Суринам

Ваутер развернул лодку, чтобы зайти в гавань под широким углом. Он что-то сказал Илье и, когда тот не понял, показал на свёрток, лежавший на дне. Илья узнал этот свёрток. Он развернул грязную желтоватую тряпку и нашёл внутри свои шорты, майку и сандалеты.

Он понял, что всё это время был совершенно голый, и стал смеяться. Ваутер покачал головой и показал Илье, что пора одеваться.

Они причалили у того же деревянного помоста, от которого в той, другой теперь жизни отплыли в ночь. Ваутер закрепил лодку двумя швартовыми канатами за железные тумбы и показал Илье, что тот должен вылезти. Илья выпрыгнул из лодки; у него не было вещей, кроме одежды на нём. В кармане шорт он нашёл свои часы.

У конца причала их ждал Дези. Он кивнул Илье и что-то спросил у Ваутера. Ваутер показал на лодку. Дези снова кивнул и жестом позвал Илью за собой. Илья повернулся попрощаться с Ваутером; он хотел сказать что-нибудь хорошее, поблагодарить за заботу, но не мог. Они постояли немного, молча, глядя друг мимо друга. Ваутер повернулся и пошёл обратно к воде.

В «ренджровере» их никто не ждал. Илья расстроился: он надеялся, что там будет Адри. Ничего, подумал Илья, сейчас они приедут в Хасьенду, и он её увидит. Илья сидел рядом с Дези и думал обо всём, что он ей расскажет и как страшно это было. Он думал о них двоих и как их теперь будет трое.

Они ехали уже минут сорок, но город всё не начинался; вдоль асфальтовой полосы лепились развалюхи. Дорога стала шире, и Илья заметил, что они едут мимо лётного поля, мимо аэропорта. Вдруг Дези повернул к длинному одноэтажному зданию, на котором Илья прочёл: Johan Adolf Pengel International Airport.

Машина остановилась, Дези выключил мотор и вышел, оставив Илью одного.

Илья подумал, что они кого-то встречают. Кого? Дези открыл багажник, и Илья увидел, что тот достаёт его сумку, которая осталась у Рутгелтов. Илья вышел из машины. Дези поставил сумку на землю, расстегнул большой накладной карман своей рубашки-сафари и вынул американский паспорт с вложенным в него билетом. Даже не глядя, Илья знал, что это его паспорт. И его билет.

Дези сказал что-то по-голландски и махнул в сторону здания. Он показал на часы и отдал Илье паспорт и билет.

— А где Адри? — спросил Илья по-английски. — Внутри?

Дези покачал головой. Он снова показал на здание терминала и ткнул чёрным крючковатым пальцем в билет.

— Адри? — Илья махнул рукой в сторону входа. — Адри? Там?

Дези пожал плечами. Он повернулся и пошёл к машине.

Илья догнал его:

— Адри? Миссис Рутгелт? Где все?

— Begrijp niet, — сказал Дези. — Ik begrijp om het even wat niet.

Илья пожал плечами: он ничего не понимал. Дези сел в машину и завёл мотор. Он высунулся из окна «ренджровера» и показал Илье на здание аэропорта. Затем Дези сымитировал звук взлетающего самолёта и ткнул пальцем в часы у себя на запястье. Потом Дези уехал.

Илья был потерян. Где Адри? Где Рутгелты? Почему его привезли в аэропорт одного? После всего, что с ним случилось?

Он взял сумку и отошёл в тень, где под навесом, сидя на корточках, курили суринамцы в белых рубашках. Илья сел на сумку и достал билет.

Кто-то поменял дату отлёта: на месте прежней даты был вклеен маленький цветной ярлык. На ярлыке стоял круглый штамп. Кто-то, пока он был в джунглях, взял его билет и поменял дату на сегодняшнюю. Илья посмотрел на число и вскочил на ноги: по билету выходило, что сегодня первое декабря. Этого не могло быть: Илья точно знал, что они уплыли из Парамарибо вечером двадцать девятого ноября. Стало быть, тридцатого они разбили лагерь на реке. Они пробыли в джунглях четыре дня, да ещё минимум день он и Ваутер плыли обратно. Выходило, что сегодня должно быть шестое число. И это не учитывая время, которое Илья пролежал в джунглях после того, как на него напал Ам Баке.

Куда-то делись пять дней. Илья помотал головой. Вдруг он всё понял и успокоился: конечно же сегодня шестое, просто билет поменяли на первое число, а он всё это время был в лагере на реке. Оставалось только неясным, зачем поменяли дату билета. Кто это сделал? И зачем его привезли в аэропорт с просроченным билетом?

Но теперь, когда он во всём разобрался, его снова волновало только одно: где Адри? Он хотел её видеть, сейчас, немедленно. Илья взял сумку, кивнул сидящим на корточках мужчинам и прошёл внутрь здания. Или Адри ждала его там, или она улетела в Нью-Йорк и они встретятся дома.

Аэропорт состоял из большого зала, длинного прямоугольника со стендами, где продавалась еда. Стенды назывались «Кафе». Илья прошёл сквозь привычную суету расставаний и встреч и не нашёл Адри. Ему стало тревожно. Только теперь он догадался посмотреть на табло.

Было первое декабря. Палочка первого числа светилась на табло отлётов и прилётов, отрицая весь смысл времени. Илье стало жарко; он не мог понять, что происходит: как пять дней могли уместиться в один.

Он пошёл к стойке регистрации нью-йоркского полёта, надеясь найти Адри там. Сейчас ему был нужен кто-то, кто ему всё объяснит.

До отлёта оставалось три часа, но множество людей уже бессмысленно толпились у стойки с надписью «Майами». Илья помнил, что самолёт садится в Майами по пути в Нью-Йорк, и то, что хотя бы это осталось прежним в его теперешней зыбкой реальности, обрадовало Илью.

Адри здесь не было. Илья обошёл толпу ещё раз, надеясь, что он её просто пропустил. Он подумал и — негромко — позвал её по имени. Несколько человек обернулись; Илье стало неудобно, и он отошёл к стендам с едой.

Хотелось пить. Илья знал, что его бумажник лежит во внутреннем кармане сумки. Он расстегнул молнию и достал бумажник; деньги можно было не менять, в Суринаме все и везде принимали доллары.

Вместе с бумажником из сумки выпал ещё один билет. Илья знал, чей это билет, не смотря. Это был билет Адри; он забрал его у Адри в Нью-Йорке, когда увидел, что она просто сунула билет в карман джинсов. Илья боялся, что она его обязательно потеряет.

Если билет был здесь, то и Адри была здесь; она ещё не улетела из Суринама, по крайней мере, она не улетела в Нью-Йорк. А если Адри не улетела в Нью-Йорк, то и ему было незачем туда лететь. Он должен был её найти и понять, что происходит. Илья взял сумку и пошёл на улицу.

Он остановился у курящих на корточках суринамцев и, махнув рукой куда-то в сторону, сказал:

— Парамарибо.

Один из них плюнул на асфальт и потушил в плевке сигарету. Окурок он засунул за ухо, встал и пошёл к старой, без определённого цвета машине.

Сиденья обжигали кожу, и нечем было дышать. Водитель обернулся и посмотрел на Илью. Илья вдруг осознал, что не знает адреса Хасьенды.

— Рутгелты, — попросил Илья. Он помнил, что их тут все знают. — К Рутгелтам, пожалуйста, — добавил он по-английски.

Водитель пожал плечами. Он не знал Рутгелтов.

— Рутгелты, — повторил Илья. — Рут-гел-ты. Водитель что-то сказал, но Илья даже не понял, на каком языке. Водитель покачал головой.

И тут Илья вспомнил:

— Хасьенда Тимасу. Хасьенда Тимасу. Ома Ван Меерс.

Водитель кивнул и завёл мотор. Машина тронулась рывком. Илья откинулся на неудобное рваное сиденье и закрыл глаза: он ехал домой. Там ему всё объяснят. Там Адри.

ПАРАМАРИБО 7

АЭРОПОРТ, обслуживающий Парамарибо, на самом деле находится в другом городе — Зандериж, в сорока километрах к югу от столицы. Путь вроде и не долгий, но скоро начался несильный дневной дождь, и машины выстроились гуськом на север.

Парамарибо, бывший торговый пункт, основанный голландцами в шестнадцатом веке, был оккупирован Британией в 1630-м. Он оставался британским ещё тридцать семь лет, пока Голландия не согласилась обменять на свою потерянную колонию принадлежащий ей маленький остров в Северной Америке, который голландцы называли Nieuw Amsterdam. Позже остров стал известен во всём мире под своим нынешним именем — Манхэттен.

Парамарибо в то время звался Форт Зеландия и рос сперва вдоль реки Суринам, давшей впоследствии имя всей стране, а затем вокруг Onafhankeligkheidsplein, площади Независимости. Машина, что везла Илью, объехала эту площадь и двинулась мимо Палментуин Парк на восток.

Скоро они въехали в тенистую короткую аллею, которая заканчивалась знакомыми Илье воротами Хасьенды, единственного дома на всей улице.

Охраны в камуфляже, всегда — как помнил Илья — дежурившей у ворот, сейчас не было. Он попросил водителя погудеть, но никто не появился. Илья расплатился, взял сумку и посмотрел, как привезшая его машина пропала за углом.

Он остался один.

На воротах не было звонка. Илья обыскал ворота два раза и не нашёл никаких следов звонка или интеркома. На верхней раме красивых кованых ворот были установлены камеры, по одной с каждой стороны. Илья помахал в камеру слева, затем повернулся направо. Камеры безжизненно смотрели в ответ стеклянными дулами объективов. Илья сделал шаг назад. Камеры остались безучастны.

Такой возможности Илья не предусматривал: в доме всегда кто-то оставался, всегда было много народа, обслуживавшего сад и прочее хозяйство. Ситуация, при которой в Хасьенде может никого не быть, казалась невероятной. Илья отошёл в тень незнакомого ему дерева и сел на сумку.

Он понимал, что кто-нибудь обязательно появится, не может не появиться. Охрана должна охранять, значит, должна быть у ворот и просто отошла на несколько минут. Садовые рабочие должны работать в саду и через какое-то время обязательно его заметят. Если Рутгелты сейчас не дома, они вернутся домой позже. А если дома, то кто-нибудь увидит Илью и скажет мистеру Рутгелту; Илья почему-то надеялся на него больше всего.

Его рассуждения были совершенно правильны: в них не было изъяна. Однако охрана не появилась ни через двадцать минут, ни через час. Несколько раз Илья подходил к воротам и кричал, звал в густую тенистость сада, но крик его глушился деревьями и умирал в самом начале длинной гравиевой дороги, ведущей в дом. Никто не приезжал, и никто не выезжал из Хасьенды.

Скоро полил сильный дождь.

Илья встал под дерево; ему почему-то казалось, что стоя он промокнет меньше, чем сидя. Он взглянул на часы; его самолёт только что взлетел или должен был взлететь: он больше ни в чём не был полностью уверен. Всё, что ранее казалось незыблемым, стало призрачным. Его действительность, его представления о реальности были разрушены нереальностью последних дней.

После тюрьмы Илья относился к себе с доверием: он мог рассчитывать на себя в любых, самых тяжёлых ситуациях, но всё это осталось в той, другой жизни — неделю назад, где параметры физической реальности были определены и не менялись, где люди были понятны, а законы обитаемого пространства ясны.

Он подозревал, хотел даже, чтобы мир оказался иным, чем являл себя, но Илья ожидал интеллектуальную тайну, а не нарушение всех правил существования, всех договорённостей о жизни. Он ожидал, что мир будет тайным, но объяснимым. Пока всё получалось наоборот.

Он не знал, что делать: он не мог докричаться до людей внутри, он не мог вызвать такси, чтобы поехать в гостиницу, он не мог отойти, потому что боялся, что именно в этот момент кто-нибудь появится. Всё, что ему оставалось, это мокнуть под деревом, название которого он не знал. Он мог встать и идти пешком; было лишь неясно — куда.

Илья снова подошёл к воротам. Неожиданно он осознал, что видит кованый узор; он заметил его в первый раз. До этого он смотрел на ворота и видел только, что они закрыты. Ворота были поделены на квадраты, и в каждом — навстречу друг другу — стояли на задних лапах два льва. В верхнем же левом квадрате почему-то были не львы, а грифоны. Илья задрал голову, чтобы посмотреть, не ошибся ли он. Нет, это действительно были грифоны. Он протянул к ним руку, чтобы потрогать и удостовериться, что они не львы. В ту же секунду ворота кликнули и начали медленно распахиваться в стороны. Илья бросился было за своей сумкой, не спуская с ворот глаз, и остановился: он боялся, что ворота закроют. Илья махнул сумке рукой — как обещание, что он за ней вернётся, — и вбежал в ворота.

Он быстро шёл, сдерживая желание бежать, по гравиевой дорожке сквозь деревья, удивляясь, что в саду нет работающих людей, хотя время было рабочее. Сад почему-то казался светлее, чем раньше. Скоро Илья дошёл до круга с фонтаном.

У фонтана стояла незнакомая машина — «тойота-лендкрузер». Илья знал, что у Рутгелтов в Парамарибо были «ренджровер» и «лексус», на котором в основном ездили Руди и Кэролайн; Адри не любила водить машину. «Гости, — подумал Илья. — Поэтому они меня и не заметили».

Он прошёл в каменную арку и поднялся по высокой мраморной лестнице в холл. Ему никто не встретился. Обычно в коридорах дома Илья постоянно наталкивался на женщин в одинаковых тёмно-синих передниках, которые непрестанно что-то подметали, натирали, скребли и мыли. Илья улыбался им, они улыбались в ответ и неспешно, как-то очень значимо продолжали свою работу. Сейчас же в длинных полутёмных коридорах стояла ровная пустота. В комнатах были открыты ставни и окна, и влажный воздух дождя наполнял дом. Дождь стучал по листьям в саду и заплёскивался в тишину комнат. Крышка пианино в музыкальной комнате была поднята, и белые клавиши напоминали пасть кашалота из детских книжек.

Он вышел на Семейную террасу.

Пусто.

Никого.

Илья решил спуститься в кухню, на Кухонную террасу. До ужина ещё далеко, но всё же. Он повернулся, чтобы идти, и услышал тяжёлые шлёпающие шаги; кто-то шёл в его сторону. Сердце застучало быстрее, и Илья приготовился быть спокойным, как если бы ничего необычного не происходило. Он повернулся вполоборота от двери, словно никого не ждал.

На террасу нехотя вышел мастиф. Он увидел Илью и остановился. Илья присел на корточки, чтобы выглядеть поменьше, не угрожающе, и протянул к нему руку. Он хотел дать собаке себя обнюхать и вспомнить. Мастиф — его звали Гроот, Большой, — не двинулся с места. Илья позвал его по имени, приговаривая по-русски какую-то глупость: «Хорошая собака, иди сюда, хороший пёс»; он старался, чтобы выходило ласково. Мастиф продолжал внимательно смотреть на Илью, затем сел у выхода с террасы; он не рычал, не скалился, а просто неотрывно смотрел на Илью круглыми тёмными глазами. Илья двинулся к выходу, пытаясь казаться как можно более безразличным. Мастиф немедленно встал и чуть подался вперёд. Он был явно намерен не выпускать Илью с террасы. Самым угрожающим в его поведении было молчание.

Илья отошёл к креслу Омы и сел. Мастиф тоже сел. Он продолжал следить за Ильёй и совсем не напоминал сонного тюфяка, каким казался Илье раньше. Неожиданно Илья заметил, как тот мускулист и широк, но совсем не толст. Мастиф подождал несколько минут и лёг. Он не заснул, как обычно, а продолжал неотрывно смотреть на Илью.

Дождь вдруг кончился, и солнце вернулось в сад. Илья смотрел на цветы в горшках, расставленные по периметру террасы, и думал, что делать. Мастиф был настроен серьёзно, и Илья не хотел рисковать. Он решил подождать.

Дождь полил снова, без предупреждения, и Илья закрыл глаза. Он слушал шорох капель в саду и удивлялся равномерности звука. Постепенно интервалы между каплями становились всё короче, и вскоре шум дождя слился в один непрерывный шелест воды.

Когда Илья проснулся, вокруг было темно, лишь в саду горели большие фонари, окружённые дымкой пара. Собаки не было. Илья осмотрел террасу ещё раз перед тем, как встать; нет, он был один.

Илья осторожно прошёл в дом. Он свернул в коридор, вдоль которого тянулись спальни.

На стенах, с двух сторон горели рожки ламп. Кто-то зажёг в доме свет.

Илья постучал в дверь первой комнаты; он помнил, здесь спала Кэролайн. Тишина. Он нерешительно повернул круглую ручку двери и надавил от себя.

Комната не была заперта. Илья открыл дверь.

Темно. Он нашёл выключатель рядом с дверной рамой и включил свет. Пусто. С кровати сняли бельё, и сверху лежали розоватый матрас и подушка без наволочки. Москитной сетки над кроватью не было. Илья вошёл в комнату.

Уже перед тем, как он последовательно, один за другим открыл все ящики комода, Илья знал, что ничего не найдёт. Ящики были пусты и ровно светились жёлтым деревом в вечернем свете люстры. В шкафу понуро висели пустые вешалки. Словно исполняя какой-то непременный ритуал, Илья осмотрел всё, что можно было найти, всё, что могло таить разгадку исчезновения Рутгелтов.

Он заглянул под кровать.

Ничего.

То же повторилось и в двух других спальнях, Руди и Адри. Их двери были открыты, и комнаты, совершенно пустые, не хранили никакого указания ни на прежнее присутствие людей, ни на причину их нынешнего отсутствия. Спальню Адри он осмотрел дважды; она показалась ему особенно пустой.

Илья прошёл в другое крыло дома, здесь была его спальня. Он хотел пройти мимо, но заметил, что внутри горит свет. Илья открыл дверь.

Его кровать была застелена и ожидала его. На комоде стояла сумка, его сумка, которую он оставил у ворот и про которую уже забыл. На кровати лежали два аккуратно сложенных синих полотенца, большое и маленькое. По краям полотенец шла белая каёмка.

В комнате горели две лампы: настенная над кроватью и большая с зелёным абажуром на вишнёвом комоде. Москитная сетка была опущена, и под потолком медленно крутились деревянные лопасти большого вентилятора.

Его ждали.

Илья сел на кровать. Было ясно, что в доме кто-то есть, но почему-то этот кто-то не спешит показываться.

Илья не понимал, что происходит; Рутгелты были люди серьёзные и никогда не стали бы играть в глупые игры, вроде той, что игралась сейчас. Адри бы не поступила с ним таким образом. Да и за что? Илья покачал головой.

Неожиданно темнота за раскрытым окном стала желтее. Кто-то включил свет в одной из комнат противоположного крыла дома. Илья выглянул в окно: свет горел в комнате на третьем этаже. Он там не никогда был; Илья знал, что на третьем, верхнем этаже дома находятся спальня родителей и ещё какие-то помещения. Нужно было пойти и выяснить, что происходит.

Оставалась проблема с мастифом. Илья огляделся в поисках защиты и ничего не нашёл. Он подумал и взял с кровати подушку. На подушке была бежевая в полоску наволочка.

В крайнем случае, подумал Илья, от собачьих зубов можно прикрыться подушкой.

В коридорах никого не было, хотя везде вдоль стен горел свет. Илья, оглядываясь и держа подушку перед собой, прошёл в другое крыло дома и поднялся по широкой деревянной лестнице на третий этаж. Посреди ступенек лежала ковровая дорожка. На стене через равные промежутки горели полукруглые лампы, вставленные в неглубокие ниши. Они давали ровный жёлтый свет, отражавшийся в бронзе перил.

Дверь комнаты в конце коридора была открыта, там горел свет. Илья пошёл к свету, старательно громко ступая по паркетному полу, чтобы объявить о своём присутствии. Он волновался. Илья надеялся, что там будет мистер Рутгелт, который всё объяснит. Мистер Рутгелт означал возвращение нормальности.

В коридор тяжело выскочил мастиф. Он остановился и — в первый раз — зарычал на Илью. Илья замер, забыв выставить перед собой подушку. Он просто стоял, стараясь не шевелиться. Он даже не дышал.

Мастиф двинулся к Илье. Он был таким большим, что заполнял собой весь коридор. В ту же секунду кто-то внутри комнаты негромко свистнул и позвал:

— Гроот, Гроот.

Мастиф вздохнул и остановился. Он стоял в нескольких шагах от Ильи, готовый в любую секунду напасть; Илья это чувствовал.

В проёме двери появился мужчина. Это был не мистер Рутгелт: мужчина был белый, невысокого роста и старый. У него были короткие седые волосы и борода.

— Гроот, — сказал старик. — Сюда!

По-английски.