Помоги проекту - поделись книгой:
* * *
Теги: Новелла Матвеева , поэзия
Этюд в болотно-оранжевых тонах
Илья Одегов. Тимур и его лето: Рассказы и повесть. - М.: Текст, 2014. – 158 с. – 1000 экз.
Саша Филипенко. Бывший сын: Роман. – М.: Время, 2014. – 2-е изд., стереотип. – 208 с. (Самое время). – 1500 экз.
Вот две книжки, изданные практически в серийном оформлении болотно-коричневого тона и схожего формата. Первое, что бросается в глаза, – цена скопчески скромных по полиграфии изданий: соответственно 325 и 345 рэ. Понятно, что типографии нынче недёшевы, но тут явный перебор. Может, инициаторы изданий действуют по принципу сетей, торгующих гречкой: у них – санкции, у нас – дороговизна? А что если Запад запретит нам издавать европейские и американские бестселлеры, слушать их эстраду и смотреть голливудские шедевры? Тогда ограничимся отечественной продукцией, и она вырастет в цене.
Но что-то подсказывает, причина не в этом. Обе книги представляют нам лауреатов международной литературной "Русской премии" (2013). Эту награду дают авторам, пишущим на русском языке, но живущим за пределами России. То есть это люди, поддерживающие и укрепляющие связь представителей русского зарубежья с национальной культурой. Своего рода бренд, качественные тексты. А за качество нужно платить. Но так ли это?
В аннотации к книге казахстанского прозаика Ильи Одегова есть ответственные слова: «Выверенные сюжеты, неожиданные развязки, лёгкость языка, достоверность повествования...» Понятно, тут прежде всего виден пиар-ход: как бы заинтересовать потенциального читателя. Но издателям вторят авторитетные люди (А. Курчаткин, А. Эбаноидзе), чьи отзывы по западному лекалу вынесены на оборот переплёта. Как тут не поверить?
Однако знакомство с текстами вынуждает прийти к противоположным выводам: истории, рассказанные молодым писателем, производят впечатление слабости, выморочности, незавершённости, языковой и нарративной непрописанности. Не недосказанности, заметьте (о, как хотелось бы иметь дело с многозначной импрессионистичной недосказаностью!), а именно непрописанности: автор не умеет или ленится придать сюжету логически цельный вид. Концовки психологически немотивированы, не обеспечены художественной и смысловой логикой. В одном случае вдруг появляется свора собак, обгладывающих дохлую лошадь, в другом – индус Радж укокошивает белую женщину, лишь потому, что она сидит спиной к нему на пляже, в третьем – истеричный папаша девочки-невротички зверски избивает старенького доктора, задавшему ему пару вопросов, в четвёртом – балбес Иван, испугавшись змеи, залезшей в бунгало, погружается в океанскую волну.
В большинстве случаев сборник составили не полноценные рассказы, а этюды, наброски, которые могли бы стать художественным целым, но не стали. С изобразительностью тоже не всё в порядке: «Красивая женщина в чёрном и блестящем купальнике. Загорелая и гибкая, как пантера» («Пелестань»). И эта стилевая красотища – в последнем абзаце рассказа, когда ждёшь мощного аккорда.
Нелады тут и с фактографией. В повести «Овца» сюжет топчется вокруг скотовода Марата, отправившегося на поиски ярки и прижатого к земле рухнувшим деревом. Зажатой оказалась одна рука. Но далеко не юный человек не пытается, что было бы логично, подрыть свободной рукой почву, а дожидается прихода собаки Лёльки, та подаёт ему толстую ветку (?!), и он отворачивает тяжеленный ствол. На руке остаются лишь царапины, переломов нет, значит, она лежала не на камне, и подкоп был возможен.
Порой автор прокалывается в мелочах. Отрок Тимур приезжает к бабушке, и вот они бредут по вечерней дороге, на обочине которой «желтками тут и там выныривали одуванчики». Даже ребёнку известно, что одуванчики в конце дня закрывают свои цветки. В «Смене состояний» опытный рыболов Гаврилов поплёвывает не на червя (в соответствии с приметой), а на поплавок.
Но суть не в этом. В большинстве текстов встречаешься с разного рода грязнотцой. Неприглядного в жизни хватает. И писатель, верный принципам реализма, не должен об этом умалчивать, но с учётом эстетической необходимости. Здесь грязнотца становится самоцелью. По ходу текста чувствуется, как автор психологически готовится к вкраплению какой-либо гадости, предвкушает, а потом едва ли не смакует её.
Тимур, распалённый страстью, чуть было не вступает в близкие отношения с овцой Василиской. У Фолкнера тоже есть герой, влюблённый в корову. Но он дебил.
В другом месте («Пришелец и космонавты») «герой» овладевает сонной пьяной девушкой Веркой и пытается подбить на оное других. В новеллах «Анушка хочет есть» и «Выводите Чандера» не без симпатии описывается употребление гашиша. В «Овце» Рафиза за кусок мяса калечит кошку, а собаку Лёльку одним движением убивает волчица, хотя ранее та характеризуется «умной, как чёрт». Сравнение весьма сомнительное: черти в демонологии занимают низшую ступень – вспомним пушкинского Балду.
А ведь изначально эти наркология и скотоложество назначались для возраста 12+, и уж потом издатели стыдливо заклеили эту строку, подняв возрастной ценз до 16 лет.
Сочинение Саши Филипенко «Бывший сын» победило в номинации «Крупная проза». Он родом из Белоруссии, живёт в России. Материал – современная минская реальность. Юный герой Франциск (или Циск, как зовут его друзья) учится в музыкальном лицее. Во время открытого концерта начинается ливень, и Циск вместе с толпой устремляется в подземный переход. Жуткая давка, так как метро устроители мероприятия закрыли. Десятки жертв, юный музыкант погружается в кому. За ним на протяжении десятка лет ухаживает бабушка. После её смерти он выходит из комы и скоро обнаруживает, что жизнь почти не изменилась. Тот же президент, те же порядки. Он подключается к оппозиции и в ходе многолюдного митинга едва не попадает в кольцо ОМОНа, избивающего «продвинутую» публику. Власти берут его на крючок, он обращается к музыке, потом думает об эмиграции, но «германты» не хотят его принимать из-за отчима, занимающего официозную позицию.
Таков внешний ход событий. Сюжет не оригинальный, но имеющий право на существование. Интереснее, если бы герой впал в кому до 1991 года, а очнулся в 1999-м. У Филипенко всё сдвинуто на десять лет. По части прозаического ремесла дела обстоят благополучнее, чем у предыдущего лауреата, хотя порой слабо мотивированный мат-перемат раздражает.
Но вот другая беда. Из текста кричаще выпирает идеологическая тенденция, его хочется квалифицировать не как художественную прозу, а как либерально ангажированную публицистику. Разговоры вращаются вокруг бедственного положения республики во главе с невыездным, чадолюбивым и неравнодушным к хоккею «батькой». Облик белорусской столицы по принципу нагнетания рисуется как безликое, стагнированное образование. Всё здесь тускло, блёкло, бедно. Не то что у «германтов», как по-прустовски именуют Европу герои романа. Кто же виноват в сложившемся положении? Конечно же, помимо президента – «старший брат», то есть Россия. Эта мысль красной, точнее – оранжевой нитью проходит через всё повествование. Странная позиция для «Русской премии».
Выпады против Белоруссии тоже вряд ли уместны. Ведь существует – хотя бы и в усечённой форме – союзное государство! Почему устроители и попечители премии со знаковым названием выбрали этот идеологический вектор? Ответ, видимо, в том, что спонсором выступает «Ельцин-центр». Но в его попечительский совет входят влиятельные люди, в том числе С. Иванов, И. Холманских и С. Шойгу, которых в русофобии не заподозришь. Но вот вопрос: известно ли министру обороны России о том, что патронируемая им премия присуждается книге, где говорится, например, о том, что от рук «германтов» в Великой Отечественной войне погиб каждый четвёртый из белорусов, а от «старшего брата» пострадал каждый второй?
Итак, приходится сделать вывод: первый лауреат неуклюже рассказывает истории, не имеющие отношения ни к Казахстану, ни к России. Второй же фактически работает на активистов белорусского майдана вроде Зенона Позняка (автор, поднаторевший в журналистике, имён предусмотрительно не называет, хотя они витают в воздухе). Но стоит ли фондам, пользующимся господдержкой, поощрять грядущие оранжевые революции? И когда же, наконец, наше премиальное сообщество повернётся лицом к авторам, ориентированным на благополучие страны?
Теги: Илья Одегов , Тимур и его лето , Саша Филипенко , Бывший сын
От подахматовок до подмаксимок
Ковалёв Г.Ф. Избранное. Литературная ономастика. - Воронеж: Издательско-полиграфический центр "Научная книга", 2014. – 447 с.
Покупая книгу, все мы получаем, так сказать, готовый продукт, над которым работал не только писатель, но и художники, корректоры и издатели, само собой. И если труд всех перечисленных специалистов не вызывает у читателя особого интереса, то писательская кухня продолжает притягивать. Опубликованные черновики любопытны едва ли не больше, чем окончательный текст. Возможность прикоснуться к святыя святых – нечастый подарок для любознательного читателя.
Каждое литературное событие, каждая книга быстро обрастает огромным количеством самых невероятных слухов, сплетен, догадок и вариантов. Я помню пять вариантов Дома Грибоедова из «Мастера и Маргариты», несколько адресов того самого подвала, в котором влюблённые пекли картофель и который угрожали залить весенние грозы.
Это понятно и оправданно – хочется прикоснуться не только к тексту, но и к тому, что окружало его создателя.
В отличие от топонимики – истории названий улиц, городов и территорий – ономастика занимается историей возникновения литературных имён, мистификаций (Черубина де Габриак) и причин, к этому побудивших. Читатель Саши Чёрного может догадаться, что Вакс Калошин – Макс Волошин, но причины возникновения нового имени выяснятся только при более глубоком исследовании.
Автор книги проделал огромную архивную работу, имея дело как с фактами из самой глубины истории, так и с новыми реалиями, коим большая часть наших сограждан были свидетелями.
Есть в книге некоторая перегруженность информацией – датами, фамилиями, что затрудняет чтение. Однако для специалистов скорее всего наиболее ценна будет именно эта фактура. Сам автор занимает отстранённую позицию и не склонен расставлять определённые акценты: есть события, есть информация, есть возможные варианты, остальное должен додумать читатель.
Хотя иногда тяжело удержаться от оценок – ну как, например, барышням, восхищённым одетой не на ту руку перчаткой, удержаться от праведного гнева, читая про «подахматовок», которые «похожи на поганки, вылезшие после дождя»? Приведённый пример вполне может вызвать негодование, но слово из исследования не выкинешь – оно принадлежит Гумилёву.
Литературная среда – весьма своеобразное место. Горькому досталось от Бунина – подмаксимки, Блоку, с его культом Прекрасной Дамы, – практически от всех. (Идёте на Блокослужение?)
Подробно разобрав практически каждого известного поэта Серебряного века с точки зрения ономастики, Ковалёв не забывает и про поэтов советского периода.
Исследование открывает с неожиданной стороны как широко известных авторов, так и малоизвестных и будет интересно всем любителям русской литературы.
Константин УТКИН
Теги: Ковалёв Г.Ф. , Избранное , Литературная ономастика
С чего начинался Есенин
М.В. Скороходов. Сергей Есенин: истоки творчества (вопросы научной биографии). - Москва: ИМЛИ РАН, 2014. – 383 с. – 800 экз.
В конце 2014 г. вышла в свет монография М.В. Скороходова, старшего научного сотрудника ИМЛИ РАН, учёного секретаря Есенинской группы, "Сергей Есенин: истоки творчества", в которой на основе сопоставительного анализа многочисленных научных биографических исследований, посвящённых русским писателям, охарактеризована специфика научной биографии и летописи жизни и творчества гениального русского поэта. Автор предполагает, что изучение его круга чтения, школьных программ, учебников и учебных пособий, по которым Есенин обучался, а также лекционных курсов, прослушанных поэтом в университете Шанявского, позволяет выявить истоки есенинской поэзии. На конкретных примерах показано, как в школьные годы Сергей Есенин получил представление о подвигах Евпатия Коловрата, о личности Марфы Посадницы, о деяниях Петра I. Именно тогда сформировался интерес поэта к русской истории, что позднее нашло яркое отражение в его поэмах об этих исторических личностях. В главах, посвящённых обучению Есенина в Спас-Клепиковской второклассной учительской школе и в университете Шанявского, мы вслед за автором монографии погружаемся в многообразный мир книг. Особый интерес вызывает у нас Есенин-читатель, Есенин-филолог, который открывает для себя отечественную словесность. Изучение начальной поры есенинского творчества логично завершается в монографии главой, в которой подчёркивается особая значимость первой книги стихов «Радуница» в эволюции Есенина.
Несомненной заслугой Скороходова является то, что он вводит в научный оборот ранее неизвестные архивные материалы, обнаруженные в Отделе рукописей ИМЛИ РАН, в Рукописном отделе ИРЛИ РАН, в фондах Центрального государственного архива г. Москвы, Государственного музея-заповедника С.А. Есенина (с. Константиново Рязанской области). Так, например, подробный анализ текстов из записной книжки профессора П.Н. Сакулина даёт нам возможность судить не только о его лекциях, но и о самом учебном процессе в университете Шанявского.
Книга, в которой обстоятельно рассказано о том, с чего начинался Есенин, позволяет раскрыть новые грани его поэтического мира, отразить сложный процесс идейно-художественной эволюции. Монография М.В. Скороходова «Сергей Есенин: истоки творчества», несомненно, стала серьёзным шагом на пути к созданию научной биографии русского национального поэта, 120-летний юбилей которого будет отмечаться в Год литературы.
Теги: М.В. Скороходов , Сергей Есенин: истоки творчества
Пятикнижие № 14
ПРОЗА
Марина Скрябина. Почти некурортный роман. - М.: У Никитских ворот, 2015. – 320 с. – 300 экз.
Эта книга о женщине, судьба которой равно увлекательна и мучительна. Марина Скрябина работает в нише сентиментальной прозы и, надо сказать, осваивает её куда лучше других писателей с более звучными именами. Она умело строит сюжет, насыщает прозаическую ткань интересными и узнаваемыми подробностями, мастерски составляет шкалу эмоциональных подъёмов и спадов. О любви пишет без излишнего бытового натурализма, с должной тонкостью и чуткостью. Чувствуется, что Скрябина из числа писателей-наблюдателей, доверяющих больше своей интуиции, чем буйству фантазии. Её персонажи запоминаются, к некоторым из них так привыкаешь, что жаль расставаться. У романа длинное дыхание, он держит всё время в напряжении. Концовка полна и драматизма, и назидательности. Этот роман многим понравится. Самое главное – его идея: ощущение правильности и логичности мира, какие бы трагедии в нём ни таились. Добро победит, если на то есть воля человека. Добро – в нём самом[?]
ПОЭЗИЯ
Изяслав Котляров. Ещё за далью и за высотой: Стихи. – М.: Издательский дом "Золотое перо", 2014. – 244 с. – 500 экз.
Изяслава Котлярова давно уже называют классиком белорусской литературы. Однако известен он далеко за пределами Белоруссии. И прежде всего потому, что пишет на русском языке. В разные годы его стихи публиковались в «Литературной газете», «Литературной России», в «Новом мире», «Знамени», «Неве» и других изданиях. Котляров выпустил немало книг, которые нашли живейший читательский отклик в России. Не ошибёмся, если напишем, что и данная книга весьма любопытна. Это не просто сборник сонетов – жанра столь же сложного, сколь и почтенного. Тут целый венок венков сонетов! Что и говорить, работа грандиозная. При этом техническая заданность никак не повлияла на качество текстов. Котляров по-прежнему лиричен, афористичен, печален:
БИОГРАФИЯ
Сергей Михеенков. Жуков. – М.: Молодая гвардия, 2015. – 634 с. – (Серия ЖЗЛ). – 5000 экз.
Это очень подробная, квалифицированная и своевременная биография маршала Победы. Фигура гениального полководца столь объёмна, его судьба вместила так много ключевых для Отечества событий, что не так просто выбрать правильный тон повествования. Сергею Михеенкову это удалось. В силу того что в последнее время некоторые оценки деятельности военачальника отличались изрядной субъективностью, единственный способ противостоять этому – построить книгу на реальной фактологии и выкладках военной науки. Автор провёл кропотливую работу, проанализировав массу архивных документов, свидетельств современников, произведений художественной и документальной литературы на заданную тему. Получилась объёмная картина жизни не только выдающегося человека, но и панорама событий, имевших решающее значение для мировой истории. Очень интересны главы об участии Жукова в операции на Халхин-Голе, много нового читатели узнают о периоде первой послевоенной опалы Жукова, когда на волоске висела не только репутация, но и жизнь.
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Мистика Серебряного века русской литературы / Сост. А. Лидин. – СПб.: Книжный клуб Книговек, 2014. – 640 с. – Тираж не указан.
Эта книга, несомненно, заинтересует любителей литературы. И своим контентом, и тем, какие авторы в ней собраны. Согласитесь, нечасто встретишь в одном томе тексты Николая Лескова, Ивана Бунина, Михаила Арцибашева, Леонида Андреева, Максима Горького. Все эти авторы очень разные. Что же объединяет их? Составитель выделил те произведения, в которых писатели исследуют неведомое, необъяснимое. Причём связано это необъяснимое в основном с готическими ужасами и трактуется сильным влиянием романтизма. Конечно, готикой тема не исчерпывается. Влияет на авторов и русская тяга к сверхъестественному, к чудесам и к бесконечным попыткам зафиксировать и объяснить их природу. Эта книга позволяет взглянуть чуть по-иному на творчество любимых авторов, а также открыть некоторые имена, такие, к примеру, как Владислав Реймонт и Владислав Кондратьев. Очень свежо читаются в данном контексте рассказ Бунина «Метеор» и маленькая повесть Лескова «Белый орёл».
ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Мария Гриппе. Дети стеклодува: Сказочная повесть. – М.: ООО «Издательство Альбус Корвус», 2015. – 176 с.: ил. – 5000 экз.
Мария Гриппе в нашей стране не столь популярна, как Астрид Линдгрен. Однако в Швеции её ценят довольно высоко. Многие книги – в том числе и «Дети стеклодува» – были экранизированы и поставлены в театрах. В целом же произведения Гриппе переведены со шведского на три десятка языков, что говорит о многом. Настоящая книга предназначена для среднего школьного возраста. Эта сказочная повесть не оставит равнодушными юных читателей, ведь речь в ней идёт об их сверстниках. Стеклодув Альберт, его жена София и их дети – Клас и Клара – живут в бедной деревушке Нёда, в крохотном домике. Однажды семья отправляется за покупками на ярмарку, где в праздничной суете дети вдруг исчезают. Вернуть их не так-то просто – нужно переплыть Реку забвения, попасть в Город желаний и сразиться со злом. Но тревожиться не стоит – это история со счастливым концом, ведь иначе и не бывает в хороших детских книжках.
От комедии до трагедии
А.Е. Бейдман. Портрет П.А. Федотова. 1852 г.
В Инженерном корпусе Третьяковской галереи развёрнута крупнейшая выставка сезона - "Павел Федотов. Театр жизни", приуроченная к 200-летию со дня рождения одного из любимейших художников России.
Около 40 живописных и 130 графических произведений из собраний ГТГ, а также Русского, Исторического, Ивановского областного художественного музеев составили богатейшую экспозицию.
За свою короткую жизнь – роковые 37 лет – Федотов как будто боялся всего не успеть:
Павел Андреевич Федотов (1815–1852) современниками назывался «русским Хогартом» и «Гоголем в красках». В начале своего пути в искусство Федотов признался:
Это жизнь, не являющаяся идеалом, но стремящаяся им казаться – для тех персонажей, кто здесь играет эпизодические роли. Русский живописец сопереживает людям, осуждает не их, фатально зависимых, но старающихся «держать лицо», а «положение вещей», «сложившуюся ситуацию», «стечение обстоятельств». И каждый раз эти предлагаемые жизнью обстоятельства неудобны, стеснительны, жестоки. Достопочтенная публика знает о них не понаслышке, и до сих пор многим зрителям непонятно, как в подобных случаях себя вести, чтобы не показаться кому-то смешным. Аристотель, поставивший трагедию выше комедии, не учитывал катарсиса пристыженного зрителя, который видит на сцене историю про себя, сидя в центре смеющихся «над ним» сограждан. Он вдруг смутится, зардеют его щёки, и, чтобы не выдать себя, он громко и неловко рассмеётся над этой пустячной забавой. Только мы с вами видим и поэтому знаем, какова эта жизнь на самом деле – в ней много грусти от несбывшихся надежд, совсем нет счастья, но есть тщетная попытка его имитации…
Что касается Гоголя, то Федотов относился к нему прохладно, восторгаясь произведениями страдающего романтика Лермонтова. Гоголь был старше Федотова на шесть лет, а умерли они в один год, с разницей в девять месяцев. С юности писатель пробовал себя в живописи и графике, а в Петербурге ходил на вечерние занятия в Императорскую академию художеств, бывал в кругу Карла Брюллова, у которого брал уроки Федотов, состоявший до 1844 года на службе в привилегированном лейб-гвардии Финляндском полку (казармы располагались недалеко от академии). Они оба в своём творчестве выявляли конфликт морали и эстетики, совмещая литературность с изобразительностью: если у Гоголя слово поэтически-живописно, то работы Федотова не просто иллюстративны, в них присутствует драматургическое развитие сюжета, театральность как внешних эффектов, так и внутреннего состояния. Его «картинки из жизни» можно рассматривать поступательно, как эпизоды общего действия. В едином пространстве одна за другой разворачивается несколько мизансцен, участники которых, каждый имея свой интерес, как будто оторваны от общего повествования. Но связь между ними всё же существует, просто потому, что это звенья одной цепи, фрагменты одного мира: убери любого – и вид окажется неполным. Своим искусством нравственных уроков Федотов пытался изменить этот несовершенный мир, хотел сначала сам понять людей, чтобы потом помочь в этом другим. Известно, что человек боится того, чего не понимает, смеётся над тем, что не касается лично его. И Федотов работает с аудиторией как хороший психолог – объясняет непонятное, обнаруживая причастность и похожесть:
В рисунках к незавершённому полотну «Игроки» (1851–1852) гоголевские персонажи предстают чёрными силуэтами с некоторой ходульностью в позах и жестах – они управляемы извне, не вольны в своём выборе, подчинены не только страсти, но и фатуму. Сейчас данное полотно находится в киевском Музее русского искусства, а на выставке в размере оригинала представлен напечатанный баннер. Несколько рисунков, сделанных как разработка темы, техничностью исполнения передают суть азарта и доказывают предвосхищение Федотовым символистского экспрессионизма.
Если говорить о влиянии, то большой импульс пока неуверенному в своих силах художнику дал баснописец Иван Крылов, который, увидев его ранние работы, «благословил на чин народного нравописателя». С юности Федотов и сам сочинял басни, стихи, элегии, пьесы, солдатские песни и романсы перелагал на музыку, не придавая этому большого значения, потому и не печатал, но давал друзьям их переписать для декламации на салонных чтениях. В знаменитой картине «Разборчивая невеста» (1847) прослеживается «идейная связь» с одной из крыловских басен. В 1849 г. для «Иллюстрированного альманаха» Н. Некрасова Федотов сделал рисунки к рассказу Достоевского «Ползунков», по цензурному распоряжению альманах вышел в урезанном виде – без иллюстраций Федотова. Ещё одно столкновение с цензурой случилось по поводу издания «Вечером вместо преферанса», задуманного Федотовым и его ближайшим другом Евстафием Бернардским, который проходил по делу петрашевцев. Художник ответил в баснях «Усердная Хавронья» и «Тарпейская скала»:
П.А. Федотов. Магазин. 1844 г.
Поделиться книгой: