле Франца- Иосифа.
Конфликтов с норвежцами и итальянцами избежать удалось довольно легко. Те просто не высадились на архипелаге.
Глава шестая. Доктрина претворяется в жизнь
1
Подъем флага СССР над Землей Франца-Иосифа 22 сентября 1928 года стал первым, хотя и символическим, актом претворения в жизнь спонтанно возникшей Арктической доктрины, стремления сделать еще до международного признания секторального раздела советское присутствие в полярной области необратимым. Именно такой смысл был заложен и в записке Е.П. Воронова, и в правительственном постановлении о создании комиссии Каменева. Той, которой предстояло разработать план, позволявший бы консолидировать усилия ученых, государственных учреждений и общественных организаций для скорейшего и окончательного закрепления за Советским Союзом безлюдных пространств сибирского побережья, островов и архипелагов Ледовитого океана. И превратить их в надежный форпост, призванный защитить территорию страны с севера. С того направления, которое несколько веков не внушало ни малейшего опасения.
Казалось, согласовать кандидатуры членов комиссии станет простым делом. Ведь Е.П. Воронов, инициатор создания нового органа Совнаркома, сразу же поспешил помочь С.С. Каменеву в решении не знакомой ему кадровой задачи. Рекомендовал привлечь главным образом хорошо известных ему специалистов. Прежде всего тех, кто уже зарекомендовал себя сотрудничеством в «Аэроарктик» — метеоролога П.А. Молчанова, гидрографа В.В. Ахматова, океанографа В.Ю. Визе, горного инженера Р.Л. Самойловича, инженера Б.Н. Воробьева, геолога А.Е. Ферсмана, профессора A.Г. Воробьева. Кроме них, предложил непременно привлечь к работе океанографа Ю.М. Шокальского, гидробиологов Н.М. Книповича, И.И. Месяцева и Г.П. Горбунова, геофизиков А.Ф. Вангенгейма, Шухова и Костицына, а также Г.Д. Красинского, полярных летчиков Б.Г. Чухновского и М.С. Бабушкина. И уточнил: «Рабочее ядро могло бы состоять в персональной части из тт. Красинского, Самойловича, Визе, Шухова, двух Воробьевых, Молчанова, Месяцева, Костицына, Ферсмана и Горбунова плюс летчики»1.
Однако Каменев не внял совету. Отказался не только от представительства ученых и инженеров, но и вообще от постоянного состава комиссии. Предпочел приглашать — в зависимости от обсуждавшихся вопросов — прежде всего руководителей учреждений и организаций. Тех, от которых и зависело разрешение проблем. Так, на первом заседании, состоявшемся 6 сентября, присутствовали помощник (заместитель) начальника управления ВВС комдив С.А. Меженинов, начальник Гидрографического управления Морских сил РККА И.Б. Разгон, генеральный секретарь Осоавиахима Л.П. Малиновский, Б.Н. Воробьев — как председатель секции воздухоплавания Осоавиахима, А.Ф. Вангенгейм — как заместитель начальника Главнауки Наркомпроса и официальный представитель Совнаркома РСФСР, инспектор Совторгфлота М.П. Чернов, А.Е. Ферсман — от Полярной комиссии Академии наук, B.Ю. Визе от «Аэроарктик», директор Морского научного института (Плавморнин) А.И. Россолимо и его заместитель В.А. Яшнов, П.В. Виттенбург от Ассоциации по изучению северных морей2.
На втором заседании, 28 сентября, к ним присоединились председатель правления Северо-Сибирского акционерного общества торговли, промышленности и транспорта Наркомторга («Комсеверопуть») Б.В. Лавров, капитан дальнего плавания К. А. Дублицкий и профессор А.Г. Воробьев3. Затем на работу в Арктической комиссии на протяжении последующих двух лет приглашали, но в строгом соответствии с намеченной повесткой дня, Р.Л. Самойловича — как директора Института по изучению Севера, от Наркоминдела — заведующего отделом международных вопросов Б.Е. Штейна и референта отдела Дальнего Востока Тихонова, только что назначенных помощника начальника управления ВВС Я.И. Алксниса и командующего Морскими силами РККА Р.А. Муклевича, заместителя председателя правления акционерного общества «Добролет» А. К. Андерса, уполномоченного Наркомторга СССР Г.Д. Красинского — как ответственного сотрудника Наркомторга СССР, работника Госплана СССР О.Ю. Шмидта, председателя правления Камчатского акционерного общества («АКО») С.П. Нацаренуса, начальника Всесоюзного объединения гражданской авиации А.З. Гольцмана, заместителя наркома путей сообщения В.И. Зофа, гидрографов Н.И. Евгенова и Н.Н. Зубова, юриста В.Л. Лахтина и иных4.
Арктическая комиссия лишь приступила к работе, но секретарь СНК СССР Л.А. Фотиева, проявляя свойственное некомпетентным чиновникам рвение, поспешила потребовать от С.С. Каменева полный отчет об исполнении порученного ему задания. И замнаркому по военным и морским делам пришлось уже в конце октября оправдываться: «Организация геофизических станций, — писал Каменев, — на Франца-Иосифа, Новой Земле и Северной Земле велась и будет вестись профессором Самойловичем, задержка произошла вследствие позднего возвращения профессора Самойловича, который руководил экспедицией «Красина»». А далее Каменев объяснил, что строительство причальных мачт для дирижабля поручено «Аэроарктик», а вопросом укрепления колонии на острове Врангеля займутся по возвращении в Москву из командировки С.П. Нацаренус и Г.Д. Красинский5.
Так председатель Арктической комиссии изложил планы в официальном ответе. В действительности дело обстояло несколько иначе. Р.Л. Самойловичу поручили организацию лишь одной экспедиции, на Земле Франца-Иосифа. Создание же сети гидрометеорадиостанций в целом доверили более сведущим в данном предмете — специалистам Главной геофизической обсерватории, исследование Северной Земли — Полярной комиссии Академии наук, а комплексное изучение арктических морей возложили на Плавморнин6.
Все намеченное, становившееся ее планами, Арктическая комиссия исполняла последовательно и незамедлительно.
Уже в полярную навигацию 1929 года благодаря активной деятельности Института по изучению Севера и поддержке Совторгфлота, предоставившего ледокольный пароход «Георгий Седов», на Землю Франца-Иосифа доставили сборный дом, необходимое оборудование и открыли геофизическую обсерваторию и радиостанцию. Для их обслуживания на архипелаге оставили семерых зимовщиков во главе с метеорологом П.Я. Илляшевичем, проработавшим предыдущий год на Новой Земле7.
Одновременно было выполнено и второе, столь же политически значимое поручение Совнаркома. То, которое поначалу не включили в текст постановления от 31 июля, но позже, по настойчивому требованию управления ВВС РККА, все же внесли в него, но как секретное дополнение: «Поручить комиссии тов. Каменева в первую очередь разработать и представить на утверждение СНК СССР конкретный план: укрепление колонии на острове Врангеля. При разработке соответствующих смет валютные затраты должны быть сведены к минимальным размерам»8.
Для этого решили воспользоваться ледорезом «Литке», который по распоряжению Совторгфлота в любом случае предстояло перевести из Черного моря во Владивосток. Вот потому-то на второе заседание Арктической комиссии и пригласили К.А. Дублицкого, назначенного капитаном «Литке». Поручили ему первый рейс от нового порта приписки сделать в Чукотское море. Сменить после трехлетней вахты зимовщиков, установить на Врангеле радиостанцию и доставить колонистам все, в чем они стали испытывать острейшую нужду, — медикаменты, запасы продовольствия, топливо, патроны и оружие. Ведь с 1926 года остров удалось посетить лишь раз — Г.Д. Красинскому, да и то на самолете, который при всем желании не мог взять на борт все потребное. Используя транспортные возможности ледореза, решили направить и то, что должно было скрасить жизнь островитян: киноустановку с запасом кинофильмов, библиотеку, патефон с большим числом пластинок. На Большую землю же судно должно было вывезти заготовленную за три промысловых сезона пушнину.
14 июля 1929 года «Литке» с полными трюмами и новой группой зимовщиков вышел из Владивостока. С большим трудом пробился через необычайно тяжелые, сплоченные льды и только 29 августа смог войти в бухту Роджера, где и бросил якорь. Разгрузка продолжалась неделю, и, когда 5 сентября ледорез покинул Врангель, на острове осталось уже не трое, как прежде, а семеро зимовщиков; новый начальник острова А.И. Минеев, врач, два гидрометеоролога, радист и промышленники9.
Поделиться книгой: