Суринам

Сейчас, в джунглях, в плотной темноте тента, Илья снова был с женщиной, которую не мог видеть, и он вспомнил ту встречу. И тут же прогнал воспоминание, стёр его, как мокрой тряпкой стирают со школьной доски. Он не хотел никаких воспоминаний о других, другом, иной жизни; его жизнь была здесь, рядом с ним, в этой влажной ночи недалеко от экватора. Его жизнь жарко дышала рядом и скользила по телу, заставляя наслаждение проникать повсюду и дрожать там, вибрируя и оставаясь. Его жизнь была его настоящим; прошлого больше не было, а будущего он не хотел.

Потом, после того, как мир сначала пропал, а потом раскололся на миллионы частиц, потом, когда Адри перестала зажимать ему рот своими жаркими губами, чтобы поглотить в себя его стоны, они долго лежали молча, слушая ночь, пока Илья не догадался спросить, как она сюда попала. Как она их нашла и кто её привёз.

— Приплыла, — сказала Адри. — Села в лодку и приплыла.

Илья уже достаточно её знал, чтобы понять: других объяснений не будет. И за это спасибо. Илья вдруг вспомнил важное и встревожился:

— А ты знаешь, что никто не может приходить ко мне ночью? — Он старался говорить строгим тоном. — Ты знаешь, что Ам Баке ограждает меня каждый вечер защитным кругом, сквозь который никто не должен проходить? Или случится плохое.

— Очень хорошо, пусть никто и не ходит к тебе по ночам, — согласилась Адри. — Нечего им здесь делать.

— А ты?

— А я не боюсь. — Она поцеловала Илью в грудь. — Я не боюсь нарушать. Я не боюсь магии.

Они замолчали. Было хорошо лежать вместе, чуть покачиваясь в темноте. Вместе с ними не спали лес и странные звуки ночи вокруг. Илья прижал Адри к себе.

— Глупая, ты же веришь во всё это, сама говорила. А что, если теперь действительно случится что-нибудь плохое? Из-за того, что ты пришла?

— Без «если», — сказала Адри. — Обязательно случится. Но я не боюсь: я же не Кэролайн.

— А что, Кэролайн боится?

Адри засмеялась.

— Когда Кэролайн было тринадцать, Ам Баке ей сказал, что один из Куманти, Джаджаа, дал ей такую красоту, потому что сам хочет на ней жениться. Ам Баке сказал, что она не должна ни с кем спать, иначе Джаджаа заберёт красоту, а её накажет. Он должен быть первый, он станет её мужем. И она так боялась, что отказывала всем мальчикам в школе, а потом в колледже. Ей уже исполнилось двадцать, а она так ни с кем и не спала. Потом Ам Баке бросил керри, раковины, и увидел, что она должна выйти замуж за человека с цветком. Джаджаа вселился в этого человека, только тот об этом не знал. Кэролайн должна выйти за него замуж и объяснить ему, что он — приют из плоти для Джаджаа. В этом её смысл. Больше он ничего не сказал.

Адри замолчала. Илья ждал. Адри взяла его руку, на которой лежала её голова, и положила себе на грудь; та полностью помещалась в его ладони. Илья чуть сжал шёлк кожи у себя под рукой и стал медленно водить пальцем вокруг торчащего соска по часовой стрелке. И обратно.

— Кэролайн в то время училась в Лондоне, — продолжала Адри. — У неё было много знакомых мужчин, за ней все ухаживали, но она только целовалась, а с двумя из них у неё был оральный секс. Но им она ничего не позволяла с собой делать. Ей самой нравился один датчанин, но у него не было цветка. Он был очень скромный и так никогда до неё и не дотронулся. Кэролайн рассказывала, что всякий раз, когда он прощался с ней у подъезда, ей хотелось его ударить. Когда мужчина дарил ей цветы, она звонила Оме, чтобы та спросила Ам Баке, тот ли это. Наконец Ам Баке сказал, что когда будет тот, ей не нужно будет звонить: она сама всё поймёт.

— И что? — Илья чувствовал, как сосок набухает под его пальцами. Его свободная рука скользнула по её упругому плоскому животу вниз. — Поняла?

— В Лондоне Кэролайн жила в пентхаусе, и у неё на балконе было много цветов. Один раз летом, после сильного дождя, к ней пришла соседка снизу, молодая китаянка, которая сказала, что один из горшков сбросило вниз, к ней на балкон. Они поговорили, понравились друг другу, и та пригласила Кэролайн на вечеринку в субботу. Когда Кэролайн к ней пришла, прямо в прихожей она наткнулась на мужчину. Это был Гилберт. Она взглянула на него и увидела Джаджаа. Тот сидел внутри Гилберта, маленький и чёрный. Он посмотрел на Кэролайн и поманил её к себе. В тот же вечер она пригласила Гилберта в гости.

— И?..

— И всё. На следующий день Кэролайн позвонила Оме и сказала, что она встретила своего мужа. Он ей не понравился, но она обязательно выйдет за него замуж. Она хотела знать только одно: может ли она теперь спать с другими мужчинами, после того как Джаджаа был первым.

— Иди сюда. — Его пальцы знали, что Адри готова, и он потянул её к себе.

Гамак наконец не выдержал, развязался, и они оказались на земле. В этот раз Илья был сверху, и Адри, обвив его длинными тонкими ногами и руками, шептала что-то жаркое прямо в ухо.

— А я не боялась, — различил Илья. — Я не боялась и хотела сделать ей больно. Я спала со всеми, с кем не могла спать она; это было единственное, как я могла её победить.

— Ты спала со всеми, со всеми.

— Да. Со всеми мальчиками, которые ей предлагали, со всеми, кто её хотел. Потом я рассказывала ей, как мне было с ними хорошо, а она смеялась. Затем она уходила к себе и плакала.

Темнота под тентом стала сгущаться, и воздух сделался ощутимо плотнее. Илья боялся, что не удержится, и переменил дыхание: теперь он выдыхал каждый раз, когда двигался внутрь. Он вычитал это в книге о тантре и часто практиковал, чтобы продлить эрекцию. Илья хотел перестать двигаться вовсе, чтобы обмануть влажный ком жара, копившийся внизу живота. Он хотел, чтобы Адри тоже перестала двигаться, чтобы они оба замерли и переждали этот прилив. Но Адри не останавливалась, и постепенно он поддался ей, её ритму, словно дал унести себя морской волне. Теперь они двигались вместе, и Илья больше не пытался ничего продлить.

— Когда я навестила её в Лондоне, я переспала с Мартином, её датчанином, — шептала Адри, извиваясь под ним. — Ночью я позвонила ей из его квартиры, пока он был в душе, и всё рассказала. «Знаешь, Кэрри, он очень милый, жалко, что тебе нельзя». Утром я приехала домой и легла спать. А она плакала у себя в комнате. Она думала, что я сплю, и позволила себе плакать громко.

— Ты с ним спала.

— С ним, с другими, со всеми. Я спала со всеми подряд. Со всеми, кто её хотел. Я была ею. А она боялась.

Илья почувствовал, что время выйти, разъединиться, но Адри обвила его ногами и прижала к себе ещё сильнее:

— Нет, останься. Пожалуйста, останься. Хочу, чтобы ты остался во мне.

— Как? А если… — Илье было трудно себя контролировать. — А тебе можно?

— Можно, можно. — Адри прижималась к нему всем телом. — Мне теперь всё можно.

Она поглотила его конвульсии, содрогаясь вместе с ним. Их губы долго не могли разомкнуться после того, как всё кончилось. Илья чувствовал, как её плоть отзывается внутри.

— Ты поверил? — вдруг спросила Адри. — Поверил?

Илья не знал, что ответить. Он молчал. Адри высвободилась из-под него и повернулась к Илье спиной. Илья не знал, что говорить и говорить ли вообще. Теперь они лежали вместе, но порознь.

— Ни с кем я не спала, — сказала Адри. — Потому что дура. А надо было. Надо было сделать ей больно. Надо было не бояться делать больно и всё нарушать.

— Для чего?

Она повернулась к Илье и долго смотрела на него, пытаясь разглядеть в темноте. Потом села и заплела длинные непослушные кольца волос в косу.

— Или спала? Ты как думаешь, когда я врала — сейчас или до этого?

— Не знаю, — сознался Илья. — А какая разница — спала, не спала? Какая разница?

Адри рассмеялась:

— Руди прав: ты ищешь тайну там, где её нет. Ты ищешь тайну, а находишь загадки. Знаешь, в христианстве самое главное не кто был Иисус и не кто был Христос. В христианстве самое главное, что там есть за что умереть. Вот почему я не боюсь магии: там не за что умереть.

— А зачем умирать? — спросил Илья.

— А зачем тогда жить, если не за что умереть? — Адри снова легла рядом, но Илья чувствовал, что сейчас она не с ним и не здесь.

Снаружи начало сереть, и Илья мог смутно видеть её лицо.

— Ты прав, Илуша. — Адри привстала и оперлась на локоть. — Спала, не спала — какая разница. Вот так и магия: нет разницы, что ты делаешь. Важно только, что ты решил это делать. И решил не бояться.

— А если не бояться, то что, не случится ничего плохого? — Илья был потерян; он вспомнил, что Адри прошла через круг, через который никому нельзя было проходить. Ему вдруг стало страшно. Впервые он плохо её понимал.

Адри уже стояла в раздвинутом створе тента. На ней было короткое платье, схваченное резинкой на талии, платье-фонарик. Адри надела его на голое тело.

— Смотри. — Адри поманила Илью рукой.

Они вышли из-под тента. Снаружи было светлее, но границы видимого плыли в предутреннем тумане. Было зябко. Илья вспомнил, что он совершенно голый.

Адри повернулась и пошла к запретному кругу из камней. У круга она оглянулась и поманила Илью рукой ещё раз. Илья сделал шаг вперёд.

— Пойдём со мной, — сказала Адри. — Реши не бояться.

— И что, тогда не случится ничего плохого? — снова спросил Илья. Он хотел закрыть глаза. Он чувствовал беду.

— Конечно случится. — Адри тихо засмеялась. Она стояла у магического круга из камней, такая тонкая и хрупкая, что Илье хотелось броситься к ней и взять на руки. — Обязательно случится. Просто ты будешь это знать и не будешь бояться. Просто реши не бояться. Магию нельзя остановить, но её можно не бояться.

И она переступила через камни. Теперь Адри была по другую сторону круга, другую сторону жизни и другую сторону страха. Илья хотел пойти за ней, но не мог. Неожиданно он просто не мог двинуться с места. Всё вокруг, кроме Адри, вдруг стало плохо различимо. Он не чувствовал больше своего тела. Он был пустой.

Адри стояла и, улыбаясь, глядела на Илью. Она сделала два шага назад, оставаясь к нему лицом. Теперь она стояла на границе серого марева тумана, что скрывал реку. Сквозь край тумана чернела масса джунглей. Начинали петь первые птицы.

— Ты — моя любовь, — вдруг сказала Адри. — Жалко.

Она повернулась к нему спиной и шагнула в туман. Потом остановилась и, почти невидимая, оглянулась назад.

— Мне теперь всё можно, — прилетело из серой мглы. — Я беременна.

ГЕШИКТЕ ПЛААТС ВАН МАХТ 4

ИЛЬЯ повесил гамак обратно, закрепив его на кольях, лёг и решил не спать. Утро уже белело, и джунгли наполнились резкими криками мелких обезьян, встречающих мутный диск солнца, медленно проступавший на всё ещё сером небе. Илья лежал и думал, как он будет говорить с Адри, когда Ам Баке позволит ему выйти из защитного круга. Он вдруг вспомнил, что так и не спросил, выкладывается ли круг для его защиты или для защиты от него. Илья прогнал эту мысль и снова стал думать об Адри и будущем ребёнке и что это означает для их жизней.

Он лежал и не спал, перебирая слова, которые для неё готовил, ожидая, когда Ам Баке позволит ему выйти из-под тента.

Затем Илья проснулся и сразу понял, что уже поздно: брезент нагрелся, и нечем было дышать. Илья лежал и удивлялся, отчего его никто не разбудил, и только потом вспомнил про Адри и всё, что произошло ночью. Он встал, обернулся зелёной тряпкой и вышел наружу.

Солнце пробивалось сквозь высокие кроны почти вертикально сверху: близился полдень.

Странно, подумал Илья: обычно его поднимали затемно и начинали поливать водой.

У костра никого не было, лишь чернело выгоревшее пятно. Камни вокруг тента были разобраны; Илья был свободен идти.

Илья пошёл к гамакам, чтобы найти Адри, и вдруг понял, что гамаков больше нет. Тента, под которым спали миссис Рутгелт, Руди и остальные, тоже не было. На земле, рядом с чёрным пятном от костра, лежали свернутые рулоны брезента. Рядом стоял чайник. Илья поднял чайник; тот был холодный. Илья хлебнул заварки из носика и окончательно проснулся.

Он был один; все уехали. Илья побежал к реке и шумно, радостно выдохнул: лодка качалась, привязанная на своём месте. В ней, аккуратно сгруженные, лежали свёрнутые гамаки, на корме бесформенным комом стоял рюкзак с посудой. Посреди лодки кто-то поставил бочку; сверху, с берега Илья мог разглядеть белевшие в ней ведра.

Илья вернулся к лагерю; здесь было пусто.

Он походил вокруг, зовя Адри, пока ему не стало стыдно за свой страх. Илья отошёл к кустам и помочился. Было непонятно, зачем отходить к кустам и хорониться, если вокруг никого нет. Он побрёл к дальнему краю лагеря, где раньше стояла бочка, но что-то, какое-то — нет, даже не чувство, а преддверие чувства заставило его оглянуться.

У разбросанных камней защитного круга стоял Ам Баке.

Илья обрадовался и, улыбаясь, повернулся поздороваться. И сразу, без всякого всматривания, не глазами, а внутри — грудью — Илья понял: это не Ам Баке. Это было что-то почти неживое, что выглядело как Ам Баке, но это был не он. Илья попятился в джунгли. То, другое, продолжало стоять и молча смотреть мимо Ильи.

Илья увидел, что у Ам Баке нет лица: на его месте расплывалось, как нефть на воде, чёрное пятно переливающейся мути. Илья понял — надо бежать.

Он повернулся и, не разбирая дороги, бросился прочь. И тут же ударился во что-то твёрдое, чёрное и большое. Илья остановился и отступил на шаг.

Перед ним стоял Ам Баке. Он был больше, чем всегда, и очень твёрдый. Он был твёрже, чем камень. Всё тело Ильи гудело от боли, как если бы он с разгона налетел на стену. Илья почувствовал на лице что-то горячее, что ползло к губам. Он высунул язык и по солёному терпкому вкусу понял: у него по лицу течёт кровь.

Илья попятился и обернулся, чтобы бежать назад. Там, где и раньше, у камней стоял Ам Баке. Илья хотел посмотреть, на месте ли другой, о которого он ударился; Илья всё ещё отказывался верить, что их два. Но что-то подсказало ему это не делать, и Илья бросился прочь, наискосок сквозь джунгли.

Ветки хлестали по лицу и голой груди, босые ноги кололо острое подтравье, но тёмная вязкая масса страха внутри гнала Илью вперёд. За ним никто не бежал, он был уверен, что его не преследуют, но не мог остановиться.

Он бежал долго, прочь, прочь от того, что выглядело как Ам Баке, но было не им. Он бежал, не видя пути, пока сердце не отказалось колотиться, и острая боль в подреберье прошла в лёгкие и разорвала их на куски. Илья упал, больно ударившись о землю, и лежал лицом вниз, хватая ртом воздух. Потом он поднял голову, и сердце, которое только начало биться вновь, сделалось холодным от страха.

Он знал, что должен быть далеко в джунглях. Но нет, Илья лежал у своего тента, внутри тщательно восстановленного круга из камней. По периметру кто-то уже уложил и поджёг толстый канат, который медленно тлел. Илья заставил себя подняться и шагнуть к камням. Вдруг он понял, что день кончился и стоит темнота, которая наступила сразу, чёрным без серого. Что-то темнее, чем ночь, густилось за каменным кругом вязкой холодной массой и ждало Илью.

От каната шёл странный дым, чад, причём не ровно, а порывами, словно через равные промежутки дул ветер. Неожиданно чад приобрёл запах, сначала сладкий, и Илье это понравилось. Илья сел на землю и увидел птиц, что кружились над рекой. Там, где они кружились, было светло и стоял день. Он пытался следить за ними, но птицы превратились в облака, которые стали приближаться к земле, заполняя собой всё видимое пространство.

Неожиданно Илья знал, что должен выйти из круга. Он знал, что там, за кругом, он сразу погибнет, но всё было лучше того, что ждало его здесь, внутри. Илья попытался встать, но не смог: тяжесть, больше чем небо, прижимала его к земле. Илья пополз к белёсому мареву вдоль камней.

Темнота за кругом сгустилась ещё плотнее и ждала его. Ему было не важно, что там случится, хотя втайне Илья надеялся, что смерть будет скорой, без боли. Главное сейчас было уйти из круга. Главное было выползти. Илья полз, слизывая кровь с разбитого лица. Это помогало.

У камней ему стало страшно: темнота теперь была совсем рядом — живая, холодная. Она клубилась за кругом и ждала Илью. Чад от тлеющего каната пропал, и Илья мог ясно видеть темноту за камнями.

Вдруг он понял, что на нём больше нет зелёной тряпки: он лежал у камней голый. У него теперь не было никакой защиты от мира. Страх сразу пропал, и вместе с ним ушла прижимающая к земле тяжесть. Илья встал, не чувствуя себя, и шагнул через круг, в ждущую его темноту.

Здесь мир кончился, и Илья перестал видеть.

Сознание возвращалось толчками, сквозь вязкую провальность, из которой Илья не мог выбраться. Первое, что он ощутил, ещё с закрытыми глазами, было движение — мягкое, скользящее, рассекающее реку. Лодка неожиданно накренилась правым бортом, и Илья, подчинившись новому углу пространства, съехал вниз по деревянной решетке, крывшей днище. Под решеткой плескалась вода: лодка текла, но не сильно.

На корме сидел Ваутер. Он увидел, что Илья очнулся, и, наклонившись за борт, зачерпнул сложенными горстями речной воды и плеснул Илье в лицо. Илья хотел закрыться, но понял, что не может пошевельнуться. Вода скатилась по лицу, но он её не чувствовал: его кожа потеряла чувствительность. Последнее, что он видел, перед тем как снова провалиться в мягкую сероватую мглу, было небо, небо, небо.

Он просыпался ещё дважды, один раз в темноте: вокруг была ночь, и они плыли вниз по реке. Ему снилась пустота, заполненная ещё большей пустотой. Илья смотрел, как звезды пытаются упасть в лодку, но ему было не страшно. Он лежал и улыбался духам ночи; внутри было так больно, что он хотел им понравиться и умереть до утра.

Он очнулся, когда вокруг уже стояла влажная дневная жара. Свет пытался пробраться сквозь сжатые веки, и Илья осознал, что окончательно проснулся. Он лежал пустой от голода: Илья потерял счёт дням без еды. Он не знал, сколько времени они плыли по реке. Он чувствовал себя совершенно здоровым, лишь в голове клубился сизый туман.

Ваутер сидел на корме, в той же синей майке, что была на нём всегда. Было хорошо снова различать цвета. Илья осмотрелся в лодке: они были вдвоём. Посреди лодки стояла бочка. Илья лежал под тентом; он помнил, что, когда очнулся первый раз, тента не было.

Илья был рад, что в лодке нет Ам Баке. Поначалу он боялся, что Ам Баке прячется за рулонами брезента или вдруг вылезет из-под сваленных на носу лодки гамаков. Нет, они были вдвоём, Ваутер и он. Да река за бортом и джунгли вдоль берегов.

Белые птицы над головой перекликались со стрекотом мотора, но о чём — хранили про себя.

Ваутер позвал Илью к себе на корму и налил ему еле тёплого чая. Затем он достал из-под скамьи котелок и отложил Илье в жестяную миску немного риса с бобами. Ваутер посмотрел на Илью, подумал и добавил ещё две ложки.

После еды Илья попытался расспросить Ваутера про Рутгелтов. Куда они делись? Миссис Рутгелт, Руди и, главное, Адри. Ваутер качал головой, говорил что-то невнятное на срэнан-тонго и показывал рукой вперёд. Илья ничего не понял. Про Ам Баке он решил не спрашивать.

Из объяснений Ваутера стало лишь ясно, что они плывут в Парамарибо. Берега становились всё населённее, всё чаще им встречались индейские посёлки с красными детьми у красной реки. На воде появились другие лодки, а после излучины река стала шире, и они увидели первые грузовые баржи. На баржах был сгружен боксит.

Затем появились настоящие здания — склады, длинные и серые, как везде. Они подплывали к порту.