Сэр Гарольд и король обезьян

— Нет, вы — воры, воры, эта пластинка — наша семейная реликвия! — в неистовстве кричал принц, вытянув дрожащую руку в сторону Трипитаки. — Эта пластинка является собственностью королей Королевства Борона со времени основания династии! Мой отец получил ее от своего отца и передаст ее, когда наступит черед, мне!

Трипитака смотрел на принца, не произнося ни слова.

Принц дрожащей рукой гладил пластинку, не сводя при этом глаз с Трипитаки.

— Так ты и вправду не украл ее?

— Нет, не украл, — ответил Трипитака. — Призрак, о котором я вам рассказал, передал ее мне.

Принц был в смятении, но сохранял самообладание немалым усилием воли.

— Я не могу поверить тебе! Ты мог украсть пластинку у него из кармана, когда король проходил сквозь толпу! А может, он в порыве кратковременного безумства передал ее храму?

Трипитака в изнеможении вздохнул, но тут Ши, обратясь к принцу, сказал:

— А почему бы не спросить вашу мать?

Лицо принца стало мертвенно-бледным.

Он в бешенстве уставился на Ши:

— Ты что имеешь в виду?

— Только то, — отвечал Ши, разведя руки в стороны, — что никто не знает мужчину лучше собственной жены. Если с ним произошли какие-либо перемены, то кто скорее всех их заметит?

Принц с недоверием и опаской посмотрел на него:

— В каком смысле?

Ши вздохнул: определенно, в некоторых вопросах принц был совсем ребенком.

— Ну, спроси мать, любит ли король ее так, как прежде.

Принц все еще не отводил взгляда от Ши, но бледность сошла с его лица, и око вновь начало приобретать первоначальную смуглость. Он порывисто поклонился и сказал:

— Благодарю за хороший совет. Я попробую ему последовать. Если ока скажет, что он охладел к ней или изменился, я вернусь и попрошу вас помочь мне в отмщении. — Он повернулся на каблуках и твердой походкой направился к двери.

Трипитака встретился глазами со Свинтусом и кивнул. Свиноголовое существо, сделав над собой усилие, посторонилось.

На пороге принц обернулся и, вытянув вперед руку, сказал, обращаясь к стоящим в зале людям:

— Но если она скажет, что он любит ее так же_: как и прежде, я вернусь с целой армией и уничтожу всех вас! — Сказав это, он быстро повернулся и вышел.

Они некоторое время смотрели друг на друга, слушая его удаляющиеся шаги, а затем обезьяний Король сказал:

— Примечательно, что свою угрозу он высказал нам только после того, как дошел до двери.

— Да, в рассудительности ему не откажешь, — согласился с ним Ши.

— Хорошую мысль ты подал, Хей, — сказал Трипитака. — Как это пришло тебе в голову?

Ши пожал плечами:

— Просто я, видимо, неисправимый романтик. Я разделяю мысль о том, что человеку всего лишь раз в жизни дано испытать истинную любовь, поэтому, если нынешний король Королевства Ворона мошенник, он, по всей вероятности, не может любить королеву истинной любовью. Конечно же, предполагая это, я исхожу из того, что настоящий король и королева по-настоящему любили друг друга, хотя понимаю, что королевские браки не всегда сопровождаются любовью.

— Браки устраиваются, — согласился обезьяний Король. — А как быть с любовью?

— Очевидно, в этом случае любовь присутствовала, — сказал Ши. — По крайней мере наш принц, кажется, уверен в этом, иначе он не пошел бы с этим вопросом к матери. Эх, как было бы здорово превратиться в муху и услышать их разговор, сидя на стене!

— О, прекрасная мысль! — воскликнул обезьяний Король. — Ты действительно хотел бы этого, Хей? Тогда — полетели! — Он проделал какие-то магические пассы, и Ши внезапно охватило очень странное чувство: комната поплыла перед его глазами; он почувствовал панический страх; затем все предметы в комнате получили четкие очертания, а он приобрел способность охватывать взглядом намного большее пространство, чем прежде, так как угол зрения увеличился до двухсот семидесяти градусов, хотя поле зрения разделялось на многие дюжины элементов, представляющих собой как бы живую мозаичную картину. Он повернулся к Чалмерсу, но док, возвышавшийся над ним, как гора, был в полнейшем смятении, Ши с ужасом понял, что превратился в муху!

Внезапно другая муха, прожужжав над ним, села рядом. Муха была такая же громадная, как и он, и с лицом обезьяньего Короля!

— Ну, ты готов? — спросил чародей-примат. — Тогда полетели! Его лицо вдруг стало мушиной головкой, а сам он, отвернувшись от Ши, засеменил по полу и затем замахал крылышками.

Ши последовал за ним, почувствовав вдруг, что делает это непроизвольно. С дрожью в сердце Гарольд подумал о том, что могло бы произойти, если бы он отказался последовать за Королем, а тот не обладал бы способностью оказывать некое принудительное воздействие.

Они вылетели в окно, пролетели через лес и оказались над рекой. Некоторое время они летели вдоль реки к ее истоку, пока не увидели перед собой городские стены и башни. По мнению Ши, город был не слишком большой — не больше двадцати тысяч жителей, но с высоты мушиного полета небольшие белые домики и высокий каменный дворец смотрелись очень привлекательно.

Летевший впереди обезьяний Король стремительно стал снижаться при подлете к дворцу. Ши не отставая следовал за ним.

Король с жужжанием летал от одного окна к другому и наконец влетел в одно из них, затененное богато расшитым экраном в резной раме. Ши последовал тем же путем, страшась, однако, угодить на липучую бумагу от мух.

В действительности он мог об этом и не беспокоиться: Король летел по спирали, поднимаясь все выше и выше, пока не достиг верхнего края гобелена, закрепленного примерно в пятнадцати футах над полом, что для Ши, в соответствии с его нынешним восприятием реальности, было подобно обозрению окрестностей со склона Монт Рушмора[9]. Он сел рядом с Королем, ощущая себя чем-то вроде изваяния Тедди Рузвельта.

Комната, в которой они находились, была светлая, просторная, с высоким потолком; стены были задрапированы шелком и гобеленами, а пол устлан толстым ковром. Меблировка комнаты была изысканной, но не кричащей: пышная широкая кровать, стол с двумя стульями, комод и сундук. Перед окном сидела женщина и расписывала свиток, причем делала это с величайшим усердием, несмотря на необычно длинные ногти. На ней было дорогое расшитое узорами шелковое платье; черные волосы были аккуратно уложены. Хотя возраст ее превышал сорок лет, но она была еще ослепительно красивой. Несмотря на окружавшую ее роскошь, она не выглядела счастливой, а скорее — безучастной. Движения руки, держащей кисточку, были редкими и замедленными, а рассеянный взгляд ее часто устремлялся за окно.

Снаружи за окном послышался какой-то шорох, и она, мгновенно выпрямившись, с тревогой на лице стала ждать, что будет дальше.

— Мама! — раздался голос принца. — Позвольте мне войти.

— Сын мой! — Она быстро поднялась со стула, сделав одно порывистое движение, явно контрастирующее с семенящим шагом, которым она поспешила, чтобы отодвинуть экран. Ши сразу понял причину: ее ступни были настолько малы, что походили на ступни малого ребенка. Ши, подавив в себе подступившее чувство отвращения при виде этого намеренно совершенного уродства, сосредоточил свое внимание на том, что происходило под ним.

Королева прижимала сына к груди, рыдая в голос, затем вдруг остановилась, как будто вспомнив правила придворного этикета.

— Сын мой, как радостно мне видеть тебя! Ведь прошло уже три года с тех пор, как твой отец запретил нам встречаться! Я слышала рассказы о твоих подвигах, но страстно желала увидеть тебя своими глазами!

— Я тоже, мама. — Принц, кланяясь, опустился на колени. — Но я не могу говорить долго, поскольку пришел к вам тайно.

— Тайно? — Королева бросила тревожный взгляд на экран, отодвинутый от оконного проема, и тут же передвинула его на прежнее место. — Да, конечно же. Тебе это даром не пройдет, если твой отец узнает об этом, так ведь? Ой, как же глупо с твоей стороны подвергать себя такому риску!

— Это необходимо из-за этого самого короля. — Принц решительно посмотрел на нее. — И из-за моего отца.

— Но почему… почему ты говоришь о них, как о двух разных людях? — спросила она дрожащим голосом.

— На этот вопрос ты сама можешь ответить, — сказал принц, глядя на нее в упор. — Сегодня один чародей привел меня к святому, который поведал мне о своем сне, и поэтому я должен задать тебе вопрос… — Он покраснел и отвернулся. — Понимаешь… это очень интимное!

Королева начала понимать, в каком направлении идет беседа. Она выпрямилась, лицо ее стало спокойным.

— Сын мой, если это касается благополучия твоего отца, ты должен задать этот вопрос.

— Я не вправе…

— А чувство долга, или ты забыл о нем? Это же еще и твой король. Спрашивай то, что хотел.

«Ловко придумано, — отметил про себя Ши. — Принц предупредил ее, что хочет спросить о чем-то необычном, но сумел выразить это так, как будто она сама заставила его задать ей этот вопрос».

Он снова преклонил колени и спросил:

— Простите меня, мама, но я должен спросить вас: стал ли мой отец менее горячим в проявлении своей любви к вам за прошедшие три года?

Она пристально посмотрела на сына горестным взглядом, а затем залилась слезами. Принц бросился к ней, протянув для утешительных объятий руки, но она, не обращая на него внимания, прошла своей семенящей походкой к окну и опустилась на стул. Она подавила рыдания и, кивая головой, сказала;

— Все именно так, как ты и предполагаешь, сын мой. Твой отец внезапно очень сильно охладел ко мне и остается таким по сей день. Он находит любые причины, чтобы избегать меня, а когда ему это не удается, обращается со мной подчеркнуто холодно. О нет, он никогда не проявляет жестокости и не выходит из себя, и я могу лишь сожалеть об этом!

— Значит, сон монаха был правдивым, — мрачно промолвил принц. — Простите меня, мама, за то, что опечалил вас. — Он поклонился ей, собираясь уйти, но она с плачем схватила его за рукав.

— Постой! Теперь-то ты можешь рассказать мне сон, о котором поведал тебе монах!

Юноша заколебался.

— Узнав его, вы можете подвергнуть себя опасности…

— Думаю, что это уже случилось! Хочу сказать тебе, сын мой, что я тоже видела сон, прошлой ночью: твой отец явился мне, и он был промокшим с головы до пят. Я плакала, допытываясь у него, что произошло, потому что всего за несколько часов перед тем видела его здоровым и веселым. Отец сказал мне, что премьер-министр, который так внезапно и практически необъяснимо исчез три года назад, собственноручно утопил его в колодце, а затем принял его лицо, тело и… трон!

Принц опустил голову.

— Именно об этом и рассказал мне монах.

— Но это еще не все. Дух твоего отца рассказал мне о том, что он обратился к странствующему монаху с просьбой отомстить за него! О сын мой, неужели это правда? Есть ли какие-либо подтверждения этого?

— Монах показал мне белую нефритовую пластинку, с которой отец никогда не расставался и которую царствующий король не показывал никому в течение трех последних лет.

Королева, жалобно вскрикнув, закрыла лицо руками.

— Мама… — Принц, протягивая руки, шагнул к ней.

— Нет, нет, я вынесу все, я вынесу все! — сказала она, рыдая, и вскоре действительно успокоилась и вытерла глаза. — У нас еще будет время горевать, поверь мне! А сейчас, сын мой, ты должен найти такие доказательства, которые все министры королевства признают убедительными, и помочь монаху отомстить за смерть твоего отца!

— Я сам должен сделать это, и я это сделаю. — Принц, склонив голову, опустился на колени перед матерью. — Мужайтесь, мама. Скоро мы сможем говорить более свободно, и все королевство разделит с нами нашу скорбь.

Королева еще раз порывисто обняла сына, крепко прижала к себе, а затем слегка отстранила его и сказала:

— Иди! Поспеши и будь осторожен! Помни, для меня лишиться тебя — все равно что лишиться жизни!

Принц поклонился матери и направился к окну.

Обезьяний Король взмахнул крылышками и с жужжанием полетел к резному экрану.

Ши последовал за ним спустя мгновение, потребовавшееся ему лишь для того, чтобы последний раз взглянуть на королеву, которая все еще продолжала беззвучно рыдать.

Ощущение свободного полета было незабываемым: его перемещение осуществлялось по воздуху без помощи самолета и даже помела. Ши решил, что попросит Короля обезьян научить его необходимому для этого заклинанию. Но затем подумал, что оно может оказаться бессильным в иных мирах, к тому же он еще не знал, захочет ли экспериментировать, не будучи полностью уверенным в результате, а главное — в благополучном исходе эксперимента. Он стал наслаждаться полетом, пока это возможно, и почувствовал сильное разочарование, когда настало время снижаться, для того чтобы пролететь в дверь Храма Заповедного Леса и сесть на пол. Он ощутил нечто похожее на страдание, когда вновь превратился в человека, став большим и не способным подниматься в воздух.

К моменту возвращения Ши человеческого облика обезьяний Король уже закончил рассказ, а Трипитака, выслушав его, спросил:

— Так что же, надо ждать его возвращения сюда?

— Да, это так, — подтвердил обезьяний Король.

— И он настолько возбужден, что, вероятнее всего, совсем забыл об осторожности, — добавил Ши. — Наверняка за ним будут следить не меньше пяти тайных сыщиков и не дадут ему в одиночестве выйти из городских ворот.

— Что ж, они не смогут все время следовать за ним, когда он пойдет через лес, — сказал обезьяний Король. Затем, обратившись к Свинтусу, спросил: — Или все-таки смогут?

Свинтус, изобразив улыбку, отвечал:

— Конечно не смогут, друг мой! — Сказав это, он направился к двери.

— Помни, никаких убийств! — тревожным голосом напутствовал его Трипитака.

— Никаких убийств, — подтвердил Свинтус тоном, преисполненным искреннего сожаления. — Я даже не позволю себе нанести им хотя бы один лишний удар сверх того, что потребуется, однако, заверяю тебя, учитель, что они сюда за принцем не последуют.

— Даже если и последуют, что из этого? — пожал плечами обезьяний Король. — Кто сможет упрекнуть принца за то, что он побывает в храме?

— Это так, — согласился Трипитака. — Но что нам следует сказать ему, когда он придет?

В зале послышался шум шагов.

Обезьяний Король тревожно прислушался.

— Песчаник! Посмотри, все ли нормально у Свинтуса!

Перевоспитанный каннибал обнажил острые зубы в улыбке, означающей готовность исполнить приказ, и направился к двери. Увидев поспешно входящего принца, он поклонился и посторонился, чтобы дать ему дорогу.

Принц не обратил на Песчаника никакого внимания, вернее сказать, он не заметил ни присутствия обезьяньего Короля, ни Ши с Чалмерсом.

— Почтенный принц! Святой волшебник! Я самым искренним образом прошу твоего прощения за мою грубость и неверие! — Сказав это, он склонился перед Трипитакой в низком поклоне.

— Для меня большая честь услышать и принять твои извинения, — склонив голову в поклоне, отвечал Трипитака. — Но я должен напомнить тебе, принц: ищи лишь справедливость, но не стремись отомстить.

— Кроме справедливости мне ничего не надо, — со вздохом отвечал принц, — хотя не буду отрицать, что с большим удовольствием я посмотрел бы на страдания узурпатора, принимающего смерть с помощью «тысячи уколов»: такая казнь уготована в нашем королевстве самым опасным и дерзким преступникам. Но если должна восторжествовать справедливость, то пусть будет так. А как тем не менее мы собираемся ее осуществить?

Трипитака молча взирал на принца. Ши старался сдержать улыбку, так как монах собирался задать принцу тот же самый вопрос.

— Мне кажется, — с почтением в голосе произнес обезьяний Король, — прежде чем обсуждать справедливые действия по отношению к узурпатору, нам следует добраться до него и пленить. А потом уж мы сможем его судить.

— Верно, — нахмурив брови, заметил принц. — Если мы не убьем его немедленно, то как мы докажем его министрам и генералам, что он самозванец?

— А как мы докажем это, если убьем его немедленно? — возразил вопросом на вопрос обезьяний Король.