Помоги проекту - поделись книгой:
Восстановленный после пожара 1899 г. дом (илл. 26) представляет собой редкий пример архитектуры поздне-петровского времени. Его дворовый и парковый фасады имеют двухъярусные лоджии, зрительно облегчающие массив здания. Если нижние образованы аркадой с пилонами, украшенными муфтированными пилястрами, то во втором мы видим стройные парные коринфские колонны, несущие антаблемент перекрытия. Углы дома, согласно тогдашней моде, имеют пилястры на постаментах. Особое внимание уделено пышным наличникам окон второго этажа, тщательно проработанным во всех своих деталях. Рустовка части нижнего этажа усиливает игру светотени белых деталей, хорошо видных на фоне бирюзовых стен. Именно такой архитектуре хорошо отвечали некогда стриженые липовые аллеи, звездообразно сходившиеся к основным площадкам парка. Два одновременных павильона караулен отмечают внешние границы парадного двора. Недалеко расположены и постройки хозяйственных служб.
В конце парка в середине XVIII в. была построена церковь (ныне не сохранившаяся), в которой было установлено надгробие на могиле П. Брюс, выполненное И. Мартосом (теперь в музее архитектуры в Донском монастыре Москвы) в 1786-1790 гг. (илл. 25). Это одно из лучших его произведений. На пятиметровой крутой пирамиде из серого гранита помещен тонко выполненный беломраморный барельеф усопшей. Перед ней на ступенчатом постаменте стоит саркофаг, к которому в горестном порыве припал воин (символизирующий мужа умершей – военного). Тут же на саркофаге стоит его шлем. Торжественное спокойствие архитектурных форм надгробия противопоставлено бурному движению фигуры. Такое яркое противопоставление чувств, пожалуй, единственный пример в творчестве скульптора, тонко подчинившего фигуру архитектонике замысла надгробия.
Но вернемся на старый Владимирский тракт, ныне Горьковское шоссе, где стоит одна из самых больших по масштабу подмосковных усадеб – Горенки (в 2 км от станции Горенки Горьковской ж. д.). Создание этой усадьбы связано с именем А. К. Разумовского, сына украинского гетмана, который приступил к подстройке усадьбы в 1777 г. Владелец усадьбы, большой любитель природы, поставил себе целью превратить свое владение в ботанический сад. Известный литератор начала XIX в. П. Свиньин так писал о Горенках в 1823 г.: «Дом и английский сад прекрасны, но богатства природы, собранные в теплицах и оранжереях, приводят в восхищение: невольно изумляешься, как частный человек мог соединить в немногие годы столько сокровищ природы из всех стран света… В здании около 40 футов вышины собраны огромные редкие деревья, и зритель гуляет в тени пальм, кипарисов, бамбука, ямайского кедра и других деревьев, столь же редких и замечательных, как драконова кровь, американская маслина и проч.». Оранжереи усадьбы достигали в общей сложности полутора километров длины, а на содержание научного и обслуживающего персонала тратилось до 70 тысяч рублей в год – сумма для того времени огромная. Растения, выращенные в Горенках, составили позднее основу Московского ботанического сада. Акклиматизация некоторых из них проводилась здесь столь успешно, что,как утверждают, до последнего времени в парке усадьбы можно было встретить свободно растущие в диком виде растения, не свойственные флоре Подмосковья.
Усадебный дом, выстроенный в конце XVIII в., по-видимому, по проекту английского архитектора А. Менеласа, много работавшего у Разумовского, помещен в глубине гигантского парадного полукруглого двора, диаметр которого достигает семисот метров.
У типичных для этого времени пилонов въездов стоят парные флигельки – «кордегарии», оттеняющие своим небольшим размером сложно скомпонованный главный дом. Он украшен в центре неизменным для классицизма шестиколонным портиком. Боковые его части имеют симметричные полукруглые выступы-экседры, верхний этаж которых служил крытыми балконами. Галереи с колоннадами из спаренных колонн в верхних частях ведут к боковым далеко выступающим во двор флигелям.
Внутренняя отделка здания, превращенного одним из последующих владельцев в фабричный корпус, почти не сохранилась. Центральный же «Золотой зал» и прилегающие к нему помещения были выполнены в 1912- 1916 гг., когда их перестроил архитектор С. Чернышев. Ему же принадлежит и садово-парковый фасад, поражающий своей четырнадцатиколонной красивой лоджией. Боковые далеко вынесенные в сторону колоннады с угловыми павильонами, занявшими место прежних оранжерей, также выполнены по проекту этого архитектора. У красивого и живописного по очертанию берегов обширного пруда, образованного запруженной речкой Горенкой, сохранился эффектный спуск – лестница с чугунными орлами на постаментах и грот-лабиринт с круглым залом в центре – единственная уцелевшая в парке Горенок постройка конца XVIII – начала XIX в.
В 1,5 км от Горенок, на том же шоссе при пересечении его с речкой Пехоркой, расположена известная усадьба XVIII-XIX вв. Пехра-Яковлевское. В это время ею владели Голицыны, привлекшие к ее постройке лучшие архитектурные силы Москвы. Построенный на высоком берегу Пехорки, которая благодаря запруде образовывала здесь большой пруд, усадебный дом не имел ясно выраженного дворового и садового фасадов. По существу, оба его основных фасада, как обращенный к пруду,так и к расположенному за домом парку, были почти что одинаковы. Лишь пристроенные позднее, в начале XIX в., флигели заставляли считать главным фронт зданий, обращенных к пруду.
Дом, сгоревший в начале 20-х годов нашего столетия, был выстроен в 60-70 гг. XVIII в. в формах того строгого, но вместе с тем нарядного классицизма, проводником которого был В. Баженов. Стены здания были украшены ордерными пилястрами и вертикальными филенками с расположенными в них окнами. Они определяли ритмический и декоративный строй этого небольшого, но изысканного дома. Расположенный по центру мезонин с куполом придавал прямоугольному объему сооружения большую архитектурнохудожественную цельность. Не меньшие художественные качества отличали и внутреннее убранство дома (в настоящее время он надстроен, утеряв прежнюю наружную обработку). Выгнутые красивые двойные колоннады тосканского ордера соединяли его с парными небольшими флигельками, построенными явно доморощенным архитектором. Позднее за ними, в 10-х – начале 20-х гг. XIX в., были возведены два корпуса – театра и оранжереи, утерявшие ныне все внутренние детали отделки, но сохранившие на фасадах мощные колоннады. Предполагают, что их автором был А. Менелас, хотя их архитектурные формы близки произведениям В. Стасова.
Со стороны парка, отличавшегося своими длинными звездообразно сходившимися аллеями, перед домом была устроена слегка заглубленная в землю площадка с округлыми углами. По центру фасада дома с противоположной стороны располагалась полукруглая в плане лестница, ступени которой концентрически спускались к площадке. В систему подпорных стенок лестницы умело были включены скульптуры, вторившие скульптурам фонтана, расположенного за лестницей на лужайке, окруженной высокими деревьями разросшегося парка. Несмотря на незначительный масштаб этих статуй, они играли важную роль в архитектурном облике этой обаятельной усадьбы.
Справа от дома, на берегу Пехорки в 1779-1785 гг. была выстроена круглая в плане церковь (илл. 21), увенчанная широким куполом на барабане. С запада ее вход выделяют четырехколонный ионический портик и парные башни колоколен. По своему общему замыслу, по прорисовке ордерных форм и других архитектурных деталей этот храм считается одним из лучших в Подмосковье. Сравнение с произведениями В.Баженова позволяет предполагать авторство последнего. Зодчий придал колоннам зрительную тяжеловесность; кажется, что капители колонн словно поддались тяжести монументального фронтона. Их завитки волют свисают несколько ниже, чем обычно, рисуясь красивой тенью на белоснежных стволах колонн, выложенных из подмосковного известняка. Бросается в глаза тщательность выполнения каждой формы, каждой детали. Кажется, будто сам мастер любовно вытесывал капители колонн и пилястр, сам лепил изящные гирлянды и венки, сам выверял совершенный бег линий карнизов. Не менее привлекательна и внутренняя обработка стен храма, отличающаяся тонкостью моделировки каждой детали.
В 2 км от платформы Кучино, справа находится село Троицкое-Кай нард ж и. Если первое наименование обычно для средней полосы России, то второе, явно иностранное, может обоснованно удивить современника. Оно появилось вследствие празднования здесь, в Троицком, заключения Кучук-Кайнарджийского мира с Турцией в 1775 г. В то время усадьба принадлежала герою войны фельдмаршалу П. Румянцеву-Задунайскому, который решил отметить победу блестящим празднеством. На празднестве должна была присутствовать императрица Екатерина II и весь двор. Спешно был сооружен небольшой дворец-павильон, напоминавший одну из взятых полководцем крепостей. Его проект, видимо, был составлен Баженовым. Парк усадьбы был расширен, разбиты и обсажены деревьями длинные аллеи, выходившие далеко в поле, где они образовывали затейливые площадки, получившие название взятых русскими войсками крепостей – Рымник, Кагул и др. Однако от всех этих затей до нашего времени дошел лишь сильно разросшийся парк, где с трудом угадываются его аллеи и дорожки. На его окраине стоит церковь (илл. 28), построенная в 1774-1787 гг. Она обильно украшена декоративными деталями раннего классицизма – портиками из парных коринфских колонн, лучковыми фронтонами, фигурными куполами парных же колоколен и иными формами. Внутри же чувствуются неизжитые формы барокко. Многие исследователи хотят видеть автором этого незаурядного произведения В. Баженова. Действительно, отдельные декоративные формы, имеющиеся в архитектуре церкви Троицкого- Кайнарджи, встречаются в произведениях Баженова. Но как бы ни были они хорошо нарисованы и выполнены, все же архитектуре храма свойственна определенная дробность, измельченность форм.
Рядом с храмом стоит мавзолей сына фельдмаршала, построенный в 30-х гг. XIX в. (илл. 29). Кубическое здание несет низкий барабан, увенчанный куполом. Со всех четырех сторон расположены скромные четырехколонные портики. Среди мемориальных сооружений подобного рода этот мавзолей занимает свое скромное, но все же приметное место.
В 1833 г. у деревни Фенино, расположенной по другую сторону реки Пехорки, протекающей под парком, был^поставлен в поле памятник Екатерине II, выполненный скульптором В. Демут-Малиновским. Это небольшое, но хорошо скомпонованное произведение ныне украшает территорию Донского монастыря в Москве. Среди скульптурных произведений 30-х гг. XIX в., когда уже наметился отход от классических образцов, этот памятник продолжает ту традицию, которая столь полно была представлена в творчестве И. Мартоса – старшего собрата Демут-Малиновского по искусству.
3. По Рязанской дороге
Рязанская дорога, уходящая от Москвы в восточном направлении, пролегает рядом с Москвой-рекой. То и дело сверкает ее широкая гладь среди заливных лугов, обрамленных невысокими холмами. Широта, приволье, далекие почти что степные виды отличают эту часть Подмосковья. Нет ничего удивительного, что вдоль этого древнего пути издавна стали возникать села, монастыри, усадьбы, города. Поэтому-то здесь мы встретим и древнерусские памятники XVI-XVII вв. и произведения русского классицизма и псевдоготики XVIII столетия.
Архитектурные памятники, расположенные на этом пути, находятся как по сторонам железной дороги, так и вдоль Рязанского шоссе. Одной из первых мы назовем усадьбу Быково, находящуюся в 2 км от станции того же
Во второй половине XVIII в. усадьба принадлежала крупному деятелю екатерининского времени М. Измайлову, начальнику «Экспедиции кремлевского строения», где в те годы работали выдающиеся русские архитекторы Баженов и его помощник Казаков. Не мудрено, что Измайлов привлек Баженова для создания своей усадьбы. Однако время не пощадило интереснейших произведений, созданных по его проектам. В настоящее время лишь оригинальная беседка украшает один из островов обширного пруда, расположенного в парке (илл. 30). Три поставленных по кругу пилона и коринфские колонны несут плавную полусферу купола. Круглые углубления, размещенные на стенах пилонов, были украшены барельефами. У второго пруда стоял Эрмитаж, а ближе к окраине парка, в тени деревьев обелиск отмечал посещение Екатериной II усадьбы московского вельможи. Баженову принадлежал и проект усадебного дома. Однако в 30-40-е гг. XIX в., когда Быково сделалось владением Воронцовых- Дашковых, дом был перестроен архитектором Симоном в пышный дворец, архитектура которого напоминала дворцы эпохи Ренессанса. Лишь подводящие к дому пандусы с оградой из белого камня остались от баженовского здания. Можно думать, что оно было оригинального облика, поскольку угловые тумбы пандуса с крупными шарами до недавнего вре мени сохраняли на своей цилиндрической поверхности замысловатый геометрический орнамент, не свойственный классицизму. Он отдаленно напоминал китайский («китайщиной» увлекались в 60-70-е гг. XVIII в.).
За парком в центре села в 1789 г. была закончена постройкой церковь (илл. 31) – одно из замечательнейших произведений Баженова. Форма плана быковского храма овальная (считается, что примыкающая к нему прямоугольная трапезная выстроена в начале XIX в.). В подобном приеме сказалось пристрастие Баженова к сложным планировочным и объемным композициям. Благодаря такому построению здание в целом выглядит пластичным и цельным, что было особенно необходимым при изобилии стрельчатых арок и остроконечных обелисков, словно иглы окружающих центральную главу, в свою очередь завершенную шпилем.
Во второй этаж храма ведет двухмаршевая белокаменная лестница с красивой балюстрадой, близкой по рисунку к парапетам пандусов усадебного дома. Между маршами лестницы помещен портал входа в нижнюю церковь с висящей узорной гирькой в арке. Красивые парные башни-колокольни, расположенные по сторонам лестницы, образуют вместе с ней редкую по оригинальности и цельности картину. Парные же двухколонные портики, увенчанные остроконечными пирамидами, украшают боковые фасады.
Несмотря на свои относительно большие размеры, церковь в Быкове выглядит удивительно легкой, изящной, словно садовый павильон. Верхняя церковь сохранила свое внутреннее убранство, выполненное в классическом духе из искусственного мрамора. Рядом стоящая колокольня сооружена в подражание архитектуре церкви в конце XIX в.
На Рязанском шоссе в 8 км от Бронниц расположено село К р и в ц ы. Отсюда открывается чудесный вид на широкую пойму Москвы-реки как вниз, так и вверх по ее течению. Известно, что в XVIII в. село принадлежало Волконским. В 1708 г. была сооружена небольшая церковь с трапезной и колокольней (илл. 32). В это время в архитектуре Москвы и ее окрестностей стало сказываться определенное различие в типах сооружаемых зданий – как светских, так и церковных. Если в селах и рядовых усадьбах все отчетливее становились консервативные тенденции, тяготение к приемам предшествующего века, то в городских постройках и усадьбах сподвижников Петра яснее давали себя знать стремления к новым формам. По своему типу церковь в Кривцах принадлежит к небольшим приходским храмам. Поэтому приходится удивляться стройности форм, новомодной для того времени городской по облику колокольне, хорошо выполненному убранству в еще полноправных формах московского барокко. Нижняя часть храма сооружена из белого камня, что в данном случае объясняется удобством его доставки из карьеров Мячкова, расположенных недалеко вверх по реке. Обращают на себя внимание и боковые площадки своего рода крылец и декоративное оформление стен нижнего четверика храма, на которых вместо восьмигранных или круглых окон в пышном оформлении сделаны простые плоские восьмигранные же углубления. Следует также отметить красивые по рисунку наличники окон восьмерика, а также «ограненное» завершение их проемов, появившееся в московской архитектуре под влиянием одновременного зодчества Украины. Этот же прием применен в арках звона колокольни.
Бронницы сделались городом лишь в 1781 г.; до* этого они были простым, сперва великокняжеским, а затем «государевым», селом, известным по документам с середины XV в. Как показывает название, село возникло как центр изготовления вооружения – броней. В конце XVII в.здесь основывается один из первых государственных конных заводов. Поскольку Бронницы стали городом лишь в XVIII в., то, естественно, здесь нет ни старого городища, ни особо древних памятников. Самым ранним является его Архангельский собор – 1705 г. (илл. 33). Он принадлежит к кругу тех интересных произведений, в которых, с одной стороны, проявили себя новые декоративные формы московского барокко, с другой-с неослабленной силой сказались приемы рядового посадского каменного и деревянного зодчества. Так, по общему своему объему пятиглавый собор похож на московские приходские пятиглавые же храмы. Вместе с тем в вытянутом вверх четверике отчетливо ощущается воздействие высоких деревянных храмов. Низкая апсида и примыкающая с запада небольшая трапезная 1865 г. подчеркивают высоту основной части, прорезанную окнами, расположенными в три ряда, что, видимо, повторяло композицию незадолго до того оконченного Рязанского собора. Внимательно приглядываясь к убранству, в первую очередь к наличникам окон, нетрудно заметить его близость к декоративным формам только что виденной нами церкви в Кривцах. Не работала ли здесь одна и та же артель резчиков по камню?
Несмотря на поновительные работы XIX в., собор внутри сохранил любопытнейшую лепную отделку. Всевозможные цветы и травы красивым узором покрывают его стены и своды. Этот прием редко встречается среди памятников Москвы и Подмосковья. Среди икон иконостаса имеются «местные» иконы, написанные в 1705 г. Г. Филатьевым – художником, занимавшим в те годы видное место среди московских «изографов»,.
У собора погребены два декабриста, проведшие свои последние годы под Бронницами, в усадьбе Марьино, – М. А. Фон-Визин и друг Пушкина И. И. Пущин. Статуя ангела на могиле последнего выполнена в хороших традициях скульптуры классицизма.
С превращением Бронниц в город здесь был размещен кавалерийский полк, для которого в начале XIX в. были сооружены казармы в классическом стиле. Неизвестному нам зодчему удались как угловые павильоны, так и центральный, расположенный над воротами и увенчанный бельведером.
На противоположном берегу Москвы-реки, несколько выше по ее течению, в 4 км от Бронниц, виднеется село М а р к о в о, прославленное своим редкостным по убранству храмом (илл. 34-). Он был построен в 1672-1680 гг. по заказу князя Я. Одоевского, находившегося в родстве с боярами Черкасскими, чьим крепостным был зодчий Павел Потехин. Сравнение храма села Маркова с церквами в усадьбах Черкасских – Останкине и Никольском-Урюпине – привело к мысли о принадлежности его творчеству и первого памятника. Храм поставлен на подклет и окружен по углам четырьмя приделами. Их небольшие кубические объемы повторяют четверик основной части здания. Этот принцип повторности найдет себе продолжение и во внешних декоративных формах, украшающих наружные стены. Ярусы небольших кокошников завершали как основной храм, так и приделы. Ныне они скрыты под четырехскатными кровлями. Одноглавие основного храма повторено и в приделах. Наличники ложных окон на восточной стене основного храма, с их парными кокошниками в завершении образовывают своего рода фриз – прием, нашедший себе применение в Поволжье. Главными особенностями памятника следует считать два внутренних столба, несущие своды, и редкую узорность почти всех декоративных деталей. Основные карнизы и наличники окон как храма, так и его приделов изрезаны резьбой, словно деревянные. Именно эта «резь» по кирпичу и белому камню придает фасадам своеобразный скульптурный характер. Церковь села Маркова – редкий пример усадебного храма, где народная страсть к украшенности здания сочетается со стремлением к ясности и простоте композиции.
На 71-м км от Рязанского шоссе, в селе Никитском, сохранилась небольшая, но типичная для XVIII в. усадьба, видимо, принадлежавшая в годы своей обстройки Рославлевым. Небольшая запруженная в свое время речушка образовала обязательный для подобных усадеб пруд. Однако его берег, годный для постройки барского дома, предопределил невыгодную для последнего ориентацию – на северо- восток. Благодаря этому основной фасад небольшого усадебного дома (илл. 35), обращенный к пруду и деревне, всегда в тени. Но этот недостаток не помешал неизвестному нам архитектору украсить его портиком стройных коринфских колонн, поставить по бокам дома два флигеля (сохранился лишь один). Все три здания некогда объединялись невысокими колоннадами галерей, которые благодаря общему местоположению усадьбы всегда смотрелись, как говорится, «на просвет», что увеличивало декоративные качества этой скромной поэтичной усадьбы.
Слева от дома сохранилась сильно обветшавшая каменная церковь, построенная, видимо, в начале XVIII в. К ней в середине этого же столетия во времена стиля барокко пристроили не лишенную оригинальности колокольню, увенчанную невысоким шпилем. За церковью виднеются деревья парка.
Перед въездом в Никитское полевая проселочная дорога сворачивает вправо. Следует пройти по ней всего несколько сот метров, как показываются главы двух церквей села Степановского. В начале XVIII в. оно принадлежало князю М. Гагарину – первому генерал-губернатору Сибири, закончившему свою жизнь на плахе из-за непомерного взяточничества. В свое время он деятельно принялся обстраивать усадьбу, пожертвовав в церковь парчовые священнические облачения – ризы с дарственной горделивой надписью по подолу. Тут же находилась небольшая, резанная по кости икона Иоанна Богослова 1715 г., по преданию выполненная Петром I, с любопытнейшей надписью. Апостол назывался «фаворитом божьим», а имени Петра предшествовал титул «великий», как известно, полученный им лишь шесть лет спустя.
В Степановском, как говорилось выше, два храма. Один построен в 80-х-начале 90-х гг. XVII в., другой храм-колокольня сооружен в основном в 1702-1703 гг. (илл. 36). Более древний памятник представляет собой здание, в котором старые формы композиции в виде собственно храма, придела и трапезной получили в завершение характерное для московского барокко убранство. К нему относятся восьмерики верха и их внешние декоративные формы, в то время как одноэтажная трапезная имеет портал и наличники окон, характерные для более раннего времени. Поэтому возможно предполагать, что храм строился длительное время, в процессе которого была изменена его основная часть.
При всей своей притягательности он все же уступает второму храму. Гагарин посвятил его Исаакию Далматскому, т. е. тому святому, на день памяти которого приходилось рождение Петра. Ранняя дата сооружения этого интересного здания предвосхищает, а также, видимо, определяет постройку в Петербурге известного собора того же посвящения.
Этот храм относится по своему типу к древним храмам, увенчанным помещением звона-колокольней, получившим новое воплощение в эпоху московского барокко. Однако от последнего его отличают не только стройность прямоугольных в плане объемов, но и архитектурные детали, основывающиеся на полноценных и логичных по построению ордерных формах. Позднее освещение храма в 1732 г., а также не законченное отделкой убранство верха свидетельствуют, что его сооружение задержалось. Вместе с тем именно эта неоконченность деталей, в частности, капителей коринфских пилястр яруса-звона и барабана позволяет говорить, что навыки древнерусского мастерства продолжали жить в Подмосковье в начале XVIII в. Ответственные декоративные части выполнялись после установки блоков-болванок на месте, а не ставились готовыми, вытесанными на земле. По-видимому, первоначально нижний куб должен был окружаться галереей, которая осталась либо невыполненной, либо была позднее разобрана. Любознательному путешественнику стоит побывать и внутри, чтобы осмотреть симметрично расположенные круглые белокаменные лестницы и необычайно вытянутый вверх пространственный объем собственно храма.
Раз мы свернули на проселок, то следует преодолеть еще 8-9 км, чтобы добраться до Маръинки- Бутурлина. Большая для своего времени усадьба возникла в XVIII в. Здесь был разбит интересный парк, украшенный когда-то множеством садовых сооружений. От былого дошло до нас немногое, но тем не менее то, что сохранилось, представляет выдающийся интерес. Владельцем усадьбы'в течение почти всего XVIII в. был Д. Бутурлин. Надо думать, что именно он под конец жизни задумал перестроить усадьбу в модном в-то время стиле – псевдоготике. Проект усадьбы был заказан неизвестному, но, судя по зданиям, весьма одаренному зодчему. Им, по-видимому, был Баженов, сомнительнее Казаков или’кто-либо','из^его учеников, поскольку у них в композиции и убранстве проскальзывали классические мотивы, в то время как основоположник этого направления в архитектуре – Баженов – тяготел к древнерусским формам и оригинальным планам зданий. Именно последнее свойство ярко сказывается в конном дворе с его многочисленными башнями и башенками.
Конный двор состоит из двух корпусов, имеющих каждый в плане форму, близкую к треугольнику. Проезд между ними неощутимо для глаза расширяется в сторону парадного двора, где некогда стоял усадебный дом. Этот прием свидетельствует о руке незаурядного зодчего. Стрельчатые завершения окон, красная окраска кирпичных стен при белокаменных деталях, как и разновеликие башни по углам корпусов, составляют характерные черты этого интересного сооружения. Даже такие детали, как кронштейны, поддерживающие карниз, отличаются превосходной, острой по силуэту формой. Некогда в усадьбе со стороны поля к конному двору вела аллея, в начале которой находились ворота, близко напоминавшие «хлебные ворота» в подмосковном Царицыне.
Помимо конного двора на территории усадьбы уцелели отдельные фрагменты зданий хозяйственного назначения, приспособленных теперь к другим нуждам. Обращает на себя внимание и небольшая церковь с двумя приделами по бокам, стоящая на парадном дворе
В 2 км от Марьинки-Бутурлина на реке Северке находится село Покровское с любопытным, но сильно переделанным храмом конца XVI в.
Вернемся на прерванный в селе Никитском путь, чтобы через Бронницы попасть на станцию того же названия, так как дальнейшее ознакомление с памятниками, расположенными на пути к Коломне, лучше продолжить, воспользовавшись железной дорогой или прилегающими к ней проселками. Так, в 1,5 км от станции Фаустово виднеются здания старого монастыря, храмы которого с XVIII в. сделались приходскими церквами села Фауст о в а (илл. 37). Трудно объяснить столь странное название, как и непонятную постройку монастыря выходцами с далеких Соловков. Хотя монастырский собор и надвратная церковь, обращенная своим внешним фасадом в сторону обширных заливных лугов Москвы-реки, находятся почти что в руинированном состоянии, тем не менее они представляют собой интересные сооружения 1696-1698 гг. Естественно, что время определило применение в обоих зданиях форм московского барокко, что сказалось в граненой форме глав собора, в наличниках окон, в многообломных карнизах, в словно подвешенных небольших парных колонках, служащих зрительной опорой средних кокошников-закомар, венчающих стены главного храма. Даже форма надвратной церкви с разновеликими апсидой и западным притвором и завершающим восьмериком навеяны распространенными в те годы приемами. Однако вместе с тем здесь неослабно дают себя знать типичные для середины XVII в. формы. Собор поставлен на подклет. С южной стороны он сохранил аркадную галерею- гульбище. Первоклассные многоцветные поливные изразцы украшают ее парапет.
Сама форма пятиглавого хорошо скомпонованного храма заставляет вспомнить такие памятники, как собор в Измайлове в Москве.
Внутри собор сохранял превосходный резной иконостас и ценные богослужебные предметы, среди которых выделялся потир (чаша), пожертвованный Борисом Годуновым в 1698 г. в храм села Хорошева под Москвой. Каким образом попал он сюда – остается загадкой. Неизученные здания бывшего монастыря в Фаустове заслуживают не только восстановления, но и введения в историю русского искусства как интереснейшие произведения конца XVII столетия .
Добравшись до Воскресенска, нам вновь предстоит небольшое отклонение от основного пути. В 2 км от города, почти у самого берега Москвы-реки, расположена усадьба Крив як и но, принадлежавшая в XVIII-XIX вв. семье Лажечниковых, из которой вышел известный писатель – автор «Ледяного дома». Усадебный дом (илл. 38) был сооружен в середине XVIII в., в эпоху стиля барокко. В Подмосковье он, пожалуй, единственный, поскольку в эти годы строительство усадеб почти не велось, так как большинство владельцев было связано обязательной в те годы государственной гражданской и военной службой. К сожалению, позднее сильно перестроенный дом сохранил лишь типичное расположение части комнат и центральную часть фасада, выходящего в сторону реки.
Обратите внимание, как создано впечатление богатого декоративными формами фасада, хотя это достигнуто относительно простыми средствами. Неизвестный нам по имени архитектор по сторонам центрального окна поставил пилоны, перед торцами и боковыми сторонами которых установил колонны. Такие же коринфские колонны стоят и на углах основного объема. Благодаря такому расположению колонн на фасаде создалась богатая светотеневая игра. В противоположность этому приему обрамления окон, как и надоконные сандрики верхнего, третьего, этажа относительно скромны. Над раскрепованным антаблементом завершающей части дома первоначально стояли вазы, напоминавшие вазы на Пашковой доме в Москве (ныне библиотека имени В. И. Ленина).
Если воспользоваться железной дорогой, связывающей Воскресенск с Павелецкой линией, то можно познакомиться с группой интереснейших памятников XVI в., отстоящих от Воскресенска в 18-23 км. Первым из них является село Прусы (от станции Непецино – 6 км), где имеется небольшой шатровый храм (илл. 39). Правда, в последующие века он претерпел ряд переделок, но тем не менее основные его формы целы. Вход украшен порталом, отличающимся высоким и острым килевидным завершением. Колонки портала имеют граненые дыньки и капители оригинального профиля. На куб храма непосредственно поставлен шатер, без какой-либо промежуточной формы, в данном случае восьмерика, столь обязательного в архитектуре подобных храмов XVI в. Удивляться этой оригинальной черте особенно не приходится, поскольку в рядом расположенной Коломне в середине того же столетия был выстроен аналогичный по конструкции храм, который мог служить образцом. Изучение обоих памятников, нет сомнения, внесет много нового в историю русского каменного зодчества.
Около десяти километров отделяет Прусы от села Г о р о д н я (от станции Непецино-12 км), также имеющее шатровый храм 1578-1579 гг. (илл. 40). Если предыдущий, как мы отмечаем, мало кому знаком, го городенский храм занял прочное место в нашей историко -искусствоведческой литературе.
Его гладкий могучий шатер, украшенный у основания «стрелами», водружен на относительно низкий восьмерик, что заставило выглядеть венчающую часть храма особенно монументально. Его особенностью следует считать также и то, что восьмигранная форма определяет и его план и повторяется в его объеме в виде друг на друга поставленных восьмериков. Все они в свое время были украшены полукружиями кокошников, что еще сильнее подчеркивало по контрасту «чистоту» архитектурных линий и лаконизм большого шатра. Эти же кокошники, но меньшего размера поднимались тремя ярусами «в перебежку» (т. е. верхние располагались над стыками нижних) в основании глав боковых миниатюрных приделов. Гульбище-галерея была в свое время по парапету обставлена аркадой с треугольным завершением над каждой аркой. Следовательно, и здесь форма треугольника – «стрелы» и полукружия – являлась основной в декоративном оформлении этой необычайной оригинальной части здания.
Повторность декоративных форм, вдохновленная убранством собора Василия Блаженного в Москве, достигала в храме Городни редкого совершенства. Высокий подклет с круглым одностолпным залом «возносил» еще сильнее и без того высокий храм.
Недалеко от Прусов и Городни расположено село Ш к и н ъ (в 3 км от станции Непецино). Здесь сохранился незаурядный храм эпохи классицизма 1794 г. (илл. 41). Его архитектурная композиция, исходящая из редкой в русской архитектуре, вытянутой с запада на восток базилики, свидетельствует, что проект вышел из рук крупного мастера. Парные колокольни украшают западный фасад храма.
Поделиться книгой: