On his way out, the lawyer stopped and had a word or two with Poole. “By the by,” said he, “there was a letter handed in today: what was the messenger like?” But Poole was positive nothing had come except by post; “and only circulars by that,” he added.
This news sent off the visitor with his fears renewed (это известие пробудило в госте = нотариусе все его /прежние/ страхи; to send off – отсылать; провожать; to renew – обновлять; возобновлять). Plainly the letter had come by the laboratory door (очевидно, что письмо это доктор получил через дверь лаборатории); possibly, indeed, it had been written in the cabinet (возможно даже, что на самом деле оно было написано в самом кабинете); and, if that were so, it must be differently judged (и если это так, то и оценивать его надо по-другому), and handled with the more caution (и обращаться с ним с большей осторожностью). The news-boys as he went, were crying themselves hoarse along the footways (пока он шел, разносчики газет кричали до хрипоты, стоя на тротуаре): “Special edition (специальный выпуск; edition – издание; выпуск). Shocking murder of an M. P. (ужасающее убийство члена парламента; M. P. = Member of Parliament).”
This news sent off the visitor with his fears renewed. Plainly the letter had come by the laboratory door; possibly, indeed, it had been written in the cabinet; and, if that were so, it must be differently judged, and handled with the more caution. The news-boys as he went, were crying themselves hoarse along the footways: “Special edition. Shocking murder of an M. P.”
That was the funeral oration of one friend and client (так звучала панихидная речь его другу и клиенту); and he could not help a certain apprehension (и он не мог ничего поделать с /определенными/ дурными предчувствиями) lest the good name of another should be sucked down in the eddy of the scandal (как бы доброе имя его другого /друга и клиента/ не оказалось в водовороте скандала; to suck down – засасывать, затягивать /о водовороте, трясине/). It was, at least, a ticklish decision that he had to make (во всяком случае, ему предстояло принять трудное решение; ticklish – боящийся щекотки; деликатный, щекотливый; to tickle – щекотать); and, self-reliant, as he was by habit (и, хотя по натуре он был человеком, надеющимся только на себя; habit – привычка; склад, натура; to rely – полагаться, надеяться; доверять, быть уверенным /в чем-либо – on, upon/), he began to cherish a longing for advice (он начал испытывать сильнейшее желание спросить у кого-либо совета; to cherish – лелеять; longing for smth. – сильное желание чего-либо, стремление к чему-либо). It was not to be had directly (конечно, получить совет напрямую было невозможно); but perhaps, he thought, it might be fished for (но можно, подумал он, хотя бы попытаться; to fish – ловить рыбу; стараться получить).
That was the funeral oration of one friend and client; and he could not help a certain apprehension lest the good name of another should be sucked down in the eddy of the scandal. It was, at least, a ticklish decision that he had to make; and, self-reliant, as he was by habit, he began to cherish a longing for advice. It was not to be had directly; but perhaps, he thought, it might be fished for.
Presently after, he sat on one side of his own hearth (вскоре после этого он сидел с одной стороны своего собственного камина), with Mr. Guest his head clerk upon the other (а мистер Гест, его старший клерк – напротив него: «с другой стороны»; head – верхний; главный, старший), and midway between, at a nicely calculated distance from the fire (а между ними, на тщательно рассчитанном расстоянии от огня), a bottle of a particular old wine (располагалась бутылка особенно старого вина = заветного старого вина) that had long dwelt unsunned in the foundations of his house (которая долгое время пребывала, скрытая от солнечного света, в подвалах его дома; foundation – основание /города и т. п./; фундамент; to dwell – жить, обитать, находиться, пребывать). The fog still slept on the wing above the drowned city (густой туман все еще спал «на крыле» = находясь в воздухе над затопленным городом; to be on the wing – лететь), where the lamps glimmered like carbuncles (в котором, подобно карбункулам, тускло светили = рдели фонари); and through the muffle and smother of these fallen clouds (а сквозь приглушенный плотный туман этих упавших облаков; muffle – приглушенный звук; to muffle – закутывать, окутывать; глушить, заглушать /звук/; smother – густое облако дыма или пыли; удушливый запах; to smother – душить, вызывать приступ удушья), the procession of the town’s life was still rolling in (процессия городской жизни все продолжала катиться; to roll in – сходиться /в большом количестве/) through the great arteries with a sound as of a mighty wind (по огромным магистралям: «артериям», с ревом, подобным реву ветра: «со звуком, подобным звуку мощного ветра»).
Presently after, he sat on one side of his own hearth, with Mr. Guest his head clerk upon the other, and midway between, at a nicely calculated distance from the fire, a bottle of a particular old wine that had long dwelt unsunned in the foundations of his house. The fog still slept on the wing above the drowned city, where the lamps glimmered like carbuncles; and through the muffle and smother of these fallen clouds, the procession of the town’s life was still rolling in through the great arteries with a sound as of a mighty wind.
But the room was gay with firelight (но комната была /согрета/ отблесками огня в камине; gay – веселый; яркий, нарядный, блестящий). In the bottle the acids were long ago resolved (кислоты в бутылке давным-давно распались; to resolve – принимать решение; распадаться /на составные части/); the imperial dye had softened with time (роскошный /пурпурный/ цвет со временем смягчился; imperial – имперский; царственный), as the colour grows richer in stained windows (как в витражах краски становятся только ярче = словно краски старинного витража; rich – богатый; интенсивный, яркий /о свете/; to stain – красить/ся/; окрашивать/ся/; набивать /рисунок/; stain – пятно); and the glow of hot autumn afternoons on hillside vineyards was ready to be set free (и тепло жарких осенних дней над виноградниками, что на склонах горы, было готово стать освобожденным = было готово к высвобождению; glow – ровное излучение света или тепла; to glow – раскаляться; рдеть; светиться; to be set free – быть освобожденным; to set free – освободить) and to dispel the fogs of London (и рассеять лондонские туманы). Insensibly the lawyer melted (незаметно /для себя самого/ нотариус смягчился = успокоился; to melt – таять; смягчаться, умиляться). There was no man from whom he kept fewer secrets than Mr. Guest (не было никого, от кого бы он меньше скрывал секретов, чем от мистера Геста); and he was not always sure that he kept as many as he meant (и он не всегда был уверен, что скрывал столько секретов, сколько намеревался /скрыть/; to mean – иметь в виду, намереваться).
But the room was gay with firelight. In the bottle the acids were long ago resolved; the imperial dye had softened with time, as the colour grows richer in stained windows; and the glow of hot autumn afternoons on hillside vineyards was ready to be set free and to dispel the fogs of London. Insensibly the lawyer melted. There was no man from whom he kept fewer secrets than Mr. Guest; and he was not always sure that he kept as many as he meant.
Guest had often been on business to the doctor’s: he knew Poole (Гест часто по делам бывал у доктора, он был знаком с Пулом); he could scarce have failed to hear of Mr. Hyde’s familiarity about the house (он не мог не узнать о тех приятельских отношениях мистера Хайда /с хозяином дома/; scarcely – едва, почти, с трудом; to fail – терпеть неудачу; to fail to do smth. – не суметь, оказаться неспособным сделать что-либо); he might draw conclusions (он мог сделать некие выводы): was it not as well, then, that he should see a letter which put that mystery to rights (не было бы лучше, в таком случае, показать ему письмо, которое помогало раскрыть эту тайну; to put to rights – привести в порядок, упорядочить)? and, above all, since Guest, being a great student and critic of handwriting (и, кроме всего прочего, так как Гест является графологом: «большим ученым и критиком почерка»; student – студент; изучающий что-либо, ученый), would consider the step natural and obliging (он воспримет этот шаг как естественный и любезный: «обязывающий»; to oblige – обязывать; связывать /обязательством, клятвой/; заставлять, принуждать; делать одолжение, угождать)? The clerk, besides, was a man of counsel (клерк, кроме того, был человеком рассудительным = проницательным; counsel – обсуждение; совет); he would scarce read so strange a document without dropping a remark (вряд ли он прочтет такой необычный документ и не обронит ни одного замечания; to drop – капать; промолвить, обронить /слово и т. п./); and by that remark Mr. Utterson might shape his future course (и, основываясь на этом замечании, мистер Аттерсон мог бы наметить дальнейшую линию поведения; to shape – придавать форму; приводить в порядок; future – будущий, грядущий; course – курс, направление; линия поведения, образ действия).
Guest had often been on business to the doctor’s: he knew Poole; he could scarce have failed to hear of Mr. Hyde’s familiarity about the house; he might draw conclusions: was it not as well, then, that he should see a letter which put that mystery to rights? and, above all, since Guest, being a great student and critic of handwriting, would consider the step natural and obliging? The clerk, besides, was a man of counsel; he would scarce read so strange a document without dropping a remark; and by that remark Mr. Utterson might shape his future course.
“This is a sad business about Sir Danvers (какой ужасный случай, /я имею в виду убийство/ сэра Дэнверса; sad – печальный, грустный),” he said.
“Yes, sir, indeed (да, сэр, в самом деле)! it has elicited a great deal of public feeling (оно вызвало огромную /волну/ общественного возмущения; feeling – ощущение; волнение, возмущение),” returned Guest (ответил Гест; to return – возвращать/ся/; отвечать /репликой на реплику/). “The man, of course, was mad (убийца, конечно же, был сумасшедшим).”
“I should like to hear your views on that (мне бы хотелось услышать ваше мнение об этом; view – вид, пейзаж; взгляд, мнение),” replied Utterson. “I have a document here in his handwriting (у меня есть один документ, написанный его рукой; handwriting – почерк); it is between ourselves for I scarce know what to do about it (но это между нами, потому что я едва ли знаю, что с ним делать); it’s an ugly business at the best (в любом случае, дело это скверное; ugly – безобразный; опасный, угрожающий). But there it is; quite in your way; a murderer’s autograph (но вот, как раз по вашей части – автограф убийцы; way – путь, дорога; разг. область, сфера).”
“This is a sad business about Sir Danvers,” he said.
“Yes, sir, indeed! It has elicited a great deal of public feeling,” returned Guest. “The man, of course, was mad.”
“I should like to hear your views on that,” replied Utterson. “I have a document here in his handwriting; it is between ourselves for I scarce know what to do about it; it’s an ugly business at the best. But there it is; quite in your way; a murderer’s autograph.”
Guest’s eyes brightened, and he sat down at once and studied it with passion (глаза Геста заблестели, он тут же принялся изучать его с жаром; to brighten – проясняться; to sit down – садиться; приниматься /за что-либо/). “No, sir,” he said; “not mad; but it is an odd hand (/это писал/ не сумасшедший, но почерк действительно странный).”
“And by all accounts a very odd writer (и, судя по всему, очень странный человек; account – счет; мнение, отзыв, оценка; writer – пишущий; писатель),” added the lawyer (добавил нотариус).
Just then the servant entered with a note (как раз в этот момент вошел слуга с запиской).
“Is that from Dr. Jekyll, sir (это от доктора Джекила, сэр)?” inquired the clerk (поинтересовался клерк). “I thought I knew the writing (мне показалось, что я узнал его почерк). Anything private, Mr. Utterson (что-нибудь конфиденциальное, мистер Аттерсон; private – частный; тайный, секретный)?”
“Only an invitation to dinner (всего лишь приглашение на обед). Why? Do you want to see it (а что, вы хотите взглянуть на него)?”
“One moment (минутку). I thank you, sir (благодарю вас, сэр);” and the clerk laid the two sheets of paper alongside (и клерк положил два листа бумаги рядом) and sedulously compared their contents (и стал прилежно сравнивать их содержание). “Thank you, sir,” he said at last, returning both (сказал он, наконец, возвращая оба листка); “it’s a very interesting autograph (это очень интересный автограф = образчик почерка).”
Guest’s eyes brightened, and he sat down at once and studied it with passion. “No, sir,” he said; “not mad; but it is an odd hand.”
“And by all accounts a very odd writer,” added the lawyer.
Just then the servant entered with a note.
“Is that from Dr. Jekyll, sir?” inquired the clerk. “I thought I knew the writing. Anything private, Mr. Utterson?”
“Only an invitation to dinner. Why? Do you want to see it?”
“One moment. I thank you, sir;” and the clerk laid the two sheets of paper alongside and sedulously compared their contents. “Thank you, sir,” he said at last, returning both; “it’s a very interesting autograph.”
There was a pause, during which Mr. Utterson struggled with himself (затем наступила пауза, во время которой мистер Аттерсон боролся с собою). “Why did you compare them, Guest (почему вы их сравнили, Гест)?” he inquired suddenly (внезапно задал он вопрос; to inquire – осведомляться).
“Well, sir (видите ли, сэр),” returned the clerk, “there’s a rather singular resemblance (это очень необыкновенное сходство; to resemble – походить, иметь сходство); the two hands are in many points identical (во многом эти два почерка идентичны); only differently sloped (они отличаются только наклоном; slope – наклон, уклон; to slope – клониться; иметь наклон; наклонять; ставить с уклоном; скашивать).”
“Rather quaint (довольно странно),” said Utterson.
“It is, as you say, rather quaint (да, как вы говорите = совершенно верно, довольно странно),” returned Guest.
“I wouldn’t speak of this note (я бы не стал говорить об этой записке = никому не говорите об этом письме),” said the master (сказал нотариус; master – хозяин, господин).
“No, sir,” said the clerk. “I understand (я понимаю).”
But no sooner was Mr. Utterson alone that night (и как только тем вечером мистер Аттерсон оказался один), than he locked the note into his safe (он запер это письмо в свой сейф), where it reposed from that time forward (где оно с тех пор и лежит; to repose – отдыхать; лежать). “What!” he thought. “Henry Jekyll forge for a murderer (как, Генри Джекил пишет подделку ради /спасения/ убийцы; to forge – ковать; подделывать, фальсифицировать)!” And his blood ran cold in his veins (и кровь застыла у него в жилах; to run – бежать; становиться, делаться).
There was a pause, during which Mr. Utterson struggled with himself. “Why did you compare them, Guest?” he inquired suddenly.
“Well, sir,” returned the clerk, “there’s a rather singular resemblance; the two hands are in many points identical; only differently sloped.”
“Rather quaint,” said Utterson.
“It is, as you say, rather quaint,” returned Guest.
“I wouldn’t speak of this note,” said the master.
“No, sir,” said the clerk. “I understand.”
But no sooner was Mr. Utterson alone that night, than he locked the note into his safe, where it reposed from that time forward. “What!” he thought. “Henry Jekyll forge for a murderer!” And his blood ran cold in his veins.
VI
Remarkable Incident of Dr. Lanyon
(Удивительное происшествие/примечательный эпизод с доктором Лэньоном)
Time ran on (время шло; to run on – продолжаться, тянуться); thousands of pounds were offered in reward (за поимку преступника была предложена сумма в несколько тысяч фунтов; reward – награда; денежное вознаграждение /за выдачу преступника, находку и т. п./), for the death of Sir Danvers was resented as a public injury (так как смерть сэра Дэнверса вызвала всеобщее негодование: «с негодованием была воспринята как оскорбление /всего/ общества/преступление против общества»; to resent – негодовать, возмущаться; injury – телесное повреждение; вред, оскорбление); but Mr. Hyde had disappeared out of the ken of the police (но мистер Хайд исчез из поля зрения полиции; ken – кругозор; предел познаний, круг знаний) as though he had never existed (словно его никогда и не существовало). Much of his past was unearthed, indeed, and all disreputable (многое из его прошлого было вытащено на поверхность, и все – постыдное; to unearth – выкапывать из земли; выявлять, раскапывать): tales came out of the man’s cruelty, at once so callous and violent (появлялись рассказы о его жестокости, одновременно бездушной и яростной; callous – мозолистый /о руках/; бессердечный), of his vile life (о его гнусной жизни), of his strange associates (о его странных дружках; associate – компаньон; сообщник, соучастник), of the hatred that seemed to have surrounded his career (о ненависти, которая, казалось, сопровождала всю его жизнь; to surround – окружать, обступать; career – карьера; жизненный путь); but of his present whereabouts not a whisper (но о его нынешнем местонахождении – ни слова; whisper – шепот; слово, намек).
Time ran on; thousands of pounds were offered in reward, for the death of Sir Danvers was resented as a public injury; but Mr. Hyde had disappeared out of the ken of the police as though he had never existed. Much of his past was unearthed, indeed, and all disreputable: tales came out of the man’s cruelty, at once so callous and violent, of his vile life, of his strange associates, of the hatred that seemed to have surrounded his career; but of his present whereabouts not a whisper.
From the time he had left the house in Soho on the morning of the murder (с того момента, когда он покинул дом в Сохо в утро убийства; time – время; определенный момент), he was simply blotted out (он просто-напросто испарился; to blot /out/ – стирать, вычеркивать; blot – пятно; клякса); and gradually, as time drew on, Mr. Utterson began to recover from the hotness of his alarm (и постепенно, со временем, мистер Аттерсон начал оправляться от своей жгучей тревоги; to draw on – идти, протекать /о времени/; hot – горячий, жаркий; напряженный), and to grow more quiet with himself (и становиться все более спокойным). The death of Sir Danvers was, to his way of thinking (по его мнению, смерть сэра Дэнверса), more than paid for by the disappearance of Mr. Hyde (была более чем искуплена исчезновением мистера Хайда; to pay – платить; возмещать). Now that the evil influence had been withdrawn (теперь, когда пагубное влияние исчезло; to withdraw – отдергивать /напр., руку/; отнимать; ретироваться, удаляться, уходить), a new life began for Dr. Jekyll (для доктора Джекила началась новая жизнь).
From the time he had left the house in Soho on the morning of the murder, he was simply blotted out; and gradually, as time drew on, Mr. Utterson began to recover from the hotness of his alarm, and to grow more quiet with himself. The death of Sir Danvers was, to his way of thinking, more than paid for by the disappearance of Mr. Hyde. Now that the evil influence had been withdrawn, a new life began for Dr. Jekyll.
He came out of his seclusion (он вырвался из своего уединения), renewed relations with his friends (возобновил отношения со своими друзьями), became once more their familiar guest and entertainer (вновь превратившись в их привычного гостя и гостеприимного хозяина; familiar – близкий; давно знакомый, привычный; to entertain – развлекать; принимать, угощать /гостей/); and whilst he had always been known for charities (и тогда как он всегда был известен = славился своей благотворительностью), he was now no less distinguished for his religion (теперь он стал не менее известен своей религиозностью = благочестием). He was busy, he was much in the open air, he did good (он вел деятельную жизнь, проводил много времени на открытом воздухе, занимался благотворительностью); his face seemed to open and brighten (лицо его, казалось, стало более открытым и наполнилось радостью; to brighten – проясняться, оживляться), as if with an inward consciousness of service (словно от внутреннего сознания служения = как у человека, обретшего душевный мир в служении добру; service – услужение; одолжение, помощь); and for more than two months, the doctor was at peace (и более чем два месяца доктор пребывал в спокойствии; peace – мир; покой, спокойствие).
He came out of his seclusion, renewed relations with his friends, became once more their familiar guest and entertainer; and whilst he had always been known for charities, he was now no less distinguished for his religion. He was busy, he was much in the open air, he did good; his face seemed to open and brighten, as if with an inward consciousness of service; and for more than two months, the doctor was at peace.
On the 8th of January Utterson had dined at the doctor’s with a small party (восьмого января Аттерсон обедал у доктора в небольшой компании друзей; party – отряд, команда; компания); Lanyon had been there (там также присутствовал и Лэньон); and the face of the host had looked from one to the other (и хозяин переводил взгляд от одного к другому) as in the old days when the trio were inseparable friends (как в старые времена, когда все трое были неразлучными друзьями). On the 12th, and again on the 14th, the door was shut against the lawyer (двенадцатого, а потом еще и четырнадцатого, дверь для нотариуса оказалась закрытой; against – против; от). “The doctor was confined to the house (доктор заперся в доме; confined – ограниченный; заключенный),” Poole said, “and saw no one (и никого не принимал; to see – видеть; принимать).” On the 15th, he tried again, and was again refused (пятнадцатого числа он снова попытался /увидеться с доктором/, и вновь ему было отказано); and having now been used for the last two months to see his friend almost daily (и, так как за эти последние два месяца он привык видеться со своим другом почти каждый день), he found this return of solitude to weigh upon his spirits (он обнаружил, что это возвращение к одиночеству стало угнетать его; to weigh – взвешивать; довлеть, угнетать; spirit – душа; настроение, душевное состояние). The fifth night, he had in Guest to dine with him (на пятый день: «на пятую ночь» он пригласил Геста к себе, чтобы отобедать с ним; to have in – приглашать в гости; вызывать на дом); and the sixth he betook himself to Dr. Lanyon’s (а на шестой отправился к доктору Лэньону; to betake oneself to – удаляться, отправляться /куда-либо/).
On the 8th of January Utterson had dined at the doctor’s with a small party; Lanyon had been there; and the face of the host had looked from one to the other as in the old days when the trio were inseparable friends. On the 12th, and again on the 14th, the door was shut against the lawyer. “The doctor was confined to the house,” Poole said, “and saw no one.” On the 15th, he tried again, and was again refused; and having now been used for the last two months to see his friend almost daily, he found this return of solitude to weigh upon his spirits. The fifth night, he had in Guest to dine with him; and the sixth he betook himself to Dr. Lanyon’s.
There at least he was not denied admittance (там, по крайней мере, ему не отказали = позволили войти: «ему не было отказано в приеме»; to deny – отрицать; отказывать, не давать; admittance – вход, доступ, подход; разрешение на вход; to admit – допускать; принимать; впускать); but when he came in (но когда он вошел), he was shocked at the change which had taken place in the doctor’s appearance (он был потрясен переменой, произошедшей во внешности доктора). He had his death-warrant written legibly upon his face (на его лице был четко написан = ясно читался смертный приговор; legibly – разборчиво, четко). The rosy man had grown pale (этот цветущий человек побледнел; rosy – розовый; румяный, цветущий); his flesh had fallen away (он сильно исхудал; flesh – тело, плоть; to fall away – уменьшаться; худеть, терять в весе); he was visibly balder and older (он заметно полысел и постарел); and yet it was not so much these tokens of a swift physical decay (и все же не столько симптомы быстротечного телесного упадка; token – знак, символ; признак, примета; симптом) that arrested the lawyer’s notice (остановили на себе внимание нотариуса; to arrest – арестовать; приковывать, останавливать), as a look in the eye and quality of manner (сколько взгляд в его глазах и некая манера поведения) that seemed to testify to some deep-seated terror of the mind (которые, казалось, свидетельствовали о каком-то затаенном: «глубоко засевшем» душевном ужасе; quality – качество; свойство, признак; to testify – давать показания; свидетельствовать; to seat – располагаться, находиться, пребывать, быть расположенным, помещаться).
There at least he was not denied admittance; but when he came in, he was shocked at the change which had taken place in the doctor’s appearance. He had his death-warrant written legibly upon his face. The rosy man had grown pale; his flesh had fallen away; he was visibly balder and older; and yet it was not so much these tokens of a swift physical decay that arrested the lawyer’s notice, as a look in the eye and quality of manner that seemed to testify to some deep-seated terror of the mind.
It was unlikely that the doctor should fear death (маловероятно, что доктор боялся смерти); and yet that was what Utterson was tempted to suspect (и все же именно это Аттерсон был склонен заподозрить; to tempt – соблазнять, искушать; прельщать, привлекать). “Yes,” he thought; “he is a doctor, he must know his own state (он доктор и должен знать свое собственное состояние) and that his days are counted (и что дни его сочтены); and the knowledge is more than he can bear (и это знание – больше, чем он может вынести).” And yet when Utterson remarked on his ill looks (и все же, когда Аттерсон отметил, как тот плохо выглядит: «высказался по поводу его плохого = болезненного вида»), it was with an air of great firmness that Lanyon declared himself a doomed man (то с видом большой твердости Лэньон объявил себя обреченным человеком = сообщил, что он обречен; air – воздух; вид, выражение лица; to doom – предназначать, обрекать, предопределять; приговаривать, выносить обвинительный приговор).
It was unlikely that the doctor should fear death; and yet that was what Utterson was tempted to suspect. “Yes,” he thought; “he is a doctor, he must know his own state and that his days are counted; and the knowledge is more than he can bear.” And yet when Utterson remarked on his ill looks, it was with an air of great firmness that Lanyon declared himself a doomed man.
“I have had a great shock (я испытал величайшее потрясение; shock – удар, толчок; потрясение, удар),” he said, “and I shall never recover (и я никогда не оправлюсь от него; to recover – получать обратно; выздоравливать). It is a question of weeks (это вопрос недель). Well, life has been pleasant; I liked it (что ж, жизнь была приятной, она мне нравилась); yes, sir, I used to like it (да, сэр, /обычно/ она мне нравилась). I sometimes think if we knew all (иногда я думаю, что если бы мы знали всё) we should be more glad to get away (то мы бы радостнее расставались с ней: «были бы более рады уйти прочь»).”
“Jekyll is ill, too (Джекил тоже болен),” observed Utterson (заметил Аттерсон; to observe – наблюдать; сделать замечание, высказаться). “Have you seen him (вы его видели)?”
But Lanyon’s face changed (лицо Лэньона исказилось), and he held up a trembling hand (и он поднял дрожащую руку). “I wish to see or hear no more of Dr. Jekyll (я больше не хочу ни видеть доктора Джекила, ни слышать о докторе Джекиле),” he said, in a loud, unsteady voice (сказал он громким, прерывающимся голосом; steady – устойчивый; прочный, твердый). “I am quite done with that person (я окончательно порвал с этим человеком; to have done /with/ smb. – разг. покончить, разделаться с кем-либо); and I beg that you will spare me any allusion to one whom I regard as dead (и я умоляю вас, избавьте меня от любых упоминаний о том, кого я считаю мертвым; to spare – беречь; щадить, избавлять /от чего-либо/; allusion – намек; упоминание; аллюзия; to allude to smth. – упоминать что-либо; намекать на что-либо).”
“I have had a great shock,” he said, “and I shall never recover. It is a question of weeks. Well, life has been pleasant; I liked it; yes, sir, I used to like it. I sometimes think if we knew all we should be more glad to get away.”
“Jekyll is ill, too,” observed Utterson. “Have you seen him?”
But Lanyon’s face changed, and he held up a trembling hand. “I wish to see or hear no more of Dr. Jekyll,” he said, in a loud, unsteady voice. “I am quite done with that person; and I beg that you will spare me any allusion to one whom I regard as dead.”
“Tut tut (вот это да; tut – ах ты! /выражает нетерпение, недовольство/)!” said Mr. Utterson; and then, after a considerable pause (сказал Аттерсон, а затем, после значительной паузы), “Can’t I do anything (не могу ли я чем-нибудь помочь)?” he inquired (спросил он). “We are three very old friends, Lanyon (мы трое – очень старые друзья, Лэньон); we shall not live to make others (и других уж не приобретем: «мы не будем жить, чтобы сделать = приобрести других /друзей/»).”
“Nothing can be done (ничего уже не поделаешь),” returned Lanyon; “ask himself (спросите /у него/ сами).”
“He will not see me (он меня не примет),” said the lawyer.
“I am not surprised at that (я ничуть этому не удивлен),” was the reply (был ответ): “Some day, Utterson, after I am dead (однажды, Аттерсон, после моей смерти) you may perhaps come to learn the right and wrong of this (возможно вы узнаете, что случилось; to come to do smth. – начинать делать что-либо; the rights and wrongs of – состояние, положение дел: «верное и неверное = достоинства и недостатки»). I cannot tell you (я /ничего/ не могу вам рассказать). And in the meantime, if you can sit and talk with me of other things (а тем временем, если вы можете посидеть и поговорить со мной о других вещах), for God’s sake, stay and do so (то Бога ради, останьтесь и говорите: «сделайте так»); but if you cannot keep clear of this accursed topic (но, если вы не можете удержаться от этой проклятой темы; to accurse – проклинать, предавать анафеме), then, in God’s name, go, for I cannot bear it (то во имя всего святого, уходите, потому что я не могу этого вынести; to keep clear of smth. – держаться в стороне от чего-либо).”
“Tut tut!” said Mr. Utterson; and then, after a considerable pause, “Can’t I do anything?” he inquired. “We are three very old friends, Lanyon; we shall not live to make others.”
“Nothing can be done,” returned Lanyon; “ask himself.”
“He will not see me,” said the lawyer.
“I am not surprised at that,” was the reply: “Some day, Utterson, after I am dead you may perhaps come to learn the right and wrong of this. I cannot tell you. And in the meantime, if you can sit and talk with me of other things, for God’s sake, stay and do so; but if you cannot keep clear of this accursed topic, then, in God’s name, go, for I cannot bear it.”
As soon as he got home Utterson sat down and wrote to Jekyll (как только Аттерсон вернулся домой, он сел и написал Джекилу) complaining of his exclusion from the house (выражая недовольство тем, что его не впускают к нему домой: «жалуясь на свое исключение из дома»), and asking the cause of this unhappy break with Lanyon (и спрашивая причину того злополучного = прискорбного разрыва с Лэньоном); and the next day brought him a long answer (и следующий день принес ему длинный ответ), often very pathetically worded (написанный местами очень жалостливо; pathetically – жалостно; трогательно; умилительно), and sometimes darkly mysterious in drift (а кое-где с загадочным тайным смыслом = непонятно и загадочно; drift – медленное течение; /подспудный/ смысл). The quarrel with Lanyon was incurable (ссора с Лэньоном была окончательной; incurable – неизлечимый; неисправимый).
“I do not blame our old friend (я не виню нашего старого друга),” Jekyll wrote (писал Джекил), “but I share his view that we must never meet (но я разделяю его мнение, что мы не должны больше встречаться). I mean from henceforth to lead a life of extreme seclusion (впредь я намереваюсь вести жизнь в полнейшем: «крайнем» уединении; seclusion – отделение, изоляция; уединение; to seclude – отделять, изолировать); you must not be surprised, nor must you doubt my friendship (вы не должны ни удивляться, ни сомневаться в моей дружбе), if my door is often shut even to you (если дверь моя часто оказывается закрытой даже для вас).
As soon as he got home Utterson sat down and wrote to Jekyll complaining of his exclusion from the house, and asking the cause of this unhappy break with Lanyon; and the next day brought him a long answer, often very pathetically worded, and sometimes darkly mysterious in drift. The quarrel with Lanyon was incurable. “I do not blame our old friend,” Jekyll wrote, “but I share his view that we must never meet. I mean from henceforth to lead a life of extreme seclusion; you must not be surprised, nor must you doubt my friendship, if my door is often shut even to you.
You must suffer me to go my own dark way (вы должны примириться с тем, что я пойду моим собственным тяжким путем; to suffer – страдать; позволить, допустить; dark – темный; безнадежный, тяжелый). I have brought on myself a punishment and a danger that I cannot name (я навлек на себя такое наказание и такую опасность, которые я не могу назвать; to bring on – навлекать; to punish – наказывать). If I am the chief of sinners (и если я глава грешников), I am the chief of sufferers also (то я же – и первый среди страждущих). I could not think that this earth contained a place for sufferings and terrors so unmanning (я и подумать не мог, что мир, в котором мы живем, содержит место = что в мире есть место для столь лишающих мужества страданий и ужасов; to unman – лишать мужских качеств, мужественности, самообладания; удручать, приводить в уныние; кастрировать); and you can do but one thing, Utterson (и вы можете сделать лишь одно, Аттерсон), to lighten this destiny (чтобы облегчить эту участь; destiny – рок, судьба; участь), and that is to respect my silence (а именно уважать мое молчание; to respect – уважать; соблюдать, не нарушать).”
You must suffer me to go my own dark way. I have brought on myself a punishment and a danger that I cannot name. If I am the chief of sinners, I am the chief of sufferers also. I could not think that this earth contained a place for sufferings and terrors so unmanning; and you can do but one thing, Utterson, to lighten this destiny, and that is to respect my silence.”
Utterson was amazed (Аттерсон был крайне удивлен; to amaze – изумлять, поражать); the dark influence of Hyde had been withdrawn (порочное влияние Хайда исчезло), the doctor had returned to his old tasks and amities (доктор вернулся к своим старым занятиям и друзьям; task – урочная работа; задача; задание; урок; amity – дружеские, мирные отношения); a week ago, the prospect had smiled with every promise of a cheerful and an honoured age (/еще/ неделю назад будущее улыбалось ему надеждами на радостную и почтенную старость; prospect – вид, панорама; планы на будущее; age – возраст; старость); and now in a moment, friendship and peace of mind and the whole tenor of his life were wrecked (а теперь, в один момент, дружба, душевный покой и весь уклад его жизни оказались загубленными; tenor – направление; состояние, уклад; to wreck – вызывать крушение; топить /судно/). So great and unprepared a change pointed to madness (такая разительная и неожиданная перемена указывала на сумасшествие; unprepared – неподготовленный; to prepare – подготавливать); but in view of Lanyon’s manner and words (но, учитывая поведение и слова Лэньона), there must lie for it some deeper ground (должна была быть этому какая-то более глубокая причина; ground – почва; основание, причина).
Utterson was amazed; the dark influence of Hyde had been withdrawn, the doctor had returned to his old tasks and amities; a week ago, the prospect had smiled with every promise of a cheerful and an honoured age; and now in a moment, friendship and peace of mind and the whole tenor of his life were wrecked. So great and unprepared a change pointed to madness; but in view of Lanyon’s manner and words, there must lie for it some deeper ground.
A week afterwards Dr. Lanyon took to his bed (неделю спустя доктор Лэньон слег /в постель/), and in something less than a fortnight he was dead (и менее чем через две недели умер: «был мертв»; fortnight – две недели). The night after the funeral, at which he had been sadly affected (вечером после похорон, которыми он был печально растроган; to affect – волновать, трогать, задевать, затрагивать, оказывать влияние), Utterson locked the door of his business room (Аттерсон запер дверь своего кабинета на ключ), and sitting there by the light of a melancholy candle (и, сидя при свете унылой свечи), drew out and set before him an envelope (достал и положил перед собой конверт) addressed by the hand and sealed with the seal of his dead friend (надписанный рукой и скрепленный печатью его умершего друга; to address – адресовать, направлять; написать адрес /на конверте и т. п./).
