Обсуждение книги Т.И. Ойзермана «Марксизм и утопизм»

<Род. – 01.01.1927 (Москва), МГИМО, к.ф.н – 1958 (Критика буржуазных теорий социального расчленения общества /«социальной стратификации»/), д.ф.н. – 1963 (Марксистская и буржуазная социология о классах и классовых отношениях в современную эпоху).>

Я во многом согласен с тем, о чем говорили В.С. Нерсесянц и В.М. Межуев. Помимо обсуждения ряда положений книги Т.И. Ойзермана они поставили ряд важнейших вопросов своего видения марксизма. Эти важные положения выходят за рамки обсуждаемой книги, но люди будут читать книгу Т.И. Ойзермана, и именно из ее текста будут делать выводы о ней. Поэтому я хочу сосредоточиться прежде всего на собственном содержании данной книги.

Я остановлюсь на трех вопросах: 1) замысел и смысл книги; 2) изложение марксизма в книге; 3) несостоятельность главных обвинений марксизма в утопизме.

1. Замысел и смысл книги. Об этом все сказано в ее заголовке: «Марксизм и утопизм». Не марксизм «или» утопизм, а именно марксизм «и» утопизм, идея о том, что марксизм неизбежно несет в себе утопизм. И этот свой замысел автор не только не скрывает, но всемерно подчеркивает и всемерно проводит по всей книге. Прежде всего в авторской аннотации книги на с. 4. Но еще полнее замысел книги раскрыт во «Введении», в ее заключительной странице 28. По мнению Т.И. Ойзермана, «сущностная определенность» марксизма заключается в следующем: «Научное и утопическое в рамках марксизма трактуются мною не как абсолютные, а относительные противоположности, которые друг друга обусловливают и вне этого взаимного отношения не существуют. И пусть это не покажется парадоксом: в этом единстве научного и утопического, в их взаимопроникновении, и слабость и сила марксизма». Это сплошная антидиалектика и пресловутая буржуазная теория «многих факторов»: марксизм и научен, и утопичен, он характеризуется и силой, и слабостью, эти противоположные факторы просто перечислены и они как бы «равны» (см. также с. 551 в «Заключении»). Но так в реальности и в диалектике не бывает. Что-то всегда превалирует и доминирует, является определяющей стороной. Т.И. Ойзерман, который всегда представлял себя диалектиком, от ответа на этот естественный вопрос уходит. Мол, решайте сами, что определяющее и главное в марксизме: научность или утопизм, сила или слабость. А реальным содержанием книги он подводит к мысли и к заключению, что марксизм в главном, в основном, в своих частях и в целостности именно утопичен, в чем его именно слабость.

Надо сказать, что за 150 лет борьбы с марксизмом его противники и опровергатели выдвигали против него самые различные обвинения, чаще всего в его «несостоятельности» и «устарелости». Но упрекать в утопичности К. Маркса и марксизм пока не догадывались и не решались. Теперь под сомнение поставлено главное – научен ли марксизм. Или он утопичен. Это явное «открытие» и «достижение» Т.И. Ойзермана.

Теперь вопрос: о каком «марксизме» идет речь в книге? Не о живом марксизме, творчески развивающемся на протяжении более 150 лет – с середины XIX века, в течение XX века, в начале XXI столетия. Автор, как и в прежних своих книгах, излагает взгляды и воззрения К. Маркса и Ф. Энгельса во второй половине XIX в. и В.И. Ленина в конце XIX – начале XX вв. То есть марксизм преподносится не в постоянном творческом развитии и в реальном бытии. Отсюда следует заключить о явной некорректности первой части заголовка книги – «Марксизм».

Наконец, о странном характере самого «Введения» к книге. Читая его, можно подумать, что Т.И. Ойзерман в первый раз берется за марксизм и как подлинный ученый стремится критически его рассмотреть. Такое он пытается создать впечатление. Как сторонний исследователь марксизма. Он заявляет, что «самокритика никогда не занимала в истории марксизма сколько-нибудь значительного места...» (с. 10). При этом ни одного слова самокритики в свой адрес, о том, что до этого он сам был главным пропагандистом, защитником и воспевателем марксизма и что сам громил всех пытающихся критиковать марксизм.

А стоит напомнить, что ровно 46 – 49 лет (какую его книгу следует считать последней промарксистской) он занимался не критикой марксизма, а пропагандой, возвышением и воспеванием его, утверждением его как высшего достижения мировой философии и науки. Начиная с кандидатской диссертации (1941 г.) и докторской диссертации (1951 г.) и всех его главных публикаций: «Возникновение марксизма – революционный переворот в философии», совместно с В.И. Светловым, 1948; «К. Маркс – основоположник диалектического и исторического материализма», 1958; «Марксистско-ленинское понимание свободы», 1967; главнейший его труд, вышедший тремя изданиями с 1962 по 1986 гг. и получивший премию М.В. Ломоносова и Государственную премию «Формирование философии марксизма»; «Научно-философское мировоззрение марксизма», 1989. Из всех этих работ Т.И. Ойзерман единственный раз скромно упоминает в нынешней книге в примечании на с. 291 только о монографии «Формирование философии марксизма» издания 1986 г.

Одновременно он постоянно и последовательно громил всяких критиков, ревизионистов и опровергателей марксизма, немарксистскую, буржуазную философию. Вот его основные труды: «Основные черты современной буржуазной философии», 1960; «Чему учит и кому служит современная буржуазная социология», с А.Ф. Окуловым, 1960; «Антикоммунизм – выражение кризиса буржуазной идеологии», 1963; «Проблема отчуждения и буржуазная легенда о марксизме», 1965; «Кризис современного идеализма», 1972; «Критика буржуазной концепции смерти философии», 1980.

За все эти работы по марксизму и в защиту марксизма Т.И. Ойзерман стал членом-корреспондентом АН СССР в 1966 г. и академиком в 1981 г. Именно на позитивной разработке марксизма и на его защите он создал свое имя и сделал свою карьеру. Об этом во всей новоявленной книге ни слова. Разве это позиция настоящего ученого?

2. Изложение марксизма в книге. Во-первых, оно осуществлено неполно, выборочно. В научном понимании марксизм включает пять главных частей: учение, теорию – метод – идеологию – мировоззрение – практическую деятельность, коммунизм как практическое движение. В свою очередь учение, теория марксизма состоит из семи главных подразделений: (1) философского учения, философии; (2) экономической теории, учения о капитале и труде, прибавочной стоимости; (3) социально-политической теории, теории общества и общественного развития; (4) гуманистической теории, концепции гуманизма, человека, проблемы его отчуждения; (5) общеисторической теории, теории исторического процесса, прогресса и регресса; (6) историко-современной теории, теории современности; (7) прогностической теории, научного прогноза будущего, учения о социализме и коммунизме.

Что из всего этого богатства марксизма отражено и нашло место в книге Т.И. Ойзермана, названной «Марксизм»? Лишь определенные части марксизма XIX века. В основном то, чем он и занимался всю жизнь – философия марксизма. Из восьми глав книги этому прямо посвящены две – третья и четвертая, а практически и вторая. По философской и социально-политической проблематике в различном объеме написаны главы пятая, шестая, седьмая, по марксистской концепции социализма – глава восьмая. Гуманистическим взглядам К. Маркса посвящено лишь «Заключение», в философских и социально-политических главах рассматриваются некоторые вопросы исторического процесса, Марксовы работы по современной ему проблематике («Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.», «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», его статьи в газетах) – причем все это главным образом из прошлых публикаций Т.И. Ойзермана.

Из книги практически выпало, как пишет сам Т.И. Ойзерман, «основное, важнейшее содержание учения Маркса – экономическая теория...») (с. 84). Об этом главном труде К. Маркса всего четыре страницы (84 – 87) во второй главе под названием «Марксизм и его предшественники-утописты». А с разбором материалистического понимания истории еще 10 страниц (87 – 97). Плюс в главе 5 говорится о положении рабочих из «Капитала». Но в целом главнейшей экономической части марксизма в книге не оказалось.

Это что касается научного наследия марксизма. Из его же других главных четырех частей проблема «марксизма как идеологии» изложена в первой главе. Метод марксизма не получил освещения. Так же отсутствует раскрытие самого широкого и емкого марксистского общего мировоззрения о природе, обществе, человеке, его познании и деятельности, человеческой практике и самореализации человека. Нет завершающей и важнейшей части марксизма – практической деятельности по реализации теоретических воззрений. Ведь К. Маркс и Ф. Энгельс как подлинные революционеры явились основателями в 1864 г. Международного Товарищества Рабочих – 1-го Интернационала, руководили его работой, приложили много усилий для создания первых политических пролетарских партий. В марксизме теория, метод, идеология, мировоззрение и практика едины и неразрывны, взаимоувязаны в целое. В этом его небывалая сила и опасность для мира эксплуатации, угнетения, несправедливости и несвободы. В такой всесторонности марксизм не получил изложения и освещения в книге.

Во-вторых, марксизм, а именно марксистская философия изложена в книге не по собственно марксистской терминологии, а по терминологии сталинской. Известно, что К. Маркс и Ф. Энгельс сами не употребляли понятия «исторический материализм», как и понятия «диалектический материализм», что о последнем отметил и Т.И. Ойзерман (с. 116). В философском плане они постоянно писали о «диалектике» как решающем методе, и о своем «материалистическом понимании» общественных, исторических и природных процессов в противоположность их идеалистическому пониманию. В соответствии с этим в целостном виде они писали о «материалистической диалектике», о своем «материалистическом мировоззрении». Деление марксистской философии именно на диалектический материализм и на исторический материализм закрепил И.В. Сталин в написанном им в 1938 г. очерке «О диалектическом и историческом материализме» для «Краткого курса» истории партии. Поскольку Т.И. Ойзерман свои прежние марксистские работы писал в сталинские и послесталинские времена, он и в помещенных из них больших кусках в нынешней книге также постоянно использует сталинские понятия диалектический и исторический материализм.

В-третьих, и это самое главное – марксизм изложен в книге противоречиво, не объективно, заданно, предвзято, конъюнктурно, с целью опорочить в конце концов марксизм и особенно ленинизм. В чем проявляется данная противоречивость? В том, что, с одной стороны, в книге почти во всех главах помещены большие разделы из прежних работ Т.И. Ойзермана, в которых марксистские взгляды изложены объективно, положительно, аргументированно, обстоятельно, даже с симпатией и поддержкой. Например, он пишет: «Маркс доказал» (с. 174), «сформулировал», «показал» (с. 176, 177), «учение Маркса и Энгельса об общественных отношениях» (с. 178), «благодаря науке, указывает Маркс» (с. 188), «несомненным достоинством материалистического понимания истории является историзм» (с. 219) и т.д. То есть это его прежнее положительное понимание марксизма.

Но, с другой стороны, практически во всех главах книги после изложения этого научного содержания марксизма из прежних работ Т.И. Ойзерман затем делает уже прямо противоположные главные выводы, оценки и заключения, написанные сейчас и составляющие стратегический замысел книги. А именно, что все основные части марксизма воплощают собой утопизм. В этом необъективность, заданность, предвзятость, конъюнктурность всего построения книги.

Вот вывод Т.И. Ойзермана о главном экономическом труде К. Маркса «Капитале», а именно о втором и третьем из трех разделов его экономического учения: «...эти футурологические по своему характеру разделы марксизма остались недостаточно обоснованными как в экономическом, так и в историческом и политическом отношениях» (с. 87). И это говорится после изложения всего на четырех страницах существа Марксова «Капитала».

В одной из центральных, в третьей главе о диалектическом материализме главные выводы следующие. О материи: «...диалектический материализм не дал своего философского понятия материи...» (с. 136). О развитии: «Таким образом, можно констатировать, что общее диалектическое понятие развития, центральное понятие диалектического материализма, остается у основоположников марксизма недостаточно разработанным» (с. 145). Таким образом, ни понятия материи, ни развития марксизм не разработал. И «общий вывод», как называет его Т.И. Ойзерман, состоит в том, что «эта философская теория все еще не вышла из стадии становления» и «носит не столько систематизированный, сколько эскизный характер, не говоря уже о том, что некоторые ее положения оказались заблуждениями» (с. 169).

Глава четвертая по истмату самая большая в книге – 116 страниц текста. Т.И. Ойзерман изменил бы самому себе, не выполнил бы стратегического замысла книги, если бы в конце главы не дал марксистскому истмату отрицательной характеристики: «Материалистическое понимание истории, созданное свыше полутора столетий тому назад, все еще остается скорее наброском, изложением концептуального замысла, чем основательно разработанной теорией, проверенной, подтвержденной, конкретизированной специальными историческими исследованиями. Все попытки придать этой теории систематическую форму носили, как правило, учебно-методический характер, который исключал критическое рассмотрение ее основных положений» (с. 283). Это уже просто издевательство, а не научная критика.

В пятой главе «Революция или эволюция?» Т.И. Ойзерман заявляет о якобы имеющейся в действительности «марксистской утопической концепции социалистической революции» (с. 366). Одним словом, все концепции в марксизме, по Т.И. Ойзерману, представляют собой утопизм. Что и требовалось доказать.

Выводы Т.И. Ойзермана в главе шестой о диктатуре пролетариата связаны с надуманным им вопросом о диктатуре массы или не массы: «Это значит, что понятие диктатуры пролетариата, т.е. диктатуры массы, в принципе несостоятельно» (с. 405). Откуда Т.И. Ойзерман взял это... «страннейшее», чтобы мягче сказать, утверждение о «диктатуре массы»? Из какой науки? Государственная власть вообще, демократия или диктатура, редко бывает властью массы, то есть народа. Это было бы идеальным вариантом. Это что, неизвестно Т.И. Ойзерману? Он сам позднее пишет: «История знает немало тиранических режимов, олигархических и единоличных диктатур...» (с. 530).

Одним словом, когда у Т.И. Ойзермана в отношении опровержения марксистского учения о диктатуре пролетариата не оказалось никаких научных аргументов, он выдвинул сверхудивительную идею о том, что диктатура пролетариата невозможна просто потому, что невозможна диктатура массы. Следуя этому, по Т.И. Ойзерману, нужно утверждать, что и никакая политическая, государственная власть вообще невозможна, если она не есть власть массы. Вот до чего приходится договариваться в стремлении во что бы то ни стало опровергнуть марксизм.

В главе восьмой о марксистской концепции социализма Т.И. Ойзерман утверждает, что некоторые из социалистических идей К. Маркса и Ф. Энгельса, «которым основоположники марксизма придавали основополагающее значение, были в принципе неосуществимы вследствие своей утопичности» (с. 518). Подводя итоги главы, он делает общий вывод о том, что «марксистские представления о социализме в принципе не могли быть реализованы на практике вследствие их утопического характера» (с. 546). Опять сплошной утопизм марксизма. А то, что социализм был практически реализован в 14 странах мира, а ныне продолжает быть практической реальностью в четырех социалистических странах – Китае, Вьетнаме, КНДР, Кубе – Т.И. Ойзермана не интересует. Он вообще открыто выступает против самой возможности социалистического развития в настоящем и будущем. По его словам, «трагедия социалистического строя как раз и состоит в том, что он осуществим лишь посредством создания тоталитарного государства со всеми вытекающими из его сущности ужасающими последствиями» (с. 547). Сплошная ложь и клевета. А что он скажет о современном Китае, этом великом народном социалистическом обществе? О народном социалистическом Вьетнаме?

Таким образом, по всем главным и решающим положениям марксистской теории Т.И. Ойзерман под видом критики дал свои отрицательные заключения и выводы о марксистских воззрениях как об утопических, о неверных, ошибочных и не подтвержденных реальной общественной и исторической практикой. И сделал это противоречиво, не объективно, заданно, предвзято, конъюнктурно, с заранее поставленной целью. Проще говоря, он сознательно пошел на «разоблачение» и ревизию марксизма. Мы отмечаем ту реальность, что в данной книге сам Т.И. Ойзерман предстает в неразрешимых противоречиях между своим марксистским прошлым и антимарксистским настоящим.

Особо следует сказать об освещении в книге теоретического и практического наследия В.И. Ленина. На протяжении всей книги Т.И. Ойзерман постоянно критикует В.И. Ленина, причем очень зло, ненавистно, буквально поносит его, противопоставляет К. Марксу и Ф. Энгельсу, беспрерывно утверждает, что В.И. Ленин не следовал марксизму, а отступал от него и извращал его (см. с. 9, 10 – 11, 21, 27 – 28, 49, 54 – 55, 98 – 99, 145, 166, 220, 339 – 340, 361, 365, 512, 522, 553, 555 и много, много других). Между тем в прежних своих работах Т.И. Ойзерман превозносил одновременно К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина, издал книгу «Марксистско-ленинское понимание свободы», 1967.

Помимо критики и разноса В.И. Ленина по всей книге ему посвящена отдельная седьмая глава «Ленин как марксист», вторая по объему после главы по истмату (90 страниц текста). В ней собрана и вылита на В.И. Ленина вся возможная грязь, начиная с того, что он «маленький, рыжий, плешивый, картавый» (с. 409). Многие страницы написаны с явной издевкой, бездоказательно, без приводимой аргументации, лишь бы бросить тень на В.И. Ленина. Вот примеры: «...Ленин постоянно переходит от одного политического воззрения к другому, противоположному, нередко высказывая несовместимые друг с другом взгляды...» (с. 421). Приведя известные ленинские слова о том, что «коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество» (с. 427), Т.И. Ойзерман развязно комментирует, что «не только Ленин, но и Маркс не был коммунистом», ибо это «не только утопическая, но и совершенно лишенная реального смысла задача. Остается предположить, что Ленин слишком увлекся в своем докладе, что у него не было времени, дабы отредактировать его текст перед сдачей в набор» (с. 427 – 428).

Во всей книге я нашел всего одно доброе, нормальное слово о В.И. Ленине: «Ленин, надо отдать ему справедливость, вполне сознавал, что бюрократизм широко распространился...» (с. 492).

Дело в книге доходит просто до недозволенного. В своей буквально животной ненависти к В.И. Ленину Т.И. Ойзерман допускает прямую ложь в отношении его действительных позиций и прямо фальсифицирует его реальные высказывания. Вот конкретные примеры и доказательства.

Первая ложь касается выдвинутого В.И. Лениным применительно к конкретным условиям России лозунга и тезиса о диктатуре пролетариата и крестьянства. Т.И. Ойзерман необоснованно утверждает: «Ленин и сам сознавал, что его лозунг диктатуры пролетариата и крестьянства не вполне укладывается в рамки учения Маркса и Энгельса» (с. 442). Как раз очень и очень укладывается. Т.И. Ойзерман видно забыл, что он сам опубликовал на стр. 331 книги, а именно слова К. Маркса о том, что в случае победы пролетарской революции во Франции «пролетарии придут к власти не одни, а вместе с крестьянами и мелкими буржуа...» (Соч., т. 8, с. 585). О том же приводимая в книге цитата Ф. Энгельса на с. 369.

Вторая ложь касается ойзермановской интерпретации приводимых им слов В.И. Ленина об опасном влиянии «буржуазной интеллигенции на народ» (с. 450, подчеркнуто нами). Т.И. Ойзерман тут же начинает громить В.И. Ленина за его якобы критическое и недостойное отношение к интеллигенции вообще, то есть и к пролетарской, социалистической, к народной, патриотической интеллигенции. Он пишет: «Что же касается искреннего тупоумия, которое приписывается интеллигенции, то в этой характеристике выражено искреннее отношение Ленина к интеллигенции, которая постоянно третируется им как интеллигентщина, нередко также как гнилая интеллигентщина. Чем объяснить это отношение к интеллигенции, к интеллигентам, которые составляли, по-видимому, большинство членов большевистской партии, особенно в дореволюционный период?» (с. 450 – 451). А чем объяснить эту недостойную подтасовку и ложь Т.И. Ойзермана?

Третья ложь заключается в указании Т.И. Ойзермана на будто «совершенно игнорировавшиеся Лениным положения Маркса и Энгельса о возможности эволюционных социалистических преобразований буржуазного общества» (с. 496). Чего здесь больше: незнания Т.И. Ойзерманом ленинских работ или умышленной подтасовки? Ведь В.И. Ленин прямо и недвусмысленно писал в сентябре 1917 года, до победы Великого Октября: «А социализм теперь смотрит на нас через все окна современного капитализма, социализм вырисовывается непосредственно, практически, из каждой крупной меры, составляющей шаг вперед на базе этого новейшего капитализма» (Полн. собр. соч., т. 34, с. 193).

Четвертый большой вымысел и ложь касается странной характеристики Т.И. Ойзерманом «Ленина как страстного приверженца раннего марксизма, игнорирующего последующее развитие идей Маркса и Энгельса...» (с. 444). Он даже написал в главе на эту тему специальный параграф «Пламенный приверженец раннего марксизма» (с. 431). Откуда это взял Т.И. Ойзерман? Ведь В.И. Ленин хорошо был знаком с самыми последними и зрелыми работами К. Маркса: «Капиталом», «Теориями прибавочной стоимости», «Гражданской войной во Франции», «Критикой Готской программы», «Перепиской К. Маркса», как и с последними работами Ф. Энгельса. Да и сам Т.И. Ойзерман несколькими страницами позже отметил: «Трудно допустить, что Ленин недостаточно был знаком с работами Маркса и Энгельса» (с. 448). К чему же тогда весь этот сыр-бор?

Теперь о допущенной Т.И. Ойзерманом фальсификации реального высказывания В.И. Ленина. На с. 391 книги написано: «И Ленин не останавливался перед откровенным признанием: „...диктатура пролетариата, террористическая власть“». И ссылка: Полн. собр. соч., т. 45, с. 127. Основываясь на этом, Т.И. Ойзерман делает убийственное «заключение»: «Ленинская концепция диктатуры пролетариата как террористической и, в сущности, антидемократической власти представляет собой фактически отказ от ее марксистского понимания» (с. 406). Потом следует даже обвинение В.И. Ленина в том, что именно он положил начало репрессивному политическому режиму в нашей стране (с. 523).

Что же реально кроется за приведенным Т.И. Ойзерманом на с. 391 вырванным ленинским высказыванием? Обратимся к источнику. 28 марта 1922 г. В.И. Ленин выступил с заключительным словом на XI съезде РКП(б). В этом устном выступлении, которое по записи было опубликовано на следующий день в кратком газетном отчете в «Известиях ВЦИК» и которое не правилось В.И. Лениным, он ответил на ряд выступлений, в том числе критических, прозвучавших на съезде. В том числе выступление Ю. Ларина (М.А. Лурье), завалившего порученную ему работу. В.И. Ленин сказал: «Мы не умеем за четыре года научиться такому делу, чтобы приставить полезного работника Ларина к настоящей полезной работе и отставить от той работы, в которой он против своей воли приносит вред». И далее, продолжая, в явно полушутливой форме и повторяя расхожие обвинения против Советской власти: «Кажется, довольно противоестественно: диктатура пролетариата, террористическая власть, победа над всеми армиями в мире, кроме победы над армией Ларина. Тут поражение полное! Возьмется всегда за то, за что браться не нужно» (Полн. собр. соч., т. 45, с. 127). Вот из этой явно корявой записи устного полемического выступления В.И. Ленина, им самим не правленного, Т.И. Ойзерман произвольно вырывает четыре слова – «диктатура пролетариата, террористическая власть» и на этой «основе» строит свои обвинения в адрес «ленинской концепции диктатуры пролетариата как террористической» (с. 406). Как это назвать? Какое это имеет отношение к научной критике?

Понятно, что «подведенный итог», «вывод» Т.И. Ойзермана по главе «Ленин как марксист» явился полностью отрицательным: «Ленин волюнтаристически интерпретировал социалистические идеи Маркса, фактически оторвал их от марксистского учения о социальном прогрессе...» (с. 495). Уж было бы честнее, если бы он данную главу прямо назвал «Ленин как антимарксист».

Таким образом, общая идеологическая заданность, предвзятость и конъюнктурность книги Т.И. Ойзермана оказалась выполненной: марксизм обвинен в утопизме, а ленинизм отлучен от марксизма как «противоречащий его основам» (с. 426) и недостойно «разоблачался» с применением лжи и прямой фальсификации.

Жаль только, что в погоне за разоблачениями ленинизма Т.И. Ойзерман проглядел творческую разработку В.И. Лениным в русле марксистской традиции важнейшего научного положения о диалектическом соединении противоположностей в общественном развитии, имеющем огромное теоретическое и практическое значение для понимания реальных процессов как в XX веке, так и в нынешнем XXI столетии (см. Полн. собр. соч., т. 42, с. 211).

3. Несостоятельность главных обвинений марксизма в утопизме. Остановимся на выдвинутых Т.И. Ойзерманом в «Аннотации» и во всей книге главных обвинениях марксизма в утопизме, используя его же формулировки. А именно о будто бы восприятии марксизмом двух главных прежних утопий и об обосновании им двух главных новых.

Первое обвинение – «о бестоварном, безденежном посткапиталистическом обществе». (Надо объяснить, что из-за ненависти Т.И. Ойзермана к социалистическому и коммунистическому обществу он постоянно называет его «посткапиталистическим», хотя К. Маркс и Ф. Энгельс такой терминологии никогда не употребляли, а прямо писали о социализме и коммунизме). Итак, обосновывали ли К. Маркс и Ф. Энгельс данные положения? Да, обосновывали. Следует признать, что для имевшейся пока небольшой социалистической практики XX и начала XXI веков данные положения оказались действительно нереализованными и в этом смысле ошибочными. Но что главное имели в виду К. Маркс и Ф. Энгельс, отстаивая данные положения? К. Маркс подчеркивал, что товарное производство господствует как слепая сила над человеком и производителем и задача в том, чтобы освободить их от этого господства, поставить «обмен веществ с природой» коллективного человека и ассоциированных производителей «под свой общий контроль» (Соч., т. 25, ч. II, с. 387). По словам Ф. Энгельса, «раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производством» (Соч., т. 19, с. 227). Вот на что главное, и совершенно справедливо, обращали внимание К. Маркс и Ф. Энегльс. Это тотальное господство над производителем и человеком товарного производства и денег, товара и денег.

Наконец, а кто сказал, что в будущем в более справедливом и гуманном общественном и цивилизационном устройстве если и не будет осуществлено полное устранение денег и товара, то, по крайней мере, сильное ограничение и уменьшение их тотального влияния и воздействия на жизнь человека и производителя?

Второе обвинение – «об упразднении разделения труда, специализации работников в производстве». Здесь ненаучно смешаны два совершенно различных общественных явления: социально неравное общественное разделение труда и профессиональная специализация работников. Согласно марксистской теории в обществе наряду с классовым неравенством и на этой основе складывается социальное неравенство общественного разделения труда в трех видах: между городом и деревней, между людьми умственного и физического труда, между людьми управленческого и исполнительского труда. Об этом в книге Т.И. Ойзермана ничего нет. Только одну страницу (281) он посвящает марксистскому учению о классовой структуре общества, ничего не говоря об общественном разделении труда. Капиталистическая же практика XIX, XX и начала XXI веков подтвердила, насколько по этим важнейшим общественным проблемам были научно правы К. Маркс и Ф. Энгельс. В обществе сохранилось как классовое деление и неравенство, так и социальное деление и неравенство по линиям общественного разделения труда.

Что касается профессиональной проблемы «специализации работников в производстве», то, к сведению Т.И. Ойзермана, К. Маркс и Ф. Энгельс вопрос о преодолении данного разделения ставили в смысле именно сочетания в труде работников разных видов трудовой деятельности. К. Маркс был прав, когда много раз писал, что профессиональное разделение труда калечит рабочего, превращает его в «частичного человека», что капитализм с насаждаемым профессиональным разделением труда «порождает специальности, обособленные профессии, а вместе с ними профессиональный идиотизм» (Соч., т. 4, с. 159, процитировано Т.И. Ойзерманом на с. 515). Отсюда известнейшее высказывание Ф. Энгельса (также приведенное Т.И. Ойзерманом на с. 515), что «настанет время», когда человек не будет прикован только к одной профессии (тачечника или архитектора), будет разумно сочетать, соединять, менять эти вообще разные профессии, специальности, а вовсе не «упразднять специализации и разделение труда», как дважды на той же странице 515 пишет Т.И. Ойзерман, не понимая сути дела. И Ф. Энгельс справедливо заключает: «Хорош был бы социализм, увековечивающий профессию тачечников!». Опять речь идет именно о профессии, а не об общественном разделении труда.

Третье обвинение, в «новом» утопизме, – «об исторической миссии пролетариата как разрушителя капиталистического строя и строителя бесклассового общества». Уже реальный опыт XIX столетия подтвердил правильность марксистских выводов – французский пролетариат в 1871 г. завоевал власть и установил Парижскую коммуну, хотя потом она была подавлена и террористически расстреляна буржуазией. Опыт же XX столетия, на который ссылается Т.И. Ойзерман, в самом начале, в 1917 году снова подтвердил верность научного предвидения К. Маркса и Ф. Энгельса, когда российский пролетариат освободил народ от угнетения буржуазией и в союзе с массой крестьян и солдат установил социалистическую народную власть Республики Советов. Так что именно пролетариат явился главным и решающим разрушителем капиталистического строя, что и обосновывал марксизм, и обратные заявления Т.И. Ойзермана просто несостоятельны.

Пролетариат, рабочий класс явился и главным строителем социалистического общества, что, вопреки реальным историческим фактам, пытается опровергнуть Т.И. Ойзерман. В СССР именно он осуществил индустриализацию страны, вместе с интеллигенцией и крестьянством создал мощнейшую экономику, реализовал ленинский план ГОЭЛРО, превратил СССР в атомную, космическую, высококультурную державу. Такую же ведущую, решающую созидательную роль пролетариат, рабочий класс сыграл во всех других социалистических странах. Все это настолько очевидно и общеизвестно, что становится просто неудобно за надуманные и бездоказательные «обвинения» Т.И. Ойзермана.

Четвертое обвинение, в «новом» утопизме, – «о диктатуре пролетариата, которая в принципе невозможна, так как никакая диктатура не осуществляется массой людей». Данная ойзермановская «логика» просто поразительна своей парадоксальностью, ибо для диктатуры произвольно выдвигается условие власти массы людей (хотя диктатура, господство может быть властью и меньшинства, и большинства). Разве политическая, государственная власть, демократическая или диктаторская, всегда осуществляется массой людей? Никоим образом. В этом отношении истории известны четыре главные типа власти: власть народа, власть для народа, власть над народом, власть против народа, или их определенные смешения и переплетения. Властью народа была Парижская коммуна 1871 г., народная власть Советов в России после революции 1917 г. в ленинский период. Это действительно власть массы людей, трудящейся массы, народной массы. Уже власть для народа не всегда оказывается реальной властью массы людей. А широко распространенная во многих странах власть над народом вовсе не является властью массы людей. Как называл ее Райт Миллс – это «властвующая элита». Тем более власть против народа, часто именно диктатура, представляет власть меньшинства. Но ни один здравомыслящий, нормальный человек при этом не скажет, что при любых таких реальных, практических проявлениях государственной власти она «в принципе невозможна, так как не осуществляется массой людей». Это вне научного понимания, вне науки.

Важный вопрос – об изменении творческой, развивающейся марксистской теории за 150 лет. Несомненно, что она должна была изменяться – это закон развития подлинной науки. Зададим себе такие вопросы: ошибались ли в ряде своих положений и прогнозов К. Маркс и Ф. Энгельс? Действительно ошибались. Ошибался в своей практической деятельности по строительству социализма в СССР и В.И. Ленин, и он честно признавал это и писал об этом (см. Полн. собр. соч., т. 44, с. 151). Устарело ли что-то в положениях К. Маркса и Ф. Энгельса? Не могло не устареть за 150 лет, это естественно для любой теории, в том числе и гениальной. Сохранили ли свое непреходящее значение многие их основополагающие положения? Да, сохранили. Продолжил ли свою жизнь марксизм в последующих творческих разработках и развитии? Да, продолжил, прежде всего, в ленинизме, сложившемся на практическом, конкретном воплощении марксистских идей в виде марксизма-ленинизма.

Перечислим ряд положений К. Маркса и Ф. Энгельса, которые впоследствии оказались ошибочными, не подтвержденными реальной общественной практикой, что, вместе с тем, никак не умаляет величия целостного марксистского учения. Во-первых, об абсолютном обнищании пролетариата. И в этом не столько заслуга капитализма, сколько результат классовой борьбы самого рабочего класса за свои права и воздействия социализма, заставляющего капиталистических правителей в какой-то мере улучшать положение трудящихся. Во-вторых, о пролетариате как противоположном полюсе буржуазии в капиталистическом обществе. Главная противоположность капитала и труда, обоснованная К. Марксом и Ф. Энгельсом, сохранилась и до сих пор. Но труд в XX столетии стал воплощаться не одним пролетариатом, а всей совокупностью наемных работников, трудящихся, о чем писал и К. Маркс. Так что в противоположный буржуазный полюс вошли и рабочие, и интеллигенты, и служащие, и крестьяне.

В-третьих, о пролетариате как главной производительной и революционной силе, каковой он действительно был в XIX веке. Но в результате научно-технической, информационно-технологической и интеллектуальной революций второй половины XX – начала XXI вв. решающей производительной силой высокоразвитых стран стал умственно-информационно-управленческий труд соответствующих групп специалистов. В целом новая, современная производительная сила включает интеллектуалов-производителей, рабочих, во многом сочетающих физический и умственный труд, служащих сферы услуг, крестьян, фермеров. Изменения произошли и в революционной силе, противостоящей буржуазии. Это не только рабочие, интеллигенты, служащие, крестьяне, фермеры, но и студенческая молодежь, вообще молодежь, многие женщины.

В-четвертых, о диктатуре как типе власти рабочих, всех наемных работников, всех трудящихся. Диктатуры в практике стран остались и в XX, и в XXI веке, но именно насаждаемые империалистическими правыми, реакционными режимами в своих и в подчиненных им странах. Как раз левые силы, многие коммунистические партии в XX веке, борющиеся за социализм, выступили за отказ от прежних программных положений об установлении при завоевании власти диктатуры пролетариата. Они обозначили ее как власть рабочих, власть трудящихся, власть народа, народовластие, разумно посчитав, что термин «диктатура» несет в себе отрицательный смысл и связывается именно с устанавливаемыми империализмом фашистскими и профашистскими диктаторскими режимами в странах Европы – фашистские Германия, Италия, Испания, Португалия, в странах Латинской Америки, в Южной Корее. Таким отказом от употребления термина «диктатура» коммунистические партии подтвердили свою подлинную прогрессивность, гуманизм, заботу о подлинной свободе человека и народа в духе марксизма, марксизма-ленинизма.

Во всем этом в XX и в начале XXI вв. проявилась подлинно творческая, развивающаяся сущность марксизма, выступающего именно как живой марксизм. Это не марксизм только XIX в., а марксизм и XX, и XXI вв.

Критикуя марксизм, Т.И. Ойзерман так и не обозначил в книге, что же главное и непреходящее осталось и сохранилось в марксизме, что продолжает делать его одним из значительных, великих научных учений современности.

В чем же, кратко, этот главный и общий смысл марксистского учения? Прежде всего, в создании всеобъемлющего учения о капитале и труде, этой основы основ развития человеческого общества в XIX, XX, XXI столетиях, об эксплуатации, угнетении и социальной несправедливости, о делении людей и народов на богатых и бедных. Недаром ныне, в 2003 году видный американский экономист и объективный ученый Дэвид М. Котц из Массачусетского университета, завершая свою статью о начавшемся спаде экономики США и угрожающем росте неравенства доходов в американском обществе, написал, выделяя текст курсивом: «Формирование экономики, которая будет нести с собой постоянный прогресс и безопасность для всех, требует не некой новой (или старой, но подновленной) формы капитализма, а замены системы производства, цель которого прибыль, иной, которая бы удовлетворяла нужды людей» (международный журнал «Проблемы теории и практики управления», 2003, № 2, с. 23). В этом прямые отголоски неувядаемой марксистской теории, которую так пытается «утопизировать» Т.И. Ойзерман.

Это выдающееся учение о социализме и коммунизме, о движении к новому обществу через разрешение противоречий, через диалектику объективного и субъективного, закономерного и случайного, диалектику теории и практики, идеала и действительности. Это глубокие разработки о решающей роли народных масс, народов в истории, об интернациональной роли народов и людей, о чем ничего не сказано в книге Т.И. Ойзермана, о человеке и народе как подлинных субъектах истории, как тех движущих силах, которые изменяют действительность и преобразуют ее во имя своего блага и счастья. Это гуманистическое учение о Человеке, о его сущности и целостности, о его исконном стремлении к наиболее полной самореализации.

Это лишь самое главное, что создали К. Маркс и Ф. Энгельс, что развил далее В.И. Ленин, и что они оставили человечеству. И это то, что практически работает в реальной жизни не только социалистических стран, но и в практической деятельности лучшей части человечества.

Остается главный вопрос, поставленный Т.И. Ойзерманом в заголовке и во всей книге: что выражает марксизм – реальность или утопию, науку или утопизм? Ответ на эти вопросы дал наш крупный и честный ученый и философ Э.В. Ильенков в своей известной книге «Диалектика абстрактного и конкретного в „Капитале“ Маркса» издания 1960 года. На последних страницах книги он написал: «„Капитал“ Карла Маркса представляет собой настоящую высшую школу теоретического мышления. Ученый любой области может почерпнуть здесь для себя чрезвычайно ценные идеи в отношении метода теоретического исследования». Научный метод К. Маркса «показывает не только те отношения реальной жизни, которые отражены в известных идеологических формах, но и объясняет, почему именно развились как раз такие, а не какие-нибудь другие идеологические, политические, правовые и научные формы. Все эти формы буквально „выводятся“ из отношений реальной жизни, из ее противоречий... В этом и состоит главное преимущество диалектического метода Маркса, Энгельса, Ленина, и одновременно – его материалистический характер, в применении к любой области исследований – от политической экономии до теории познания и эстетики» (с. 182 – 183).

Итак, прежде много лет Т.И. Ойзерман выступал «за»: за марксизм, за ленинизм, за социализм. Теперь он выступил «против»: против марксизма, против ленинизма, против социализма. Поэтому и данную книгу было бы честнее назвать: «Антимарксизм. Антиленинизм. Антисоциализм».

А.А. Зиновьев

(доктор философских наук, философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова)

<Род. 29.10.1922 (Костромская губ.), МГУ – 1951, к.ф.н. – 1954 (Восхождение от абстрактного к конкретному: На материале «Капитала» Маркса), д.ф.н. – 1960 (Философские проблемы многозначной логики), участник ВОВ, ум. – 10.05.2006.>

Я согласился принять участие в этом обсуждении из личного уважения к Теодору Ильичу, который для многих из нас был учителем. Я должен предупредить, что я не марксист. Я марксистом никогда не был. Я, правда, писал диссертацию о «Капитале» Маркса. Но писал ее как логик. Теодор Ильич был моим оппонентом. Он сказал тогда, что Зиновьев обращается с Марксом, как с подопытным кроликом. Я марксизмом много занимался. Но занимался исключительно с точки зрения логического анализа его текстов.

Я марксизм вообще никогда не воспринимал как науку. Он для меня всегда был и остается идеологией. Идеологией великой, самой грандиозной в истории человечества. Я отдаю должное марксизму с этой точки зрения. Я неоднократно говорил (даже в самые трудные минуты моей жизни, когда меня воспринимали как антикоммуниста, антимарксиста), что XIX век был веком Наполеона и Маркса. Я книгу Теодора Ильича просмотрел. Должен сказать, что я не считаю себя компетентным высказываться о ней так обстоятельно, как это сделали другие выступавшие участники обсуждения. Я сделаю только несколько замечаний в духе моей собственной теории.

Я смолоду занимался разработкой своей собственной логической (методологической) и социологической концепции, которая очень мало общего имеет с марксистской концепцией на этот счет и с другими социологическими и философскими концепциями. С точки зрения моих взглядов, я хочу очень кратко сделать несколько замечаний по поводу тех мест в книге, где автор говорит о советском обществе, которое называют социализмом. Я употребляю термин «коммунизм». Я думаю, что это был самый настоящий коммунизм и считаю, что это понятие соответствовало и марксистскому пониманию коммунизма. Но это уже вопрос чисто терминологический. Вот на с. 530 книги говорится следующее: «Коренной причиной экономической несостоятельности социализма (имеется в виду советская система. – А.З.) являлась, конечно, тоталитарная государственная система». Во-первых, я категорически отвергаю утверждение об экономической несостоятельности социализма. Я исследовал десять лет советскую систему, руководствуясь своими научными принципами. Исследовал и западное общество самым педантичным образом, 21 год прожив на Западе. Я утверждаю, что именно с экономической точки зрения то, что было в Советском Союзе, на порядок выше всего того, что создано в западном мире. Мы опередили в этом отношении западный мир минимум на полвека. Все зависит от того, какими критериями руководствоваться. Советская экономическая система доказала свое колоссальное преимущество перед западной хотя бы в годы Великой Отечественной войны, в подготовке к этой войне и в восстановительный период после войны. Вот говорят, что всего 70 лет просуществовала советская система. А я по-другому говорю: несмотря ни на что, все-таки ухитрилась 70 лет просуществовать в тех жутких условиях, в которых ей приходилось жить. Повторяю, все зависит от критериев, с которыми мы подходим к оценке этой системы. Да, действительно, если смотреть на советские предприятия с точки зрения экономической рентабельности, т.е. с капиталистическими западными критериями, то у нас не было вообще никаких рентабельных предприятий. Но это ошибочно – рассматривать советскую экономику с критериями западной экономики. Ибо это была не просто экономика, а сверхэкономика! Это было явление более высокого уровня социальной организации. И с этой точки зрения советское хозяйство (хозяйственный аспект, хозяйственная сфера) было на порядок выше всего того, что можно наблюдать на Западе. Какие критерии принимать? Я принимал такие критерии, например, как способность обеспечивать работой граждан страны, отсутствие безработицы, безкризисность, степень паразитарности и другие. Я ведь относился к советскому обществу с юношеского возраста критически. Но сравнивая то, что реально имело место в Советском Союзе и на Западе, я невольно самой логикой исследования приходил к выводу, что как раз наоборот – в Советском Союзе именно в экономике была блестяще доказана экономическая состоятельность советской системы. Кризис действительно наступал, всякие системы так или иначе переживают кризис. Я этот кризис еще за 10 лет до Горбачева описал. Это был кризис не экономический, а совсем иного типа, прежде всего – идеологический и управленческий. И это было нормальное явление для успешно развивавшейся социалистической системы. Его можно было преодолеть. Но преодолеть лишь средствами советской социальной системы. Кстати, я по этому поводу писал и выступал публично на Западе неоднократно, предупреждая советское руководство, что в условиях назревающего кризиса любая перестройка, любые реформы приведут к катастрофе. Так оно и произошло.

Далее. На с. 533 Вы, Теодор Ильич, пишете: «История „реального социализма“ в СССР и других социалистических странах – это история бедственного положения трудящихся». Во-первых, реальный социализм был, без кавычек. Это был реальный социализм. И более того, это был реальный настоящий коммунизм! Не высосанный из пальца, а выстраданный, построенный на основе творческого опыта огромного народа. И это был не только период бедственного положения трудящихся. Это были годы, беспрецедентные в истории человечества. Это был триумф, колоссальный триумф во многих других отношениях. Конечно, имели место бедствия, это всем известно. Я сам впервые в жизни спал на отдельной кровати, когда меня арестовали в 1939 г. И тем не менее, я 16-летним мальчишкой тогда себе говорил: если выбирать, где и когда жить, то только в той системе, которая у нас складывалась. И сейчас мне 80 с лишним лет, и я опять, возвращаясь к тем страшным временам, скажу, что это было великое время в истории человечества.

Вот на с. 546 говорится, что осознание кризиса социалистической системы побудило руководство КПСС во главе с Горбачевым на такие-то действия и пр. Я дал такую оценку и Горбачеву и Ельцину и тем, кто с ними совершали перестройку, а затем переворот, в первом же моем интервью здесь в России. Ничего Горбачев не осознавал. Он сыграл роль человека, который был послушным орудием сил Запада. Был он формально их человеком или нет, несущественно. Вот важно – это следующее: если бы на пост главы советской власти на Западе назначили своего человека, этот человек не смог бы причинить столько зла нашей стране, сколько причинил Горбачев. Я сомневаюсь в том, чтобы человек с таким невысоким интеллектом мог сознательно делать то, что он делал. Может быть, он был сознательным предателем, это я допускаю. Но в смысле понимания реальности он был и остается недалеким человеком.

Пойдем дальше. На с. 546 читаем: «Социалистическое общество в СССР не было воплощением в жизнь основных социалистических идей Маркса и Энгельса». В сочинениях Маркса и Энгельса и вообще в марксизме столько идей, что среди них при желании можно найти те, которые воплощались в жизнь, и при желании – те, которые не воплощались. Идеология никогда в жизнь не может полностью воплощаться. Всегда появляется что-то непредусмотренное или то, что реализуется, в реальности выглядит не так, как было задумано. Нет, я думаю, что все-таки основные идеи марксизма, если включать в их число идеи ликвидации частной собственности на средства производства, ликвидации классов частных собственников и т.д., были реализованы. И более того, без марксистской идеологии не было бы Октябрьской социалистической революции, не построили бы реальный социализм (коммунизм), не совершили бы грандиозно-исторический рывок в смысле подъема страны, не выдержали бы войну с Германией, не сделали бы страну великой сверхдержавой планеты. В этом заслуга марксистской идеологии.

На с. 548 автор пишет: «Социалистический строй в СССР и других странах был побежден именно научно-технической революцией, выявившей не только жизнеспособность капитализма, но и возможности в рамках этого строя осуществления прогрессивных программ». Советский социальный строй не был побежден научно-технической революцией. Он был вполне на ее уровне и во многом был ее лидером. Советский Союз в целом ряде ведущих отраслей науки и техники опередил Запад на много лет вперед. Незадолго до возвращения в Россию я встречался с одним американским советологом (не буду называть его имя, это крупная фигура, враг Советского Союза). Он мне сказал, что теперь в Америке на 20 ближайших лет никакая наука не нужна, поскольку они будут осваивать советские патенты. Вот, кстати, одно из следствий того разгрома, который был организован и осуществлен своими собственными руками под руководством таких людей, как Горбачевы, Ельцины, Яковлевы и им подобные. Даром отдали величайшие достижения науки и техники.

Советская социальная система вообще не была побеждена. Была побеждена конкретная страна с такой системой. Система (коммунистическая, социалистическая, советская) только начинала жить! Для истории 70 лет – это пустяк. Она только вступила в стадию зрелости, она еще не развернула всех своих потенций. Произошел разгром конкретной страны, жившей в конкретных условиях. Сработало множество факторов, целый комплекс факторов. Среди них, например, колоссальный перевес сил Запада. В экономике Запад превосходил нас примерно раз в 50. Не в уровне организации экономики, а просто по абсолютному объему, по величине. Плюс к тому – ограбление всей планеты. Превосходство в количестве и качестве человеческого материала. Более 50 лет шла непосильная для Советского Союза «холодная» война. Важнейшим аспектом ее была идеологическая атака на советское население. Произошло идейное и моральное разложение верхов. Народ оказался меньше разложенным, чем верхи. Произошла идеологическая деградация интеллигенции. Сыграл роль и такой фактор, как предательство. Эпидемия предательства захватила верхи общества, а также партийные массы. Сыграли роль огромного масштаба диверсионные операции со стороны Запада, создание «пятой колонны» Запада и т.д. Короче говоря, гибель советского коммунизма есть явление эпохального и глобального масштаба. Тут нужно исследование, которое предполагает принципиально иной подход к социальным явлениям, чем тот, какой можно видеть в нынешних сочинениях на эту тему.

Я мог бы продолжить свои замечания. Но думаю, что достаточно сказанного, чтобы сделать такой вывод. Теодор Ильич является одним из крупнейших, если не самым крупным, знатоком марксизма в нашей стране и, пожалуй, во всем мире. Мои критические замечания не означают, будто я посягаю на этот статус Теодора Ильича и занижаю значительность его книги. Это, бесспорно, очень важное событие в истории марксизма. Я думаю, что события в нашей стране, которые произошли в результате антикоммунистического переворота, в горбачевско-ельцинские годы, повлияли на умонастроения Теодора Ильича, и в обсуждаемой книге появился весьма поверхностный аспект, на который я обратил внимание в моем выступлении. Я бы посоветовал Теодору Ильичу все высказывания такого рода (а их не так уж много) при переиздании книги просто убрать. Книга от этого выиграет. Знаете, бочка меду, ложка дегтю, не съешь горького, но не отведаешь и сладкого. Те высказывания, которые я здесь критиковал, это – «ложка дегтя» в очень серьезной и важной книге. В этой «ложке дегтя» нет никакой надобности.

Ю.К. Плетников

(доктор философских наук, Институт философии РАН)

<Род. – 05.06.1926 (Брянск), Моск. юр. ин-т – 1951, к.и.н. – 1954 (Ленинская теория перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую и борьба Коммунистической партии Советского Союза за ее осуществление), д.ф.н. – 1973 (Природа социальной формы движения: Проблемы и направление исследования), участник ВОВ, ум. – 07.09.2013.>

Свой анализ новой книги Т.И. Ойзермана я ограничу общей теоретико-методологической проблематикой. Центральным и наиболее интересным для философской рефлексии является в этом отношении обсуждение поставленных, но не решенных классическим марксизмом вопросов.

Думается, нет оснований отрицать тот факт, что материалистическое понимание истории стало возможным благодаря распространению на общественную жизнь положений философского материализма. Более того, без материалистического понимания истории нельзя было завершить формирование и диалектического материализма, марксистской философии в целом. Но здесь-то и возникает главная нерешенная проблема. Как понимать социальную материальность? Прежде всего по этому вопросу я и хотел бы высказать некоторые принципиальные соображения, выдвигающие задачу корректировки философского понимания материи.

Суть материалистического понимания истории – это обоснование первичности общественного бытия (бытия людей) и вторичности общественного сознания. Но какой смысл в данном случае вкладывается в исходную категорию бытия?

Категория бытия имеет в философии два значения. В широком смысле бытие обозначает существование. Быть значит существовать. Мысль не материальна, но она существует, она реальна. Именно в таком смысле употреблял Энгельс понятие бытия в известной полемике с Дюрингом (см.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч, т. 20, с. 42). Однако в марксистской философии под бытием чаще понимают не существование вообще, а материальное существование, материю. Отношение мышления к бытию, духа к природе Энгельс трактовал как высший вопрос всей философии. В этом своем значении категория бытия и, следовательно, общественного бытия обретает значение гносеологической категории, позволяющей говорить о первичном и вторичном в системе общественной жизни.

В рассматриваемой книге справедливо отмечается, что «Немецкая идеология» Маркса и Энгельса – это исследование периода становящегося, однако еще не ставшего марксизма. Поэтому ряд положений «Немецкой идеологии» не получили подтверждения и развития в дальнейшем творчестве Маркса и Энгельса.

Применительно к пониманию общественного бытия в «Немецкой идеологии» налицо два подхода. Первый интерпретирует бытие людей (общественное бытие) как «реальный процесс их жизни». Второй – как «материальный жизненный процесс». Т.И. Ойзерман предлагает исходить из первого подхода. Наделяя тем самым общественное бытие лишь свойством существования, он отождествляет его с самой общественной жизнью (см. с. 198). Поскольку общественное сознание в данном случае включается в общественное бытие, постольку, с точки зрения автора книги, и возникает возможность его выведения из общественного бытия, т.е. «общественной жизни». Но если из целого выводить существенную часть, то целое теряет свою качественную определенность, т.е. общественная жизнь перестает быть общественной жизнью. Для материалистического понимания истории имеет непосредственное значение второй подход – понимание общественного бытия как материального жизненного процесса. Но здесь возникает вопрос. Что же в общественной жизни не зависит от сознания людей?

Ключ к такому движению общественной мысли надо, по моему мнению, искать в «Капитале» Маркса – теории стоимости. Обычно стоимость рассматривается только в качестве категории товарного производства. Маркс не ограничился этим. Он открыл в стоимости товара нечто большее. В «Замечании на книгу А. Вагнера „Учебник политической экономии“» Маркс писал: «„стоимость“ товара есть лишь определенная историческая форма чего-то во всех общественных формах» (т. 19, с. 391). Это «чего-то» и обретает в историческом процессе не только экономическое, но социально-философское значение.

Если резюмировать социально-философскую суть теории стоимости, то можно выделить следующее: 1) стоимость не содержит в себе ни одного атома вещества природы; 2) стоимость не дана человеку в его чувственных восприятиях, ощущениях, она постигается «силой абстракции»; 3) субстанцией стоимости является общественно необходимый труд, воплощенный в продуктах труда; 4) как статистически средняя величина затраты общественной рабочей силы, общественно необходимый труд образуется не в отдельно взятом хозяйстве, а в экономической системе, в которую входит данное хозяйство.

Приведенные характеристики стоимости позволили Марксу возвысить понятие общественно необходимого труда (безразлично к его историческим формам) до понятия «общественной субстанции» (т. 23, с. 46). Представляя общественно необходимый, т.е. безличный труд, общественная субстанция самым усредненным способом самоформирования элиминирует из своего содержания сознание и волю людей. Субъекты и объекты «снимаются» здесь, переходя друг в друга. Поэтому социальная материальность не дана человеку в его чувственных восприятиях. Она постигается абстрактным мышлением, что, как мне представляется, должно быть учтено в философском понимании материи в целом.

Взятая сама по себе, «очеловеченная» природа в процессе жизни общества продолжает оставаться материей вообще. Ее предметные образования обретают дополнительные социальные качества только тогда, когда охватываются системой материальных общественных отношений. Принципиальной чертой этих отношений выступает их способность складываться, не проходя через сознание и волю людей. По своему составу они совпадают с экономическими, общественными производственными отношениями в широком смысле слова, взятыми в виде первичных общественных отношений в сопоставлении со вторичными (надстроечными) общественными отношениями. Соответственно и предметные образования общественного бытия должны быть не только материальными образованиями, но и функционировать в системе материальных общественных отношений. Этим они отличаются от материальных образований надстройки общества. Общественная субстанция, таким образом, не совпадает с материальным субстратом общества. С рассматриваемых позиций человек включается в общественное бытие лишь тогда, когда независимо от своего сознания и воли участвует в производстве и воспроизводстве общественно необходимого труда, по поводу которого и образуются материальные общественные отношения.

Таков, в моем понимании, генезис и суть общественного бытия, позволяющие глубже понять вывод Маркса: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». При рассмотрении общественного сознания важно различать то, что его определяет, и то, что оно отражает. Будучи определяемым общественным бытием, общественное сознание отражает не только общественное бытие, но и вторичные структуры общества, включая и историческое развитие общественной мысли. Надо иметь в виду и другое: в процессе взаимодействия общественного сознания и общественного бытия, где причина и следствие постоянно меняются местами, общественное сознание выполняет также аксиологическую и конструктивную функции. Через целеполагания практической деятельности людей оно участвует в «творении» социальной действительности.

В новой книге Т.И. Ойзермана проведено исследование развития взглядов Маркса и Энгельса по проблемам теории социальной революции. Читатель как бы вводится в творческую лабораторию классиков, где логическое неотделимо от исторического. Но как различать социальную революцию и социальную эволюцию? Опираясь на анализ Маркса в третьем томе «Капитала» акционерных предприятий первого поколения, как «переходного пункта» к общественной собственности, автор книги утверждает: «Такому экономическому воззрению, естественно, соответствует представление о возможности мирных социалистических преобразований, или эволюционного перехода от капитализма к социалистическому обществу» (с. 342 – 343).

Получается, что переход от одной общественной формации к другой может быть либо революцией, либо эволюцией, что и фиксируется в фрагменте названия пятой главы книги «Революция или эволюция?». При такой трактовке социальная эволюция и социальная революция перестают быть парными категориями. Происходит подмена тезиса, поскольку социальная эволюция рассматривается в широком смысле как понятие, тождественное развитию, т.е. движению, когда возникают не только количественные, но и необратимые качественные изменения, в том числе (применительно к общественной жизни) и социальная революция. В этом смысле мы говорим, например, об эволюции солнечной системы, планеты, животного и растительного мира, человеческой цивилизации, чьих-либо воззрений и т.п. Причем в самом развитии выделяются две ветви: восходящая (прогресс) и нисходящая (регресс).

В собственном смысле применительно к общественной жизни эволюция имеет другое значение. Социальная эволюция выступает здесь как прогрессивные и регрессивные изменения общественных отношений, не затрагивающие их существенные признаки. Социальная революция, напротив, означает коренное преобразование общественных отношений, точнее, переход от одной системы общественных отношений к другой независимо от мирных или силовых (немирных) способов общественных преобразований. Отличительной чертой таких преобразований выступает их неразрывная связь с общественным прогрессом, критерием которого с полным основанием можно считать положение трудящихся масс: мера их реальных прав, свобод, социальных завоеваний. Исторические границы социальной революции, ее начало и завершение определяются процессами ликвидации старых и формирования новых формационных структур. Точкой отсчета является в данном случае политическая революция, призванная решить главный вопрос революции – вопрос о государственной власти.

Т.И. Ойзерман уделяет особое внимание исследованию эволюции взглядов Маркса и Энгельса на определение путей осуществления социалистических преобразований. Демократические завоевания, достигнутые в передовых капиталистических странах во второй половине XIX в., позволили Марксу в 1872 г. сделать вывод: в Америке и Англии «рабочие могут добиться своей цели мирными средствами» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 154). После приведенных слов Маркс продолжал: «Но даже если это так, то мы должны также признать, что в большинстве стран континента рычагом нашей революции должна послужить сила; именно к силе придется на время прибегнуть для того, чтобы окончательно установить господства труда» (там же). Столь же однозначно разъяснял свое отношение к данному вопросу и Энгельс, обращая внимание на то, что социальная революция может осуществляться не только силовыми методами борьбы, но и «всецело мирными и легальными средствами» (т. 23, с. 34). Соотношение социальной эволюции и социальной революции соответствует формуле «и – и» (и социальная эволюция, и социальная революция), а не формуле «или – или» (или социальная эволюция, или социальная революция), как предлагает автор книги.

Приходится, к сожалению, констатировать, что последовательно проводимый автором принцип историзма при исследовании наследия К. Маркса и Ф. Энгельса затухает и в конечном счете сводится на нет при выяснении позиций В.И. Ленина. Создается видимость преобладания в идейном наследии Ленина волюнтаризма и утопизма. Утверждается, в частности, будто «Ленин отбросил положения Маркса и Энгельса о возможности мирных социалистических преобразований» (с. 347, примеч.).

Эти и другие подобные высказывания обосновываются Т.И. Ойзерманом в первую очередь ссылками на книгу Ленина «Государство и революция», написанную в августе – сентябре 1917 г. Действительно, в тексте книги говорится о том, что в годы Первой мировой войны «демократические завоевания» в США и Англии были ограничены и отодвинуты на второй план полномочиями бюрократически-военных учреждений, «все себе подчиняющих, все собой подавляющих» (Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 38). Не прошло и года, как эти ленинские оценки получили весьма внушительное подтверждение. Несмотря на требования рабочих, выступивших под лозунгом «Руки прочь от Советской России!», США и Англия активно участвовали в вооруженной интервенции против Советской России. Но ленинские акценты на силовые формы борьбы объясняются не только этим, что не вправе игнорировать исследователь.

После свержения в феврале 1917 г. царского самодержавия в России установилось двоевластие. С одной стороны, Временное правительство, с другой, – Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. В такой своеобразной исторической обстановке Ленин исходил из возможности мирного развития революции: переход всей полноты власти в руки Советов и борьба политических партий в Советах за осуществление демократических и социалистических преобразований. Этот процесс был прерван событиями 3 – 4 июля 1917 г. в Петрограде, когда началось силовое противостояние сторон. Отсюда и вывод в книге «Государство и революция»: «Смена буржуазного государства пролетарским невозможна без насильственной революции». Не доказывают, будто Ленин в принципе отвергал мирный переход к социализму, и приводимые Т.И. Ойзерманом ленинские слова: «Мирный путь к социализму быть не может» (т. 38, с. 358). Речь идет о выступлении Ленина перед массовой аудиторией в мае 1919 г., когда гражданская война достигла в России своего апогея. Любые другие слова в той обстановке вводили бы революционно настроенные массы в заблуждение и воспринимались бы как капитуляция.

Что же касается вывода Маркса и Энгельса о возможности в наиболее демократически продвинутых капиталистических странах мирного перехода к социализму, то Ленин никогда не ставил его под сомнение. Еще за несколько лет до революции 1905 г. он считал, что «рабочий класс предпочел бы, конечно, мирно взять в свои руки власть» (т. 4, с. 264). Позже, в 1921 г., т.е. в начале нэпа, он писал: обстоятельства могут сложиться «так, что заставят капиталистов мирно подчиниться и культурно, организованно перейти к социализму на условиях выкупа» (т. 43, с. 215).

В классическом марксизме социализм характеризуется как общество, где устранено товарное производство, рынок, деньги и т.п. До введения нэпа Ленин разделял такую трактовку социализма, которую Т.И. Ойзерман справедливо называет утопизмом. Более того, эти утопические идеи вошли в Программу партии, принятую на VIII съезде РКП(б) в 1919 г. Приходится сожалеть, что в рассматриваемой книге не получила адекватное отражение концепция нэпа, означавшая на деле решительный пересмотр Лениным прежнего понимания социализма. Нэп вызвал к жизни целую полосу новых вопросов теории и практики. Здесь-то и зародилось сомнение в правильности существующего понимания социализма. Сложилась, по оценке Ленина, такая ситуация, «когда мы должны были подойти к социализму не как к иконе, расписанной торжественными красками» (т. 45, с. 308). Итоги этого подхода Ленин резюмировал так: «мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм» (там же, с. 376). Отсылая читателя к анализу перемены точки зрения Ленина на социализм (см.: Плетников Ю.К. Будущее – социализм. Новые черты современной эпохи. М., 2000), отмечу лишь то, что в научном плане Ленин сделал принципиальные шаги, имеющие прямое отношение к современному видению социализма.

Т.И. Ойзерман подчеркивает научное содержание материалистического понимания истории, материалистической диалектики, «Капитала» Маркса. Вместе с тем он отвергает обоснованность Энгельсом развития социализма от утопии к науке. Опираясь на свое толкование соотношения социальной эволюции и социальной революции по формуле «или – или», Т.И. Ойзерман считает, что социальная эволюция, т.е. в его понимании мирный путь к социализму, есть в действительности переход к посткапиталистическому обществу, минуя социализм.

Приведем высказывания автора книги: «Социализм выступает не столько как посткапиталистическое общество, сколько как трансформированный капитализм, сложившийся в результате реализации совокупности социальных программ, которые выдвинул и обосновал „научный социализм“, утрачивающий при такой интерпретации его содержания присущие ему черты утопизма» (с. 344). «Трагедия социалистического строя как раз и состоит в том, что он осуществим лишь посредством создания тоталитарного государства со всеми вытекающими из его сущности ужасающими последствиями» (с. 547). «Переход к посткапиталистическому обществу, которое хотя и не будет социалистическим, но, вероятно, воплотит в жизнь гуманистические идеалы учения Маркса и Энгельса» (с. 550).

Действительно, развал Советского Союза и мировой системы социализма создали почву для подобных суждений. Однако поиск истины, с моей точки зрения, объясняет в книге лишь конкретные исторические события, оставляя в тени глубинные исторические тенденции современного мирового развития. Соответственно и истина поиска сводится к событийной констатации, искусственно возводимой до признания тупиковости социализма вообще. Нечто подобное называлось во Франции (после поражения Наполеона) «эпохой реставрации». Но эта эпоха не остановила процесс утверждения господства капитала. Поэтому для выяснения истины рассмотрим в общих чертах процессы, происходящие в современном мире.

Более чем семидесятилетнее противоборство социализма и капитализма на международной арене привело к необратимым сдвигам в самом капиталистическом мире. Капитализм вынужден был обратиться к некапиталистическим способам поддержания своей стабильности: целевое планирование (программирование) и государственное регулирование экономики, в том числе с использованием индикативного (показательного) планирования, ориентирующего деятельность хозяйствующих субъектов в соответствии с прогнозами изменения рыночной конъюнктуры; перераспределение национального дохода, учитывающее определенные интересы трудящихся слоев населения, и др. Возник уклад трудовой коллективной собственности, где определяющую роль играют кооперативные объединения и акционерные общества работников, имеющие дело со средним и крупным производством. К началу XXI в. в развитых капиталистических странах сложилась смешанная экономика. В среднем в ее составе частная собственность, включая нетрудовую акционерную, составляет 60 процентов, государственная – 30, трудовая коллективная – 10 процентов.

Как капиталистический уклад был в свое время скован феодальной регламентацией, так и сейчас возникший в недрах капитализма уклад трудовой коллективной собственности подчинен законам функционирования капиталистической системы. Но отношения, складывающиеся внутри предприятия трудовой коллективной собственности, уже нельзя объяснить лишь трансформацией капитализма. Для их понимания важное теоретико-методологическое значение имеет Марксов анализ «кооперативных фабрик рабочих». Маркс видел суть таких фабрик в том, что они устраняют противоположность труда и капитала и, следовательно, условия наемного труда. Происходит не трансформация капитализма, а его отрицание, т.е. «из одного способа производства возникает и развивается новый способ производства» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 483 – 484).

Формирование уклада трудовой коллективной собственности непосредственно соподчинено с кризисом наемного труда – основы основ самовоспроизводства капитала, а вместе с ним отчуждения человека труда от собственности, власти и культуры. У наемного труда нет будущего, его эффективность падает по мере внедрения в производство постиндустриальных технологий. Очевидно, пишет известный польский философ А. Шафф, что «труд в том виде, как он понимается сегодня, т.е. наемный труд, будет исчезать. Я не знаю темпов, в которых будет проходить этот процесс, но ясно, что он уже начался» (Шафф А. Мой XX век // Свободная мысль, 1994, № 4, с. 31).

В современном мире дают о себе знать и другие исторические тенденции, не вмещающиеся в рамки трансформации капитализма. Антропогенная нагрузка на биосферу Земли превзошла в наше время допустимые параметры почти в два раза. Угроза глобального кризиса переросла в конце XX в. в угрозу экологической катастрофы. Осознанием этой угрозы стала международно признанная концепция устойчивого развития (точнее, самодостаточного развития системы общество – природа). Однако все попытки согласования практических шагов по реализации этой концепции на конференциях ООН (Рио-де-Жанейро, Киото, Иоганнесбург) не достигли своей цели, проваливались по инициативе американской стороны. В мировом развитии возникла альтернатива: или вторжение в права корпоративного капитала, ограничение и отказ от капиталистического механизма получения сверхприбыли, неотделимого теперь от разрушения земной биосферы, или экологическая катастрофа со всеми негативными последствиями для человеческой цивилизации.

Но угроза человеческой цивилизации таится и в современном однополярном мире, отражением которого является американская доктрина «нового мирового порядка». Эта доктрина исходит из разделения мира на богатые и бедные страны – развитой центр («золотой миллиард») и слаборазвитая периферия, предназначенная быть сырьевым придатком мирового центра, источником дешевой рабочей силы, свалкой радиоактивных и токсичных отходов и т.п. По подсчетам специалистов, жизненный уровень населения богатых стран превысил в наше время примерно равное по численности население самых бедных стран в 75 раз и продолжает расти, что само по себе чревато социальными потрясениями. Если современные тенденции обострения противоречий в системах «общество – природа» и «общество» не будут разрешены, то человеческая цивилизация, как это доказывается соответствующими расчетами, уже в ближайшие 25 лет подойдет к черте неотвратимого коллапса.

Все это вызвало к жизни массовое интернациональное протестное движение, обозначаемое в средствах массовой информации термином «антиглобализм». Речь идет о новом социальном движении за глобальную демократизацию, отвергающем не саму глобализацию как объективный процесс, а капиталистическую форму глобализации, которая утверждает (в том числе и путем вооруженной агрессии) отношения господства и подчинения. Это движение направлено против корпоративного капитала за солидарность всех стран, цивилизаций и культур.

Наше время положило начало соединения общедемократических и социалистических задач общественного развития. Не трансформация капитализма, а социалистическая перспектива его отрицания открывает человечеству путь в будущее посткапиталистическое общество. В этом плане заслуживают внимания концептуальные идеи сенегальского социолога Самира Амина, известного по публикации трудов во Франции. Он формулирует свои позиции по проблемам мирового развития в виде дилеммы: «капиталистическое варварство и социалистическая эмансипация» (Амин С. Мондиализация и демократия – противоречие нашей эпохи // Дилеммы глобализации. Социумы и цивилизации: иллюзии и риск. М., 2002, с. 120). Если противоречие между тем и другим будет преодолено путем утверждения первого полюса, то капитализм рискует стать еще более ужасным, чем то, что «было в предшествующие фазы его развития» (там же, с. 124). Если же заставит признать себя второй полюс, постепенно осуществляя свои требования, то тогда современная фаза капитализма «станет фазой его заката и долгого перехода к социализму» (там же).