Сэр Гарольд и король обезьян

— На нем было одеяние из шелка, а на голове — какая — то странная шляпа.

— Не иначе это был какой-то король. Он ударил тебя, когда ты отказался отвечать ему?

— Да. И вдобавок напоролся на мою саблю, которая вонзилась ему в грудь не меньше чем на фут, однако и тогда он продолжал осыпать меня угрозами.

— Похоже, что это какой-то дух! — решительно заключил обезьяний Король. — Вернее, дух короля, который, утонув в воде, расстался с жизнью. И он, как ты говоришь, хотел повидаться с учителем?

Хриплый вопль донесся откуда-то из внутренних комнат.

Король вихрем выскочил за дверь, Ши бросился за ним с криком:

— Свинтус! Песчаник! Док! На помощь Трипитаке!

Свинтус и Песчаник обогнали его на полпути в Дзен-зал.

Он примчался к залу, остановился в дверях и увидел Трипитаку сидящим в позе лотоса. Лицо монаха было закрыто руками, а плечи его дрожали. Перед ним на коленях стоял обезьяний Король, чуть позади него в таких же позах виднелись Свинтус и Песчаник.

— …Он был насквозь промокшим, — причитал Трипитака.

— Да, учитель, но он уже исчез, — уверял его Король. — Открой лицо, посмотри вокруг, и ты увидишь лишь своих учеников и друзей.

— Знаю, знаю, — продолжал причитать Трипитака, подняв голову. — Я видел, как он вышел отсюда; я видел, как он уходил.

— Тогда, стало быть, ты знаешь, что больше нет поводов для волнений, — успокаивал его Король. — Расскажи нам его историю от начала до конца; этим ты очистишь разум и сердце от страха и тревоги.

— В твоих словах есть правда. — Трипитака успокоился, и его спина снова выпрямилась. — Я уже долгое время пребывал в состоянии медитации, однако ближе к полуночи, должно быть, задремал. И тут я заметил какого-то человека, стоящего в дверях. Я не стал окликать его, приняв за одного из монахов, а он, подойдя ко мне, спросил повелительным тоном: «Ты — странствующий монах?» Тут я испугался, поскольку увидел, что свет ночника проходит сквозь его тело, а также заметил, что одежда его была насквозь промокшей, настолько промокшей, что вода, стекавшая с нее, образовала лужицу на полу. Я понял, что передо мной дух кого-то, кто принял смерть через утопление. И все-таки, почерпнув смелости в мыслях о спокойствии Будды, я ответил: «Да, это я. А кто ты?» «Я законный король Королевства Ворона, — отвечал он, — а тот, кто сидит сейчас на моем троне, — узурпатор и мой убийца». «Это поистине серьезное преступление, — сухо ответил я. Хотя рассказанное им сильно потрясло меня, я старался не показывать ему этого. А каким образом ему удалось совершить все это?» «Ведь он был моим премьер-министром, — отвечал дух. — Однажды, когда мы, прогуливаясь по саду, проходили мимо колодца, он внезапно столкнул меня в него, а затем, преобразившись, стал моим полным двойником. Тогда-то я и понял, что он был чародеем. Когда он убедился, что я утонул, он захватил мой трон, приказал закрыть колодец и спрятать его от людских глаз. После этого он стал править моим королевством».

— Какая ужасная история! — воскликнул Свинтус. — Позор этому чародею! Мы должны отомстить за законного короля!

— Мы не должны говорить об отмщении, ученики, так как мы следуем по Славному Восьмеричному Пути, — строго сказал Трипитака, на что Свинтус, втянув голову в плечи, покорно ответил:

— Как скажете, учитель.

Однако на лице Трипитаки вновь появилось выражение тревоги, и, обратившись к обезьяньему Королю, он сказал:

— Самое худшее во всей этой истории то, что дух короля обратился с просьбой о мщении!

— Попросил монаха помочь ему отомстить?

— Да. Он попросил меня рассказать его сыну правду о гибели отца. Узнав правду, принц наверняка захочет отомстить убийце. — Трипитака закрыл лицо руками. — Месть! Как я, служитель Будды, могу поощрять мщение?

— Не принимай это так близко к сердцу, учитель, — снова начал утешать монаха обезьяний Король. — А разве ты сам не поступил бы так же в стремлении покарать виновных в смерти твоего отца?

Трипитака помолчал недолго, а затем, медленно поднимая глаза на собеседника, сказал:

— Там была справедливость, но не месть — наказание убийцы и цареубийцы. Но ты правильно говоришь, обезьяна: мы столкнулись с ситуацией, которая взывает к мщению. Так или нет?

— Гласом пребывающих в нищете и голоде, — подтвердил обезьяний Король.

— Да, в том числе и на моей родине. Узурпатор, конечно же, не обладает мандатом неба, и посему страна обречена страдать под его правлением. Поля не дают урожая, в лесах полно разбойников. Народ голодает.

— А ведь узурпатор незаконно сидит на престоле всего три года, — поддержал его обезьяний Король, — и уже, как только мы вступили в Королевство Ворона, нам сразу встретилась на пути опустевшая деревня и несколько невозделанных полей! Мы с трудом пробрались через дикий лес, который расположен всего в половине лье[8] от этого храма, и на нас напали разбойники. Мы должны были сражаться с ними, но, сражаясь с врагом, стараться не убить его. А это очень нелегкая задача, поверь мне! Воистину, учитель, страна уже страдает под властью узурпатора! Если ты не желаешь, чтобы страдания эти стали еще более невыносимыми для жителей, если ты всеми средствами стремишься к справедливости, ты должен помочь этому призраку-утопленнику. Тем более что он просил тебя всего лишь рассказать сыну о смерти отца.

— Легче сказать, чем сделать, — вмешался в разговор Ши. — Что бы ты сделал, узнав, что человек, сидящий на троне, самозванец? Он выглядит так же и говорит так же, как настоящий король, но он — не настоящий. Если ты согласен с этим, позволь рассказать тебе притчу о земельном участке, который ты желаешь купить…

Трипитака хмуро посмотрел на него, но обезьяний Король объявил:

— Твоя мысль правильная. А чем ты подтвердишь сказанное тобой?

— Король оставил это здесь, — вдруг сказал Трипитака, кивнув в сторону чего-то, лежавшего на полу.

Они повернулись и посмотрели туда, куда указал монах: они увидели на полу в луже воды какой-то белый предмет. Песчаник осторожно поднял его, взяв большим и указательным пальцами, и, дрожа всем телом, положил к ногам Трипитаки. От предмета исходил запах смерти.

Это была белая нефритовая пластинка, испещренная колонками китайских иероглифов.

— Эта вещь принадлежит ему и только ему, — сказал Трипитака, — с ней он никогда не расстается. Он заверил меня: сын, увидев пластинку, поймет, что тот, у кого она в руках, говорит правду.

— Это должно быть убедительным, — согласился Ши, хотя его сомнения еще окончательно не рассеялись. — Ну а как мы доберемся до принца?

— Король-утопленник сказал мне, что завтра его сын отправляется в лес на охоту, — сказал Трипитака.

— А этот лес находится всего лишь в пол-лье отсюда, — задумчиво глядя в пространство, сказал обезьяний Король.

— Думаю, нам не следует брать Трипитаку в лес, где придется заманивать принца в засаду, — сказал Ши.

— Да? — озадаченно спросил Трипитака. — А почему ты так решил, Хей?

— Все должно выглядеть правдоподобно и внушать доверие, — ответил Ши. — Отнесешься ли ты серьезно к какому-то чудаку, который выскочит на тебя из кустов с криком: «Твой настоящий отец мертв, а тот, кто сидит на троне, — обманщик!»?

Трипитака медленно покачал головой:

— Ну а как же тогда мне поговорить с ним?

— Лучше будет, если мы приведем его сюда. Представь себе: он входит в эту дверь и видит тебя, сидящего здесь, спокойного и невозмутимого. Он сразу сочтет тебя за мудреца, но никак не за отшельника, впавшего в безумие.

— Нет, так не пойдет! — запротестовал Трипитака. — Это будет нарушением протокола и правил этикета.

— Почему? Ведь ты — тоже принц или забыл об этом?

— Не забыл, но я презрел подобное мирское тщеславие, Хей; я же постоянно твержу тебе об этом!

— Это мирское тщеславие, к несчастью, может быть весьма необходимым, когда ты сталкиваешься с живущими в миру, — ответил Ши.

— Пусть так! Даже если бы я и сообщил ему, кем являюсь, все равно я гость в его королевстве, а не он — в моем! Более уместным будет, если я приду к нему, а не он ко мне!

— Уместным — возможно, но абсолютно безрассудным. Он будет в окружении не менее чем полудюжины слуг, а любой из них предан нынешнему королю и не упустит случая лишний раз это продемонстрировать, передав каждое слово, сказанное принцем.

— Этот варвар говорит правду, учитель, — сказал Свинтус. — Позволь нам привести принца к тебе.

Трипитака посмотрел изучающим взглядом на его грубое лицо, и в его широко раскрытых глазах появилась тревога, но в этот момент раздался голос обезьяньего Короля:

— Не всем нам, учитель, а только мне одному.

— А обезьяний Король объяснил, как он намерен сделать это? — нервно спросил Чалмерс, не сводя глаз с монастырских ворот, по обе стороны которых с оружием наготове сидели Свинтус и Песчаник.

— Он сказал, что хочет превратиться в зайца, — еле слышно прошептал Ши, — в белого зайца. По-видимому, такие зайцы здесь редкость, и обезьяний Король, кажется, рассчитывает, что принц во что бы то ни стало бросится его преследовать.

— А как же свита принца?

— Король уверен, что свита наверняка отстанет от него, — отвечал Ши, не сводя глаз со Свинтуса и Песчаника. — А в том случае, если не удастся задержать свиту, Свинтус и Песчаник должны будут остановить их здесь.

— Остановить их? Интересно, неужто обезьяний Король предполагает, что Свинтус и Песчаник вдвоем смогут справиться со свитой?

— Об этом не стоит беспокоиться. Лично вы отважились бы выступить против наших почтеннейших спутников, имей вы свиту хоть в сотню человек?

Чалмерс еще раз посмотрел на лицо Свинтуса и лишь повел плечами.

Ши напрягся, прислушиваясь, а затем, взяв Чалмерса за руку, сказал:

— Я слышу лай собак.

— Что вы говорите? — поднял голову Чалмерс. — Ага, я тоже слышу!

Лай гончих становился между тем все отчетливее. Внезапно маленький белый шарик выкатился из леса и стремительно понесся по лугу, направляясь прямиком к воротам монастыря. Как только шарик вкатился в ворота, к ним устремились четыре всадника, впереди которых скакал молодой человек; на головах у всех были вышитые шелковые тюрбаны. Молодой всадник с криком влетел в ворота как раз в тот момент, когда белый заяц доскакал до двери, ведущей в храм, и вбежал внутрь.

— Ах ты, нечестивец! — закричал юноша, спрыгивая с коня. Он бросил поводья Ши и вбежал в храм.

Ши, негодуя, смотрел на поводья, затем перевел взгляд на Чалмерса, пытающегося согнать с лица улыбку, но в этот момент их внимание привлек шум возни, донесшийся со стороны ворот. Повернувшись, они увидели четырех других всадников, вокруг которых еще не осела пыль, поднятая копытами внезапно остановившихся коней. Затем ворота храма с треском захлопнулись, а из-за стены выступили Свинтус и Песчаник.

— Не вздумайте спешиваться! — прорычал Свинтус, поднимая на изготовку навозные грабли.

Охотники со страхом сбились в кучу, но один из них попытался осадить грубияна:

— Да кто ты такой, мужлан? Подержи лошадей и отойди в сторону! Мы должны следовать за господином!

— Это святое место, — осклабился Песчаник, выставляя напоказ острые зубы, не заточенные на точильном камне, а природные, оставшиеся ему в наследство от прошлых времен, когда он был чудовищем. — Это святое место, и люди с нечистыми помыслами не могут быть допущены внутрь.

Строптивый всадник посмотрел с вниманием на алебарду в руках Песчаника, несомненно заметил, насколько остро заточено ее рубящее лезвие, и снова попытался протестовать, но на этот раз уже не в столь заносчивом тоне:

— А что ты за монах, если держишь в руках оружие?

— Очень сильный монах, — отвечал Свинтус. — Я покаялся в совершенных злодействах, но, увы, мой характер все еще властвует надо мной!

— Остыньте, — обратился к всадникам Песчаник, не угрожая им оружием. — Ваш хозяин вскоре присоединится к вам.

Охотники посмотрели еще раз на оба создания, прежде бывших монстрами, и посчитали за лучшее подчиниться.

Ши намотал поводья на ближайший к нему кол и жестом пригласил Чалмерса последовать за ним.

— Пошли! — сказал он, направляясь к входу в храм. — Мне очень хочется послушать, о чем там говорят!

Они подошли к дверям Дзен-зала как раз в тот момент, когда оттуда донесся гневный голос принца:

— Ты почему не кланяешься мне, глупый бонза? Я прикажу арестовать тебя за дерзость по отношению к принцу! — Он оглянулся, желая подать знак своим людям, и вдруг до него дошло, что он один.

— Белый зайчик ведь тоже исчез, — сказал обезьяний Король, — так почему же не исчезнуть и твоей свите?

— Да как ты осмеливаешься говорить со мной, дерзкий мошенник! Тебе известно, что даже среди обезьян ты не более чем болтун?

— Я — Каменная Обезьяна, — отвечал примат, — а мой хозяин Трипитака — такой же принц, как и ты.

— По рождению я действительно принц, — объявил Трипитака, — но я отказался от всех мирских титулов. Сейчас я — всего лишь странствующий монах, ваше высочество. — Однако когда он говорил это, спина его оставалась, как всегда, прямой.

Принц отнюдь не был тупицей: он начал понимать, что происходит что-то необычное. Нахмурив брови, он обратился к Трипитаке со словами:

— Я пока не ищу мудрости.

— Каждому принцу следует искать мудрость, — возразил Трипитака, — тем более что наступит день, когда он начнет править страной, как это предстоит вам, причем очень скоро.

Принц выхватил из ножен шпагу, ее клинок угрожающе блеснул.

— Не хочешь ли ты сказать, что мой отец глуп?

Обезьяний Король спокойным шагом приблизился к принцу и сжал его запястье: глаза юноши слегка вытаращились, он негромко вскрикнул от боли и выронил шпагу.

— Ваш отец мертв, — ласковым голосом произнес Трипитака. — Он мертв уже три года, а тот, кто сидит на его троне, — самозванец. — Затем, обратясь к обезьяньему Королю, приказал: — Отпусти его.

Король разжал пальцы, и принц второй рукой стал массировать запястье, глядя на Трипитаку широко раскрытыми глазами.

— Что за глупости ты говоришь! Я всего лишь вчера виделся со своим отцом, и он был здоров и приветлив, как всегда!

— Вы виделись с чародеем, укравшим его облик, — отвечал Трипитака, а затем начал рассказывать принцу всю историю с самого начала. По мере того как Трипитака рассказывал, глаза принца становились шире и шире.

А когда Трипитака закончил рассказ, принц наклонил голову, опустил подбородок на грудь и потухшими глазами уставился в пол.

Наконец юноша поднял голову.

— Может, все так и есть, как ты рассказал, — промолвил он, — но я не могу поверить твоим словам безоглядно, хоть ты и святой человек. Чем ты можешь доказать все сказанное?

Трипитака молча сунул руку в складки своей одежды и извлек оттуда пластинку из белого нефрита.

С возгласом, идущим, казалось, из самого сердца, принц схватил пластинку.

— Мой отец никогда не расставался с ней! Как тебе удалось ее украсть? Когда? — Не дожидаясь ответа, он кинулся к дверям с криком: — Стража! Стража! Арестовать этих воров!

Свинтус сделал несколько быстрых шагов и, уставившись в лицо принца тяжелым взглядом, преградил ему дорогу к двери.

— Пожалуйста, не делайте этого, ваше высочество. Мы — не воры.