Помоги проекту - поделись книгой:
Гораздо раньше разрешился вопрос о сухопутной границе РСФСР на Севере — с Финляндией. Разрешился в ходе нелегких переговоров, проходивших с 12 июля 1920 года в Юрьеве[13].
Оба государства были единодушны в желании нормализовать отношения, прекратить военные действия в Карелии, шедшие без объявления войны вот уже третий год. А для того, как оказалось, прежде всего следовало договориться о границе. Но именно она, точнее, линия ее прохождения, и оказалась камнем преткновения.
Представители РСФСР полагали, что никаких оснований для особых разногласий, тем более для острых споров не существует. Ведь в составе Российской империи автономная Финляндия имела свою административную границу. Вот ее-то и следовало взять за основу, сделав лишь незначительные поправки к ней. Финская же делегация заняла диаметрально противоположную позицию. Упорно настаивала на согласовании границы совершенно иной. Такой, которая «возвратила» бы Финляндии те земли, которые в свое время якобы были незаконно отторгнуты от нее.
Применительно к Мурманскому полуострову это означало финские притязания на Печенгскую область, в том числе и полуострова Рыбачий, Средний. Территорию, с мая 1826 года относившуюся к Кольскому уезду, захваченную весной 1918 года белофинскими войсками при поддержке 12-й пехотной («Балтийской») дивизии Германии и освобожденную в апреле 1920 года Красной армией. Пытаясь обосновать свои требования, члены делегации Финляндии ссылались на Петроградский договор от 1 марта 1918 года, по которому РСФСР уступала область Финляндской социалистической рабочей республике.
Как ни пыталась российская сторона объяснить, что такая республика уже не существует и правопреемников не имеет, что ее ликвидировала именно нынешняя власть Хельсинки, что передача Печенгской области обуславливалась непременным проведением плебисцита, что так и не было сделано, финны оставались непреклонными. Рвались к Северному Ледовитому океану. Продолжали настаивать на немедленном выводе частей Красной армии из Печенги и передаче ее под полный контроль и суверенитет Финляндии.
Советской России, обессиленной шестью годами войны, стремившейся любой ценой к миру с соседями, пришлось уступить домогательствам. Подписывая 14 октября договор, делегация РСФСР по указанию из Москвы признала утрату значительной части территории своей страны. В том числе и потерю области Печенги, ставшей с того дня финским Петсамо (статья 4-я), но все же сумела отстоять большую часть Рыбачьего полуострова и меньшую — Среднего. Да еще добилась демилитаризации области19.
Переговоры в Юрьеве, как сразу же выяснилось, затрагивали территориальные и политические интересы не только Москвы и Хельсинки, но и Кристиании. В норвежской столице серьезно опасались, что претензии Финляндии на Печенгскую область поддерживаются, как то было в 1918 году, Германией. Что Финляндия на достигнутом не остановится и попытается предъявить претензии еще и на северо-восточную часть Финмаркена, заполярного района Норвегии, чтобы получить все побережье Варангер-фьорда.
Некоторые из таких опасений норвежская пресса и не думала скрывать. Так, крупнейшая оппозиционная газета страны, «Сосьал демократен», в ходе переговоров в Юрьеве — 23 августа, писала: «Для Норвегии вопрос жизненной важности сохранение за Россией Печенги. Финские и норвежские интересы здесь резко сталкиваются. Стремление финнов проникнуть в Фин-маркен, захватить часть норвежской территории, лежащей к востоку от Варангер-фьорда, несомненно»20.
Позже, в 1922 году, Кристианию продолжало беспокоить содержание Юрьевского договора. Выступая 26 января на открытии созванного после очередных выборов стортинга, король Хокон VII подчеркнул, что его страна возлагает большие надежды на Лигу Наций, стремится и далее поддерживать дружественные отношения с другими странами, надеясь мирным путем разрешить вопрос о переходе Печенгской области к Финляндии21. А полгода спустя, 26 августа, все та же «Сосьал демократен» высказалась более откровенно: «Финская военная база на Севере будет служить угрозой миру, угрозой, направленной одинаково как против Советской России, так и против Норвегии»22. Газета в данном случае прокомментировала появившиеся слухи о том, что Хельсинки готовы нарушить советско-финский мирный договор и приступить к созданию военно-морских сил на Северном Ледовитом океане.
3
Отказ от области Печенга стал первой и последней территориальной уступкой Москвы в Арктике. Уступкой вынужденной, обусловленной только предельно неблагоприятными внутри — и внешнеполитическими обстоятельствами. Убедительно было это доказано три года спустя, когда РСФСР столкнулся с попыткой Канады аннексировать остров Врангеля.
Впервые узнали в НКИДе о том, что происходит на далеком необитаемом острове, недоступном из-за всегда вплотную окружающих его льдов, по материалам английской прессы. 21 марта 1922 года многие ведущие лондонские газеты поместили сходные по содержанию материалы, полученные из Нью-Йорка, Вашингтона и Оттавы. Одна из них, «Дейли телеграф», под заголовком «Остров Врангеля. Британский флаг поднят» сообщила: «Поднятие на острове Врангеля британского флага группой Стефанссона обращает на себя внимание из-за стратегического положения, которое занимает остров, доминируя над северо-востоком Сибири… О праве Британии на остров заявляли семнадцать участников экспедиции Стефанссона, высадившиеся на нем в 1914 году и поднявшие над ним британский флаг. Однако последующий отзыв людей Стефанссона показал, что Британия поспешила отказаться от подобного рода претензий… Стефанссон организовал свою (настоящую. —
Познакомившись с этой и другими аналогичными публикациями, заместитель официального представителя РСФСР в Великобритании Н.К. Клышко срочно переслал их в НКИД. А затем, получив необходимые инструкции и санкцию Москвы, направил 24 мая министру иностранных дел Великобритании Джорджу Керзону ноту. В преамбуле напомнил, что остров открыл русский морской офицер Ф. Врангель и русский флаг подняли над ним участники полярной экспедиции Б.А. Вилькицкого. Только после этого перешел к главному.
Никогда не возникало никакого сомнения в том, что остров Врангеля является российским владением, и поэтому он был бы весьма признателен, если бы лорд Керзон оф Кедлстон смог информировать его, достоверны ли сообщения, опубликованные в печати, что над островом Врангеля британский флаг был поднят г-ном Стефанссоном. Если эти сообщения окажутся достоверными, то тогда российское советское правительство желало бы знать, были ли подобные действия совершены с ведома и с санкции британского правительства, а также рассматривает или не рассматривает британское правительство остров Врангеля британским владением23.
Форейн-офис располагал полной информацией не только об авантюре Стефанссона на полярном острове, но и, что являлось более значимым, о реакции на нее в Канаде и США, однако почему-то решил не посвящать Москву в детали событий. Керзон просто проигнорировал ноту Клышко. Возможно, счел проблему не заслуживающей серьезного внимания. В НКИДе же, не получив ответа на запрос от 24 мая, также сочли вопрос исчерпанным. Скорее всего, пришли к выводу, что если бы Великобритания действительно установила контроль над Врангелем, то незамедлительно оповестила бы о том не только РСФСР, но и весь мир. Без такого рода правовых мер обойтись она просто не могла.
Однако все происходившее в Арктике оказалось более трагичным, нежели посчитали в Лондоне и Москве.
…В начале 1921 года, как позже описывал события сам Стефанссон, читая газеты, он уяснил, что Япония намеревается присоединить Восточную Сибирь. Его друзья, возвратившиеся из России, подтвердили такое мнение. Тогда-то полярник и предположил, что японцы непременно высадятся и на Врангеле, осознавая всю его стратегическую роль. Чтобы предотвратить возможную утрату «британской» территории, он решил создать на острове колонию из добровольцев-канадцев. Разумеется, заручившись поддержкой властей доминиона24.
19 февраля 1921 года он получил письмо от премьер-министра Артура Мейгхена следующего содержания: «Дорогой мистер Стефанссон. Я просмотрел материалы, которые вы представили мне сегодня, и счел необходимым предупредить вас, что правительство намерено поддержать права Канады на остров Врангеля, основываясь на открытиях и исследованиях вашей экспедиции. Полагаю, что в настоящее время этого вполне достаточно для осуществления ваших намерений»25.
Столь неопределенную с юридической точки зрения рекомендацию Стефанссон счел веским основанием для того, что позднее, в воспоминаниях, он сам же и назвал авантюрой. 16 августа 1921 года собрал в Сиэтле пятерых будущих колонистов, руководителем которых стал Алан Кроуфорд. Спустя десять дней те перебрались на Аляску, откуда 9 сентября отплыли к Врангелю. 16 сентября высадились на берег26 и прежде всего, подняв канадский и британский флаги, подписали «Прокламацию»:
«…Принимая во внимание отсутствие объявленных прав на остров со стороны иностранных держав и ввиду пребывания на острове с 12 марта 1914 года по 7 сентября 1914 года оставшихся живыми членов экипажа бригантины «Карлук» капитана Р.А. Бартлетта, командовавшего этим правительственным канадским судном Канадской арктической экспедиции 1913–1918 годов, из состава которой присутствует оставшийся в живых старший механик Манрао, уроженец Шотландии и подданный Британии, поднимаем канадский и британский флаги и объявляем этот остров, известный под именем остров Врангеля, состоящим с этого времени владением его величества Георга, короля Великобритании и Ирландии, заморских доминионов, императора Индии и пр., и частью Британской империи»27.
Копию этого документа, доставленного на континент капитаном возвратившейся в конце сентября в Ном шхуны Джеком Хаммером, Стефанссон передал вместе с рассказом о колонизации Врангеля в газеты, но поначалу такой материал прошел незамеченным. Только когда под давлением Вашингтонской конференции Япония дала обещание «в текущем году», то есть не позже декабря 1922 года, вывести свои войска из Сибири и русского Дальнего Востока28, события на Врангеле привлекли наконец всеобщее внимание. Даже вызвали не очень долго продолжавшийся политический скандал — территориальный спор между Канадой и США.
Все началось с протеста, направленного в Вашингтон государственному секретарю губернатором Аляски. Его возмутил незаконный захват канадцами острова, по его мнению принадлежавшего всегда… Соединенным Штатам. После этого Стефанссону пришлось давать объяснения, показавшиеся американцам маловразумительными, своим поступкам. Объяснения, опубликованные 20 марта 1922 года газетой «Нью-Йорк тайме»29, что и стало поводом к появлению уже упоминавшихся выше статей в лондонской прессе. Наконец, 12 мая это привело к дебатам в канадском парламенте.
Обсуждение объема средств, выделяемых для финансирования патруля в северных водах, неожиданно перешло к обсуждению совершенно иной темы.
«Мейгхен, бывший премьер и лидер оппозиции:
— Знает ли министр иностранных дел, что политика правительства в отношении северных островов, особенно в связи с экспедицией Стефанссона, привела к притязаниям на них, в том числе и на остров Врангеля?
Грехем, министр иностранных дел: Это весьма деликатная тема политики правительства…
Мейгхен: Остров Врангеля принадлежит нам?
Грехем: Да, как я полагаю, и мы постараемся удержать его за собой…
Гетрей, депутат от оппозиции:…В прошлом месяце «Нью-Йорк тайме» и «Вашингтон пост» утверждали, что остров Врангеля принадлежит США по праву открытия.
Маккензи Кинг, премьер-министр:…Я должен сказать, что в настоящее время канадский флаг развевается над островом Врангеля и что на нем находятся канадцы — члены предыдущей экспедиции Стефанссона… Правительство, разумеется, остается на позиции, что остров Врангеля принадлежит нашей стране»30.
Между тем о судьбе канадцев, которые по собственной доброй воле решили подтверждать территориальные притязания своей страны, никто ничего не знал. В августе 1922 года к острову попыталась подойти очередная экспедиция, посланная Стефанссоном на судне «Тедди биир», но из-за очень тяжелых, старых и сплоченных льдов даже приблизиться к острову не смогла. 23 сентября она ни с чем вернулась на Аляску31.
…Вполне возможно, что в Москве без новых сведений о положении на острове Врангеля его проблемой еще долго не занимались бы. Все изменили новые обязанности М.М. Литвинова в должности заместителя наркома иностранных дел. После возвращения с Генуэзской конференции ему поручили контроль за отношениями со странами Западной Европы. Познакомившись со всей скопившейся перепиской, Максим Максимович узнал и об оставшейся без ответа ноте Н.К. Клышко. Поэтому 27 марта 1923 года потребовал от того все же добиться реакции Форейн-офис32.
В тот же день заместитель официального агента РСФСР направил частное письмо Грегори — сотруднику британского министерства иностранных дел: «Мое правительство получило дополнительную информацию, — вынужден был несколько преувеличивать Клышко, — из которой явствует, что правительство Канады над островом Врангеля подняло британский флаг. Я был бы очень признателен, если бы вы смогли бы изыскать способ для скорейшего ответа на нашу ноту от прошлого года, которого, как мне известно, мое правительство ожидает с большим беспокойством»33.
«Частная» просьба Клышко оказалась безрезультатной. Как и год назад, Форейн-офис никак не отреагировал на законный и вполне обоснованный запрос русского дипломата, вынудив тем уже Л.Б. Красина, главу официального представительства РСФСР в Лондоне, направить 25 мая 1923 года новую ноту по все той же проблеме:
«Как уже указывалось, в 1921 году группа канадцев под руководством г-на Стефанссона высадилась на острове Врангеля под предлогом научной экспедиции и водрузила там британский флаг. В 1922 году г-н Стефанссон предпринял новую попытку высадить на острове вторую группу канадцев, однако льды помешали ему осуществить его намерения. Несомненно, в текущем году им будет предпринята еще одна попытка высадиться на остров для снятия находящейся на острове партии, которую он оставил.
Внимание правительства его величества уже было обращено на тот факт, что данный остров является российским владением и потому г-н Красин уполномочен своим правительством обратиться к британскому правительству с просьбой, чтобы оно использовало свои хорошие отношения с канадским правительством для того, чтобы положить конец подобным рейдам.
Г-н Красин хотел бы добавить при этом, что его правительство принимает меры, направленные на предотвращение в будущем нарушения суверенитета над данным островом»34.
Красин не ошибся. Действительно, в августе, с началом навигации в Арктике, к Врангелю сумела подойти отправленная Стефанссоном спасательная экспедиция X. Нойса на паровой шхуне. К своему ужасу, она обнаружила на острове лишь одного живого человека — эскимоску, которую колонисты взяли с собой кухаркой. Она и поведала, что трое канадцев, включая Алана Кроуфорда, не выдержав тяжелейших условий, еще в начале первой зимовки ушли пешком к берегам Сибири и больше о них никто не слышал. А двое остальных умерли от цинги незадолго до прихода шхуны.
Выполняя поручение Стефанссона, Нойс взял на борт эскимоску и оставил на острове новую партию: американского охотника Чарлза Уэллса и тринадцать эскимосов. Им предстояло не только продолжить присутствие доминиона на Врангеле, но и заготавливать пушнину35.
За два месяца до этих событий в НКИД начали осуществлять то, о чем Л.Б. Красин предупредил в своей ноте. Но произошло это не по инициативе дипломатов, а благодаря патриотизму сотрудника Центросоюза в Лондоне Б.А. Вилькицкого — того самого, в ходе экспедиции которого вдоль берегов Сибири и был поднят над островом Врангеля российский флаг. Он подготовил 20 июня обстоятельную докладную записку — документ, сыгравший решающую роль для отстаивания прав РСФСР (с июля — СССР) на остров, оказавшийся яблоком раздора трех стран. 23 июня записку Вилькицкого отправили в Москву в двух экземплярах. Один — главе дипломатического ведомства Г.В. Чичерину, второй — наркому по военным и морским делам Л.Д. Троцкому: «В марте месяце прошлого года в ряде английских газет появились телеграммы о поднятии английского флага на принадлежащем России острове Врангеля и о попытках оформить присоединение его к Канаде. Положение дела не представлялось тогда в достаточной мере серьезным в смысле угрозы русским интересам, и можно было бы думать, что политическое озорство канадских полярных путешественников, сопряженное с нарушением международных приличий и традиций географических исследователей, вызовет к себе должное отношение и будет вскоре забыто.
Тем не менее в мае текущего года оказалось, что начальник канадской арктической экспедиции д-р Стефанссон прибыл из Канады в Лондон и не оставляет своей мысли закрепить остров за Канадой.
Имея в виду, что история знает довольно много случаев того, как утрачивались права России на Севере на те или другие земли, когда к ним проявлялся экономический интерес других государств, и что прецеденты этого бывали в последние годы, можно опасаться нарушения русских интересов и теперь…
Во-первых, — продолжал Вилькицкий, — русское правительство, установив железный навигационный знак, доставленный из Владивостока, еще в 1910 году проявило свое хозяйственное отношение к облегчению навигации в этом районе, чем выявило права и обязанности хозяина. Во-вторых, канадское правительство, когда вследствие несчастья его люди («Кар-лук») попали на этот остров, само обратилось к русскому правительству с просьбой о помощи, очевидно, считая остров входящим в территорию России. Наконец, в-третьих, английское правительство, объединяющее иностранную политику своих колоний, не сделало возражений против объявления острова Врангеля русским островом…»
Затем, прилагая как важное подтверждение своих взглядов вырезки из английских газет, Вилькицкий отметил, что «авторитеты Соединенных Штатов не разделяют точки зрения Стефанссона», и заключил: «Канада проводила в жизнь доктрину, что для выявления прав собственности на полярные острова и земли государство должно иметь хоть одного постоянного жителя, так сказать, сторожа области, что без этого сторожа земля считается не принадлежащей никому. Доктрина имела в виду урегулирование соревнования американцев с Аляски и канадцев по захвату полярных островов, открываемых для дальнейшего продвижения в неисследованную область. Но, насколько я знаю, эта доктрина не была предметом международных сношений и не была признана Россией…»36.
Двумя месяцами позже, в конце августа — первых числах сентября, ленинградский гидрограф Е.Е. Шведе счел необходимым выполнить схожую по замыслу и направленности работу, кратко описавшую все без исключения плавания к острову Врангеля за сто лет, прошедших со дня его открытия, как русских, так и английских, американских, канадских моряков. Статью Шведе, в силу ее актуальности, оперативно опубликовали в ближайшем, сентябрьском номере за 1923 год «Морского сборника».
В статье Шведе отмечалась побудительная причина, заставившая Канаду и США заявить права на остров. «Стремление иностранцев к захвату острова Врангеля, — писал Шведе, — можно объяснить тем, что он лежит в узле новых торговых путей, проходящих из Америки через Берингов пролив к устьям великих сибирских рек». А в самом начале статьи указал советским дипломатам на задачу, требующую, по его мнению, срочного решения: «Представляется необходимым, основываясь на его истории, подчеркнуть долголетние права России на остров Врангеля»37.
Отстаивать эти права Наркоминдел решил любой ценой.
4
21 августа 1923 года Г.В. Чичерин пригласил к себе исполняющего обязанности официального агента Великобритании в СССР Питерса и вручил ему ноту, основанную на записке Б.А. Вилькицкого. В ней были изложены наиболее важные, с точки зрения сотрудников НКИД, факты: открытие острова лейтенантом русского флота Ф. Врангелем; признание принадлежности острова России в таких английских изданиях, как лоция «Арктик пайлот», выпущенная в свет в 1918 году, и атлас «Филипс нью хенди», подготовленный в 1921 году; постройка железного навигационного знака экспедицией под командованием Вилькицкого в 1910 году; отсутствие возражений Великобритании на нотификацию в 1916 году Россией своих прав на острова и земли в Северном Ледовитом океане, включая остров Врангеля, в 1916 году.
Нота в очередной раз подчеркивала: «Правительство Союза Советских Социалистических Республик, совершенно не понимая неполучения им просимых объяснений и имея в то же время сообщения, что британскими подданными готовятся новые экспедиции не остров Врангеля, находит необходимым вновь подтвердить, что оно считает остров Врангеля неотъемлемой частью Союза Советских Социалистических Республик»38.
И Форейн-офис наконец отреагировал. Уже 3 сентября Питерс довел «до сведения Народного комиссариата иностранных дел в соответствии с инструкциями, полученными от своего правительства, что экспедиция капитана Нойса на остров Врангеля является частным предприятием, организованным г-ном Стефанссоном… и, таким образом, вопрос о принадлежности острова не поднимается»39.
Вот так и появилось объяснение тому, что вот уже полтора года будоражило правительства в Оттаве, Вашингтоне и Москве: «частное предприятие Стефанссона». Казалось, что вопрос исчерпан и беспокоиться больше не о чем. Можно забыть о проблеме, предоставив событиям развиваться естественным образом. Но все же в НКИДе решили довести дело с правовых позиций до логического конца. 5 сентября Питерсу вручили еще одну ноту — явно примирительного характера: «Правительство Союза Советских Социалистических Республик, — отмечалось в ней, — принимает к сведению заявление британского правительства, что экспедиции, предпринимавшиеся британскими подданными на означенный остров, являются частными мероприятиями, которые не затрагивают вопроса о суверенных правах на остров Врангеля. Правительство Союза Советских Социалистических Республик, конечно, не желает ставить препятствия спасательным или научным экспедициям на этот остров, тем не мене оно вынуждено заявить, что таковые экспедиции на остров Врангеля, как вообще на российскую территорию, должны быть согласованы с соответствующими органами государственной власти Союза Советских Социалистических Республик»40.
На следующий день Питерс дал довольно уклончивый ответ. В нем старательно обошел проблему получения разрешения, которое следовало бы получить Стефанссону, и лишь повторил то, что говорилось в его предыдущем ответе: «Во избежание каких-либо недоразумений г-н Питерс желает подчеркнуть, что его нота № 271 от 3 сентября касается исключительно спасательной экспедиции на остров Врангеля, которая была организована г-ном Стефанссоном под командой капитана Нойса»41.
Становилось очевидным, что Лондон, не предъявляя никаких прав на владение Врангелем, в то же время не желает официально подтвердить и права на него СССР, что Чичерин был полностью прав, предпринимая первые шаги, но уже не дипломатического характера, дабы сделать все возможное для действенного подтверждения прав на остров Врангеля. Привлекать к такой акции иные ведомства, «силовые», Г.В. Чичерину не пришлось, он просто воспользовался весьма удачной, как показало будущее, идеей своего заместителя М.М. Литвинова.
Еще весною, 12 апреля 1923 года, Максим Максимович получил сообщение от председателя Дальревкома П.А. Кобозева, который, не утруждая себя, переадресовал замнаркому полученную от председателя Камчатского губревкома Савченко телеграмму: «1921 году канадская артель хищников, организованная Стефанссоном под видом научной экспедиции, на шхуне «Сильвервейв» проникла остров Врангеля и подняла флаг. Газетах Америки появилась статья Стефанссона открытии нового острова. Вскорости авантюра раскрылась. 1922 году попытке Стефанссона той же шхуне высадить остров вторую партию помешали льды. Настоящем году несомненно будет новая попытка проникнуть остров для снятия находящихся там хищников. Подробности знает бывший Чукотский уполномоченный Бычков, адрес которого известен ЦК РКП. Плавучих средств губревкома нет. Необходимы меры для охраны берегов»42.
Литвинов 21 апреля обратился к помощнику по морским делам командующего всеми Вооруженными силами РСФСР Э.С. Панцержанскому. Попросил его «при наличии соответствующих морских средств передвижения не отказать принять в срочном порядке меры по восстановлению нарушенного положения и удалению английского флага с острова Врангеля»43.
В распоряжении Панцержанского на Дальнем Востоке с базой во Владивостоке имелось всего одиннадцать кораблей. Правда, только три из них действительно являлись военными — эсминец «Бравый», миноносцы «Твердый» и «Точный». Еще четыре — ледокол «Надежный» и товаро-пассажирские пароходы «Индигирка», «Ставрополь» и «Томск» — были вооружены и числились вспомогательными крейсерами. Остальные же, ледокол «Казак Хабаров», гидрографические суда «Редут», «Удалой» и посыльное «Адмирал Завойко», даже претендовать называться военными кораблями никак не могли. Но так как речь шла не о боевой операции, а всего лишь о походе в арктические воды, просьбу Литвинова можно было бы выполнить. Однако Панцержанский даже не ответил замнаркому.
Иначе стали развиваться события после того, как Чичерин 23 августа вовлек в обсуждение проблемы людей, занимавших более высокие посты. В письме к Л.Б. Красину — наркому внешней торговли, Г.Л. Пятакову — заместителю председателя ВСНХ и Э.М. Склянскому — заместителю наркома по военным и морским делам, заместителю председателя Реввоенсовета СССР — Чичерин прежде всего процитировал заявление Стефанссона, опубликованное газетой «Манчестер гардиан»: «Если русские укрепятся на острове, это произойдет не благодаря тому, что их притязания также основательны, как притязания других, а потому, что они правильно оценивают его значение и решили захватить его в то время, как мы только обсуждаем этот вопрос». А затем поставил перед адресатами вопрос: «Не сочтете ли вы необходимым при создавшемся теперь положении возбудить вопрос о принятии более решительных мер для обеспечения наших прав на остров Врангеля?»44.
Но уже на следующий день, сразу же после заседания союзного Совнаркома, на котором под председательством Пятакова была сформирована комиссия по развитию экономики Камчатки — созданию Охотско-Камчатского акционерного общества (ОКАРО), а также и островов у берегов Сибири, Чичерин воспользовался ситуацией и вновь обратился к Пятакову. «Теперь, — писал он, — американское агентство «Ассошиэйтед пресс» сообщает, что американский исследователь Гарольд Нойс отправляется к острову Врангеля на предмет оказания помощи экспедиции Крофорда. По этому поводу «Нью-Йорк уорлд» пишет о грандиозных золотых запасах на острове Врангеля. Не настал ли момент в самом срочном порядке выяснить этот вопрос и принять меры для сохранения наших суверенных прав на этот остров? Одними бумажными протестами много не сделаешь»45.
Сочтя и этого недостаточным, спустя всего четыре дня, 28 августа, Г.В. Чичерин подготовил еще одно официальное письмо, значительно расширив круг адресатов. Включил в их число, помимо тех, к кому уже обращался, — Красина, Пятакова, Склянского, еще и исполняющего обязанности председателя СНК СССР А.И. Рыкова, и заместителя наркома финансов М.К. Владимирова.
«В Англии, в Канаде и в Америке, — писал Чичерин, — серьезно поговаривают о захвате острова Врангеля. Наши протесты против непозволительных действий Англии в этом отношении оставались до сих пор без ответа… Если мы ограничимся нотами, мы ничего не достигнем. Этот остров может иметь большое значение в экономическом отношении и при развитии мореплавания в северных водах может сыграть крупную роль, мы не можем позволить Англии или Америке утвердиться у самых наших берегов. Я прошу вас поэтому обсудить вопрос о том, нет ли возможности путем небольшой экспедиции обеспечить наши права на остров Врангеля»46.
Г.В. Чичерин добился своего. 5 сентября он получил ответ от Склянского: «По вопросу о возможности организовать хотя бы небольшую экспедицию на остров Врангеля и тем закрепить наши права на названный остров. Штабом РККА был запрошен командарм-5, из поступившего ответа коего видно, что возможность посылки подобной экспедиции маловероятна, как вследствие позднего получения задания, так и по причине отсутствия судна для указанной цели. Тем не менее командарм-5 совместно с ЯССР намерен попытаться дать задание высадить десант на остров Врангеля пароходу «Ставрополь», находящемуся в экспедиции в Нижнеколымск, но высказывает опасение, что выполнить это задание помешают льды»47.
Вполне заблаговременно, еще 10 марта, главком Вооруженных сил страны С.С. Каменев и начальник, снабжения РККА С.С. Уншлихт направили Э.М. Склянскому служебную записку. Посвятили ее чисто финансовым аспектам предстоящей акции. «Разрешение вопроса об экспедиции, — докладывали они, — ныне принимает весьма срочный характер, так как она должна быть подготовлена с таким расчетом, чтобы отбыть в первых числах июня с.г., иначе экспедиция запоздает и не сможет выполнить поставленные задачи. По справке 5-й армии стоимость экспедиции, по первоначальным расчетам, выразится в 210 ООО рублей». Склянский не возражал. И потому поручил авторам записки «немедленно войти в СТО, чтобы получить разрешение и деньги»48.
Пока в Наркомвоенморе готовили смету, сумев сократить потребную сумму до 158 630 рублей49, и проводили ее через Совет труда и обороны, свое отношение к проблеме поспешило выразить и Дальбюро ЦК ВКП(б). 21 марта оно признало «возможным» посылку на остров Врангеля парохода «Надежный», имея в виду только высадку людей». Правда, Дальбюро достаточно осведомленное с условиями плавания в Арктике, сочло необходимым тут же оговориться: по его мнению, «эта экспедиция не может быть гарантирована на все 100 % вследствие существования больших льдов во всякое время»50.
В сложившейся ситуации командующему ВМС Э.С. Панцержанскому пришлось отказаться от своей прежней позиции. И хотя он не мог теперь категорически возражать, все же попытался уговорить всех отсрочить поход на неопределенный срок. «Выясняется, — сообщал он 29 марта Чичерину, — возможность использования ледокола «Надежный», находящегося в распоряжении морских сил Дальнего Востока. При этом в отношении текущего года практически выполнимая программа предусматривает посылку одного «Надежного» в целях только обхода острова, выполнения гидрографических работ, установки знаков и возвращения обратно. В отношении выполнения всей этой экспедиции Морское ведомство предполагало бы, однако, желательным предварительное признание дипломатическим путем прав СССР на эту территорию»51.
Столь нежелательное отношение к решению важнейшей задачи непосредственным исполнителем вынудило Г.В. Чичерина вновь растолковать мнение своего ведомства. Адресуясь не только к Панцержанскому, но и к еще одному заместителю председателя Реввоенсовета СССР, М.В. Фрунзе, а также на всякий случай и к И.С. Уншлихту, он объяснил: «НКИД считает, безусловно, необходимой посылку экспедиции на остров Врангеля в ближайшие месяцы. Выраженное вами желание о том, чтобы состоялось предварительное признание дипломатическим путем прав СССР на эту территорию, невыполнимо. Как раз наоборот, экспедицию следует предпринять именно для того, чтобы таким путем оформить права СССР на эту территорию. Установка радиостанции не является непременной необходимостью в ближайшее время, но безусловно необходимо поднятие флага СССР на острове Врангеля и оставление знака суверенного права Союза. Обход острова для этой цели недостаточен»52.
Такое же недопонимание встретило поначалу предложение НКИД и в Совете труда и обороны. Чичерину снова пришлось растолковывать первоочередные задачи, на этот раз — председателю СТО Л.Б. Каменеву: «Необходимо одно — поднять на острове Врангеля флаг СССР. Совершенно недопустимо упустить из рук СССР эту территорию»53. И сумел убедить. Постановление СТО СССР об ассигновании испрашиваемой Реввоенсоветом суммы из сверхсметного кредита Наркомвоен… и резервного фонда СНК СССР последовало 21 мая54, а приказ об экспедиции, названной Особой гидрографической Дальнего Востока, был отдан 3 июня.
Начальником экспедиции утвердили Б.В. Давыдова, начальника Управления по обеспечению плавания (УБЕКО) Дальнего Востока. Выбор же именно на него пал далеко не случайно. Еще участвуя в экспедиции Ледовитого океана под началом Б.А. Вилькицкого, двадцатишестилетний Борис Владимирович в звании старшего лейтенанта в 1910–1912 годах командовал ледокольным пароходом «Таймыр». На нем сумел не только подойти к Врангелю, но и собрать материал для изданной им в 1912 году лоции по плаванию от мыса Дежнева до устья реки Колымы.
Заместителем Давыдова назначили Г.Д. Красинского, перед тем уполномоченного СТО по Карскому морскому пути. Ему предстояло, если к тому вынудят обстоятельства, возглавить зимовку на Врангеле либо соседнем острове Геральда. Ну а кораблем для похода остался избранный для того еще весною ледокол «Надежный», 15 мая переклассированный в канонерскую лодку и переименованный в «Красный Октябрь».
20 июля «Красный Октябрь» оставил Владивосток и взял курс на Камчатку. А уже на следующий день заявила о себе проблема, про которую в спешке забыли. Чичерину пришлось срочно запросить мнение М.В. Фрунзе и заместителя председателя ОГПУ Г.Г. Ягоды о том, как следует действовать Давыдову и команде канонерки в случае выполнения задания. «Нас спрашивают, — объяснял Георгий Васильевич, имея в виду обращение к нему председателя ЦИК Якутской АССР Герценберга, — если на острове Врангеля застанем экспедицию американцев и эскимосов, надо ли от них потребовать, чтобы они уехали?» И тут же высказал собственное предположение: «Собственно, присутствие посторонних людей на острове Врангеля нам не мешает, если только не оспаривается наш флаг, т. е. наша суверенная власть. Можно при этом сделать какую-либо оговорку, может быть, по этому поводу послать телеграмму соответствующему правительству, но я не вижу, зачем требовать от этих иностранцев удаления с острова Врангеля. Пожалуйста, сообщите ваши соображения по этому поводу»55.
Г.В. Чичерин со столь мягким вариантом решения проблемы оказался в меньшинстве. Обнаруженных иностранцев — для острастки другим — договорились непременно выдворить как нарушителей пограничного режима.
«Красному Октябрю» повезло с погодой, и он 26 июля, пополнив трюмы углем, покинул Петропавловск, 3 августа — бухту Провидения, а 10 августа прошел Беринговым проливом. Спустя девять дней канонерка бросила якорь в бухте Роджерса на острове Врангеля. 20 августа Давыдов, Красинский и несколько матросов сошли на берег. Подняли флаг Советского Союза и установили железную доску со следующим текстом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Гидрографическая экспедиция Дальнего Востока. 19 августа 1924 года»56. А ближе к середине дня обнаружили и стефанссоновских колонистов — американца Уэллса и эскимосов-охотников. Их, не оказавших ни малейшего сопротивления, более того, даже выразивших радость, взяли на борт и 29 октября доставили во Владивосток. Оттуда через Китай они выехали на родину.
В Наркоминделе не ошиблись, сделав основную ставку не на дипломатическую переписку, а на поход канонерки к Врангелю и подъем над ним флага СССР. Трудно усомниться, что именно такие решительные действия, информация о которых появилась в печати как Советского Союза, так и Великобритании, и заставили Форейн-офис занять наконец вполне конкретную позицию: определиться по проблеме, которая два года являлась источником недоразумений между двумя странами.
В ходе Русско-Британской конференции, проходившей в Лондоне осенью 1924 года, заместитель министра иностранных дел Великобритании Артур Понсонби сделал то заявление, которого так долго дожидались в Москве. Сказал: «Правительство его британского величества не имеет никаких претензий на остров Врангеля»57.
Официальное признание Понсонби явилось безусловной победой советской дипломатии. Но все же в НКИДе приходилось учитывать и иное. К примеру, то, что 18 августа того же года из Нома вышла американская паровая шхуна «Херман». Ее зафрахтовала крупная меховая фирма «Братья Ломак», действовавшая преимущественно на Аляске, для того, чтобы забрать пушнину, заготовленную колонистами Врангеля, а заодно и поднять над островом флаг США. Тяжелые льды помешали осуществить это, и все же «Херман» сумел подойти к острову Геральд и водрузить американский флаг на нем58.
Не исключая в дальнейшем очередных аналогичных аннексионистских действий, 20 октября Г.В. Чичерин подписал циркуляр, призванный лишний раз напомнить о суверенных правах Советского Союза в Арктике: «Союзное правительство ССР, неоднократно имевшее случаи констатировать попытки посягательства со стороны иностранцев на территориальные права СССР в отношении некоторых островов, расположенных близ северного побережья Сибири, вынуждено заявить всем державам нижеследующее.
В сентябре 1916 года российское правительство нотифицировало как всем находящимся с ним в союзе, так и нейтральным державам, что нераздельную составную часть российской территории составляют острова… составляющие вместе с островами Новой Сибири, Врангеля и другими, расположенными вблизи азиатского побережья России, северное продолжение континентального сибирского плато (шельфа. —
Не ограничиваясь лишь таким напоминанием, НКИД, по примеру Канады, установил данным циркуляром и восточную границу советских владений в Арктике: «Подтверждая еще раз, ввиду ряда обстоятельств последнего времени, территориальную принадлежность к России вышеуказанных островов, правительство СССР, кроме того, указывает, что перечисленные острова, расположенные в омывающих северные берега Сибири водах, лежат к западу от линии, которая в силу статьи 1-й Вашингтонской конвенции 18/30 марта 1867 года определяет границу, западнее которой Соединенные Штаты Америки обязались не предъявлять территориальных претензий».
Подтвердив столь законным образом свои исторические права на земли и острова в Северном Ледовитом океане, циркуляр предупредил: «Союзное правительство ССР обращает на вышеуказанные факты серьезное внимание всех тех держав, коих правительственные, или частные исследовательские группы, или отдельные суда посещают или впредь посетят упомянутые воды и упомянутые территории Союза. Правительство СССР ожидает, что со стороны всех правительств, коих это касается, будут приняты все необходимые меры к предупреждению посягательств со стороны их подданных на суверенитет СССР над вышеуказанными территориями. На основании полноты своих верховных прав над этими территориями Союзное правительство ССР будет требовать удовлетворения от правительств, которые оказались бы замешанными в поддержке или организации таких посягательств или которые оставили бы таковые безнаказанными вопреки международным общепризнанным правовым началам или тем более формально принятым договорным обязательствам»59.
Циркуляр сразу же был вручен всем дипломатическим представителям, аккредитованным при правительстве Советского Союза, а послу Великобритании была выражена просьба довести циркуляр до сведения правительств доминионов, в том числе, разумеется, и Канады. Кроме того, данный документ телеграфом передали в Вашингтон на имя госсекретаря США Чарлза Хьюза (в русской транскрипции — Юза), а также в Париж.
5
Операция по восстановлению суверенитета СССР над островом Врангеля привела Наркоминдел к необходимости установить границу страны в восточной части Арктики. Ту самую, проходящую по 168°49′30″ западной долготы, определенную еще в 1867 году, при продаже Соединенным Штатам Русской Аляски. Ну а острая нужда в шпицбергенском угле заставила Наркоминдел сделать еще один шаг в том же направлении: вырабатывать смягченную позицию по отношению к правовому статусу Шпицбергена и Парижскому договору, — принципиально иную, нежели была выражена в ноте от 12 февраля 1920 года. Позицию, не отвергающую с классовой и революционной точек зрения общепризнанные международные правовые нормы. Позволяющую, таким образом, «мягко» вернуться в мировое сообщество, и только для того, чтобы защищать интересы страны, не прибегая к силе, к оружию.
Поначалу, в 1923 году, поиск наиболее простого и быстрого выхода из того тупика, в который НКИД невольно загнал себя нотами и от 12 февраля, и от 7 мая 1920 года, довольно скоро выявил два весьма отличных друг от друга варианта решения одной и той же задачи. Вариант наркома и вариант его заместителя.
Чичерин не без оснований полагал, что прежнюю, жесткую позицию вполне возможно сохранить. Только использовать ее как средство дипломатического давления. Исходить из несомненной, очевидной заинтересованности Норвегии в том, чтобы Москва смирилась с установлением той своего полного суверенитета над Шпицбергеном. Обещать такое — правовое — согласие, но в обмен на признание Кристианией де-юре Советской России. Затем же, в качестве следующего шага, уже на вполне законных основаниях, присоединиться к странам, подписавшим Парижский договор. Гарантировать тем возвращение российским гражданам и обществам принадлежавших им до революции угленосных участков60. Обеспечить, наконец, топливом остро нуждающихся в нем Ленинград, Мурманскую железную дорогу, промысловые суда, приписанные к Архангельску и Мурманску.
М.М. Литвинов же придерживался более пессимистической точки зрения. Был уверен в том, что ожидать в ближайшие годы признания Советской России Норвегией, а тем более ведущими странами Запада не следует. А потому настаивал на принципиально новом соглашении по Шпицбергену. Более узкому по составу участников, даже — если потребуется — двустороннего, только с Кристианией. И выразил свою позицию в ноте от 6 января 1923 года, направленной министру иностранных дел Норвегии Мувинкелю.
«Отсутствие определенного режима на островах Шпицбергена, — сразу же подчеркивал Максим Максимович тот факт, что Парижский договор все еще не был ратифицирован всеми подписавшими его странами и потому не вступил в действие, — серьезно затрагивает жизненные интересы северных и северо-западных областей России, промышленность и средства сообщения коих всегда находились в зависимости от ввозного угля». Так, вполне откровенно объяснив нетерпение своей страны в решении проблемы, Литвинов перешел к главному: «Единственным средством для установления правового режима на Шпицбергене является совместное соглашение всех государств, участвовавших в развитии производительных сил означенной территории»61.
Однако Кристиания стремилась к совершенно иному — международному, а не нескольких стран, признанию своего суверенитета над Шпицбергеном. И лишь во вторую очередь — восстановлению всегда бывших добрососедскими отношений с Россией. Потому-то Мувинкель в ответе, направленном в Москву 2 марта, настойчиво разъяснял, что «не может быть речи о непризнании русских интересов на архипелаге». Подтверждал это наличием в Парижском договоре статьи 10, обеспечивающей «русским подданным и предприятиям такие же права, как и подданным договаривающихся сторон». Тем пытался подтолкнуть Москву прежде всего к безусловному признанию соглашения от 9 февраля 1920 года, окончательному отказу от каких-либо российских прав на полярный архипелаг, даже в форме объявления его вновь «ничейной землею», как предлагал А.Б. Сабанин, в Кристиании не могли не обратить внимания на то, что он являлся весьма высокого ранга сотрудником НКИДа. И дабы не возникло никакого сомнения в норвежской позиции, Мувинкель выразил надежду, что советское правительство «не будет продолжать поддерживать точку зрения, которую оно считало своим долгом выразить в радиограммах в феврале и мае 1920 года, а также в вашем письме от 6 января сего года относительно решения вопроса о Шпицбергене». А в конце ноты настойчиво повторил: «Я осмелюсь выразить надежду, что советское правительство… не будет поддерживать своего протеста»62.
Москва повторять протест не стала, но и с ответом на более чем конкретное предложение не торопилась. И отнюдь не из-за некоего тайного замысла Чичерина или Литвинова. Просто Политбюро никак не давало санкцию на завершение фактически уже шедших переговоров. На принятие какого-либо из двух вариантов, имевшихся в его распоряжении. Оно с волнением уповало на благоприятное для него, для Коминтерна развитие ситуации в Германии. Уверовалось в очень скорой непременной победе там пролетарской революции. В том, что вслед за тем всю Европу охватят кардинальные политические перемены и проблема Шпицбергена решится сама собою.
Но в Кристиании подобные утопии никого не волновали, о них даже не думали. Потому-то, так и не дождавшись даже через полгода ответа на свое предложение, правительство Норвегии подготовило памятную записку, врученную 26 сентября полномочному представителю СССР А.М. Коллонтай. В ней напоминалось, что «норвежское правительство во время международных переговоров, приведших к заключению договора о Шпицбергене, сделало все, от него зависящее, для того, чтобы интересам России на Шпицбергене был нанесен ущерб». И только затем сообщалось наиважнейшее: «В надежде на возможность достижения удовлетворительного урегулирования для российского правительства норвежское правительство готово официально представить державам — участницам договора о Шпицбергене просьбу о том, чтобы советское правительство получило возможность присоединиться к договору от 9 февраля 1920 года, несмотря на постановления статьи 10 договора. Однако, прежде чем обратиться с этим к державам — участницам договора, норвежское правительство желало бы знать, согласится ли советское правительство, со своей стороны, с таким урегулированием»63.
И снова ответа, даже на столь заманчивое предложение, не последовало. Ведь Чичерин добивался совсем иного — признания СССР де-юре, а не скорейшего решения вопроса о Шпицбергене. И тогда заместитель министра иностранных дел Норвегии воспользовался протокольной встречей с Александрой Михайловной в конце сентября. По поручению своего правительства вернулся к проблеме полярного архипелага. Предложил разрешить ее не с ним, как предлагалось в памятной записке, а уже двумя способами. Либо особым соглашением двух стран, то есть Норвегии и СССР, либо присоединением Советского Союза к Парижскому договору.
«В последнем случае, — заметил замминистра, обращаясь к Коллонтай, — норвежское правительство готово предложить России свои услуги, чтобы добиться от великих держав согласия на присоединение подписи России», подчеркнул, что считает именно «такое решение вопроса более удобным для России». Да еще задал Коллонтай прямой вопрос: «Заинтересована ли Россия в присоединении своей подписи к Парижскому трактату?»
Попытка Александры Михайловны связать вопрос о Щпицбергене с признанием Советского Союза де-юре, как того хотели и Чичерин, и она сама, не увенчалась успехом. Норвежский дипломат уклончиво заметил: да, можно «употребить шпицбергенский вопрос как средство для зондирования почвы у великих держав, чтобы перейти к вопросу о признании России». Но не стал горячо убеждать собеседницу в том, что Франция даст согласие даже на право подписи СССР под договором64.
7 ноября, когда поражение германской революции стало несомненным, НКИД в очередной раз попытался напрямую связать проблему Шпицбергена с признанием СССР де-юре Норвегией. Направил в Кристианию ноту, как бы отвечавшую на сделанные предложения.
«Правительство Союза, — для начала делался в ней глубокий реверанс, — никогда не сомневалось в добрых чувствах, которые всегда воодушевляли королевское правительство в отношении интересов России на Шпицбергене. Оно также с большим благожелательством рассмотрело предложения королевского правительства о получении согласия держав-участниц на присоединение России к договору о Шпицбергене».
И все же далее, как незадолго перед тем сделала А.М. Коллонтай, нота переходила к иной проблеме, имевшей крайне незначительное отношение к Арктике. Настойчиво проводила твердую и непреклонную линию Чичерина.
«Однако, — отмечал документ, — прежде чем высказаться окончательно по поводу инициативы, которую королевское правительство взяло бы на себя в соответствующем случае в отношении держав — участниц Парижского договора, правительство Союза хотело бы знать, не предусматривает ли королевское правительство наряду с урегулированием такого важного политического вопроса, как вопрос о Шпицбергене, обсуждение остальных политических вопросов, остающихся до сих пор не решенными между двумя правительствами»65.
Столь своеобразно, но в то же время и предельно прозрачно Москва намекала на более значимое для нее в тот момент — на проблему признания. В данном случае — со стороны Норвегии.
О том, что последовало вслед за тем, поведала в своих дневниках А.М. Коллонтай:
«На экстренном заседании кабинета стоял наш вопрос, т. е. обсуждение нашей ноты от 7 ноября. Была перед тем у Мишеле (Кристиан Мишле, министр иностранных дел Норвегии. —
Мишеле… заявил (29 декабря. —
Поделиться книгой: