‘The same by which I should have clung to your boat, if I were drowning (по тому же /праву/, что было бы у меня, если бы я тонул и вцепился в вашу лодку; to cling – цепляться; крепко держаться). The right of self-preservation (по праву бороться за свою жизнь; self-preservation – самосохранение).’
‘Self-preservation (бороться за свою жизнь)?’
‘There’s an inch of snow on the ground already,’ I replied, briefly (земля уже покрыта трехсантиметровым слоем снега: «на земле уже дюйм снега», – кратко ответил я); ‘and it would be deep enough to cover my body before daybreak (а к утру он будет достаточно глубок, чтобы покрыть мое тело; daybreak – рассвет).’
He strode to the window (он прошагал к окну; to stride – шагать большими шагами), pulled aside a heavy black curtain (отогнул тяжелую черную штору; to pull – тянуть; aside – в сторону), and looked out (и выглянул в окно).
‘It is true (это верно),’ he said. ‘You can stay, if you choose, till morning (вы можете остаться, если хотите, до утра; to choose – выбирать). Jacob, serve the supper (Джейкоб, подавай ужин; to serve – служить; накрывать на стол; подавать).’
With this he waved me to a seat (с этими словами он указал мне на стул; to wave – подавать сигнал, махать; seat – сиденье), resumed his own (вернулся на свое /место/; to resume – возобновлять, продолжать /после перерыва/; начинать снова; возвращаться на старую позицию), and became at once absorbed in the studies from which I had disturbed him (и сразу же погрузился: «стал поглощен» в свое занятие, прерванное мной; study – приобретение знаний; изучение; научные занятия; to disturb – расстраивать, нарушать, прерывать).
‘I didn’t admit him,’ grumbled the old man. ‘He followed me over the muir, and shouldered his way in before me. I’m no match for six foot two.’
‘And pray, sir, by what right have you forced an entrance into my house?’
‘The same by which I should have clung to your boat, if I were drowning. The right of self-preservation.’
‘Self-preservation?’
‘There’s an inch of snow on the ground already,’ I replied, briefly; ‘and it would be deep enough to cover my body before daybreak.’
He strode to the window, pulled aside a heavy black curtain, and looked out.
‘It is true,’ he said. ‘You can stay, if you choose, till morning. Jacob, serve the supper.’
With this he waved me to a seat, resumed his own, and became at once absorbed in the studies from which I had disturbed him.
I placed my gun in a corner (я поставил ружье в угол; to place – помещать, размещать; класть, ставить; place – место), drew a chair to the hearth (пододвинул стул к камину; to draw – тащить, волочить; тянуть; hearth – дом, домашний очаг; камин), and examined my quarters at leisure (и не торопясь осмотрел помещение; quarters – жилище, жилье, помещение; leisure – досуг; at leisure – на досуге; не спеша). Smaller and less incongruous in its arrangements than the hall (меньше по размеру, чем холл, и не так беспорядочно обставленная; incongruous – несоответственный, несочетаемый; arrangement – приведение в порядок; расположение; расстановка), this room contained, nevertheless, much to awaken my curiosity (эта комната содержала, тем не менее, многое, что разбудило мое любопытство). The floor was carpetless (ковра на полу не было; carpet – ковер; – less – /суф./ образует от существительных прилагательные со значением «лишенный чего-либо», «не имеющий чего-либо»). The whitewashed walls were in parts scrawled over with strange diagrams (побеленные стены были местами испещрены странными схемами; to wash – мыть; белить /потолок, стены/; in parts – кое в чем, кое-где; to scrawl – писать наспех; писать неразборчиво; diagram – диаграмма; график; схема, чертеж), and in others: «в других /местах/» covered with shelves crowded with philosophical instruments (а местами скрывались за полками, заставленными физическими инструментами; to cover – накрывать, закрывать, покрывать; crowd – толпа; большое количество, множество; philosophical – относящийся к ‘natural philosophy’[3]), the uses of many of which were unknown to me (назначение многих из них было мне незнакомо; use – употребление, применение, использование; польза, толк). On one side of the fireplace, stood a bookcase filled with dingy folios (с одной стороны от камина стоял книжный шкаф, заполненный потрепанными фолиантами; folio – зд.: книга, том, фолиант); on the other, a small organ (с другой – небольшой орган), fantastically decorated with painted carvings of medieval saints and devils (с причудливой резной отделкой из раскрашенных средневековых святых и чертей; fantastical – фантастический; причудливый; мифический, сказочный; to decorate – украшать; carving – резьба /по дереву, кости, камню/; to carve – резать, вырезать /по дереву или кости/). Through the half-opened door of a cupboard at the further end of the room (через приоткрытую: «полуоткрытую» дверь буфета в дальнем углу комнаты), I saw a long array of geological specimens (я видел длинные ряды геологических образцов; array – строй, боевой порядок; набор, комплект), surgical preparations (анатомических препаратов; surgical – хирургический), crucibles (тиглей), retorts (реторт), and jars of chemicals (банок с химикалиями); while on the mantelshelf beside me (а на каминной полке рядом со мной), amid a number of small objects, stood a model of the solar system (среди прочих мелких предметов стояли модель солнечной системы), a small galvanic battery (небольшая гальваническая батарея), and a microscope (и микроскоп). Every chair had its burden (на каждом стуле что-нибудь лежало; burden – ноша; груз). Every corner was heaped high with books (в каждом углу были высокие стопки книг; to heap – складывать в кучу, нагромождать; heap – куча, груда). The very floor was littered over with maps (сам пол был усыпан картами), casts (слепками; cast – бросок; /гипсовый/ слепок), papers (бумагами), tracings (рисунками; tracing – скалькированный чертеж, рисунок; to trace – чертить, набрасывать; снимать копию; калькировать), and learned lumber of all conceivable kinds (и самым разнообразным научным хламом; learned – ученый, эрудированный; научный /о журнале, обществе/; conceivable – мыслимый, постижимый; возможный; kind – сорт, вид, класс).
I placed my gun in a corner, drew a chair to the hearth, and examined my quarters at leisure. Smaller and less incongruous in its arrangements than the hall, this room contained, nevertheless, much to awaken my curiosity. The floor was carpetless. The whitewashed walls were in parts scrawled over with strange diagrams, and in others covered with shelves crowded with philosophical instruments, the uses of many of which were unknown to me. On one side of the fireplace, stood a bookcase filled with dingy folios; on the other, a small organ, fantastically decorated with painted carvings of medieval saints and devils. Through the half-opened door of a cupboard at the further end of the room, I saw a long array of geological specimens, surgical preparations, crucibles, retorts, and jars of chemicals; while on the mantelshelf beside me, amid a number of small objects, stood a model of the solar system, a small galvanic battery, and a microscope. Every chair had its burden. Every corner was heaped high with books. The very floor was littered over with maps, casts, papers, tracings, and learned lumber of all conceivable kinds.
I stared about me with an amazement (я осматривал все вокруг с изумлением; to stare – пристально глядеть, уставиться; смотреть в изумлении; amazement – изумление, удивление) increased by every fresh object upon which my eyes chanced to rest (увеличивавшимся с каждым новым объектом, который случайно попадал мне на глаза; fresh – свежий; новый, только что появившийся; to chance – случайно наткнуться; to rest – покоиться, останавливаться /о взгляде/). So strange a room I had never seen (такой странной комнаты я еще никогда не видел); yet seemed it stranger still, to find such a room in a lone farmhouse (но еще более странным было обнаружить такую комнату в уединенном фермерском доме) amid those wild and solitary moors (среди этих диких и необитаемых пустошей; solitary – одинокий; уединенный)! Over and over again, I looked from my host to his surroundings (снова и снова я переводил взгляд с хозяина этого дома на предметы, его окружавшие: «со своего хозяина на его окружение»; to look – смотреть), and from his surroundings back to my host (и с того, что его окружало, снова на хозяина дома), asking myself who and what he could be (спрашивая себя, кто он такой и чем он может заниматься)? His head was singularly fine (очертания его головы были утонченными: «его голова была необычно изящной»; fine – тонкий, утонченный; изящный); but it was more the head of a poet than of a philosopher (но это была скорее: «больше» голова поэта, чем ученого). Broad in the temples (широкий лоб: «широкая во лбу»; temple – висок), prominent over the eyes (/c/ выступающими надбровьями: «выступающим над глазами»; eye – глаз), and clothed with a rough profusion of perfectly white hair (увенчанная непричесанной гривой совершенно седых волос; to clothe – накрывать, покрывать; rough – грубый, дикий, бурный; profusion – изобилие, избыток), it had all the ideality and much of the ruggedness that characterises the head of Louis von Beethoven (голова эта отличалась тем же порывом в мир идеала и той же массивностью: «она имела всю идеальность и многое из массивности», что характеризуют голову Людвига ван Бетховена). There were the same deep lines about the mouth (те же глубокие складки в углах рта), and the same stern furrows in the brow (такие же, придающие суровость, морщины на лбу; stern – строгий, суровый, безжалостный; furrow – глубокая морщина). There was the same concentration of expression (та же глубина чувств читалась на лице: «там была та же концентрация выражения»; expression – выражение /лица, глаз и т. п./). While I was yet observing him, the door opened, and Jacob brought in the supper (в то время как я все еще так наблюдал за ним, открылась дверь, и Джейкоб стал накрывать ужин: «принес ужин»; to bring). His master then closed his book, rose (/тогда/ его хозяин закрыл книгу, поднялся; to rise), and with more courtesy of manner than he had yet shown, invited me to the table (и с большей учтивостью, чем он до сих пор проявил, пригласил меня к столу; courtesy – учтивость, обходительность; manner – манера, поведение; to show – показывать; проявлять, выказывать /эмоции/).
I stared about me with an amazement increased by every fresh object upon which my eyes chanced to rest. So strange a room I had never seen; yet seemed it stranger still, to find such a room in a lone farmhouse amid those wild and solitary moors! Over and over again, I looked from my host to his surroundings, and from his surroundings back to my host, asking myself who and what he could be? His head was singularly fine; but it was more the head of a poet than of a philosopher. Broad in the temples, prominent over the eyes, and clothed with a rough profusion of perfectly white hair, it had all the ideality and much of the ruggedness that characterises the head of Louis von Beethoven. There were the same deep lines about the mouth, and the same stern furrows in the brow. There was the same concentration of expression. While I was yet observing him, the door opened, and Jacob brought in the supper. His master then closed his book, rose, and with more courtesy of manner than he had yet shown, invited me to the table.
A dish of ham and eggs (ветчину с яйцами; dish – блюдо), a loaf of brown bread (буханку ржаного: «коричневого» хлеба), and a bottle of admirable sherry (и бутылку превосходного хереса), were placed before me (поставили передо мной).
‘I have but the homeliest farmhouse fare to offer you, sir,’ said my entertainer (я могу предложить вам лишь самую скромную снедь фермера, – сказал мой хозяин; homely – простой, обыденный, безыскусственный; farmhouse – жилой дом на ферме; fare – режим питания; провизия, съестные припасы; пища; to entertain – принимать, угощать /гостей/; entertainer – тот, кто принимает, угощает). ‘Your appetite, I trust, will make up for the deficiencies of our larder (ваш аппетит, полагаю я, скрасит недостатки нашей снеди; to trust – верить, доверять; надеяться; считать, полагать; to make up – возмещать, компенсировать; larder – кладовая /для продуктов/; запас еды).’
I had already fallen upon the viands (я уже накинулся на пищу; to fall – падать; нападать, налетать, набрасываться; viand – /уст./ пища, провизия), and now protested, with the enthusiasm of a starving sportsman (и теперь запротестовал, со /всем/ пылом оголодавшего охотника; sportsman – спортсмен; охотник-любитель), that I had never eaten anything so delicious (что я никогда не ел ничего столь вкусного).
He bowed stiffly (он чопорно поклонился; stiff – жeсткий, тугой, негибкий), and sat down to his own supper (и сел за свой ужин; to sit down), which consisted, primitively, of a jug of milk and a basin of porridge (который состоял всего лишь из кувшина молока и миски овсянки). We ate in silence, and, when we had done, Jacob removed the tray (мы ели молча, и, когда мы закончили, Джейкоб убрал поднос). I then drew my chair back to the fireside (тогда я опять пододвинул свой стул к камину). My host, somewhat to my surprise, did the same, and turning abruptly towards me, said (мой хозяин, несколько к моему удивлению, поступил так же, и, резко повернувшись ко мне, сказал):
A dish of ham and eggs, a loaf of brown bread, and a bottle of admirable sherry, were placed before me.
‘I have but the homeliest farmhouse fare to offer you, sir,’ said my entertainer. ‘Your appetite, I trust, will make up for the deficiencies of our larder.’
I had already fallen upon the viands, and now protested, with the enthusiasm of a starving sportsman, that I had never eaten anything so delicious.
He bowed stiffly, and sat down to his own supper, which consisted, primitively, of a jug of milk and a basin of porridge. We ate in silence, and, when we had done, Jacob removed the tray. I then drew my chair back to the fireside. My host, somewhat to my surprise, did the same, and turning abruptly towards me, said:
‘Sir, I have lived here in strict retirement for three-and-twenty years (сэр, я прожил здесь в строгом уединении двадцать три года; retirement – отставка; уединение; изолированность; уединенная жизнь; to retire – удаляться, отступать, ретироваться; увольняться; уходить в отставку). During that time, I have not seen as many strange faces (за это время немного я видел незнакомых лиц), and I have not read a single newspaper (и я не прочитал ни единой газеты). You are the first stranger who has crossed my threshold for more than four years (вы первый незнакомец, который переступил мой порог за более чем четыре года). Will you favour me with a few words of information (не окажете ли вы мне любезность, кратко поделившись со мной сведениями: «несколькими словами информации»; to favour – благоволить, быть благосклонным, быть согласным; оказывать внимание, любезность) respecting that outer world from which I have parted company so long (относительно того внешнего мира, с которым я расстался так давно; company – общество, компания)?’
‘Pray interrogate me,’ I replied (пожалуйста, спрашивайте, – ответил я). ‘I am heartily at your service (я всецело к вашим услугам; heartily – искренне, сердечно; охотно; целиком, совершенно).’
He bent his head in acknowledgment, leaned forward (он кивнул головой в подтверждение, наклонился вперед; to bend – сгибать; гнуть; acknowledg(e)ment – признание; подтверждение), with his elbows resting on his knees and his chin supported in the palms of his hands (локти на коленях, уперев подбородок в ладони; to rest – покоиться, лежать; to support – поддерживать, подпирать; palm – ладонь; hand – кисть руки); stared fixedly into the fire; and proceeded to question me (и, не отрывая взгляда от огня, начал расспрашивать меня; to stare – пристально глядеть, уставиться; fixedly – пристально, сосредоточенно; to proceed – приступать, приниматься).
‘Sir, I have lived here in strict retirement for three-and-twenty years. During that time, I have not seen as many strange faces, and I have not read a single newspaper. You are the first stranger who has crossed my threshold for more than four years. Will you favour me with a few words of information respecting that outer world from which I have parted company so long?’
‘Pray interrogate me,’ I replied. ‘I am heartily at your service.’
He bent his head in acknowledgment, leaned forward, with his elbows resting on his knees and his chin supported in the palms of his hands; stared fixedly into the fire; and proceeded to question me.
His inquiries related chiefly to scientific matters (его расспросы касались, в основном, научных вопросов = вопросов науки; to relate – относиться, иметь отношение; затрагивать; matter – вещество; материя; вопрос, дело), with the later progress of which (с последними достижениями которой), as applied to the practical purposes of life (применительно к практическому использованию в жизни; to apply – зд.: применять, использовать, употреблять; purpose – назначение, цель), he was almost wholly unacquainted (он был почти совсем: «полностью» незнаком). No student of science myself (сам небольшой знаток науки; student – изучающий; ученый), I replied as well as my slight information permitted (я отвечал так, насколько мне позволяли мои скудные познания; as well as – так же как; slight – худой, худощавый; небольшой, незначительный; information – знания; компетентность, осведомленность); but the task was far from easy (но это была далеко не легкая задача), and I was much relieved when, passing from interrogation to discussion (и я почувствовал большое облегчение, когда, перейдя от расспросов к обсуждению; to relieve – облегчать), he began pouring forth his own conclusions upon the facts (он начал излагать свои выводы из тех фактов; to pour – литься /о воде, свете/; сыпаться /о словах/) which I had been attempting to place before him (которые я попытался донести до него; to place – помещать, размещать). He talked, and I listened spellbound (он говорил, а я слушал как завороженный; to spellbind – заколдовывать, околдовывать, очаровывать; spell – заклинание; чары; to bind – связывать). He talked till I believe he almost forgot my presence, and only thought aloud (он говорил /и говорил так/ что, я полагаю, он вскоре почти забыл о моем присутствии и просто думал вслух; till – пока, до тех пор пока /не/). I had never heard anything like it then (ничего подобного я никогда не слышал /и/ в то время; to hear); I have never heard anything like it since (ничего подобного я не услышал больше с тех пор). Familiar with all systems of all philosophies (хорошо разбирающийся во всех системах всех естественнонаучных взглядов; familiar – близкий, привычный; фамильярный; знающий, хорошо осведомленный), subtle in analysis (проницательный в анализе; subtle – нежный; утонченный, изысканный; острый, проницательный), bold in generalisation (смелый в обобщениях), he poured forth his thoughts in an uninterrupted stream (он изливал свои мысли непрерывным потоком; to interrupt – прерывать), and, still leaning forward in the same moody attitude with his eyes fixed upon the fire (и, по-прежнему наклонившись вперед в той же задумчивой позе, устремив глаза на огонь; mood – настроение; расположение духа; attitude – позиция; отношение; поза; to fix – фиксировать, закрепить, прикрепить), wandered from topic to topic, from speculation to speculation, like an inspired dreamer (переходил от темы к теме, от одной гипотезы/теории к другой, как вдохновенный мечтатель; to wander – странствовать, скитаться, блуждать; speculation – размышление, обдумывание; предположение, теория, догадка, умозрительное построение).
His inquiries related chiefly to scientific matters, with the later progress of which, as applied to the practical purposes of life, he was almost wholly unacquainted. No student of science myself, I replied as well as my slight information permitted; but the task was far from easy, and I was much relieved when, passing from interrogation to discussion, he began pouring forth his own conclusions upon the facts which I had been attempting to place before him. He talked, and I listened spellbound. He talked till I believe he almost forgot my presence, and only thought aloud. I had never heard anything like it then; I have never heard anything like it since. Familiar with all systems of all philosophies, subtle in analysis, bold in generalisation, he poured forth his thoughts in an uninterrupted stream, and, still leaning forward in the same moody attitude with his eyes fixed upon the fire, wandered from topic to topic, from speculation to speculation, like an inspired dreamer.
From practical science to mental philosophy (от практической науки к психологии; mental – умственный, связанный с деятельностью мозга; philosophy – философия); from electricity in the wire to electricity in the nerve (от электрического тока /бегущего/ по проводу до электрических импульсов в нерве; wire – проволока; электрический провод); from Watts to Mesmer (от Ватта к Месмеру[4]), from Mesmer to Reichenbach (от Месмера к Рейхенбаху[5]), from Reichenbach to Swedenborg (от Рейхенбаха к Сведенборгу[6]), Spinoza, Condillac, Descartes, Berkeley, Aristotle, Plato (Спинозе, Кондильяку,[7] Декарту, Беркли,[8] Аристотелю, Платону), and the Magi and mystics of the East (и к магам и мистикам Востока; magus – маг, колдун, волхв, чародей), were transitions which, however bewildering in their variety and scope (/те/ переходы, которые, как бы они ни были поразительны по своему разнообразию и размаху; to bewilder – смущать; приводить в замешательство; scope – границы, рамки, пределы; масштаб, размах; сфера), seemed easy and harmonious upon his lips as sequences in music (казались в его устах /такими же/ легкими и гармоничными, как музыкальные секвенции; sequence – последовательность; ряд; очередность; /муз./ секвенция). By-and-by – I forget now by what link of conjecture or illustration (постепенно – я забыл теперь, в связи ли с /каким-то/ предположением или как иллюстрация /к чему-то/; link – связь; соединение) – he passed on to that field (он перешел к той сфере; field – поле; область, сфера, поле деятельности) which lies beyond the boundary line of even conjectural philosophy (которая лежит за пределами: «за пограничной линией» даже гипотетической науки; conjecture – гипотеза, догадка, предположение; conjectural – гипотетический, предположительный; philosophy – философия; философская система), and reaches no man knows whither (и простирается в неведомое: «никто не знает, куда»). He spoke of the soul and its aspirations (он говорил о человеческом духе и духовных устремлениях; soul – душа; дух); of the spirit and its powers (о душе и ее возможностях; spirit[9] – дух; духовное начало; душа); of second sight (о ясновидении: «втором зрении»); of prophecy (о предсказаниях: «пророчестве»); of those phenomena which (о тех феноменах, которые), under the names of ghosts, spectres, and supernatural appearances (которые под именем привидений, призраков или сверхъестественных проявлений; ghost – привидение, призрак; дух; spectre – привидение, призрак, фантом), have been denied by the sceptics and attested by the credulous, of all ages (были во все века отрицаемы скептиками и подтверждаемы легковерными = существование которых было…; to attest – подтверждать, заверять, удостоверять).
From practical science to mental philosophy; from electricity in the wire to electricity in the nerve; from Watts to Mesmer, from Mesmer to Reichenbach, from Reichenbach to Swedenborg, Spinoza, Condillac, Descartes, Berkeley, Aristotle, Plato, and the Magi and mystics of the East, were transitions which, however bewildering in their variety and scope, seemed easy and harmonious upon his lips as sequences in music. By-and-by – I forget now by what link of conjecture or illustration – he passed on to that field which lies beyond the boundary line of even conjectural philosophy, and reaches no man knows whither. He spoke of the soul and its aspirations; of the spirit and its powers; of second sight; of prophecy; of those phenomena which, under the names of ghosts, spectres, and supernatural appearances, have been denied by the sceptics and attested by the credulous, of all ages.
‘The world,’ he said, ‘grows hourly more and more sceptical of all that lies beyond its own narrow radius (мир, – сказал он, – ежечасно становится все более и более скептически /настроенным по отношению/ ко всему, что лежит за пределами его узкого горизонта; radius – радиус); and our men of science foster the fatal tendency (и наши ученые: «люди науки» потворствуют этой фатальной тенденции; to foster – воспитывать, обучать, растить; поощрять, побуждать, стимулировать). They condemn as fable all that resists experiment (они клеймят как вымысел все, что невозможно экспериментально подтвердить: «что оказывает сопротивление эксперименту»; to condemn – осуждать, порицать; выносить приговор; fable – басня; миф, легенда; ложь, вранье). They reject as false all that cannot be brought to the test of the laboratory or the dissecting-room (они отвергают как ложное все, что нельзя подвергнуть лабораторному тесту = анализу или /препарировать/ на анатомическом столе; to bring – приносить; доставлять; to dissect – разрезать, рассекать; /мед./ анатомировать, вскрывать, препарировать). Against what superstition have they waged so long and obstinate a war, as against the belief in apparitions (против какого еще суеверия они вели столь /же/ долгую и упрямую войну, как против веры в привидения)? And yet what superstition has maintained its hold upon the minds of men so long and so firmly (и, тем не менее, какое еще суеверие столь долго и столь прочно сохраняло свою хватку на умах людей; to maintain – поддерживать, сохранять /в состоянии, которое имеется на данный момент/)? Show me any fact in physics, in history, in archaeology (покажите мне любой /другой/ факт в физике, в истории, в археологии), which is supported by testimony so wide and so various (который подтверждается столь /же/ многочисленными свидетельствами самой разнообразной публики: «который поддерживается свидетельством таким же широким и таким же разнообразным»; to support – поддерживать, подпирать; подтверждать). Attested by all races of men (подтверждаемый всеми человеческими расами), in all ages (во все времена; age – возраст; век; период, эпоха), and in all climates (во всех регионах; climate – климат; район с определенным климатом), by the soberest sages of antiquity (самыми скептичными мудрецами античности; sober – трезвый; рассудительный; здравомыслящий), by the rudest savage of today (самыми отсталыми дикарями наших дней; rude – невежественный), by the Christian (христианами), the Pagan (язычниками), the Pantheist (пантеистами), the Materialist (материалистами), this phenomenon is treated as a nursery tale by the philosophers of our century (этот феномен расценивается как детская сказка учеными нашего времени; to treat – обращаться, обходиться; трактовать; рассматривать; philosopher = natural philosopher). Circumstantial evidence weighs with them as a feather in the balance (косвенные доказательства на их весах весят /не больше/ перышка; circumstantial – зависящий от обстоятельств; побочный, косвенный). The comparison of causes with effects (сравнение причин и следствий), however valuable in physical science (каким бы ценным /оно ни считалось/ в науке; physical science – отрасль знания, имеющая дело с неживой материей: физика, химия, астрономия, геология), is put aside as worthless and unreliable (отметается как ничего не стоящее и ненадежное; to put aside – отбрасывать; стараться не замечать). The evidence of competent witnesses, however conclusive in a court of justice, counts for nothing (квалифицированные свидетельские показания, какими бы решающими они ни считались в суде, ничего не значат; evidence – ясность, наглядность, очевидность; свидетельское показание; competent – осведомленный, сведущий, компетентный; witness – свидетель, очевидец; to count – иметь значение, быть важным; считаться; идти в расчет). He who pauses before he pronounces, is condemned as a trifler (тот, кто промедлит, прежде чем произнести свое суждение, порицается как несерьезный человек; to pronounce – объявлять; заявлять; выносить /решение/; trifle – мелочь, пустяк; to trifle – вести себя легкомысленно; заниматься пустяками; trifler – тот, кто занимается пустяками). He who believes, is a dreamer or a fool (тот, кто верит, мечтатель или дурак).’
‘The world,’ he said, ‘grows hourly more and more sceptical of all that lies beyond its own narrow radius; and our men of science foster the fatal tendency. They condemn as fable all that resists experiment. They reject as false all that cannot be brought to the test of the laboratory or the dissecting-room. Against what superstition have they waged so long and obstinate a war, as against the belief in apparitions? And yet what superstition has maintained its hold upon the minds of men so long and so firmly? Show me any fact in physics, in history, in archaeology, which is supported by testimony so wide and so various. Attested by all races of men, in all ages, and in all climates, by the soberest sages of antiquity, by the rudest savage of today, by the Christian, the Pagan, the Pantheist, the Materialist, this phenomenon is treated as a nursery tale by the philosophers of our century. Circumstantial evidence weighs with them as a feather in the balance. The comparison of causes with effects, however valuable in physical science, is put aside as worthless and unreliable. The evidence of competent witnesses, however conclusive in a court of justice, counts for nothing. He who pauses before he pronounces, is condemned as a trifler. He who believes, is a dreamer or a fool.’
He spoke with bitterness (он говорил с горечью), and, having said thus, relapsed for some minutes into silence (и, сказав это, на несколько минут погрузился в молчание; to relapse – впадать /в какое-либо состояние/). Presently he raised his head from his hands (вскоре он выпрямился: «поднял голову со своих рук»), and added, with an altered voice and manner (и добавил, изменившимся голосом и в другой манере),
‘I, sir, paused, investigated, believed (я, сэр, колебался, исследовал, поверил; pause – пауза, перерыв; замешательство, колебания), and was not ashamed to state my convictions to the world (и не постыдился изложить миру свои убеждения; to state – заявлять; формулировать; излагать). I, too, was branded as a visionary (я тоже был заклеймен как мечтатель; visionary – мечтатель; выдумщик, фантазер), held up to ridicule by my contemporaries (выставлен на посмешище моими современниками; to hold up – выставлять, показывать; to ridicule – осмеивать; поднимать на смех), and hooted from that field of science in which I had laboured with honour during all the best years of my life (и был изгнан из той отрасли науки, в которой я пользуясь уважением/честно трудился на протяжении лучших лет своей жизни; hoot – крик совы; гиканье; to hoot – гикать, улюлюкать; прогонять, изгонять с гиканьем; honour – слава, почет, честь; почтение, уважение; благородство, честность). These things happened just three-and-twenty years ago (это случилось как раз двадцать три года назад). Since then, I have lived as you see me living now (с тех пор я живу так, как вы сейчас видите), and the world has forgotten me, as I have forgotten the world (а мир забыл меня, как я забыл мир; to forget). You have my history (вы знаете теперь мою историю).’
‘It is a very sad one (очень печальная история),’ I murmured, scarcely knowing what to answer (пробормотал я, едва представляя, что тут можно сказать; to know – знать; to answer – отвечать).
‘It is a very common one,’ he replied (вполне обычная история, – ответил он; very – очень). ‘I have only suffered for the truth (я только пострадал за правду), as many a better and wiser man has suffered before me (как многие лучше и мудрее /меня/ пострадали до меня).’
He spoke with bitterness, and, having said thus, relapsed for some minutes into silence. Presently he raised his head from his hands, and added, with an altered voice and manner,
‘I, sir, paused, investigated, believed, and was not ashamed to state my convictions to the world. I, too, was branded as a visionary, held up to ridicule by my contemporaries, and hooted from that field of science in which I had laboured with honour during all the best years of my life. These things happened just three-and-twenty years ago. Since then, I have lived as you see me living now, and the world has forgotten me, as I have forgotten the world. You have my history.’
‘It is a very sad one,’ I murmured, scarcely knowing what to answer.
‘It is a very common one,’ he replied. ‘I have only suffered for the truth, as many a better and wiser man has suffered before me.’
He rose, as if desirous of ending the conversation (он поднялся, словно желая положить конец беседе; desirous of smth. – желающий, жаждущий /чего-либо/), and went over to the window (и подошел к окну).
‘It has ceased snowing,’ he observed, as he dropped the curtain (снег перестал, – заметил он, опустив штору; drop – капля; to drop – капать; ронять; бросать), and came back to the fireside (и вернулся к камину).
‘Ceased!’ I exclaimed, starting eagerly to my feet (перестал! – воскликнул я, живо вскочив на ноги; to start – начинать; стартовать; вскакивать). ‘Oh, if it were only possible (о, если бы только это было возможным) – but no! it is hopeless (но нет, это невозможно; hopeless – безнадежный; невозможный, невыполнимый). Even if I could find my way across the moor, I could not walk twenty miles tonight (если бы даже я смог найти дорогу через пустошь, я не в состоянии пройти пешком двадцать миль этим вечером).’
‘Walk twenty miles tonight!’ repeated my host (пройти пешком двадцать миль! – повторил мой хозяин). ‘What are you thinking of (о чем вы /только/ думаете)?’
‘Of my wife,’ I replied, impatiently (о моей жене, – нетерпеливо ответил я). ‘Of my young wife (о моей молодой жене), who does not know that I have lost my way (которая не знает, что я заблудился; to lose), and who is at this moment breaking her heart with suspense and terror (и у которой в эту самую минуту разрывается сердце от неизвестности и от страха).’
‘Where is she (а где она)?’
‘At Dwolding, twenty miles away (в Двоулдинге, в двадцати милях отсюда).’
He rose, as if desirous of ending the conversation, and went over to the window.
‘It has ceased snowing,’ he observed, as he dropped the curtain, and came back to the fireside.
‘Ceased!’ I exclaimed, starting eagerly to my feet. ‘Oh, if it were only possible – but no! it is hopeless. Even if I could find my way across the moor, I could not walk twenty miles tonight.’
‘Walk twenty miles tonight!’ repeated my host. ‘What are you thinking of?’
‘Of my wife,’ I replied, impatiently. ‘Of my young wife, who does not know that I have lost my way, and who is at this moment breaking her heart with suspense and terror.’
‘Where is she?’
‘At Dwolding, twenty miles away.’
‘At Dwolding,’ he echoed, thoughtfully (в Двоулдинге, – эхом повторил он, задумчиво). ‘Yes, the distance, it is true, is twenty miles (да, расстояние, это верно, двадцать миль); but – are you so very anxious to save the next six or eight hours (но… вам так уж сильно хочется попасть туда на шесть или восемь часов раньше: «сэкономить следующие шесть или восемь часов»; to be anxious – сильно желать, очень хотеть; to save – спасать; беречь, экономить /время, труд, силы и т. п./)?’
‘So very, very anxious, that I would give ten guineas at this moment for a guide and a horse (настолько сильно хочется, что я бы прямо сейчас отдал бы десять гиней за проводника и лошадь).’
‘Your wish can be gratified at a less costly rate,’ said he, smiling (ваше желание может быть исполнено с меньшими издержками, – улыбаясь сказал он; to gratify – удовлетворять; costly – дорогой; rate – норма; размер; ставка, тариф; расценка). ‘The night mail from the north, which changes horses at Dwolding (ночная почтовая карета с севера, которая меняет лошадей в Двоулдинге; mail – почта; почтовый поезд), passes within five miles of this spot (проезжает не далее чем в пяти милях от этого места; within – не дальше чем, в пределах; spot – пятнышко; место, местность), and will be due at a certain cross-road in about an hour and a quarter (и должна миновать определенный перекресток примерно через час с четвертью; due – должный, обязанный; ожидаемый). If Jacob were to go with you across the moor (если Джейкоб проводит вас: «пошел бы с вами» через пустошь), and put you into the old coach-road (и выведет вас на старый почтовый тракт: «на старую дорогу для карет»; to put – направлять; приводить; coach – большой закрытый четырехколесный экипаж с открытым местом для кучера на возвышении впереди), you could find your way, I suppose, to where it joins the new one (вы сможете добраться, я полагаю, до того места, где он выходит на новый; to find one’s way – достигнуть; проложить себе дорогу)?’
‘Easily – gladly (легко – с радостью).’
‘At Dwolding,’ he echoed, thoughtfully. ‘Yes, the distance, it is true, is twenty miles; but – are you so very anxious to save the next six or eight hours?’
‘So very, very anxious, that I would give ten guineas at this moment for a guide and a horse.’
‘Your wish can be gratified at a less costly rate,’ said he, smiling. ‘The night mail from the north, which changes horses at Dwolding, passes within five miles of this spot, and will be due at a certain cross-road in about an hour and a quarter. If Jacob were to go with you across the moor, and put you into the old coach-road, you could find your way, I suppose, to where it joins the new one?’
‘Easily – gladly.’
He smiled again, rang the bell (он снова улыбнулся, позвонил в колокольчик; to ring), gave the old servant his directions (дал старому слуге указания), and, taking a bottle of whisky and a wineglass from the cupboard in which he kept his chemicals, said (и, взяв бутылку виски и рюмку с буфета, в котором он держал свои химикалии, сказал):
‘The snow lies deep, and it will be difficult walking tonight on the moor (снег глубок: «лежит глубоко», и будет трудно пробираться сегодня ночью через пустошь; to walk – идти пешком; tonight – сегодня вечером, сегодня ночью). A glass of usquebaugh before you start (рюмочку виски, прежде чем вы отправитесь в путь; usquebaugh – /шотл., ирл., уст./ виски)?’
I would have declined the spirit (я бы отказался от спиртного; to decline – отклонять; отказывать/ся/), but he pressed it on me, and I drank it (но он настойчиво предлагал, и я выпил; to press on – навязывать). It went down my throat like liquid flame (алкоголь пробежал по моему горлу как жидкое пламя; to go down – опускаться), and almost took my breath away (и чуть не заставил меня задохнуться; to take away – отбирать, отнимать; breath – дыхание).
‘It is strong (виски крепкое; strong – сильный; крепкий /о напитках/),’ he said; ‘but it will help to keep out the cold (но оно поможет переносить холод; to keep out – удержать снаружи, не дать проникнуть внутрь). And now you have no moments to spare (а теперь вы не должны терять ни минуты: «вы не имеете в избытке ни минуты»; to spare – беречь, жалеть, сберегать; иметь в избытке). Good night (доброй ночи)!’
I thanked him for his hospitality (я поблагодарил его за гостеприимство), and would have shaken hands (и пожал бы ему руку), but that he had turned away before I could finish my sentence (но он отвернулся, прежде чем я смог закончить предложение). In another minute I had traversed the hall (через минуту я пересек зал), Jacob had locked the outer door behind me (Джейкоб запер за мной наружную дверь), and we were out on the wide white moor (и мы оказались снаружи на обширной белой пустоши; wide – широкий; обширный, большой).
He smiled again, rang the bell, gave the old servant his directions, and, taking a bottle of whisky and a wineglass from the cupboard in which he kept his chemicals, said:
‘The snow lies deep, and it will be difficult walking tonight on the moor. A glass of usquebaugh before you start?’
I would have declined the spirit, but he pressed it on me, and I drank it. It went down my throat like liquid flame, and almost took my breath away.
‘It is strong,’ he said; ‘but it will help to keep out the cold. And now you have no moments to spare. Good night!’
I thanked him for his hospitality, and would have shaken hands, but that he had turned away before I could finish my sentence. In another minute I had traversed the hall, Jacob had locked the outer door behind me, and we were out on the wide white moor.
Although the wind had fallen, it was still bitterly cold (хотя ветер стих, по-прежнему было очень холодно; bitterly – горько; резко, сильно). Not a star glimmered in the black vault overhead (ни звезды /не/ мерцало на черном небосводе над нами; vault – свод; /поэт./ небосвод). Not a sound, save the rapid crunching of the snow beneath our feet, disturbed the heavy stillness of the night (ни звука, если не считать скрипа снега под нашими ногами, /не/ нарушало мрачной тишины ночи; save – /предл./ за исключением, кроме; rapid – быстрый, скорый, стремительный; heavy – тяжелый; мрачный, темный, покрытый тучами). Jacob, not too well pleased with his mission (Джейкоб, не очень-то довольный своим поручением; mission – миссия; поручение), shambled on before in sullen silence (шаркал ногами впереди в угрюмом молчании; to shamble – волочить ноги, тащиться; шаркать), his lantern in his hand, and his shadow at his feet (/c/ фонарем в руке, и его тень послушно бежала следом: «его тень у его ног»). I followed, with my gun over my shoulder (я шел за ним с ружьем за плечом), as little inclined for conversation as himself (столь же мало расположенный к беседе, как и он). My thoughts were full of my late host (все мои мысли были о хозяине недавно оставленного дома: «были полны недавним хозяином»). His voice yet rang in my ears (его голос еще звучал у меня в ушах; to ring – звенеть; звучать). His eloquence yet held my imagination captive (его красноречие все еще пленяло мое воображение; to hold – держать; удерживать, задерживать; captive – взятый в плен; to hold captive – держать в плену). I remember to this day, with surprise (по сей день я, к моему удивлению: «с удивлением», помню), how my over-excited brain retained whole sentences and parts of sentences (как мой перевозбужденный мозг запечатлел целые предложения и части предложений; to retain – держать; сохранять, удерживать), troops of brilliant images (вереницы блестящих образов; troop – отряд, группа людей; стадо, стая, рой; troops – большое количество, масса), and fragments of splendid reasoning (фрагменты великолепной аргументации; reasoning – рассуждение, объяснения; аргументация), in the very words in which he had uttered them (теми самыми словами, которыми он их излагал; to utter – произносить; излагать, выражать словами). Musing thus over what I had heard (размышляя таким образом над тем, что я услышал), and striving to recall a lost link here and there (пытаясь припомнить утраченную /логическую/ цепочку там и сям; link – звено /цепи/; связь; соединение), I strode on at the heels of my guide, absorbed and unobservant (я шагал по пятам моего проводника, поглощенный /своими мыслями/, ничего не замечающий вокруг; to stride – шагать /большими шагами/; to absorb – увлекать, поглощать; unobservant – невнимательный, ненаблюдательный). Presently – at the end, as it seemed to me, of only a few minutes (вскоре – по прошествии: «в конце», как мне показалось, всего лишь нескольких минут) – he came to a sudden halt, and said (он внезапно остановился и сказал; halt – остановка):
Although the wind had fallen, it was still bitterly cold. Not a star glimmered in the black vault overhead. Not a sound, save the rapid crunching of the snow beneath our feet, disturbed the heavy stillness of the night. Jacob, not too well pleased with his mission, shambled on before in sullen silence, his lantern in his hand, and his shadow at his feet. I followed, with my gun over my shoulder, as little inclined for conversation as himself. My thoughts were full of my late host. His voice yet rang in my ears. His eloquence yet held my imagination captive. I remember to this day, with surprise, how my over-excited brain retained whole sentences and parts of sentences, troops of brilliant images, and fragments of splendid reasoning, in the very words in which he had uttered them. Musing thus over what I had heard, and striving to recall a lost link here and there, I strode on at the heels of my guide, absorbed and unobservant. Presently – at the end, as it seemed to me, of only a few minutes – he came to a sudden halt, and said:
‘Yon’s your road (вон там ваша дорога; yon = yonder – /уст./ вон там; в ту сторону, туда). Keep the stone fence to your right hand, and you can’t fail of the way (смотрите, чтобы каменная изгородь была по правую руку от вас: «держите каменную изгородь…», и вы не сможете заблудиться; to fail – терпеть неудачу; испытывать недостаток; way – путь, дорога).’
‘This, then, is the old coach-road (это, значит, и есть старый почтовый тракт)?’
‘Ay, ’tis the old coach-road (да, это старый почтовый тракт; ’tis = it is).’
‘And how far do I go, before I reach the cross-roads (и как далеко мне идти, прежде чем я выйду на перекресток; to reach – достигать; добираться)?’
‘Nigh upon three mile (почти три мили; nigh – /нареч., уст./ близко; возле, около, рядом).’
I pulled out my purse, and he became more communicative (я вытащил кошелек, и он стал более разговорчивым).
‘The road’s a fair road enough (дорога достаточно хороша),’ said he, ‘for foot passengers (для пешеходов); but ’twas over steep and narrow for the northern traffic (но она была излишне крутой и узкой для движения в северном направлении; ’twas = it was; traffic – движение; транспорт). You’ll mind where the parapet’s broken away, close again’ the sign-post (осторожнее там, где парапет сломан, недалеко от указателя; to mind – заботиться; смотреть, присматривать; следить, обращать внимание; again’ = against). It’s never been mended since the accident (его так и не починили после несчастного случая; accident – несчастный случай; катастрофа; авария).’
‘What accident (какого несчастного случая)?’
‘Eh, the night mail pitched right over into the valley below (да как же, ночная почтовая карета свалилась прямо в долину внизу; to pitch – наклонять, наклоняться; накрениться и упасть, свалиться) – a gude fifty feet an’ more (добрых пятьдесят футов с лишним; gude = good; an’ = and) – just at the worst bit o’ road in the whole county (как раз на самом плохом участке дороги во всем графстве; bit – кусочек; частица; o’ = of).’
‘Yon’s your road. Keep the stone fence to your right hand, and you can’t fail of the way.’
‘This, then, is the old coach-road?’
‘Ay, ’tis the old coach-road.’
‘And how far do I go, before I reach the cross-roads?’
‘Nigh upon three mile.’
I pulled out my purse, and he became more communicative.
‘The road’s a fair road enough,’ said he, ‘for foot passengers; but ’twas over steep and narrow for the northern traffic. You’ll mind where the parapet’s broken away, close again’ the sign-post. It’s never been mended since the accident.’
‘What accident?’
‘Eh, the night mail pitched right over into the valley below – a gude fifty feet an’ more – just at the worst bit o’ road in the whole county.’
‘Horrible (ужасно)! Were many lives lost (много людей погибло; life – жизнь; to lose – терять)?’
‘All (все). Four were found dead (четверых обнаружили мертвыми), and t’other two died next morning (другие двое умерли на следующее утро; t’other = the other).’
‘How long is it since this happened (и как давно это случилось; since – с тех пор как)?’
‘Just nine year (как раз девять лет назад).’
‘Near the sign-post, you say (недалеко от указателя, говорите)? I will bear it in mind (буду иметь в виду: «нести это в уме»). Good night (доброй ночи).’
‘Gude night, sir, and thankee (доброй ночи, сэр, и спасибо; gude = good; thankee = thank you).’ Jacob pocketed his half-crown (Джейкоб припрятал свою полукрону; pocket – карман; to pocket – класть в карман), made a faint pretence of touching his hat (изобразил слабое подобие приветственного жеста: «прикосновения к шляпе»; pretence – притворство; to touch – трогать, прикасаться), and trudged back by the way he had come (и побрел обратно по дороге, по которой он пришел; to trudge – идти с трудом).
I watched the light of his lantern till it quite disappeared (я наблюдал за светом его фонаря, пока он совсем не исчез), and then turned to pursue my way alone (и затем развернулся, чтобы продолжить путь в одиночестве). This was no longer matter of the slightest difficulty (теперь это было уже совсем не трудным делом; no longer – уже не, больше не; slight – тонкий; худой; небольшой, незначительный; difficulty – трудность), for, despite the dead darkness overhead (так как, несмотря на полное отсутствие всякого света: «полную темноту над головой»; dead – мертвый; полный, абсолютный), the line of stone fence showed distinctly enough against the pale gleam of the snow (линия каменного ограждения вырисовывалась достаточно отчетливо на фоне слабого сияния снега; to show – показывать; выделяться, виднеться, обнаруживаться; pale – бледный; неяркий). How silent it seemed now (как тихо казалось теперь /все вокруг/; silent – безмолвный; лишенный звуков), with only my footsteps to listen to (когда были слышны лишь мои шаги: «только с моими шагами /к которым можно было/ прислушиваться»); how silent and how solitary (как тихо и как одиноко)! A strange disagreeable sense of loneliness stole over me (странное, неприятное чувство одиночества забралось мне в душу; to steal – прокрасться, проскользнуть; постепенно захватывать, овладевать /о чувстве, внимании/). I walked faster (я пошел быстрее). I hummed a fragment of a tune (я промурлыкал фрагмент мелодии; to hum – мурлыкать, напевать под нос). I cast up enormous sums in my head (я складывал в уме огромные суммы /денег/; to cast up – вычислять; sum – сумма), and accumulated them at compound interest (и высчитывал, какой процент на них набежит; to accumulate – увеличиваться, накапливаться; compound – составной; сложный; interest – проценты /на капитал/; compound interest – сложные проценты, когда процент начисляется как на основную сумму, так и на ранее начисленные проценты), I did my best, in short, to forget the startling speculations (короче говоря, я делал все от меня зависящее, чтобы забыть пугающие теории; best – лучший; to do one’s best – сделать все от себя зависящее; speculation – размышление, обдумывание; предположение, теория) to which I had but just been listening (которые я только что выслушивал), and, to some extent, I succeeded (и, в определенной мере, мне это удалось; to succeed – следовать за /кем-либо, чем-либо/; достигать цели, преуспевать; иметь успех).
‘Horrible! Were many lives lost?’
‘All. Four were found dead, and t’other two died next morning.’
‘How long is it since this happened?’
‘Just nine year.’
‘Near the sign-post, you say? I will bear it in mind. Good night.’
‘Gude night, sir, and thankee.’ Jacob pocketed his half-crown, made a faint pretence of touching his hat, and trudged back by the way he had come.
I watched the light of his lantern till it quite disappeared, and then turned to pursue my way alone. This was no longer matter of the slightest difficulty, for, despite the dead darkness overhead, the line of stone fence showed distinctly enough against the pale gleam of the snow. How silent it seemed now, with only my footsteps to listen to; how silent and how solitary! A strange disagreeable sense of loneliness stole over me. I walked faster. I hummed a fragment of a tune. I cast up enormous sums in my head, and accumulated them at compound interest, I did my best, in short, to forget the startling speculations to which I had but just been listening, and, to some extent, I succeeded.
