Помоги проекту - поделись книгой:
В тяжёлых условиях затянувшегося экономического кризиса, это блюдо само собой напрашивается, чтобы о нём вспомнили. Тем более что конца, обрушившемуся на наши головы бедствию, похоже, не видно. Как известно, нет ничего более постоянного, чем «временные» трудности. А потому, я предлагаю взять «на вооружение» хорошо забытые рецепты наших бабушек и прабабушек.
Единственная сложность для россиян заключается в приобретении настоящих восточных лепёшек. Однако полагаю, что и обыкновенный лаваш, продаваемый почти в каждом городе России, вполне способен заменить собою свою среднеазиатскую «тёзку».
Для начала нам следует почистить лук, промыть его, разрезать на две части и нашинковать полукольцами.
Устанавливаем казан на плиту, разогреваем его слегка и вливаем обычное растительное масло. Как только оно хорошо прогреется, закидываем лук и перемешиваем шумовкой.
Через короткое время, не давая луку подгореть, забрасываем подготовленный мясной фарш и вновь перемешиваем. Необходимо, при этом, проследить, чтобы не было комочков. Для этого следует, периодически помешивая, разбивать образующиеся комочки фарша шумовкой.
Можете сразу же посолить и поперчить содержимое казана по вкусу.
Через 5 – 7 минут опускаем произвольно порубленные томаты и снова всё перемешиваем. По истечении приблизительно такого же времени, заливаем содержимое одним литром кипячёной воды и, дав закипеть, убавляем пламя почти до ниже среднего.
Вместо помидоров, можно использовать пару ложек 30%-ной томатной пасты. В этом случае, необходимо пасту предварительно спассировать отдельно, в небольшом количестве растительного масла, и уже затем соединить с общей массой.
Как только мы залили воду, следует дождаться, когда образовавшийся бульон закипит, после чего, аккуратно разламываем руками лепёшки (лаваш) на куски и опускаем их сверху. При этом следует осторожно «утопить» эти куски шумовкой, но не перемешивать. Остаётся только закинуть поверх всего рубленную зелень, накрыть казан плотно крышкой и потерпеть ещё с пяток минут.
Очень скоро лепёшки, вобрав в себя бульон, начинают разбухать, пропитываясь вкусом используемых ингредиентов. Этот вкус и считается тем смаком, которым довольствуются желудки бедных детишек из малообеспеченных семей.
«Ничего, – думает каждый из них, вдыхая аромат „нон-кабоба“ и мечтательно представляя себя в шикарном лимузине в окружении кортежа мотоциклистов. – Когда-нибудь и я добьюсь всего, чего только пожелаю».
И знаете, я им всем искренне желаю добиться поставленных задач. Главное, чтобы они потом, устроенные в жизни и обеспеченные всем, сумели бы, с нежностью обернувшись в своё прошлое, с теплотой и благодарностью вспомнить родной кров, мать-старушку, отца, залатанный старый дастархан и давным-давно позабытое блюдо, которого они, кажись, уже не ели лет двести, но которое вывело их в люди. С таким простым и неброским названием, как «Кийма-кабоб».
Кавурдок
С кавурдоком неразрывно связаны дорога и путешествия. Вот и я позволю себе возвратиться в своё прошлое.
Страсть к путешествиям, вероятнее всего, мне передалась от отца. Он тоже, в душе был романтиком. Всякий раз, когда предстояли отпуск или очередная командировка, папа готовился основательно: заблаговременно доставал из-под кровати запылившийся старый чемодан с блестящими металлическими уголками; собирал необходимые в дорогу вещи; мама же, тем временем, готовила кавурдок – незаменимое в дороге блюдо.
Причём, воздушному транспорту папа предпочитал наземный – поезд. И вовсе не потому, что не доверял «Аэрофлоту». Просто, ехать в купе и смотреть на периодически меняющийся в окошке ландшафт, было гораздо приятнее, нежели слушать монотонное гудение турбин, от которых закладывало уши. К тому же, поездка на поезде всегда сулила массу всякого рода впечатлений: приключений, интересных встреч и необычных попутчиков, с которыми отцу, как журналисту, всегда было интересно общаться, пополняя свежим рабочим материалом свой неизменный дорожный дневник.
Помимо прочего, это позволяло ему видеть происходящие в стране перемены, фиксировать, сравнивать с прошлым и анализировать данные. Словом, с блокнотом и ручкой отец не расставался ни на минуту. Даже во время отпуска.
Иногда он брал меня с собой.
Впервые это произошло, когда мне едва исполнилось три или четыре года. Это была моя первая поездка в Ташкент. Я почти ничего не помню. За исключением отдельных эпизодов и смутных картинок, связанных с дорогой, а точнее – с поездом. Отцу же, она западёт на всю жизнь. Позже, когда я уже стану взрослым, он не раз со смехом будет вспоминать, как в его отсутствие я умудрился перепачкать неизвестно откуда взявшейся краской все огромные зеркала в вестибюле столичной гостиницы, и как ему потом с трудом удалось уладить конфликт с администрацией.
Затем была поездка в Таджикистан.
Когда мы подъезжали к столице, из динамиков полилась песня, отдельные строчки которой до сих пор, почему-то, сидят во мне:
Детская память сохранила некоторые фрагменты той поездки.
Вот мы купаемся в бурной и стремительной реке Кофарнион. Я «мёртвой хваткой» обхватил шею отца. Мне ужасно страшно: ещё мгновение, и эти воды сейчас оторвут меня от родителя и унесут прочь, в бездну. А отец, как ни в чем, ни бывало, смеётся, словно никакой опасности не существует.
Потом, поездки к многочисленным родственникам: Оби-гарм, Файзобод, Дасти-шўр. Первая встреча с горами – величественные и гордые. От них веет независимостью и уверенностью в себе. Наверное, именно с того момента образ гор и такие понятия, как независимость и свобода, сольются в моём сознании в единое целое.
Вот меня пытаются усадить на лошадь. Я плачу, мне высоко и страшно: ещё немного, и я упаду и разобьюсь насмерть. Но все кругом, почему-то, только смеются.
Затем проводы. Среди провожающих запомнилось загорелое лицо бабушки-старушки, испещрённое многочисленными глубокими морщинами. Она с трудом сдерживает слезы и, глядя мне вослед, горестно причитает:
– Бар хокои поят бимурум…2
Дословный перевод которого не в состоянии передать и сотой доли тех чувств, что исходят от этой бедной женщины, жалеющей меня.
Мы идём с отцом, взявшись за руки, по пыльной дороге. А вокруг нас горы, горы… Словно добрые великаны сопровождают нас.
Потом будет ещё немало поездок. И с отцом, и без него.
Москва, Ленинград, города Прибалтики, Белоруссия, Украина…
Вот и сейчас, когда мне перевалило за пятьдесят, любовь к путешествиям и к дороге во мне нисколько не угасла. Перед сном я люблю, лёжа в постели, разглядывать различные атласы и карты и, закрывая глаза, мысленно представлять себя в той или иной стране.
И каждый раз, когда мне случается ехать на поезде, передо мной неизменно возникает образ отца. Иногда я представляю его сидящим напротив и радостно улыбающимся. Мне так и хочется снова взять его за руки и теперь уже не отпускать более, никогда. Потому, что порой мне так не хватает его смеющихся глаз, его ободряющего голоса, его мягких и тёплых рук. Ведь, так удобно, оказывается, ухватившись за надёжные руки родителя и чувствуя себя в безопасности, продолжать это увлекательное путешествие. Путешествие, длинною в человеческую жизнь.
Культурная столица
Больше всего на свете папа любил свою работу, хороший юмор и путешествия. Иногда мне кажется, что последнее он любил более всего.
Одним из самых приятных путешествий, глубоко запавшим в душу отца, несомненно, является поездка в Ленинград, в начале 70-х годов прошлого века.
Тогда, в советскую эпоху, ещё можно было встретить людей старой, что называется, «питерской закваски», с которыми и связан сложившийся стереотип «колыбели революции», как культурной столицы России.
Казалось бы, совершенно банальная история, на первый взгляд. Но на отца она произвела неизгладимое впечатление.
Стоя, как-то раз, на остановке, в ожидании городского транспорта, папа, докурив сигарету, бросил окурок не в урну, а рядом, на асфальт.
И тут, прямо над своей головой, он вдруг услышал:
– Молодой человек, Вы нечаянно уронили сигарету.
Задрав голову кверху, отец увидел, как из распахнутого окна на уровне второго этажа, ему мило улыбается пожилая женщина.
– Простите – пробормотал, пристыженный родитель, и в ту же секунду, быстро подняв с земли окурок, опустил его в урну.
Позже, не раз возвращаясь к этой истории, он неизменно будет восхищаться тактичностью этой женщины, с образом которой и будет на всю оставшуюся жизнь ассоциироваться город на Неве:
– Нет, ну надо же: как красиво она меня…
Кавурдок
Я уже смирился с тем, что многие блюда азиатской кухни в переводе на русский язык изменены до неузнаваемости, а потому настоятельно прошу: давайте то немногое, что ещё осталось, называть так, как оно произносится в оригинале. Почему совершенно нормальное «кавурдок» следует обязательно «переводить» как «кавурдак»? Кстати, не от него ли идёт такое понятие, как «кавардак», от которого и до настоящего «бардака» недалеко? Вряд ли, поскольку я полагаю, что это слово является мотивированным и в узбекском языке связано с глаголом «жарить», «обжаривать» («ковурилган»). Одним словом, кавурдок – это, можно сказать, жаркое в чистом виде, другими словами – мясо, обжаренное в собственном жиру.
Kавурдок, достаточно распространённое блюдо в среде племён скотоводов-кочевников и степняков, издревле являясь чуть ли не основным продуктом. Поскольку отвечало всем основным требованиям, продиктованных самой жизнью: несложно в приготовлении, удобно в переноске, имеет длительный срок хранения, да к тому же, оставаясь отличным консервантом и базовым элементом для многих блюд (кабоб, шурпа и т. д.).
Однако, в современную эпоху, когда появились холодильники, морозильники и прочие устройства, позволяющие сохранять скоро портящие продукты, это блюдо потеряло свою актуальность, оставаясь пищей, вносящей разнообразие в домашнее меню.
Насколько я себя помню, кавурдок мы готовили, как правило, тогда, когда предстояла длительная командировка или какое-либо путешествие, связанное с отпуском и дальней дорогой. В некоторых восточных областях Узбекистана подобная практика существует, и по сей день.
К примеру, ферганцы, собираясь даже в короткую командировку, достаточно часто берут с собой в дорогу кавурдок или плов, приготовленный из баранины, плотно набив 3-литровую банку соответствующим блюдом. Во-первых, своя еда – «ближе к телу», а во-вторых – существенная экономия денег в наше непростое время. То же самое, можно сказать и про жителей других областей Узбекистана.
Ну, а теперь, полагаю, можно и возвратиться к нашему рецепту.
Из продуктов нам понадобятся только сама баранина и специи:
Это единственное блюдо, не требующее никаких особых пояснений, поскольку, ничего, кроме обычной обжарки крупно-кускового мяса в казана, с последующим тушением и томлением в собственном жиру, пожалуй, не требует.
Мясо барашка разделывается и рубится на произвольные (но не очень крупные) куски. Баранье сало, именуемое курдюк, также нарезается небольшими кусочками и забрасывается в казан, прежде всего.
Буквально следом, минуты через две, можно забрасывать остальное мясо. Все жарится в собственном жиру, который в процессе жарки постепенно растапливается. Через некоторое время (10 – 12 минут), пламя можно убавить и содержимое казана тушится до готовности. Необходимо только периодически помешивать шумовкой мясо. Посолить и поперчить можно как вначале, так и в конце: существенной разницы нет.
Как правило, по окончании томления, блюду дают остыть, после чего раскладывают по банкам и ставят в прохладное место. В холодильнике оно может храниться месяцами, нисколько не теряя своих качеств.
В исключительных случаях, кавурдок представляет собою отдельное блюдо-угощение, как, например, на фото, представленном вверху. По желанию, дополнительно к мясу обжаривается молодой весенний картофель и украшается овощами и свежей зеленью.
Казан-кабоб
О казане и ош-хоне…
Если предыдущий рецепт кабоба с большой натяжкой можно было отнести к разряду мясных блюд, то предлагаемый на этой странице рецепт рассчитан, что называется, на самых настоящих мясоедов. Можно сказать, шашлык, приготовленный в казане.
А ведь, я вам до сих пор ничего не говорил о посуде и прочих поварёшках, необходимых для приготовления кабоба. Следует отметить, что в среднеазиатской кухне без этих вещей просто не обойтись.
И начнём с того, что из себя представляет «ош-хона» (тадж. «ош» – «еда», «хона» – «дом», «комната»), что можно перевести, как «кухня», ибо главное её предназначение это готовка блюд…
Как я уже писал в одной из своих предыдущих работ («Бухарский дом»), практически любой дом делится как бы на две половины: «хавли берун» (внешний дом) и «хавли дурун» (внутренний дом). Это прежде всего обуславливается спецификой жизни рядового горожанина.
Хавли берун в основном располагается в нижней части дома и одним своим торцом примыкает к раъраву (небольшое крытое помещение, в которое попадаете сразу же, переступив порог бухарского дома. Понятие «сени» или того хуже – «предбанник» – вряд ли здесь уместно и не соответствует тому назначению, которое из себя представляет раърав). Другим боком-торцом хавли берун упирается, чаще всего в ош-хону (кухню).
Последняя, обычно, располагается в дальнем углу дома, дабы копоть и чад, исходящие во время готовки пищи, как можно меньше касались стен главных строений дома. Ведь раньше пища готовилась исключительно на дровах. Вот почему в центре ош-хоны, в потолке можно обнаружить небольшое отверстие, через которое выходит дым.
Вместо современной газовой или электроплиты, наши прабабушки пользовались обыкновенным наскоро слепленным из глины очагом, на который можно было установить полусферический казан. Он плотно садился на предназначенное ему место и терпеливо и мужественно сносил все, что в него нальют.
Роль же холодильника выполняли хумы – специальные глиняные кувшины, утопленные наполовину в землю и обмазанные сверху раствором, состоящим из глины и соломы, вплоть до самого горлышка, которое прикрывалось специальной крышкой соответствующего диаметра. Хумы имели различную ёмкость и служили для различных целей. В основном, они служили резервуарами для хранения воды. Однако я хорошо помню, что у бабушки имелись и хумы для масла, а также специальные хумы для хранения мяса.
Ош-хона – это святая святых, ибо она являлась зеркалом чистоты всего дома. Там всегда было идеально чисто, несмотря на отсутствие водопровода, газа и электричества. Сейчас без этих достижений научного прогресса и представить себе невозможно сколь-нибудь сносное человеческое существование. И, тем не менее, факт остаётся фактом. Воду приносили «обкаши» (водоносы), хворост – «хезумкаши» (собиратели дров и хвороста), а единственным источником света в ош-хоне являлась керосиновая лампа да пламя самого очага. И чистота кругом стояла идеальная.
Ну, вот мы и подошли с вами к главному предмету восточной кухни, а именно – к казану – этой универсальной посудине, которая достаточно часто заменяет собою на Востоке и сковороду, и латник, и кастрюлю… Одним словом – всё!
На рубеже ХIX – XX вв. активно стала развиваться металлообрабатывающая промышленность, частью которой являлось ремесленное производство чугунных, медных, бронзовых и иных изделий. Широкое применение у дехкан и простого люда находили сошники («поза»), чугунные котлы («дег»), а также котлы из меди («дег-и мис»). Торговля этими товарами, как правило, происходила в квартале «Дегрези» («Литейщики котлов»), название которого говорит само за себя.
В настоящее время, можно встретить казаны самых причудливых форм и сделанных из различных сплавов. В представлении же обычного населения, «классический» казан имеет идеальную полусферическую форму, по краям которого расположены «ушки» (обычно, в количестве 2 штук, реже – 4-х), с помощью которых, казан устанавливают или наоборот – снимают с очага.
«Но почему так необходим казан? Неужели невозможно обойтись без него, и что в нём такого особенного?» – совершенно резонно, возможно, спросит меня россиянин.
На этот вопрос давно уже ответил мой минский друг, неровно дышащий к среднеазиатской кухне. Являясь физиком по специальности, он дотошно и настойчиво в течение нескольких лет пытался выяснить – чем же особенным она отличается от других и что так притягивает к ней неискушённого туриста?
– Я понял! – уподобившись Архимеду, воскликнул однажды Андрей. – Всё дело в объёмном жаре. На этом принципе, построена практически вся азиатская кухня. Жар, равномерно охватывающий всю полусферу казана, способствует интенсивной и одинаковой степени прожарки всех находящихся в нём продуктов, что в конечном результате и создаёт неповторимый вкус блюда.
Существует, конечно же, ещё ряд некоторых нюансов, обуславливающих специфику этой кухни, но «принцип объёмного жара» является одним из главных.
Вот почему я настоятельно требую от своих читателей приобрести, по возможности, казан. Это в первую очередь. Только сделаю одно существенное уточнение: учитывая российские (городские) условия (электро или газовая плита), казан необходимо выбирать с немного усечённым дном. Для того чтобы он устойчиво «стоял» на плите, а не болтался из стороны в сторону.
Приобретение казана – это уже, можно сказать, «полдела». Теперь в нем у вас и щи получатся особенные, и плов восхитительный, и кабоб изумительный. Потому что казан – он и в космосе казан.
Поделиться книгой: