Помоги проекту - поделись книгой:
Но тут же Александре Михайловне пришлось признать иное. Решающую роль, оказывается, сыграло отнюдь не использование вопроса о Шпицбергене как наиболее действенного средства давления. «Конечно, — записывала Коллонтай, — слухи о том, что Англия, Италия, Дания и Швеция собираются нас признать, подталкивают норвежцев»66.
А.М. Коллонтай не ошибалась. Ровно через месяц Советская Россия вступит в полосу признания странами Европы. 4 февраля 1924 года — Великобританией, 7-го — Италией, 14-го — Норвегией, 25-го — Австрией. Их примеру последовали в марте — Греция, Швеция, в июне — Дания. А в октябре и Франция, от которой очень многое зависело в случае попытки СССР присоединиться к Парижскому договору.
Но еще раньше само принципиальное согласие Норвегии признать де-юре Советский Союз подтолкнуло НКИД к необходимости завершить урегулирование проблемы полярного архипелага. Вынудило отказаться от прежних притязаний на него даже в форме «ничейной земли» либо кондоминиума, чего намеревалось добиться царское правительство. Возвестила о новом курсе Москвы газета «Правда». Опубликовала 27 ноября 1923 года интервью с А.М. Коллонтай «Норвегия и СССР». Вернее, если судить по форме, содержанию, — традиционную редакционную статью, явно выражающую мнение наркомата и Совнаркома. В ней далеко не случайно небольшой, всего в четыре абзаца, раздел выразительно назвали «Признание суверенитета над Шпицбергеном».
«Россия с давних пор, — поясняла газета, — принимала деятельное участие в судьбе и в правовом режиме на Шпицбергене.
Значение Шпицбергена, являющегося важным источником угольных богатств, возрастает с каждым годом. К тому же шпицбергенский уголь обслуживал и мог бы прекрасно обслуживать наши северные порты. Поэтому признание суверенитета Норвегии над Шпицбергеном со стороны СССР, несомненно, являлось бы политической уступкой со стороны России интересам Норвегии. Отсюда ясно, что нельзя отрывать этот важный вопрос от ряда других политических вопросов, подлежащих взаимному урегулированию».
О том же, о своей готовности принять именно такое решение — признать суверенитет Норвегии над Шпицбергеном, — Наркоминдел уведомил Кристианию и нотой от 31 декабря: «Тот факт, что королевское правительство молчаливо признало в своей памятной записке от 26 сентября 1923 года законность русских претензий (подразумевалось восстановление прав российских граждан и обществ на разработку шпицбергенского угля. —
В переводе с дипломатического языка на обычный нота означала одно — Советская Россия готова признать условия Парижского договора, надеясь и на уважение своих экономических интересов.
Тогда настала очередь Норвегии сделать ответный ход в партии, которая вдруг стала развиваться стремительно. Всего через три дня, 4 января 1924 года, открывая сессию стортинга, король Хокон VII, говоря об основных задачах, стоящих перед страной во внешней политике, признал желательным «урегулирование нормальных отношений с Советской Россией»68. Иными словами, признания СССР. Теперь по неписаным правилам игры Чичерину и НКИДу следовало напомнить о предоставлении твердых гарантий регистрации советских заявок на угольные шахты и месторождения угля. Разумеется, тех, что прежде, до революции, принадлежали российским гражданам и компаниям. Однако нарком, вполне удовлетворенный достигнутой целью, забыл обо всем другом. Перестал придавать экономическим вопросам хоть какое-нибудь значение. Более того, отклонил предложение Коллонтай использовать крайне благоприятную ситуацию и приобрести у норвежцев несколько участков. Посчитал такую идею «лишней», могущей даже принести неприятности69. Но, что не менее возможно, просто решил выждать официального заявления Кристиании.
15 февраля 1924 года Норвегия объявила о признании «правительства Союза ССР как единственной фактической и юридической властью Союза». Выполнила свои обязательства. Поспешила выполнить свои и А.М. Коллонтай. На следующий день вручила К. Мишле ноту, которой СССР признал суверенитет Норвегии над Шпицбергеном, включая остров Медвежий. При этом, как и добивалась Кристиания, было подчеркнуто: Советский Союз «в будущем не будет выдвигать возражения по поводу договора о Шпицбергене от 9 февраля 1920 года и относящегося к нему Горнорудного регламента»70.
Так завершился более чем полувековой спор о принадлежности не только заполярного архипелага, но и острова Медвежий. Советская Россия отказалась от каких-либо прав на них. Правда, этим проблему политического размежевания в западной части Арктики разрешить полностью не удалось. Осталась без юридически установленной и признанной мировым сообществом принадлежность Земли Франца-Иосифа и острова Виктория, лежащего между норвежским Свальбардом и советской Новой Землею.
Тем временем крайне острая нужда в угле заставила государственный трест «Северолес», занимавшийся заготовкой древесины и экспортом ее морским путем из Архангельска в Европу, главным образом Великобританию, проникнуть на Шпицберген самым простым способом. Самостоятельно, не прибегая к содействию ни НКИДа, ни Наркомвнешторга. Да еще и избегнув процедуры утверждения прав у комиссара в Копенгагене.
…7 мая 1920 года эмигрант из России Г.М. Нахимсон заключил сделку с А.Г. Агафоновым, бежавшим из Архангельска, но предусмотрительно сохранившим документы, подтверждающие права его «Русского торгового дома Грумант для горных разработок» с 1912 года на несколько шпицбергенских шахт в районе Айс-фьорда. Приобрел у него две трети — 60 тысяч акций за 60 тысяч фунтов стерлингов71. Однако не располагая столь значительной суммой, вынужден был прибегнуть к займу.
Возникшая таким образом в 1923 году новая фирма «Англо-русский Грумант» (АРГ), английская по регистрации, объединила как старых пайщиков — Агафонова, сохранившего за собой 20 тысяч акций, и еще восьмерых бывших русских граждан, обладавших в обшей сложности 9700 акциями, так и нового, Нахимсона, держателя контрольного пакета72. И хотя АРГ стала приносить немалый доход — она сумела резко увеличить добычу угля со 129 тысяч тонн в 1920 году до 429 тысяч спустя пять лет73, все же Нахимсон продолжал испытывать острую нужду в деньгах, для того чтобы расплатиться по долгам.
Этим-то и воспользовался председатель правления «Северолеса» Карл Данишевский. По совету из лондонского торгпредства, на свой собственный страх и риск, в первых числах марта 1924 года дал разрешение приобрести у Нахимсона 20 тысяч акций АРГ и выплатить за них в виде задатка 10 тысяч фунтов. Только потом вместе с Г.Л. Пятаковым обратился в Политбюро за обязательной в подобных случаях санкцией. Высший партийный орган просьбу рассмотрел незамедлительно, 20 марта. Счел необходимым поддержать ее и поручил Совнаркому СССР оформить подготовленное соглашение в установленном порядке. Правда, не преминул Данишевскому «поставить на вид» — за незаконное расходование валюты74. Не стало затягивать решение и правительство. Утвердило сделку уже 8 апреля. Только после этого, теперь на вполне законных основаниях, 13 июня «Северолес» подписал окончательный договор с АРГ о приобретении 20 тысяч акций по два фунта стерлингов за каждую75.
Превращение «Северолеса» в совладельца АРГ могло позволить значительно удешевить перевозки. Снабжать советские и зафрахтованные трестом лесовозы «своим», шпицбергенским углем. Да еще действовать так, ничуть не заботясь о том, присоединился ли СССР к Парижскому договору или нет. Потому-то, как могло показаться, о проблеме следовало забыть. Хотя бы ненадолго. Однако НКИД не захотел отказываться от старого замысла добиться советского присутствия на полярном архипелаге только правовым способом, при безусловном международном признании. И для того начал разыскивать проживавших в стране бывших владельцев (или их наследников) угленосных участков как на собственно западном Шпицбергене, так и на острове Медвежий.
Поиски, поначалу шедшие без особой спешки, в начале нового, 1925 года пришлось резко ускорить. Причиной же того послужило полученное 6 января в Москве уведомление правительства Норвегии о том, что Япония последней из стран, подписавших Парижский договор, ратифицировала его. А потому «Горный устав Шпицбергена (Свальбарда), а в соответствии с этим и договор вступят в силу после 1 апреля с. г. Таким образом, те, кто получил права на Шпицбергене (Свальбарде), будут иметь примерно шестимесячный срок для предъявления своих претензий датскому комиссару»76. Словом, произошло именно то, на что так долго и упорно надеялись в НКИДе.
Стремясь наилучшим образом воспользоваться столь благоприятно сложившимся положением, А.В. Сабанин тут же обратился в коллегию наркомата. Напомнил об однажды не просто решенном, но и подтвержденном нотой от 16 февраля 1924 года. Убеждал в докладной записке коллег: «До последнего времени основным формальным препятствием на пути присоединения к конвенции (договору. —
Не довольствуясь чисто внешнеполитическим аспектом поднимаемого вопроса, привел Сабанин доводы и иного характера: «Развитие разработки угольных копий на архипелаге Шпицберген, нашими организациями и связанный с этим ввоз шпицбергенского угля в СССР имеет большое значение для Севера Союза (особенно для Мурманской железной дороги), освобождая его от необходимости импортировать дорогостоящий английский уголь»77.
Коллегия Наркоминдела на своем заседании 19 января согласилась с предложением Сабанина и утвердила подготовленный им же проект решения: «а) войти с представлением в Совнарком о присоединении к Парижской конвенции; б) просить полпредство в Осло (так с 1 января 1925 года именовалась столица Норвегии, бывшая Кристиания. —
Выполняя принятое решение, М.М. Литвинов прежде всего поспешил заручиться обещанной поддержкой Осло. 30 марта передал норвежскому посланнику А. Урби ноту, в которой поставил его в известность о том, что Советский Союз «предполагает в ближайшее время направить правительству Французской Республики сообщение о присоединении к договору о Шпицбергене». И дабы смысл такой, в общем, не обязательной информации стал понятнее, уточнил: «…правительство Союза будет рассматривать свое присоединение к вышеуказанному договору окончательно оформленным со дня подтверждения правительством Французской Республики получения упомянутого сообщения»79. А 18 апреля полпред Л.Б. Красин вручил министру иностранных дел Франции А. Бриану официальное уведомление о признании Москвой полного суверенитета Норвегии над архипелагом Шпицберген, включая остров Медвежий80.
Однако ожидаемого, предельно простого подтверждения получения ноты не последовало. Ответ Бриана от 30 апреля Красину содержал нечто не только неожиданное, но и маловразумительное. Мол, «сообщение вашего правительства не может являться тем актом присоединения, которое имели в виду державы, подписавшие договор». Пояснил, что он сам намеревается определить процедуру, при которой все заинтересованные страны получат удовлетворение»81.
Чичерину вновь ничего не оставалось иного, как обратиться 9 мая к МИДу Норвегии. Еще раз напомнить ему, что полпред СССР не так уж давно «просил королевское правительство предпринять необходимые шаги перед державами, подписавшими договор, с целью присоединения России к Парижскому договору». А заодно и с горечью поведать, что «формальности, связанные с этим присоединением, оказались более сложными, чем это предполагало правительство Союза»82.
Осло же, добившись от Москвы главного — признания своего полного суверенитета над полярным архипелагом, перестало интересоваться трудностями, возникшими перед Наркоминделом. Не спешило, как ожидали Чичерин, Литвинов, Сабанин, влиять на Францию. Страну, весьма далекую от проблем Арктики, но желавшую играть и пока еще игравшую первую роль во всех европейских делах. Норвегия не отреагировала на просьбу, скорее похожую на призыв о помощи. Более того, как бы ничего не ведая о происходящем, А. Урби передал 17 августа в НКИД ноту, извещавшую, что его страна с 14 августа установила полный контроль над Шпицбергеном и Медвежьим. И что работа датского комиссара по оформлению заявок на участки на Шпицбергене начинается с того же числа, а потому завершится, как предусматривалось ранее, через три месяца, то есть 14 ноября83.
Наркоминдел невольно оказался в цейтноте. За остававшиеся двенадцать недель ему предстояло добиться от Бриана признания присоединения СССР к Парижскому договору. Одновременно успеть подготовить самым идеальным образом — дабы не встретить чисто формального отказа, и направить в Копенгаген необходимые заявки. И все же сотрудники экономико-правового отдела успели сделать и то, и другое.
Начали с наиболее простого. Связались с жившими в Советском Союзе тремя людьми, юридически — благодаря сохраненным ими документам — остававшимися владельцами участков на западном Шпицбергене. С работавшим в ВСНХ горным инженером Р.Л. Самойловичем, пенсионерами Е.Г. Шинкевичем и С.Н. Сыромятниковым, второй из которых в прошлом был действительным статским советником, а третий — кандидатом прав84. Разыскали и троих наследников уже умерших владельцев участков на острове Медвежий. Дочерей отставного лейтенанта графа К.Г. Толстого и вдову капитана 2-го ранга в отставке П.П. Гуржи85. К концу октября в Хамовническом народном суде Москвы были оформлены все необходимые доверенности, и в установленный срок заявки поступили в Копенгаген86.
Датский комиссар принял к рассмотрению лишь три из них. Те, что относились к земельным участкам на Западном Шпицбергене. Но и их после многомесячных проволочек отклонил87.
Столь же неудачно завершилась и попытка НКИДа добиться присоединения к договору по Шпицбергену. В ответ на запрос Я.Х. Давтяна, советника полпредства в Париже, переданный А. Бриану 17 октября, министр иностранных дел ответил не менее уклончиво, нежели в апреле. «Французское правительство, — практически повторил он свою прежнюю позицию, — и правительство Соединенных Штатов в настоящее время обмениваются мнениями, что вскоре должно привести к выработке формулировки, удовлетворительной для всех заинтересованных государств. Как только соглашение между этими двумя странами будет достигнуто, оно будет передано на рассмотрение других государств — участников договора. Надо полагать, что с этой стороны возражений не возникнет»88.
Советский Союз, как оказалось, все еще оставался анфан терибль[14] мировой политики, и считаться с ним пока никто не собирается. Поиск «формулировки», о которой дважды писал Бриан, продолжился ровно десятилетие.
Единственное, в чем удалось преуспеть Москве, так это в некотором упрочении своего лишь экономического присутствия на Шпицбергене. Добиться того с помощью предельно простой финансовой операции. По инициативе ВСНХ и лично заместителя его председателя Г.Л. Пятакова 8 сентября 1925 года было учреждено акционерное общество «Русский Грумант». Формально — «для исследования горных и всякого рода промысловых (рыбных, звериных и т. п.) богатств Шпицбергена». На деле же — для добычи угля на шахтах, принадлежавших АРГ — акционерному обществу, уже обладавшему только потому, что было британским, всеми необходимыми правами в полном соответствии и на основании вступившего в силу Горного регламента.
Капитал новой компании составили в равных долях «Северолес» и АРГ, но так как у треста уже имелось 20 тысяч акций последнего, он в силу того автоматически и стал обладателем контрольного пакета. Кроме того, «Русский Грумант» получил еще от АРГ в полное свое распоряжение угленосный участок на западном Шпицбергене площадью свыше 300 квадратных километров89 для развития добычи в ближайшем будущем.
Лишь после создания такой смешанной компании Москва почувствовала себя на полярном архипелаге уверенно. Взять же реванш за дипломатическое поражение, да и то весьма своеобразным способом, ей удалось только год спустя, и в совершенно ином районе Арктики. Восточном.
6
К середине 1920-х годов юристы-международники Европы и Северной Америки все еще не смогли выработать общий подход для установления государственной принадлежности полярных территорий. Одни полагали решающими такие факты, как: кем было сделано открытие, какой страны флаг был поднят первым, когда нотифицировано право владения. При этом не должно было играть никакой роли, населена ли данная земля, остров, архипелаг или нет.
Сторонники другого, диаметрально противоположного взгляда на проблему настаивали на обязательности только «эффективной оккупации», она же «действенное присутствие». Утверждали: государственная власть распространяется на какую-либо территорию лишь в том случае, если там имеется некое постоянное население. К примеру, сотрудники радио-и метеостанции90.
Авантюра В. Стефанссона изначально чисто академический спор сторонников таких двух подходов сделала предельно актуальным. Перевела в практическую плоскость. Заставила СССР, уже раз отстоявший свои права на Врангель с помощью поднятия государственного флага, повторной нотификации, даже принудительного выдворения самозваных колонистов, учитывать возможность повторения происшедшего: появления у берегов какого-либо советского полярного острова американского, канадского или, быть может, японского судна; установки его экипажем своего флага и новой оккупации. Лишний раз подтверждали такие опасения действия американской шхуны «Херман» на острове Геральд.
Сотрудникам НКИДа пришлось решительно изменить прежнюю тактику. Вернее, дополнить практиковавшиеся ранее методы, не дававшие, как выяснилось, твердой гарантии, новыми. Использовать собственную «эффективную оккупацию» Врангеля. Инициатором такого рода действий стал отдел наркомата Дальнего Востока, предложивший на своем заседании 2 декабря 1924 года прибегнуть к колонизации острова91. Но так как дипломаты осуществить собственную идею при всем желании не могли, они решили использовать возможности Комитета содействия народностям северных окраин при ВЦИК (Комитета Севера), призванного по своим задачам заниматься такими вопросами.
31 марта 1925 года Наркоминдел созвал межведомственное совещание, посвященное колонизации острова Врангеля. Присутствовавшие на нем Бонч-Осмоловский — от Наркомвнешторга, Стасевич — от Комитета Севера, Чернов — от Совторгфлота, Соколов — от Наркомвоенмора, Афонин — от ОКАРО (Охотско-Камчатское рыболовное общество) и Красинский — от СТО безоговорочно согласились с необходимостью и срочностью такой меры. Рассмотрев все расходы на предстоящую операцию, включая стоимость фрахта, угля и т. п., согласовали смету, составившую в итоге значительную сумму — 297 тысяч рублей92.
Итог совещания 10 апреля утвердила коллегия НКИДа, и на этом основании Г.В. Чичерин в тот же день направил в ЦК ВКП(б) инициативную записку.
«Американская печать сообщает, — писал нарком, — что остров Геральд был занят шхуной «Херман», принадлежащей крупной меховой фирме на Аляске — братьев Ломан, которые скупали пушнину и моржовые клыки с острова Врангель, хищников, снабжая их в свою очередь продовольствием. По данным нью-йоркского журнала «Азия», братья Ломан в нынешнем году собираются снова послать экспедицию на острове Врангеля и Геральд.
Это заставляет нас форсировать вопрос о колонизации острова Врангеля… У нас на Дальнем Востоке нет судна, с помощью которого можно было бы провести в жизнь колонизационный план и оставить в будущем это судно на острове Врангеля для установления регулярной связи с материковой базой на мысе Дежнева и хотя бы для нерегулярных рейсов с мысом Северным и островом Геральд.
Внешторг предложил закупить в американском порту Сиетл моторную шхуну, но это предложение вряд ли осуществимо… Поэтому необходимо изыскать другие способы приобретения пригодного судна, его экипировки и отправки (может быть, можно использовать одно из имеющихся в Архангельске свободных сейчас зверобойных судов ледокольного типа: «Седов», «Малыгин», «Соловей Будимирович»), срочно перебросив его для этой цели из Архангельска во Владивосток.
Необходимо сейчас уже также приступить к закупке снаряжения и продовольствия для 50 азиатских эскимосов или чукчей — будущих жителей острова.
Что же касается колонизации острова Геральд, то, по имеющимся у нас сведениям, колонизовать его сейчас невозможно (голая отвесная скала), но все же следует по пути зайти туда для снятия американского флага и замены его флагом СССР и вообще для исследования острова, и в будущем не забывать его посещениями ввиду возможного использования его американцами»93.
Полагая, что самого факта обращения в Политбюро вполне достаточно для положительного решения вопроса, уже две недели спустя Г.В. Чичерин стал торопить А.И. Рыкова.
«Не можете ли вы, — просил Георгий Васильевич главу правительства 26 апреля, — распорядиться, чтобы ускорили проведение в Совнаркоме сметы, внесенной Комитетом Севера для колонизации острова Врангеля чукчами с материка, ибо на приобретение судна и всяких принадлежностей уйдет не менее нескольких месяцев, и мы прозеваем сезон, если смета сейчас не будет проведена, а американская компания Ломан хочет занять остров Врангеля вследствие того, что мы его не занимаем»94.
Рыков и Каменев вроде бы согласились сделать все, от них зависящее. Обещал свою поддержку и Фрунзе.
Полагаясь на их положительное мнение, Совет труда и обороны (СТО) поспешил 4 мая провести под председательством управляющего делами СТО М.И. Хлоплянкина межведомственное совещание. Пригласил на него представителей тех наркоматов, от которых и зависела организация новой экспедиции в Арктику, — по военным и морским делам, финансов, иностранных дел и внешней торговли. Они же, обсудив хорошо знакомый им вопрос, постановили:
1) в целях закрепления острова Врангеля признать необходимым его колонизацию; 2) обязать Наркоминдел и Наркомвнешторг принять все меры к переселению на остров Врангеля 10 семей чукчей с Чукотского полуострова; 3) а) приобрести моторное судно ледокольного типа, на что выделить из резервного фонда Совнаркома 150 000 рублей; б) Наркомвнеш-торгу купить судно, подкомиссии (Административно-финансовой комиссии СНК СССР. —
Казалось, следовало лишь получить деньги и приступать к подготовке экспедиции. Однако заместитель наркома финансов Н.П. Брюханов счел постановление межведомственного совещания для себя недостаточным. Уведомил Чичерина, что считает необходимым: «получить предварительную правительственную директиву о необходимости вышеуказанной колонизации»96. Иными словами, потребовал решение Политбюро, почему Георгию Васильевичу пришлось 9 мая во второй раз обратиться в высший орган партии.
«Совершенная нашим судном «Красный Октябрь» экспедиция на остров Врангеля, — напоминал Чичерин, — имела тот результат, что наш флаг был вывешен на острове и мы оттуда вывезли попавших туда американцев. Но с точки зрения международного права требуется нечто большее, а именно — заселение территории. Климатические условия на острове Врангеля вполне аналогичны условиям близлежащей части сибирского материка; мало того, изобилие полярных зверей на острове Врангеля делает его благодатнейшей землей в глазах чукчей, обитателей близлежащих берегов Сибири… Наркоминделом было решено поставить вопрос о колонизации острова Врангеля путем перевода туда нескольких семей чукчей с тем, чтобы окончательно закрепить территорию острова за СССР и пресечь в корне попытки американцев к его захвату».
Лишь затем объяснил, что утверждение сметы для такой операции тормозится Административно-финансовой комиссией Совнаркома СССР, почему и просил «Политбюро в возможно срочном порядке поставить на обсуждение вопрос о колонизации острова Врангеля»97.
Второе обращение Г.В. Чичерина возымело наконец действие. 4 июня Политбюро рассмотрело инициативный документ и приняло вполне ожидаемое положительное решение. Правда, содержанием его отодвинуло исполнение дела практически на год: «…а) считать необходимым колонизацию острова Врангель; б) ответственность за всю операцию возложить на Дальревком; в) ввести необходимые ассигнования в бюджет следующего года. Средства на покупку парохода отпустить не позже ноября»98.
Но высший партийный орган принял всего лишь политическое решение. Чтобы претворить его в жизнь, потребовалось еще одно постановление, СТО. А оно последовало только в конце полярной навигации, 21 июля: «1. Считать неотложной государственной задачей колонизацию острова Врангеля, обязав Наркоминдел и Наркомвнешторг принять все меры к переселению на остров десяти семей чукчей с Чукотского полуострова. 2. Обязать Наркомфин СССР предусмотреть по бюджету 1925/26 года отпуск средств в сумме 275 тыс. рублей, из них 125 тыс. на переселение и снабжение 10 семей чукчей и 150 тыс. — на приобретение судна; срок и порядок отпуска средств установить Наркомфину и Наркомвнешторгу. 3. Ответственность за всю операцию возложить на Дальревком»99.
Но и этого документа оказалось мало. Потребовалось еще два постановления СТО, дабы у чиновников не возникало никаких проблем. Во-первых, принятое 5 августа 1925 года и определившее наиважнейшее, о чем забыли в предыдущем: срок заселения арктического острова. Им стал 1926 год, так как ранее осуществить задуманное уже не представлялось возможным100. И еще одно, от 26 марта 1926 года. Оно же изменило ответственного за организацию экспедиции. Возложило проведение «всей операции по колонизации острова Врангеля, по устройству на нем фактории и по снабжению в будущем переселяемых (без дальнейших дотаций со стороны государства)» только что созданное акционерное общество Совторгфлот101. Однако последний всего два месяца спустя сумел уклониться от столь большой ответственности. Перепоручил дело снабжения как самой экспедиции, тем самым сорвав ее подготовку так и — в будущем — колонистов Дальгосторгу, дальневосточной региональной конторе Госторга, республиканского органа Наркомвнешторга102.
Глава четвертая. Проект капитана Брунса
1
11 ноября 1918 года под Парижем, в Компьене, представители германского командования подписали акт о перемирии. На деле — капитуляцию, завершившую Первую мировую войну. Практически сразу же началась необъявленная демобилизация рейхсвера. Вернее, просто бегство солдат и офицеров с фронта домой.
Спустя два месяца в родной Герлиц вернулся ставший никому не нужным капитан Вальтер Брунс. Три года командовавший одним из военных дирижаблей, наводивших ужас на жителей французских и английских городов, Брунс не стал, как многие отставные офицеры, заниматься политикой. Удивил земляков иным. В местном Обществе естествоиспытателей выступил с неожиданным, даже странным для проигравшей войну страны докладом. Поведал о вполне мирном использовании воздушных кораблей.
Вальтер Брунс предложил применять дирижабли для регулярного пассажирского сообщения. Но не так, как это делалось до войны — между немецкими городами, а для того, чтобы связать европейские столицы с крупнейшими промышленными центрами Японии, Китая, западного побережья Северной Америки. И потому проложить наиболее короткий маршрут — через Арктику, Северный полюс. Ведь он позволит сократить время в пути с 30 дней морским транспортом до всего лишь пять суток — воздушным. Значительно удешевится, подчеркивал практичный Брунс, и стоимость подобных путешествий. Ведь для организации таких сообщений потребуется немногое. Дирижабли жесткой конструкции («цеппелины»), которые могут преодолевать без посадки от 3 до 12 тысяч километров, беря на борт в комфортабельную гондолу до 50 пассажиров да еще и 50 тонн груза — причальные мачты, установленные в пунктах назначения и на промежуточных, запасных аэродромах. И разумеется, постоянная информация о погоде на всем пути следования.
Члены Общества выслушали доклад с интересом, однако не стали торопиться с одобрением или осуждением. Для выработки полноценного заключения избрали комиссию. Ее возглавил видный ученый профессор Кольшюттер — директор Потсдамского геодезического института и президент Берлинского географического общества, а членами стали видные специалисты, давно занимавшиеся проблемами Арктики — гляциолог профессор К. Вегенер, профессор Фиккер, метеоролог К. Шнейдер, гидрограф Л. Брейтфус, незадолго перед тем выехавший из Петрограда в Германию в научную командировку, иные, а также ведущие инженеры из Фридрихсхафена, где на протяжении почти двух десятилетий и строили дирижабли конструкции Ф. Цеппелина.
Педантичные немцы изучали проект Брунса очень долго, подготовили свое решение лишь в январе 1921 года. Единодушно одобрили идею и всячески приветствовали претворение ее в жизнь. Правда, предложили предварительно сделать несколько полетов в Арктике. Только так, сочли они, можно уточнить будущую трассу, детально изучив ее, и познакомиться с погодными условиями на всем пути1. Однако великое предприятие, обещавшее стать весьма перспективным и прибыльным, завершилось, так и не начавшись.
В соответствии со статьей 198-й подписанного 28 июля 1919 года Версальского мирного договора Германии было запрещено иметь не только военную авиацию, но и любые — как боевые, так и гражданские дирижабли2. С огромным трудом доктору Хуго Эккенеру, возглавившему фирму «ДЕЛАГ» («Германское дирижаблестроительное акционерное общество») после смерти ее основателя, Цеппелина, удалось добиться непродолжительной, на пять лет, отсрочки для достройки трех дирижаблей, заложенных на верфях Фридрихсхафена ранее, постройки заказанного Соединенными Штатами еще одного, LZ-126/R-111, вскоре переименованного в «Лос-Анджелес»3.
Когда первая информация о необычном, даже по мнению некоторых, — фантастическом проекте капитана Брунса, об одобрении его видными учеными Германии проникла в мировую печать, все, интересующиеся Арктикой, изучающие ее, сразу же вспомнили и о гипотезе, выдвинутой незадолго до Мировой войны.
В 1911 году в Вашингтоне вышла книга сотрудника Геодезической службы США гидролога Роллина Гарриса. В ней, изданной ограниченным, только для специалистов, тиражом, автор анализировал свои многолетние наблюдения над приливами у северных берегов Аляски. И высказал вроде бы обоснованное утверждение, что колебания уровня воды в море Бофорта идут из Атлантического океана, по глубокому водоразделу между Норвегией и Гренландией и далее — к берегам Аляски и Сибири, где они постепенно затухают. Объяснил такое явление тем, что приливная эта волна наталкивается на не открытую еще огромную по величине сушу, расположенную в треугольнике, ограниченном Аляской, Северным полюсом и Новосибирскими островами. Если бы, объяснял Гаррис, такой неведомой земли не было, то приливная волна рождалась бы в Гренландском море и шла к берегам Чукотки, не запаздывая и не ослабевая.
Существование арктического материка, продолжал Гаррис, доказывает еще и то, что в море Бофорта, открытом с запада, западные же ветры усиливают приливную волну, а восточные ослабевают ее, и разница в высоте волны может достигать двух метров. А такое возможно лишь в узком проливе между двумя материками4.
Поначалу научный мир отнесся к гипотезе Гарриса весьма равнодушно. Счел преждевременным, до тщательного исследования указанного американским ученым пространства, высказываться «за» или «против». Ведь любое мнение, даже категорически отвергающее существование гипотетической земли, стало бы точно таким же голословным предположением, и не больше. Так, к примеру, поступил выдающийся российский гидрограф Ю.М. Шокальский. В своем фундаментальном труде «Океанография», опубликованном в 1917 году в Петрограде, хотя и широко использовал результаты наблюдений Гарриса, о его вычисленном в тиши кабинета материке даже не упомянул.
В начале века гипотеза Гарриса носила бы исключительно научный интерес. Привлекла бы внимание лишь полярников. Только тех, кто пожелал бы первым стереть еще одно, вполне возможно, последнее пятно с карты Арктики. После же появления смелого замысла Брунса поиск ответа на загадку приобрел практический характер. Если бы удалось доказать существование Земли Гарриса, а еще лучше — открыть ее, то она стала бы наиважнейшим опорным пунктом при прокладке трансарктических воздушных маршрутов. Причем безразлично, с использованием очень хорошо знакомых капитану дирижаблей или почему-то игнорируемых им самолетов. Ведь и тем, и другим требовались промежуточные аэродромы, и прежде всего там, куда Гаррис и поместил свой материк.
Да, построенный в 1919 году на верфях «ДЕЛАГ» дирижабль жесткой конструкции LZ-114 уже мог совершить беспосадочный полет протяженностью 12 тысяч километров. То есть пролететь от Берлина или Копенгагена до Токио или Сан-Франциско. Рекорд же дальности самолетов тогда был во много раз меньше — только 3 тысячи километров.
И пока все выглядело так, будто в промежуточных аэродромах для будущих трансарктических перелетов нуждаются лишь самолеты. Однако обыденная практика продемонстрировала, что для полной гарантии безопасности и дирижабли нуждаются в запасных посадочных площадках, оборудованных причальными мачтами. Для того чтобы прервать полет при возникновении бури или урагана, при аварии или для вынужденного какими-либо причинами пополнения водорода или гелия, без которых они не могли подниматься в воздух. А потому тот, кто сумел бы открыть Землю Гарриса, поднять над ней флаг своей страны, и стал бы контролировать трансарктические трассы.
Первым после Вальтера Брунса осознал новую ситуацию, политическое и экономическое значение Арктики для воздушного транспорта будущего Вильярмур Стефанссон. Правда, несколько иначе, нежели немецкий воздухоплаватель.
Стефанссон свои расчеты строил в равной степени как на воздушных кораблях, так и на авиации. Более того, совершив три путешествия — с 1906 по 1918 год — в те самые края, которые непосредственно примыкали к региону, в котором Гаррис помещал свою гипотетическую землю, не очень верил в ее существование. Предпочитал синицу в руках журавлю в небе. Только потому и поторопился с захватом Врангеля, но раскрыл подлинный смысл своей авантюры лишь восемнадцать месяцев спустя. Только тогда, когда почему-то счел, что британский и канадский флаги будут реять над советским островом всегда.
В августовском номере за 1922 год американского популярного журнала «Нейшнл джеогрэфик» В. Стефанссон опубликовал статью «Арктика и воздушные пути будущего». Для начала растолковал суть своей идеи. Полярный бассейн призван сыграть ту же роль, что и Средиземное море в Античную эпоху и Средневековье. Прочно связать Северную Америку, Европу и Азию с помощью новейших достижений техники — авиации и воздухоплавания.
Напомнил Стефанссон и о вполне очевидном, широко известном. Ледовитый океан свободен ото льда только два-три месяца. Однако те же льды никак не могут помешать полетам самолетов и дирижаблей. Более того, прокладка для них трасс через Арктику сможет значительно сократить, тем самым удешевив их, существующие, слагающиеся из морских и железнодорожных, пути сообщения. Так, если комбинированный маршрут из Ливерпуля в Токио составляет свыше 11 тысяч миль, то воздушным, но непременно через полярную область, сокращается более чем вдвое. Оказывается протяженностью менее 5 тысяч миль5.
Иными словами, В. Стефанссон чуть ли не дословно повторил все идеи и доводы, уже высказанные тремя годами ранее Вальтером Брунсом. Но при этом ни разу не упомянул его имени, не вспомнил о безусловном и неоспоримом приоритете немецкого воздухоплавателя.
Прокладывая на словах и по карте для самолетов и дирижаблей трассы самого ближайшего будущего, Стефанссон ни на минуту не забывал о своем британском подданстве. Сосредоточил все внимание исключительно на установлении возможных трансполярных связей Канады с Восточной Азией и Западной Европой. Объяснял: от устья реки Маккензи расстояние по воздуху до богатейших природными ресурсами районов Сибири — бассейнов Колымы и Лены, но обязательно через остров Врангеля, составляет всего полторы тысячи миль. Не менее коротким оказывался путь и на восток, в Великобританию. Но прокладывать его следовало через острова Канадского архипелага, датскую Гренландию и норвежский Шпицберген6.
«Острова, — писал Стефанссон, — которые усеивают Ледовитый океан, вполне очевидно, станут важными промежуточными пунктами на различных трансполярных маршрутах»7. А в вышедшей много позже, в начале 1926 года, книге «Авантюра на острове Врангеля» уже прямо и откровенно указал: «Остров Врангеля будет цениться за свои стратегические возможности как воздушная база»8. Именно так раскрыл свои сокровенные замыслы пятилетней давности, но тут же намекнул, что такую же роль мог бы сыграть и Шпицберген. Но, после того как он перешел под суверенитет Норвегии, об использовании его британскими авиацией и воздухоплаванием следует забыть. Навсегда.
Вальтер Брунс и Вильярмур Стефанссон были всего лишь частными лицами, к тому же нищими. Могли сколько угодно выдвигать самые смелые, многообещающие, обгоняющие время идеи. Всячески популяризировать их и в хорошем смысле рекламировать, убеждая других в своей правоте. Даже пытаться осуществить свои намерения, но не более того. Они не обладали ни финансовыми возможностями, дабы самим исполнить задуманное, ни властью, чтобы заставить подчиненных выполнить свои планы.
Они, пионеры, сумели доказать безусловную стратегическую значимость Арктики. Необходимость потому незамедлительного ее освоения. И прокладки там постоянно действующих, безопасных, насколько возможно, и дешевых воздушных коммуникаций. Заодно наглядно продемонстрировали и иное. Выполнение подобных грандиозных планов под силу не одиночкам, а лишь экономически мощному государству.
2
24 декабря 1923 года в Конгрессе США выступил морской министр Денби. Обратился с просьбой немедленно выделить деньги для проведения полярной экспедиции с целью открыть и присоединить к Соединенным Штатам огромную по площади — как минимум вдвое большую, нежели Техас, — землю. Ту самую, существование которой предсказал их соотечественник Роллин Гаррис.
Министр убеждал конгрессменов с помощью хорошо понятных им аргументов. Мол, если американцы предстоящим летом не закрепят за собою материк, раскинувшийся между Аляской и Северным полюсом, то это сделает либо Великобритания, либо Канада. Получат тем самым решающее стратегическое преимущество не только в Арктике, но и во всем Северном полушарии.
Денби легко добился своего. Получил нужные ассигнования. А позволило ему во время выступления быть предельно уверенным и категоричным то, что буквально накануне он внимательно изучил представленный Полярным воздушно-морским комитетом проект экспедиции и одобрил его.
Члены комитета предложили использовать для облета загадочной области, где по предположениям и находилась Земля Гарриса, дирижабль военно-морских сил США «Шенандоа». Продуманным оказался маршрут экспедиции. От Лейкхерста (штат Нью-Джерси) в Сан-Диего и уже оттуда на север, в Ном, где предстояло создать основную базу. Далее «Шенандоа» предстояло пролететь 1700 километров до полюса и вернуться, следуя либо на юг — в Лейкхерст, либо на восток — через Шпицберген в Великобританию. Последний курс, по мнению членов комитета, являлся предпочтительнее, ибо позволял за один полет решить еще одну столь же важную задачу — уточнить возможную трассу, связавшую США с Западной Европой. И потому для обеспечения Восточного маршрута к берегам Западного Шпицбергена решили направить плавучую базу «Петока», на которой соорудили причальную мачту9.
10 января 1924 года командующего военно-морской авиацией контр-адмирала Моффета утвердили начальником полярной экспедиции США, которую неделю спустя пришлось отложить на неопределенный срок. 16 января во время сильной бури «Шенандоа» сорвало с причальной мачты. Только через шесть часов дирижабль, получивший значительные повреждения, удалось вернуть в Лейкхёрст. Опасаясь повторения того же, что, без сомнения, нанесло бы престижу США серьезный ущерб, президент Келвин Кулидж отменил полет к Земле Гарриса, намеченный на июнь. Предложил дождаться прилета из Фридрихсхафена купленного Вашингтоном аналогичного по конструкции и техническим данным, но почему-то расцененного Белым домом более надежным дирижабля LZ-I26, вскоре переименованного в «Лос-Анджелес». К такому решению вынуждали и предельно жесткие условия сделки. Германский воздушный корабль ни в коем случае нельзя было включать в состав военного флота США. Использовать его следовало исключительно в гражданских, мирных целях10.
LZ-126 под управлением главы дирижаблестроительной фирмы доктора Эккенера после трехсуточного беспосадочного перелета из Центральной Европы через Атлантику прибыл в Лейкхёрст только 15 октября. Следовательно, направлять его в Арктику в текущем, 1924 году уже не представлялось возможным, а потому американскую экспедицию к Земле Гарриса пришлось отложить до следующего лета.
Такая отсрочка оказалась весьма выгодной Вальтеру Брунсу. Он давно уже разъезжал по европейским столицам. Выступал с лекциями, публиковал в местных газетах статьи11. Словом, всячески пропагандировал свой проект. Надеялся привлечь к его осуществлению либо солидные финансовые круги, либо правительство любого государства, готового взять на себя материальную сторону претворения в жизнь своего дерзкого замысла. Надеялся, но не находил поддержки. Все изменило случайное знакомство в Кристиании с Фритьофом Нансеном.
К тому времени выдающийся полярный исследователь давно не посещал Арктику, перестал заниматься наукой. Всецело посвятил себя иному. Получив в 1920 году пост представителя Норвегии в только что созданной Лиге Наций, отдал всего себя без остатка решению чисто гуманитарных задач — защите прав и интересов миллионов людей, обездоленных Мировой войной. Организовал возвращение военнопленных на родину. Занимался, и весьма успешно, помощью голодающим России. Делал все возможное для расселения изгнанных из своих домов турецкими властями греков и армян. И действовал на новой для себя стезе столь успешно, что в декабре 1922 года его удостоили Нобелевской премии мира.
Тема доклада Брунса привлекла Нансена своим прямым отношением к когда-то столь близкой ему Арктике. Он пришел на него и внимательно выслушал. Сумел сразу же вникнуть в суть замысла и оценить важность его для науки, для экономики, для развития транспортных связей. Понял и иное. Из-за воистину полупланетарного размаха проект непременно нуждался в государственной поддержке, найти которую, как он знал, было не так легко. Почему-то не выражали желания оказать ее богатейшие страны-победительницы — Франция, Великобритания, Италия. Соединенные Штаты эгоистично пытались осуществить идею Брунса в одиночку. Германия, обескровленная репарациями, даже если бы и захотела, помочь ничем не могла.
Оставалась лишь одна страна, которой проект Брунса нес прямую выгоду. СССР с его огромными просторами, лишенный дорог, с гигантской территорией, вплотную примыкавшей к Арктике. Но и на таком пути таилось серьезнейшее, почти непреодолимое препятствие. Москва на международной арене все еще оставалась парией. С ней, но лишь ради собственной выгоды, европейцы еще позволяли себе торговать. Вступать же в равноправные, столь же экономические, сколько и политические отношения не торопились. А потому, даже если Советский Союз и заинтересовался бы планом Брунса, если бы согласился пусть частично, но финансировать его, требовался некий юридический посредник. Организация, которая при необходимости смогла бы подменять СССР при переговорах с другими странами, фактически выступая от его имени.
Вот такую организацию Нансен и порекомендовал Брунсу создать. Даже согласился возглавить ее — исключительно ради поднятия престижа, и взять на себя установление деловых отношений с членами правительства СССР, хорошо знакомыми ему по нескольким визитам в Москву.
1 августа 1924 года Вальтер Брунс с помощью Леонида Львовича Брейтфуса, еще не потерявшего советского гражданства и потому остававшегося членом Полярной комиссии Российской академии наук, подготовил вариант проекта, призванный непременно вызвать в СССР если и не безусловную поддержку, то хотя бы серьезный интерес. Брейтфус же добился встречи с полпредом Н.Н. Крестинским и убедил его незамедлительно отправить материалы по трансполярным перелетам в Москву12.
Доставленные в Наркоминдел диппочтой, они прежде всего попали к А.В. Сабанину, неофициально отвечавшему в наркомате за все проблемы, связанные с Арктикой. Но уяснить замысел Брунса оказалось донельзя легко любому — ведь вся его суть выражалась в предельно кратком «меморандуме»: «Значение арктических областей для СССР в хозяйственном и политическом отношениях <…>: Возможность в течение 6 дней переправляться из больших торговых центров Европы в главнейшие центры торговли Тихого океана разовьет в ближайшем будущем пассажирское и почтовое сообщение на дирижаблях через арктические области; поддержание этих сообщений во время войны будет иметь величайшее политическое значение.
В господстве на этой линии мирового значения будут заинтересованы в первую очередь три страны: Англия, Америка и Россия. Англия — благодаря разбросанности своих владений в Тихом океане и необходимости надежной связи с Японией; Америка — благодаря уже ныне появляющемуся большому интересу к Восточной Азии и Сибири; Россия же — из-за большого хозяйственного значения прибрежной линии и невероятного протяжения своих политических границ, которые не могут быть связаны зимой и летом в короткое время никаким другим средством сообщения, как большими дирижаблями.
Современный воздушный корабль, вооруженный скорострельными пушками, будет в арктических областях и днем, и ночью неуязвим от нападения самолетов. С управляемыми аэростатами в Арктических областях можно бороться только при помощи управляемых аэростатов…
Самым важным опорным пунктом Арктической области является остров Врангеля. Он обеспечен от нападения как с суши, так и с моря и является как бы Гибралтаром Берингова пролива. Та из стран, которая первой будет обладать на нем базой для больших дирижаблей, будет оттуда в состоянии держать под своим контролем любую трансарктическую воздушную линию и в случае военных действий может ее перерезать. Почти такое же значение имеет и мыс Барроу.
Мурманск, Карский пролив и остров Врангеля будут опорными базами русских военных воздушных кораблей.
Для этих опорных баз не нужно будет эллингов, а только легкие переносные швартовочные мачты. Центральная гавань с эллингами должна быть организована у Ленинграда. В этом случае Россия имела бы возможность оказать действенную поддержку своему морскому флоту при помощи этих больших дирижаблей путем стратегической разведки.
Нужно помнить, что любой коммерческий дирижабль можно в течение нескольких дней превратить в военный.
Теперь Америка имеет серьезное намерение взять в свои руки применение управляемого воздухоплавания без помощи Германии. Россия будет вынуждена в ближайшем будущем решиться по крайней мере заложить основы для развития собственного управляемого воздухоплавания, чтобы в нужный момент быть в состоянии противостоять экономическому или даже политическому выступлению Америки или Англии в арктических областях».
Легко заметить, что автор в преамбуле ни слова не сказал ничего нового по сравнению с тем, о чем уже писали газеты, журналы мира. Зато весьма умело пытался играть на чувствах и мечтах тогдашнего советского руководства. Использовал все, что могло найти положительный отклик у главы правительства А.И. Рыкова и его первого зама Л.Б. Каменева, председателя Реввоенсовета Л.Л. Троцкого, наркомов Г.В. Чичерина, Ф.Э. Дзержинского. И казавшуюся Кремлю неизбежной очередную интервенцию Антанты, и нескрываемое желание начать революционную войну против капиталистического Запада, и экспансионистские замыслы США, и даже проблему острова Врангеля, над которым только что взвился флаг СССР.
Поделиться книгой: