85. «Докуривайте, господа, кончайте…»
© Перевод Н. Ушаков
Докуривайте, господа, кончайте Ликер и кофе. Мщенья грозный час Уже настал. По лестнице грохочут Железные шаги и сотрясают Всю землю: никуда вам не укрыться И гнева правого не избежать. Ключи от житниц бросьте в океан, В глухие, вспененные ветром волны, Скупые рыцари, в последний раз На золото взгляните в подземельях, В последний раз уста своих любовниц Накрашенных целуйте. Дверь трещит, Гремит железо, голоса гудят, И встало зарево в высоких окнах. <1925> 86. «По городу, Парисовы чертоги…»
© Перевод Д. Бродский
По городу, Парисовы чертоги Покинув, шла она в часы тревоги И встретила у крепостных валов Толпу троянцев — хмурых стариков. «Вот женщина, что топит нас и губит!» — «Ее напрасно сын Приама любит!» — «Убить ее!» — «И смерти мало ей!» Тут глянула она из-под бровей И дальше двинулась походкой плавной. А те: «Хвала и слава богоравной!» <1925> 87. «Великою отмечен благостыней…»
© Перевод Н. Ушаков
Великою отмечен благостыней, Анхизов сын глядел богине вслед: А дымка легкая, чей нежный цвет Блеснул вдали, исчезла в небосини. Не только лебеди, а целый свет Служили ей — отраде и святыне,— Хотя из пены родилась богиня, Но тверже не было ее и нет. Эней не мог забыть ее ладони, Они его ласкали, а не жгли, А волны бушевали, словно кони, Троянские качались корабли, И боги провожали их колонну, — Одни гневясь, другие благосклонно. <1925> 88. ТРОЕ В ОДНОЙ ЛОДКЕ (НЕ СЧИТАЯ СОБАКИ)
Джером К. Джером
© Перевод Д. Бродский
Привязан утлый челн к чернеющей коряге. Промокли сухари, и сахар слипся в ком, И, как осенний куст под бурей и дождем, Уныло сгорбились заядлые бродяги. Но не беда, друзья! Глоток-другой из фляги Да парочка острот — и легче мы вздохнем, И пусть Монморанси завыл глухим баском, Нам высший разум дан, чтоб не терять отваги. Не взяли в дальний путь с собой мы лишку впрок: Тючок провизии, питье да табачок, Да книжиц несколько, да нас — без фокса — трое… А наше — всё вокруг: деревья, и вода, И блеск, и всплески волн, и, словно глыбы льда, Громады облаков над чащею сырою. <1925> 89. «По мосту над темною водою…»
© Перевод В. Звягинцева
По мосту над темною водою Ты брела. Летел сырой снежок. Веяло от легких верб весною, Ветер дул в свой жалобный рожок. Был в глазах, как две свечи горящих, Жар нечеловеческой тоски, А следы шагов, совсем ребячьих, На снегу подтаявшем легки. Спутанная прядка выбивалась, Плакал белый твой платок во мгле, — То снежинка таяла, казалось, Таяла снежинка на земле. <1925> 90. «Когда, с зарею, бригантину…»
© Перевод Б. Турганов
Когда, с зарею, бригантину Волна качнет, Красотку юную покинув, Моряк уйдет. Взовьется парус, крикнет птица, Мелькнет стремглав… Тогда слезой осеребрится Ее рукав. Есть край иной, иные травы, Есть мир иной. Он с ними встретится — кудрявый И молодой. С иной прелестницей кручину Развеет он, Когда под вечер бригантину Примчит муссон. <1925> 91. КИТАЕВ
© Перевод И. Поступальский
Он рукавом развеял тучи, Поднявшись волнами вершин, Китаев сладкий и певучий, Благоуханный сельный крин. Сквозь запах ладана тяжелый, Сквозь мрак свечи и клобука, Как взоры грешницы веселой, Смеются годы и века. Пусть, полный плача и обиды, Несется колокольный зык, Пусть у Евстафия Плакиды Окаменел суровый лик, Пусть богомольцы неустанны У перепуганных икон, Пусть предрекает Первозванный Царей, князей, корону, трон, — Уже с клюкою пилигрима В другие села и сады Направлен шаг неутомимый Григория Сковороды. <1925> 92. «Я утомился от раскрашенных…»
© Перевод А. Бондаревский
Я утомился от раскрашенных, От хитро выдуманных слов, — А верба серьгами украшена, И посинел пруда покров. Пускай я счастья не нашел того — Его весна несет, стройна, И держит свечку воска желтого В руке узорчатой она. Пусть оснежённой, рыхлой лапою Зима на землю налегла, — А свечка капает и капает Над грустью белого села. <1925> 93. ПАМЯТИ ДЯДЮШКИ МОЕГО КУЗЬМЫ ЧУПРИНЫ
© Перевод Д. Бродский
Я помню: полкопны обмолотить, бывало, В подшитых валенках, служивших уж немало, Ты по зазимку шел, налипшему вдоль троп. И ровным золотом стелился тяжкий сноп, И желтый цеп мелькал, как молния кривая, В тиши серебряной удары отбивая. Минута отдыха, цигарки синий дым, Звон снегирей… — Ушло, как не был и живым! Твои рассказы знать уже не будут внуки! И не дубовый цеп — железный цеп сторукий Тяжелые снопы смолотит им в степи… В снегу забвения, как снег забытый, спи! 1925 94. ФАЛЬСТАФ
© Перевод В. Цвелёв
Когда Уэльский принц взошел на отчий трон, Он, как повелевал традиции закон, Пред подданными речь держал умно и веско. Как вдруг, простой народ расталкивая дерзко, Приблизился толстяк. Его мясистый нос На масленом лице цветком багровым рос, Светились хитростью глаза его кабаньи. Высоко шапочку поднявши в ликованье, Он крикнул: «Здравствуй, принц! Могуч ты и богат! Отпразднуем! Я здесь, всегдашний друг и брат — Фальстаф! Прими привет от девочек нестрогих И крепких вин!» Но крик, смутивший в зале многих, О голос Генриха разбился, как о щит. Властитель отвечать бродяге не спешит На этот хриплый зов, бесстыдный и убогий, Лишь молвил: «Прочь, старик, ступай своей дорогой! Тебя не знаю я! Такой когда-то мне В далекой юности пригрезился во сне». Так молодость моя, пятном расплывшись мутным, Возникнет и кричит мне голосом беспутным: «Я здесь, твой верный друг!» Но зов ее стучит В мой повседневный труд, как в необорный щит, И я на хриплый крик, безумный и убогий, Ей отвечаю: «Прочь, ступай своей дорогой! Тебя не знаю я! Такой когда-то мне Приснилась ты давно в забытом, тяжком сне!» 1925 95. ТРУДЫ И ДНИ
© Перевод С. Спасский
Простерлась зелень всходов полевая. Картинками старинных детских книг Даль кажется. И я к земле приник, Ее немолчным трепетам внимая. Как верится, и снам не видно края! Смех чей-то звонкий долетел на миг. Трудов и дней пить кубок! Я постиг, Что в этом радость высшая земная. Пылают сосны. Вечер окропил Росой серебряною стебли. Строгий По небу город облачный поплыл. И вот — в одну сбегаются дороги, Единым взмахом рвутся сотни крыл, И сотни хат в одном слились чертоге. <1926> 96. ПОЛДЕНЬ
© Перевод Б. Пастернак
Мохнатый шмель пьет мед из красных шапок Репейника. С какою полнотою Гудит и стелется над светлой далью Полуденной виолончели звук! Передохни, и обопрись на заступ, И слушай, и гляди, и не дивись. Ведь это сам ты зеленью безбрежной Широ́ко разбежался по земле, И это сам ты бурых пчел роями В могучих ветках ясеня гудишь, Ведь это ты разливы ржи пыльцою Плодотворишь. И это снова ты Для нужд людских с людьми на новом месте Возводишь поселенья и мосты Прозрачные крепишь над пропастями! Спят заводи, спят лодки на воде, Пчелиный рой висит пахучей гроздью, И даже солнце налилось, как плод, И кажется недвижным… Только ты Не поддаешься полдню и покою, — Уже пришла, склонилась над тобою И ждет поэзия, твоя подруга. <1926> 97. «Зелень свежая качнулась…»
© Перевод П. Карабан
Зелень свежая качнулась, Поплыла, шумя, листва. Первым каплям улыбнулась Истомленная трава. Голуби летят в укрытье. И под крышей — киньте взгляд! — Словно бусинки на нити, Их головок круглых ряд. 28 апреля 1926 98. «Кружит ветер вешний…»
© Перевод П. Карабан
Кружит ветер вешний Мельницы крыла, Разбудил черешню, Что белым-бела, Спутал в книге даты, Разметал листы… Сердце! Изо льда ты? Из железа ты? 29 апреля 1926 99. «Дождь теплый перестал — и увязают ноги…»
© Перевод И. Поступальский
Дождь теплый перестал — и увязают ноги В сыром, живом песке проселочной дороги, И ловят острый дух промчавшейся грозы И человек, и зверь, и поросли лозы, На влажном берегу разбросанной местами… Как башни, тополя вздымаются рядами, И ветви мокрые — приют для воронья… Останусь ли я бодр? И передам ли я Всё счастье этих дней — еще покуда юных — И эту песнь мою в чрезмерно тонких струнах? Апрель 1926 100. «Когда звенят черешни…»
© Перевод А. Прокофьев
Когда звенят черешни, Когда они в цвету, — Тогда узор нездешний Я из цветов плету. И наяву иль снится — Всё видится одно: Как будто бы в кринице Лицо отражено. Земля росой искрится, И вся она в цветах, Неведомые птицы Поют в ее садах. И мысли стали словом, От песен светел взгляд, Когда в цвету медовом Черешенки горят. Апрель 1926 101. «Стучась в окошко, ветер завывает…»
© Перевод Н. Ушаков
Стучась в окошко, ветер завывает, И трудно дышит пруд, свинцовым став. Вновь замерзая, сердце отвыкает От радостного колыханья трав. И повесть возникает, и не тайно Свои сплетает кружева она, Глася о том, что молодость случайна И старости упряма седина. Холодный ветер, друг мой неизменный! С деревьев отряхая зрелый плод, Ты учишь нас любить и то, что тленно, И что, как мир, вовеки не умрет. Осень 1926 Романовка 102–105. АДОНИС И АФРОДИТА
© Перевод Ю. Саенко
1 Трубочист всех грязней на свете — Он недаром слуга чистоты, И недаром шлет строки эти Тот, кого и не видела ты. Неспроста за окном трамвая Синий, в сини плывущий взгляд — Неспроста я в строку включаю Те слова, что уже не звучат. То, что в ком-то, как медь, тускнеет, Сон, что днем унесет суета, — Для меня даже смерти сильнее, Чем сладчайшие слаще уста. 2 Нет, без артистов и жонглеров Затянет тиной наши дни!.. Сверкая, свет реклам на город Льет поэтичные огни: Взблеснут — и гаснут на мгновенье… Сплетенье улиц — в их огнях, И оживают павших тени На запыленных витражах. Экран мельканием слепящим В толпу марионеток шлет Тех, что в пустыне путник спящий В сны одинокие зовет. Друзья чужими стали вроде, Чужой меня родным назвал… Погибнем мы на повороте, Не одолевши перевал. Все, кто, до боли стиснув зубы, Идут и не бинтуют ран Под несмолкающие трубы И под жестокий барабан, Те, для которых цифра восемь Обводит мерно день за днем, Падут в траву у светлых сосен С непрояснившимся лицом. Как горько, тяжко, как без меры Прекрасно рухнуть у межи, Где пронизали сумрак серый, Звеня, грядущего ножи! Любовь живет, как мир огромный… И в многоликости живет Цвет, Афродите посвященный; Он в новом, вечно обновленный, Всегда по-новому цветет. 3 О кавалеры улочек глухих, Романтики соломенские в клешах! Не та ли боль затаена и в них, Любовь и гнев с огнем не тем же схожи? Протремте же чванливые пенсне, Вглядимся в мир причудливейшей лепки! Жестока жизнь, но смерти не страшней, И потому ее объятья цепки. 4 Число звериное исчислив И точно взвесив на весах Всё, что, плывя пылинкой в высях, Теряется в глухих веках, Наметив строго и сурово Пути в сплетеньях голубых, Ведешь к каким чертогам новым Ты, что красу огня живого Похитил у богов хмельных? И где же, у каких развилин Столкнутся, у каких крестов — Такие три враждебных силы, Как голод, ненависть, любовь? Какими ветками повита, Какою святостью свята, Водою вечною омыта, Для Адониса Афродита Раскроет страстные уста? 12 декабря 1926 106. «Как лес, как мачты радостных флотилий…»
© Перевод И. Поступальский
Как лес, как мачты радостных флотилий, Взметнулись руки в темноте глухой. Где сила та, что этой вечной силе Прикажет: стой! Бескровным жилам дайте ток багровый И телу — пламень солнечных лучей! Пусть будет синь, пусть будет гимн сосновый И золотое кружево ветвей! Вот первый день творенья! Разум первый И первый возглас! Первый цвет и зверь! Крепчайте в грозах и морозах, нервы! Живущий, людям верь! 1926 107. «Опять „Тадеуша“ я развернул…»
© Перевод Н. Браун
Опять «Тадеуша» я развернул, Бумагу разложил, окно завесил, — И шляхта вновь шумит передо мною, И снова в романтичной позе Граф, И рог охотничий звучит над бором, Бросая в небо триумфальный клич. И мастеру я удивляюсь вновь, Что править мог уверенной рукою Упрямым панством. В тишине слова Опять звучат, подобно темной меди. Но вот рука безвольно выпускает Перо, — и женский стан в моих глазах Уже встает, подобный ломкой льдинке… И руки тонкие, как два крыла, Приподымаются в порыве робком, И в темных косах первая снежинка Мне говорит про осень и печаль. <1927> 108. «Осенний холодок, над пажитью синея…»
© Перевод А. Глоба
Осенний холодок, над пажитью синея, Раскинул свой шатер широ́ко над землей, И тучные плоды, как вымя Амальтеи, Набухли соками, и луг звенит травой. О, сердце, радостью осенней налитое, О, сила синих жил и мыслей щедрый всход! По свету бы пройти, как солнце золотое, С улыбкою сходя за медный небосвод. Мне не прославиться высокими делами, И в битвах, может быть, я кину меч и щит, — Но верю, что земля вновь зацветет садами, И новый плод зачнет, и новый плод родит! <1927> 109. «Ласточки летают — им летается…»
© Перевод И. Поступальский
Ласточки летают — им летается, А Ганнуся любит — ей пора… Как волна зеленая, вздымается По весне Батыева гора. Гнутся клены нежными коленями, В черной туче голубь промелькнет… День-другой — и птицами весенними Мы всплывем в лазурный небосвод. Пусть же кружится Земля, вращается Хоть вкруг лампочки, как встарь, быстра! Ласточки летают — им летается, А Ганнуся плачет — ей пора… <1927> 110. «Больше перцу в слово, больше перцу!..»
© Перевод Б. Турганов
«Больше перцу в слово, больше перцу! Нёбо нынче твердое у нас! Ни к чему Гораций да Проперций, — Эра электричества сейчас! Больше перцу в слово, больше перцу! Больше пряностей — и так и сяк!» …А поэт им скромно: «Больше сердца?» …А они: «Ну, вот еще чудак!» <1927> 111. ПЕРЕД ВЕСНОЙ
© Перевод И. Поступальский
Слыхали? Жаворонки прилетели! Еще повсюду бурые сугробы, Еще по трактам голодают галки, Еще не часто борозды блестят Лилово-черной, слишком сочной краской И нет еще весны в календаре, Но кузнецу уже работы много: Тот борону большую приволок, Тот возле плуга хитро копошится, И остряков, пожалуй, здесь не меньше, Чем в клубе Английском. Вот-вот трава На выгоне опять зазеленеет! Слыхали? — Скажем, ехали в санях Вы с ярмарки, где пахнет конским потом, Раскрашенными ситцами, и дегтем, И табаком, и радостью людскою, Где каждый врет, торгуется, смеется, Где под возами пьют магарычи,— И вдруг заметили, что в талом небе Рассыпались кругляшки бус цветные И колокольчиков раздался звон? Иль, скажем, шли вы полем на собранье Шумливых членов кооператива, И голову вдруг вскинули — шапчонка Чуть не слетела — и с улыбкой детской Вдруг увидали первых певчих птиц? Иль, скажем, вы рабфаковец упрямый, Из Города прибывший дня на три — Проведать мать, с Матвеем колченогим На современные поспорить темы И в комсомоле навести порядок, — И вот, когда со станции вы шли. Комочек, чуть заметный меж снегов, Зашевелился, будто бы оттаяв, И так запел, что захотелось вдруг Запеть и вам, как никогда не пели! Иль, скажем, девушка вы молодая, И ваши косы ветер теребит, А вы не се́рдитесь, вы благодарны — Ведь он приносит песню голубую, Возносит сердце в нежные высоты И превращает в песню целый мир!.. На деле жаворонков нет еще, А только так, припомнилось случайно, Что вот и я, промачивая ноги, Проваливаясь меж сугробов взбухших, Готовых к смерти, — часто я спешил Услышать вестников природы новой, Нехитрых жаворонков!.. Сколько снилось, Как верилось и как дышалось — вместе С землею, зверем, с первой свежей почкой! И не было неправды в юных снах. Вот и теперь — зима лежит повсюду, И те, кто знает только Реомюра Да календарь, — принципиально мерзнут, Ругают холод, вновь везут дрова,— А я, хотя и посинел немножко, Кричу, всему и всем наперекор: «Слыхали? Жаворонки прилетели!» 21 февраля 1927 112. «Хвосты в дорогу ко́ням подвязали…»
© Перевод В. Бугаевский
Хвосты в дорогу ко́ням подвязали, Еще бы закурить да в руки кнут, — Н-но, милые! Не праздник, а слыхали, Как бубенцы заливисто поют? Дорогу развезло… Возок иль сани Пригодней тут? А может, кто с умом, И в челноке пустился б… Знать заране — Сидел бы дома!.. Да зато кругом Сверкают лужи, словно после ливней, И мнится, что послал сегодня нас, Чтоб весточку доставить Бондаривне, Не пан Канёвский, нет! — казак Тарас. 9 марта 1927 113–115. ДЕНЬ
© Перевод Л. Вышеславский
1 Дощатый тын, туман седой, лохматый, Тоска галош, — всё лужи на пути… А мне сегодня так хотелось брата К весенним дням вести и довести! Ну что ж. Идем. Махни рукой на воду: Мы даже речку Лыбедь перейдем… Ведь Моисей не выходил к народу Ни разу с опечаленным лицом! 2 Базар и голуби. Сон сердца давний, Но незабвенный. Ветер в полусне Колышется. Он в вешней вышине Когда-то пел на радость Ярославне! И хочется мне солнцу рассказать, Что счастливы все — голуби и люди, Что день приходит, что весна опять, Что оживает мир, что радость будет! 3 Примчалась тучка, тучка улетела — То серый креп, то синь, то пестрота. Дивишься лишь: когда же ты успела Окрасить мир в различные цвета? Играя и меняясь беспрестанно, Вот притаилась ты, а смех — звончей, — И весело крыло аэроплана Сгоняет с места ясных голубей. 9 марта 1927 116. ВЕСЕННИЙ ВЕЧЕР
© Перевод В. Рождественский
Весна за прялкою, скромна как Маргарита, Запела песенку, стан наклонив едва. Проста мелодия, знакомы всем слова, И по-старинному ее одежда сшита. Он — рыцарь. На мече, в его оправу влита, Сверкает капелькой сапфира синева,— И белокурая склонилась голова, Цветною лентою напрасно перевита. Смеркается. Еще не отзвонил звонарь, А уж насмешливый на площади фонарь Качнулся, детскою горя́ слезой дрожащей. Монахи, сгорбившись, пройдут в ночную тьму, Проедут всадники… Не слышать никому Ни прялки девичьей, ни песенки грустящей! 14 марта 1927 117. САТИРИКУ
© Перевод Д. Бродский
Стихом бичуя ложь, распутство и пороки, Настраивая дух на новый лад высокий, Зачем украдкою ты с верным фонарем Подходишь созерцать веселый этот дом? И, став на цыпочки и сжав уста прямые, Зачем так пристально глядишь, Иеремия, Как Лидия в кругу прельстительных подруг И деньги и сердца пригоршней звонкой вдруг Хватает, хохоча, блистая взором черным? Обличье строгое закрой плащом просторным, И — от греха беги, блюдя святой зарок! Иначе — миг еще… и ступишь за порог. Сентябрь 1927 118. «К нам прилетает каждый день во двор…»
© Перевод А. Андреев
К нам прилетает каждый день во двор Упрямый дятел. Сядет на пенечке — И стук да стук, почти до самой ночки. А Васька наш, подкравшись словно вор, К его хвосту ползет из-за дубочка,— Да где там! Раз — он взмыл и полетел, Взмахнув крылом над снегом синеватым… Эх, Васька, Васька! Вот чего хотел! Не каждый ведь рождается крылатым! Сентябрь 1927 119. «Когда, в свободный час, склоняясь над тетрадкой…»
© Перевод Д. Бродский
Когда, в свободный час, склоняясь над тетрадкой, Сонеты стройные чеканишь ты украдкой, И глаз не сводишь с них, и, как ребенок, рад,— Пусть ни укор, ни смех тогда не долетят В укромный угол твой, где ты застыл в экстазе. Не для распущенных рифмуешь ты Аспазий И не для тех юнцов, чья только «дважды два» Вместить нехитрая способна голова. Ведь всё же люди есть — а то б не жить на свете, — И черный труд любить умеют люди эти, И мыслить глубоко, и ревностно искать… Пусть будет «дважды два» по их понятью пять, Но с ними радостно, и стыдно перед ними, Когда скрипят стихи созвучьями хромыми. Октябрь 1927 120. «Суровых слов, что леденят и жгут…»
© Перевод И. Поступальский
Суровых слов, что леденят и жгут, Перебираю связку, словно четки, И никогда уж не воскреснут тут Слащавые и приторные нотки. Не надо слез, и смеха здесь не ждут — Есть лишь удар, разящий и короткий, Что обожжет, как беспощадный кнут, И, как стрела, в груди застрянет кроткой. Сорву со стен цветных картинок хлам, Дешевую развею позолоту, Чтоб вышел день, неумолим и прям, Как каменщик выходит на работу, Чтоб мерный жест моей руки скупой Ломал столбы и рушил камня строй. 1927 121. ЛЕТО И ВЕСНА
© Перевод И. Поступальский
За лето наша речка обмелела, Лениво вдаль струится, как и все, — Еще ленивее, чем все. Там окунь По-хищнически бросится — и рыбки Рассыплются серебряной гурьбою, Спасаясь от напасти; там нырок (Нырни́коза, по кличке ребятишек) То белой грудью в воздухе блеснет, То в воду ринется — лишь разойдутся По ней круги; там чибисы чернеют, Там крячут стаи уток в тростниках По целым дням. Крапивка расцветает, Дрожат над ней, в тиши горячей, сонной, Лазоревые мотыльки… В траве Кузнечик подрастет, и станет слышен Далёко треск сухой… Всё непоспешно Идет и никого не удивляет, Ничьих сердец не трогает. Весь мир Законченным глядит — совсем поэма Былых времен, — а хочется порою Его спокойствие сломать, нарушить, Развеять, по ветру в сердцах пустить! Так иногда все отдал бы поэмы За несколько неровных и горячих Слов, полных радости, любви и гнева, Немудрых слов, что посильнее мудрых! Зато весной в какой тревоге всё! Шумят, бушуют пенистые воды Так, что подчас свое лицо плотина От страха прячет. Гости — что ни день — Перекликаются между собою! Кто назовет их всех по именам? Сам Родион запутаться способен В их прозвищах! Те утки, например, Которые так крыльями шумят, Блестя в лучах, — ведь их, пожалуй, Мурман Ждет в эти дни, как дачников обычных, Уже задаток давших; а когда б Они у нас остаться захотели Дня на два, на три — вот была бы радость, Как будто за завесой голубою Неведомая нам открылась жизнь!.. А вон и гуси, — в прошлом им у нас Жилось неплохо. Хоть порой, случалось, Князь, из былины выйдя для охоты, Иль запорожец, выскочив из думы, Пугал их метко пущенной стрелой, — Зато в таких водились камышах Их выводки, что не проглянешь глазом, А ко́рма и статистик педантичный Взять на учет не смог бы… А теперь Они у нас побудут на ночевке, Немного погорланят о минувшем — И далее флотилией отважной Плывут на север… Вон и наши утки, Чирки и куликов певучих стая, Но, в одеянии поры весенней, Всё это изменило голоса, Всё это новым кажется и странным… Ходи, смотри, прислушивайся к шуму, Затем что вскоре — будет день такой — Река войдет опять в былое русло И гости свой закончат перелет, А остальные, разделясь на пары, Начнут размеренную жизнь. Броди, Весенней благодатью упивайся! Вбирай в себя и голоса и краски, Перекликайся с Мурманом, пошли Привет чужим лесам, болотам, рекам — И знай, что осенью вновь прилетят Бродяжьи стаи, снова расколышут Весь воздух звоном, щебетом и свистом — И светлую развеселят лазурь! 1927 122. «Я памятник себе воздвиг недолговечный…»
© Перевод Д. Бродский
Я памятник себе воздвиг недолговечный — Не из металла он, не из гранитных плит. Мои творенья миг схоронит скоротечный, Забвенье запылит. Ни сил пророческих не принесла мне доля, Ни славы сладостной отведать не дала, И время прочь сметет меня, как листья с поля, Как крохи со стола. Забудут обо мне, и только ненароком, Из хлама кто-нибудь извлекши ветхий том, Напомнит правнукам о малом, о далеком Житье-бытье моем. Мол, жил, творил, в хулах порой не знал отказу; А впрочем, чудаков нам видеть не впервой… …А что, когда он всё ж прибавит: но ни разу Не покривил душой! <1928> 123. «Не нагляделся я на розовые почки…»
© Перевод Д. Бродский
Не нагляделся я на розовые почки, Источник юности убогим черпаком До дна не вычерпал… Горят вверху цепочки Апрельских облачков, изогнутых мостом. О, протянись, как мост, напев стиха простого, К сердцам, где радостей и горестей юдоль. Пусть солнцем утренним блеснет мой вечер снова, Пусть людям принесет мое живое слово И скорбь целящую, и благостную боль! <1928> 124. «Целый день не стихала работа…»
© Перевод И. Поступальский
Целый день не стихала работа, Веял ветер, и солнце пекло, А к закату молчанье в ворота, Словно гость долгожданный, вошло. Унавожено смутное поле, Вилы пахнут, и пахнет рука, Ноги млеют и ноют от боли, Голова, как железо, тяжка. Летописцем, что в ночи глухие Над столом обессилел давно, Месяц сны переводит людские На широких небес полотно. <1928> 125. «Машина пронеслась, полоску дымовую…»
© Перевод Д. Бродский
Машина пронеслась, полоску дымовую Развеяв за собой. А там, в дали сквозной, Где стал навытяжку деревьев строгий строй, Трамваи дребезжат, со звоном звон рифмуя. Наскучив красотой, на улицу земную Сворачиваю вновь, свершаю путь с толпой, И радостно мне знать, что людям я родной, Что с ними в ряд — и крест и свой венец несу я. Одним трудом, одной заботой заняты, Мы будем рыть руду, сооружать мосты, Сады выращивать меж голыми песками — И легче будет нам покинуть дольний мир, Когда о смерти весть передадут в эфир Антенны, нашими построены руками. <1928> 126. «В эпоху, милую душе своей…»
© Перевод Д. Бродский
В эпоху, милую душе своей, Любой поэт уходит, если надо. Пред ним, как море, прошлого громада — Что́ царств, богов, племен, веков, людей! Библейских сказов мирра и елей, Эллады зной и готики прохлада — Всё может стать усладою для взгляда Иль перелиться в музыку идей. Но принимать иль нет, что в нас растет, Что возле нас цветет из года в год И что трудами мы творим своими, — Лишь тот, в чьих жилах жар давно остыл И вместо крови мертвый ток чернил, Тревожится вопросами такими. <1928> 127. «Топочут овцы, кони ржут, ревет…»
© Перевод Е. Нежинцев
Топочут овцы, кони ржут, ревет Могучий бык протяжно и зловеще, И черной тенью птицы реют веще, И черных туч всё яростнее гнет. Как ураган восторженно поет, Как дым костров испуганно трепещет, Как дождь сечет, как пьяный ветер хлещет, Каким потоком хлынул небосвод! Ликуй, земля! Из чаши пей небесной, Прими лобзанье, как удар мечом, Пади в объятья радости железной! Уже светлеет за твоим плечом Иная жизнь, — и голос соловьиный Сквозь гром и грохот льется над равниной. <1928> 128. ИЗ БУКВАРЯ
© Перевод Д. Бродский
Взгляните: вот жилье рабочего простое. Здесь украшений нет. Лишь ароматы хвои Да над опилками прозрачная пыльца. Здесь день-деньской поют рубанки без конца, За стружкой стружка вслед мелькает и змеится… И гость взыскательный пускай не изумится, Девиз простой прочтя, знакомый всем окрест: Кто трудится, тот ест. <1928> 129. «Беседой занимать не пробуй кузнеца…»
© Перевод Д. Бродский
Памяти мудрого кузнеца Якова Франка
Беседой занимать не пробуй кузнеца, Когда он молотом беседует с ковалом: За искрой искорка сверкает блеском алым Взамен крылатого и острого словца. Как бы играючи, ведет с железом спор Рука могучая, лишь вздулись жил извивы,— И вдруг рождается перед тобой, на диво, Из жаркого бруска подкова иль топор. Но если строгий мех дыханье затаит И отдыха придет веселая минутка — За шуткой слыханной неслыханная шутка, Как в сумрак искорка за искоркой, летит. <1928> 130. «Анемоном фиолетовым…»
© Перевод Л. Хаустов
Анемоном фиолетовым Я любуюсь, как во сне… Не удастся нынче это вам — Опечалить сердце мне. Надоели разговорами, Вот запеть бы я не прочь… Всколыхнулась над просторами Синью шелковою ночь. Сад весенний распускается, Вся черемуха в цвету,— Сам деструктор не решается Тронуть эту красоту. Тени длинные, неясные Роща на землю кладет, Парусами светло-красными Зацветает небосвод. <1928> 131. «Не смыть всем аравийским ароматам…»
© Перевод Н. Браун
Не смыть всем аравийским ароматам Того, что прозвучало ранним утром, Что музыкою зацвело в душе… Холодный ветер, ударяйся в стекла, Стоните, тополя, рыдайте, вербы, — А я плыву лазурною рекою, И, словно парусами, надо мною Ключ лебединый крыльями звенит. <1928> 132. НОВЫЙ ХЛЕВ
© Перевод И. Поступальский
Пахучей пылью всё полно кругом, Осыпаны мукою бревна, доски, И голоса людей — как отголоски Воды, бормочущей под колесом. Зерно несут спокойно, чередом, Мечтательно — и нет конца подноске. И шутке — хоть и с перцем, но не плоской — Все отвечают сдержанным смешком. Да, новый хлеб!.. Сегодня мы богаты, Поправились… А что, когда б, на грех, Дожди пошли? Полег бы хлеб несжатый. Ну, обошлось. От хаты и до хаты Всесильный хлеб, желанный гость для всех, Струит свои живые ароматы. <1928> 133. КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ
© Перевод В. Звягинцева
