A week afterwards Dr. Lanyon took to his bed, and in something less than a fortnight he was dead. The night after the funeral, at which he had been sadly affected, Utterson locked the door of his business room, and sitting there by the light of a melancholy candle, drew out and set before him an envelope addressed by the hand and sealed with the seal of his dead friend.
“PRIVATE: for the hands of J. G. UTTERSON ALONE (Личное: /вручить/ только в руки Г. Дж. Аттерсону), and in case of his predecease to be destroyed unread (в случае же, если он умрет раньше /меня/, уничтожить непрочитанным = сжечь, не вскрывая),” so it was emphatically superscribed (так категорически был надписан /конверт/; emphatically – решительно, настойчиво, категорически, твердо; /уст./ выразительно, многозначительно, подчеркнуто); and the lawyer dreaded to behold the contents (и нотариус страшился взглянуть на его содержимое; to behold – увидеть, заметить, узреть). “I have buried one friend today (сегодня я похоронил одного друга),” he thought: “what if this should cost me another (а что, если это /письмо/ будет стоить мне второго)?” And then he condemned the fear as a disloyalty (затем он осудил свой страх как предательство /своего друга/; disloyalty – нелояльность /к монарху, государству, правительству/; вероломство, неверность, измена, предательство), and broke the seal (и сломал печать). Within there was another enclosure (внутри оказался другой конверт), likewise sealed, and marked upon the cover as (также запечатанный, на котором было написано; to mark – ставить знак, метку; cover – обертка; конверт), “not to be opened till the death or disappearance of Dr. Henry Jekyll (не открывать до смерти или исчезновения доктора Генри Джекила).”
“PRIVATE: for the hands of J. G. UTTERSON ALONE, and in case of his predecease to be destroyed unread,” so it was emphatically superscribed; and the lawyer dreaded to behold the contents. “I have buried one friend today,” he thought: “what if this should cost me another?” And then he condemned the fear as a disloyalty, and broke the seal. Within there was another enclosure, likewise sealed, and marked upon the cover as “not to be opened till the death or disappearance of Dr. Henry Jekyll.”
Utterson could not trust his eyes (Аттерсон не верил своим глазам). Yes, it was disappearance (да, /и здесь говорилось об/ исчезновении); here again, as in the mad will (здесь снова, как и в том безумном завещании), which he had long ago restored to its author (которое он уже давно вернул завещателю: «автору»), here again were the idea of a disappearance and the name of Henry Jekyll bracketed (снова здесь значилась мысль об исчезновении, и рядом с ней находилось имя Генри Джекила; to bracket – заключать в скобки; ставить в один ряд /с чем-либо/). But in the will, that idea had sprung from the sinister suggestion of the man Hyde (но в том завещании эта идея возникла из зловещего указания того самого Хайда; to spring – скакать; появляться; suggestion – предложение, совет; намек, указание); it was set there with a purpose all too plain and horrible (и была помещена там со слишком явной и ужасной целью). Written by the hand of Lanyon, what should it mean (написанное же рукой Лэньона, что бы это значило)?
Utterson could not trust his eyes. Yes, it was disappearance; here again, as in the mad will, which he had long ago restored to its author, here again were the idea of a disappearance and the name of Henry Jekyll bracketed. But in the will, that idea had sprung from the sinister suggestion of the man Hyde; it was set there with a purpose all too plain and horrible. Written by the hand of Lanyon, what should it mean?
A great curiosity came to the trustee (душеприказчика охватило колоссальное любопытство), to disregard the prohibition (/ему захотелось/ пренебречь запретом), and dive at once to the bottom of these mysteries (и немедленно перейти к самой сути этих тайн; to dive – прыгать в воду; погружаться; bottom – низ, нижняя часть; суть, основа); but professional honour and faith to his dead friend were stringent obligations (но профессиональная честь и верность своему умершему другу оказались сильнее; stringent – строгий, обязательный; obligation – обязанность, долг); and the packet slept in the inmost corner of his private safe (и сверток упокоился в самом удаленном уголке его личного сейфа; to sleep – спать; inmost = innermost – находящийся в самой глубине; самый дальний, внутренний; глубочайший, сокровенный /о чувствах и т. п./).
A great curiosity came to the trustee, to disregard the prohibition, and dive at once to the bottom of these mysteries; but professional honour and faith to his dead friend were stringent obligations; and the packet slept in the inmost corner of his private safe.
It is one thing to mortify curiosity, another to conquer it (но одно дело – смирять любопытство, другое – обуздать его = вовсе избавиться от него; to conquer – завоевывать; преодолевать; to mortify – умерщвлять /плоть/; подавлять /страсти, чувства и т. п./); and it may be doubted if, from that day forth (и можно было сомневаться в том, что с того самого дня), Utterson desired the society of his surviving friend with the same eagerness (Аттерсон жаждал общества своего оставшегося в живых друга с прежним рвением; eager – страстно желающий, жаждущий). He thought of him kindly (он думал о нем доброжелательно); but his thoughts were disquieted and fearful (но мысли его были тревожными и пугающими). He went to call indeed (он, конечно, заходил к нему с визитом; to call – кричать; навещать, приходить в гости); but he was perhaps relieved to be denied admittance (но, возможно, что он испытывал облегчение, когда его не впускали: «отказывали ему во входе/в доступе»); perhaps, in his heart, he preferred to speak with Poole upon the doorstep (возможно, что в душе он предпочитал поговорить с Пулом на ступеньке крыльца), and surrounded by the air and sounds of the open city (и будучи окруженным атмосферой и звуками открытого города), rather than to be admitted into that house of voluntary bondage (чем быть допущенным в тот дом добровольного заточения; bondage – рабство; кабала), and to sit and speak with its inscrutable recluse (и сидеть и разговаривать с его загадочным затворником; inscrutable – непроницаемый; загадочный, необъяснимый; сравните: scrutiny – внимательный, испытующий взгляд; внимательный осмотр; исследование, наблюдение).
It is one thing to mortify curiosity, another to conquer it; and it may be doubted if, from that day forth, Utterson desired the society of his surviving friend with the same eagerness. He thought of him kindly; but his thoughts were disquieted and fearful. He went to call indeed; but he was perhaps relieved to be denied admittance; perhaps, in his heart, he preferred to speak with Poole upon the doorstep, and surrounded by the air and sounds of the open city, rather than to be admitted into that house of voluntary bondage, and to sit and speak with its inscrutable recluse.
Poole had, indeed, no very pleasant news to communicate (на самом деле, Пул не мог сообщить ему ничего приятного: «имел не очень приятные новости, чтобы сообщить»). The doctor, it appeared now more than ever (доктор, это проявлялось теперь чаще, чем когда-либо) confined himself to the cabinet over the laboratory (запирался в кабинете над лабораторией; to confine – ограничивать; заточать, держать взаперти), where he would sometimes even sleep (где он даже иногда ночевал: «спал»); he was out of spirits (он был не в духе), he had grown very silent (он стал очень молчалив), he did not read (он ничего не читал); it seemed as if he had something on his mind (казалось, что он что-то задумал: «имел что-то на своем разуме»). Utterson became so used to the unvarying character of these reports (Аттерсон настолько привык к неизменному характеру этих сообщений; to vary – меняться, изменяться), that he fell off little by little in the frequency of his visits (что постепенно он стал приходить все реже и реже; to fall off – отпадать; уменьшаться; frequency – частотность; повторяемость; frequent – частый; часто встречающийся, повторяющийся).
Poole had, indeed, no very pleasant news to communicate. The doctor, it appeared now more than ever confined himself to the cabinet over the laboratory, where he would sometimes even sleep; he was out of spirits, he had grown very silent, he did not read; it seemed as if he had something on his mind. Utterson became so used to the unvarying character of these reports, that he fell off little by little in the frequency of his visits.
VII
Incident at the Window
(Случай = эпизод у окна)
It chanced on Sunday, when Mr. Utterson was on his usual walk with Mr. Enfield (в воскресенье, когда мистер Аттерсон, как обычно, прогуливался с мистером Энфилдом, случилось так), that their way lay once again through the by-street (что их путь снова пролегал по той самой улочке); and that when they came in front of the door (и когда оба они поравнялись с: «прошли перед» той самой дверью), both stopped to gaze on it (они оба остановились, чтобы взглянуть на нее).
“Well,” said Enfield, “that story’s at an end, at least (во всяком случае, история та подошла к концу). We shall never see more of Mr. Hyde (мы больше никогда не увидим мистера Хайда).”
“I hope not (надеюсь, что так),” said Utterson. “Did I ever tell you that I once saw him (а я вам рассказывал, что однажды я видел его), and shared your feeling of repulsion (и испытал то же самое чувство отвращения, что и вы; to share – делить; разделять /чувства, мнения и т. п./, сопереживать)?”
It chanced on Sunday, when Mr. Utterson was on his usual walk with Mr. Enfield, that their way lay once again through the by-street; and that when they came in front of the door, both stopped to gaze on it.
“Well,” said Enfield, “that story’s at an end, at least. We shall never see more of Mr. Hyde.”
“I hope not,” said Utterson. “Did I ever tell you that I once saw him, and shared your feeling of repulsion?”
“It was impossible to do the one without the other (невозможно было увидеть его и не испытать отвращения: «невозможно было сделать одно без второго»),” returned Enfield. “And, by the way, what an ass you must have thought me (и кстати, каким же глупцом вы, должно быть, сочли меня; ass – осел; глупец, тупица), not to know that this was a back way to Dr. Jekyll’s (что я не узнал, что это черный вход в дом доктора Джекила)! It was partly your own fault that I found it out, even when I did (это была частично ваша вина, что я это выяснил, даже если я /сам/ сделал /это/ = собственно, если бы не вы, я бы этого по-прежнему не знал; to find out – разузнать; раскрыть /тайну/).”
“So you found it out, did you (так вы это разузнали)?” said Utterson. “But if that be so, we may step into the court (но если это так, мы можем зайти во двор) and take a look at the windows (и взглянуть на окна). To tell you the truth, I am uneasy about poor Jekyll (сказать вам по правде, я встревожен из-за бедняги Джекила); and even outside (пусть даже и снаружи /его дома/), I feel as if the presence of a friend might do him good (я чувствую так, словно присутствие друга может принести ему пользу; good – добро; польза).”
“It was impossible to do the one without the other,” returned Enfield. “And, by the way, what an ass you must have thought me, not to know that this was a back way to Dr. Jekyll’s! It was partly your own fault that I found it out, even when I did.”
“So you found it out, did you?” said Utterson. “But if that be so, we may step into the court and take a look at the windows. To tell you the truth, I am uneasy about poor Jekyll; and even outside, I feel as if the presence of a friend might do him good.”
The court was very cool and a little damp (двор было очень холодным и немного сырым), and full of premature twilight (и полным ранних: «преждевременных» сумерек), although the sky, high up overhead was still bright with sunset (хотя небо, высоко над их головами, еще светилось закатным огнем: «было все еще светло от заката»). The middle one of the three windows was half way open (среднее из трех окон было полуоткрыто; half way – наполовину); and sitting close beside it taking the air with an infinite sadness of mien, like some disconsolate prisoner, Utterson saw Dr. Jekyll (и сидящим рядом с ним, дышащим /свежим/ воздухом с бесконечной печалью выражения = с бесконечно печальным видом, подобно какому-то неутешному узнику, Аттерсон увидел доктора Джекила; mien – мина, выражение лица; вид, внешность, наружность).
“What! Jekyll!” he cried. “I trust you are better (надеюсь вам лучше; to trust – доверять; надеяться, полагаться).”
“I am very low, Utterson (я очень слаб, Аттерсон; low – низкий; слабый, плохой),” replied the doctor drearily (мрачно ответил доктор; dreary – грустный, печальный; унылый, подавленный); “very low (очень слаб). It will not last long, thank God (это не продлится долго, слава Богу).”
The court was very cool and a little damp, and full of premature twilight, although the sky, high up overhead was still bright with sunset. The middle one of the three windows was half way open; and sitting close beside it taking the air with an infinite sadness of mien, like some disconsolate prisoner, Utterson saw Dr. Jekyll.
“What! Jekyll!” he cried. “I trust you are better.”
“I am very low, Utterson,” replied the doctor drearily; “very low. It will not last long, thank God.”
“You stay too much indoors (вы слишком много времени проводите дома; indoors – внутри дома, в помещении),” said the lawyer. “You should be out (вам следует бывать на улице), whipping up the circulation, like Mr. Enfield and me (оживляя кровообращение = разгоняя кровь, как это делаем мы с мистером Энфилдом; to whip up – хлестать; подгонять, подхлестывать; circulation – циркуляция; кровообращение). (This is my cousin – Mr. Enfield – Dr. Jekyll) (это мой родственник – мистер Энфилд, доктор Джекил). Come now; get your hat, and take a quick turn with us (давайте же, возьмите вашу шляпу, прогуляйтесь с нами недолго; turn – оборот; короткая прогулка).”
“You are very good (вы очень добры/любезны),” sighed the other (вздохнул доктор). “I should like to very much; but no, no, no; it is quite impossible; I dare not (я бы с удовольствием, но нет, это совершенно невозможно, я не осмеливаюсь). But indeed, Utterson, I am very glad to see you (но, право же, Аттерсон, я очень рад вас видеть); this is really a great pleasure (это действительно огромное удовольствие). I would ask you and Mr. Enfield up, but the place is really not fit (я хотел бы пригласить вас и мистера Энфилда подняться ко мне, но здесь такой беспорядок; place – место; дом, жилище; fit – пригодный, подходящий).”
“Why then (что ж, тогда),” said the lawyer good-naturedly (сказал нотариус добродушно), “the best thing we can do is to stay down here (самое лучшее, что мы можем сделать – так это остаться здесь, внизу), and speak with you from where we are (и разговаривать с вами отсюда: «с того места, где мы находимся»).”
”You stay too much indoors,” said the lawyer. “You should be out, whipping up the circulation, like Mr. Enfield and me. (This is my cousin – Mr. Enfield – Dr. Jekyll.) Come now; get your hat, and take a quick turn with us.”
“You are very good,” sighed the other. “I should like to very much; but no, no, no; it is quite impossible; I dare not. But indeed, Utterson, I am very glad to see you; this is really a great pleasure. I would ask you and Mr. Enfield up, but the place is really not fit.”
“Why then,” said the lawyer good-naturedly, “the best thing we can do is to stay down here, and speak with you from where we are.”
“That is just what I was about to propose (именно это я и собирался предложить; to be about to do smth. – собираться, намереваться сделать что-либо),” returned the doctor, with a smile (с улыбкой ответил доктор). But the words were hardly uttered (едва эти слова были произнесены), before the smile was struck out of his face (как улыбка исчезла с его лица; to strike out – вычеркивать, стирать; исключать) and succeeded by an expression of such abject terror and despair (и сменилась выражением такого малодушного ужаса и отчаяния; to succeed – следовать /за чем-либо/, сменять; abject – подлый, низкий; смиренный; малодушный; самоуничижительный), as froze the very blood of the two gentlemen below (от которого застыла: «который заморозил» кровь /в жилах/ у двух джентльменов, что стояли внизу; to freeze – морозить; замерзать). They saw it but for a glimpse (они увидели это /выражение/ всего лишь на мгновение), for the window was instantly thrust down (потому что окно было немедленно /резко/ закрыто: «толкнуто вниз» = была резко опущена оконная рама; glimpse – мелькание; мимолетное впечатление /зрительное/; to thrust – толкать); but that glimpse had been sufficient (но и того мгновения оказалось достаточно), and they turned and left the court without a word (и они повернулись и покинули двор, не сказав ни слова).
“That is just what I was about to propose,” returned the doctor, with a smile. But the words were hardly uttered, before the smile was struck out of his face and succeeded by an expression of such abject terror and despair, as froze the very blood of the two gentlemen below. They saw it but for a glimpse, for the window was instantly thrust down; but that glimpse had been sufficient, and they turned and left the court without a word.
In silence, too, they traversed the by-street (все также молча, они прошли по переулку; to traverse – пересекать, проходить); and it was not until they had come into a neighbouring thoroughfare (и только когда они вышли на соседнюю оживленную улицу; thoroughfare – оживленная улица; главная артерия /города/, главная дорога), where even upon a Sunday there were still some stirrings of life (где даже в воскресенье оставалось что-то от кипения жизни; stirring – шевеление; активность, движение; to stir – шевелить/ся/; двигать/ся/), that Mr. Utterson at last turned and looked at his companion (мистер Аттерсон наконец-то повернулся и взглянул на своего спутника). They were both pale (оба они были бледны); and there was an answering horror in their eyes (в их глазах был ответный страх = во взгляде, которым они обменялись, крылся один и тот же страх; to answer – отвечать; откликаться, реагировать).
“God forgive us (да простит нас Бог)! God forgive us!” said Mr. Utterson.
But Mr. Enfield only nodded his head very seriously (но мистер Энфилд только серьезно кивнул головой), and walked on once more in silence (и снова продолжил свой путь в молчании; once more – еще раз).
In silence, too, they traversed the by-street; and it was not until they had come into a neighbouring thoroughfare, where even upon a Sunday there were still some stirrings of life, that Mr. Utterson at last turned and looked at his companion. They were both pale; and there was an answering horror in their eyes.
“God forgive us! God forgive us!” said Mr. Utterson.
But Mr. Enfield only nodded his head very seriously, and walked on once more in silence.
VIII
The Last Night
(Последняя ночь)
Mr. Utterson was sitting by his fireside one evening after dinner (мистер Аттерсон сидел у камина однажды вечером, после ужина), when he was surprised to receive a visit from Poole (и был удивлен появлением Пула; to receive a visit from smb. – принимать кого-либо).
“Bless me, Poole, what brings you here (помилуй Бог: «благослови меня», Пул, что привело вас сюда; bless me, bless my soul, /God/ bless me, bless you, I’m blest – выражение удивления, негодования)?” he cried; and then, taking a second look at him (воскликнул он, а затем, взглянув на него еще раз, /добавил/; a second look – второй взгляд), “What ails you (что с вами; to ail – хворать; беспокоить, мучить, томить)?” he added: “is the doctor ill (доктор заболел)?”
“Mr. Utterson,” said the man, “there is something wrong (происходит что-то странное/что-то не так).”
“Take a seat, and here is a glass of wine for you (присаживайтесь, выпейте вина: «вот стакан вина для вас»; seat – сиденье; место),” said the lawyer. “Now, take your time (а теперь, не торопитесь: «возьмите ваше время»), and tell me plainly what you want (и скажите мне прямо, что вы хотите).”
Mr. Utterson was sitting by his fireside one evening after dinner, when he was surprised to receive a visit from Poole.
“Bless me, Poole, what brings you here?” he cried; and then, taking a second look at him, “What ails you?” he added: “is the doctor ill?”
“Mr. Utterson,” said the man, “there is something wrong.”
“Take a seat, and here is a glass of wine for you,” said the lawyer. “Now, take your time, and tell me plainly what you want.”
“You know the doctor’s ways, sir (вы же знаете привычки доктора, сэр; way – путь; уклад, обычай, привычка),” replied Poole, “and how he shuts himself up (и как он запирается). Well, he’s shut up again in the cabinet (так вот, он снова закрылся в своем кабинете); and I don’t like it, sir – I wish I may die if I like it (и мне это не нравится, сэр, очень не нравится: «чтоб мне умереть, если мне это нравится»). Mr. Utterson, sir, I’m afraid (мистер Аттерсон, сэр, я боюсь).”
“Now, my good man (ну же, любезный),” said the lawyer, “be explicit (/выражайтесь/ яснее; explicit – ясный, подробный; подробно разработанный; высказанный до конца; явный; определенный, точный; искренний, откровенный, открытый, прямой). What are you afraid of (чего вы боитесь)?”
“I’ve been afraid for about a week (я боюсь вот уже целую неделю),” returned Poole, doggedly disregarding the question (упрямо игнорируя вопрос); “and I can bear it no more (и я больше не могу этого выносить).”
“You know the doctor’s ways, sir,” replied Poole, “and how he shuts himself up. Well, he’s shut up again in the cabinet; and I don’t like it, sir – I wish I may die if I like it. Mr. Utterson, sir, I’m afraid.”
“Now, my good man,” said the lawyer, “be explicit. What are you afraid of?”
“I’ve been afraid for about a week,” returned Poole, doggedly disregarding the question; “and I can bear it no more.”
The man’s appearance amply bore out his words (внешний вид дворецкого полностью подтверждал его слова; to bear out – подтверждать; подкреплять; поддерживать); his manner was altered for the worse (его поведение изменилось к худшему = и держался он хуже, чем обычно); and except for the moment when he had first announced his terror (и исключая тот момент, когда он впервые сообщил о своем страхе), he had not once looked the lawyer in the face (он ни разу не взглянул нотариусу в глаза). Even now, he sat with the glass of wine untasted on his knee (даже сейчас он сидел с полным стаканом вина /придерживая его/ на колене; to taste – пробовать, отведать), and his eyes directed to a corner of the floor (и со взглядом, направленным в угол пола; floor – пол). “I can bear it no more (я больше не могу этого выносить),” he repeated (повторил он).
The man’s appearance amply bore out his words; his manner was altered for the worse; and except for the moment when he had first announced his terror, he had not once looked the lawyer in the face. Even now, he sat with the glass of wine untasted on his knee, and his eyes directed to a corner of the floor. “I can bear it no more,” he repeated.
“Come (ну же),” said the lawyer, “I see you have some good reason, Poole (я вижу, что у вас есть для этого веские причины); I see there is something seriously amiss (я вижу, что стряслось что-то действительно серьезное; amiss – ошибочный, неверный). Try to tell me what it is (попытайтесь объяснить мне, что же именно).”
“I think there’s been foul play (я думаю, что произошло преступление; foul play – нечестная игра; умышленное нарушение правил; преступление, убийство, насилие),” said Poole, hoarsely (сказал Пул хрипло).
“Foul play!” cried the lawyer, a good deal frightened (воскликнул нотариус, изрядно напуганный), and rather inclined to be irritated in consequence (и даже, пожалуй, раздраженный: «и даже склонный быть раздраженным, как следствие /этого/»). “What foul play (какое преступление)? What does the man mean (да что вы такое имеете в виду)?”
“I daren’t say, sir (я не осмеливаюсь рассказать, сэр),” was the answer; “but will you come along with me and see for yourself (но не пойдете ли вы со мною и не взглянете ли сами)?”
Mr. Utterson’s only answer was to rise and get his hat and great coat (вместо ответа мистер Аттерсон поднялся, взял шляпу и пальто); but he observed with wonder the greatness of the relief (но он с удивлением заметил, как велико было облечение) that appeared upon the butler’s face (отразившееся на лице дворецкого), and perhaps with no less (и, пожалуй с не меньшим /удивлением заметил/), that the wine was still untasted when he set it down to follow (что вино так и осталось нетронутым, когда тот поставил /бокал/, чтобы следовать за ним).
“Come,” said the lawyer, “I see you have some good reason, Poole; I see there is something seriously amiss. Try to tell me what it is.”
“I think there’s been foul play,” said Poole, hoarsely.
“Foul play!” cried the lawyer, a good deal frightened, and rather inclined to be irritated in consequence. “What foul play? What does the man mean?”
“I daren’t say, sir,” was the answer; “but will you come along with me and see for yourself?”
Mr. Utterson’s only answer was to rise and get his hat and great coat; but he observed with wonder the greatness of the relief that appeared upon the butler’s face, and perhaps with no less, that the wine was still untasted when he set it down to follow.
It was a wild, cold, unseasonable night of March (была не по сезону бурная и холодная мартовская ночь; wild – дикий, дикорастущий; штормовой, бурный), with a pale moon, lying on her back as though the wind had tilted her (с бледным месяцем, лежащим на спине, словно опрокинутым ветром), and a flying wrack of the most diaphanous and lawny texture (и летящими обрывками /облаков/ совершенно прозрачной и батистовой структуры; wrack – остатки кораблекрушения; texture – строение ткани; lawn – батист). The wind made talking difficult (из-за ветра разговаривать было трудно), and flecked the blood into the face (/дул он с такой силой/, что кровь приливала к лицу; to fleck – покрывать пятнами; fleck – прожилка, пятно, крапинка). It seemed to have swept the streets unusually bare of passengers besides (кроме того, казалось, что он смел с улиц прохожих; to sweep – мести; bare – нагой; пустой, лишенный /чего-либо/; unusually – необычный), for Mr. Utterson thought he had never seen that part of London so deserted (так как мистер Аттерсон подумал, что он никогда не видел эту часть Лондона столь пустынной).
It was a wild, cold, unseasonable night of March, with a pale moon, lying on her back as though the wind had tilted her, and a flying wrack of the most diaphanous and lawny texture. The wind made talking difficult, and flecked the blood into the face. It seemed to have swept the streets unusually bare of passengers, besides for Mr. Utterson thought he had never seen that part of London so deserted.
He could have wished it otherwise (он хотел бы, чтобы все было как раз наоборот; otherwise – иначе, иным способом; иным образом; по-другому); never in his life had he been conscious of so sharp a wish to see and touch his fellow-creatures (никогда в своей жизни он не испытывал столь острого желания видеть и ощущать /вокруг себя/ людей; sharp – острый; сильный; to touch – касаться, трогать); for, struggle as he might (потому что, хотя он и старался изо всех сил; to struggle – бороться; делать усилия; стараться изо всех сил), there was borne in upon his mind a crushing anticipation of calamity (он явно осознал тягостное предчувствие большого несчастья; to be borne in upon smb. – стать ясным, понятным кому-либо; crushing – сильный, сокрушительный, тяжелый, уничтожающий; to crush – давить, дробить, толочь).
The square, when they got there, was all full of wind and dust (площадь, когда они туда добрались, была наполнена ветром и пылью), and the thin trees in the garden were slashing themselves along the railing (и тонкие = чахлые деревца в саду бились ветками: «хлестали себя» вдоль садовой ограды; railing – ограда, перила).
He could have wished it otherwise; never in his life had he been conscious of so sharp a wish to see and touch his fellow-creatures; for, struggle as he might, there was borne in upon his mind a crushing anticipation of calamity. The square, when they got there, was all full of wind and dust, and the thin trees in the garden were slashing themselves along the railing.
Poole, who had kept all the way a pace or two ahead (Пул, который весь путь держался на шаг-два впереди), now pulled up in the middle of the pavement (теперь остановился посреди тротуара), and in spite of the biting weather, took off his hat (и, несмотря на пронизывающую непогоду, снял свою шляпу; biting – острый, едкий; резкий; to bite – кусать; weather – погода; гроза, буря) and mopped his brow with a red pocket-handkerchief (и промакнул лоб красным платком; to mop – вытирать /слезы, пот и т. п./; brow – бровь; лоб). But for all the hurry of his coming (но несмотря на всю ту поспешность, с которой он шел), these were not the dews of exertion that he wiped away (это были не капли пота, вызванные напряжением его /физических сил/, которые он вытирал; dew – роса; капля пота; exertion – напряжение, усилие), but the moisture of some strangling anguish (а капли пота: «влага» от какой-то душащей его /душевной/ боли; moisture – влажность, влага; to strangle – душить); for his face was white (потому что лицо его побелело), and his voice, when he spoke, harsh and broken (а голос его, когда он заговорил, был резким = сиплым и прерывистым).
Poole, who had kept all the way a pace or two ahead, now pulled up in the middle of the pavement, and in spite of the biting weather, took off his hat and mopped his brow with a red pocket-handkerchief. But for all the hurry of his coming, these were not the dews of exertion that he wiped away, but the moisture of some strangling anguish; for his face was white, and his voice, when he spoke, harsh and broken.
“Well, sir (что ж, сэр),” he said, “here we are, and God grant there be nothing wrong (вот мы и пришли, и дай Бог, чтобы не случилось ничего дурного = чтобы все оказалось хорошо; to grant – дарить, жаловать, даровать; предоставлять).”
“Amen, Poole (аминь, Пул),” said the lawyer.
Thereupon the servant knocked in a very guarded manner (вслед за этим дворецкий: «слуга» очень осторожно постучал; guarded – охраняемый; сдержанный); the door was opened on the chain (открылась дверь, оставаясь на цепочке); and a voice asked from within (и голос /изнутри/ спросил): “Is that you, Poole (Пул, это вы)?”
“It’s all right (все в порядке),” said Poole. “Open the door (откройте дверь).”
