© Перевод В. Инбер Хотя б во сне увидеть снова Великолепие колонн, Прохладу мрамора сквозного, Очарование мадонн! В одежде белой Дездемона Вверху на лестнице стоит — Из лепестков зари корона На голове ее горит. Вода канала плещет ярко, Там отражен закат в огне, И голуби святого Марка Уснули в синей тишине. Ты руки, лилия, простерла, Твои глаза любви полны. Плывет, плывет воитель черный В твой мир душевной белизны! Хотя б во сне — увидеть дальних Краев счастливый небосклон И очи радостно-печальных Белоодеждных Дездемон! 3© Перевод Л. Вышеславский Домов ажурные фасады, И каждый камень — вечный след Былой любви, былой отрады, Ушедших лет, бессмертных лет. Огни кафе под сенью зыбкой, Сны наяву, Рембо, Рабле, И кто-то странною улыбкой Зовет к неведомой земле. Виденье легкое Версаля, И алость губ, и рокот труб, Пусть скрипки плачут, сердце жаля, — Их терпкий яд мне мил и люб. Ты выпил самогона кварту И возле бочки в луже спишь, — А где-то голуби, мансарды, Поэты, солнце и Париж! 1920 43. ГЕЙНЕ
© Перевод Б. Турганов
С темно-красной розою в руке, Арлекин на пьяном карнавале. Лоб и щеки в белом порошке, А в глазах — томление печали. Ведь нелепо мучиться тоской, Ведь нелепо розой любоваться! Разве лишь сегодня род людской Научился есть и целоваться? Он хохочет, чтоб не зарыдать, Он смешные принимает позы, — Но не хочет никому отдать Арлекин своей кровавой розы! 1920 44. ШЕКСПИР
© Перевод В. Бугаевский
Носил я браконьера лук тяжелый В лесах привольных Англии веселой, Бродил в обличьях разных много дней, Толкаясь средь шутов и королей. И, на пенек усевшись средь поляны, Я властно вызывал их рой туманный, Даруя четкость смутным их чертам, — В мгновенном дал присущее векам. Актер, мыслитель, фантазер, гуляка, В обвалах слов я извлекал из мрака Жестокость, ревность, муку, гнев, любовь, Характеры, где стынут сталь и кровь. 1920 45. «На улицах вода синеет…»
© Перевод Н. Ушаков
На улицах вода синеет, И в ней дробятся фонари. Тот, кто надеяться не смеет,— И тот спешит на свет зари. Мальчишка, пароходик склеив, До вечера его пускал, — А друг мой, Миша Алексеев, Мне вслух Марлинского читал. А улица блестит сырая, Мы бродим всюду и везде, Девчонок встречных задирая И синей радуясь воде. 1921 46. «Заиграла шарманка. Монета…»
© Перевод Н. Ушаков
Заиграла шарманка. Монета Полетела во двор из окна. На земле, многократно воспетой, Ты одна, ты одна, ты одна! Эти тучки лишают покоя, Это небо за сердце берет… О, блажен, кто в мгновенье такое От такого бессилья умрет! 1921 47. «Тристан коня седлает…»
© Перевод В. Инбер
Тристан коня седлает, Он едет в дальний путь. Воро́н крикливых стаи Когтят тревогой грудь. Изъяна нет ли в луке, Надежен ли шелом?.. В слезах, Изольда руки Ломает за окном. И всё ж в лазурь, как птица, Летит душа ее, И сон ей новый снится, И небо золотится — И золотит копье. 1921 48. «Наше брачное ложе душистые розы укрыли…»
© Перевод Б. Турганов
Наше брачное ложе душистые розы укрыли, Светел Киприды над ним благожелательный лик. В дар принесли мы богине смоквы медвяно-златые Черный как смоль виноград и молодых голубей. Солнце опустится в море, дыхание роз воскурится, Руки к рукам припадут, жадно сольются уста… Дай же нам силы, богиня, на труд вековечно прекрасный, Дай в осиянную ночь мудрого сына зачать! 1921 49. «Гром отгремел, и покоя истомою сладкой…»
© Перевод В. Бугаевский
Ржет кобылица, храпит жеребец, сотрясают копыта Брачную пажить. В грозу радуйся, роза земли! Вячеслав Иванов Гром отгремел, и покоя истомою сладкой Веет от вишен в цвету, от раздобревшей земли. Нежные девичьи перси отдай поцелуям, Влажные губы свои в милом блаженстве раскрой! Гром отгремел, соловей заливается, кони Хрипло заржали во мгле. Счастьем наполнено всё,— И по земле небожители ходят благие: Пан со свирелью своей, с чашей в руках Дионис. Зевсова дочь, ты всего в этот миг нам дороже! Пусть был разрушен во прах из-за тебя Илион, Пусть по-земному изменчива ты. Будет всё же Благословенна любовь — эта корона корон. 1921 50. «Звякнул повернутый ключ. Одиночество тихой рукою…»
© Перевод Б. Турганов
Звякнул повернутый ключ. Одиночество тихой рукою Теплит лампаду мою и раскрывает тетрадь. Тощий цветок у окна исполинским растет баобабом, По затененной стене дивный проходит корабль. Словно сквозь воду, мне слышатся крики пришельцев-матросов. Ветер прозрачный меня трогает влажным крылом, Он паруса оживляет, расшитые шелком горячим, Веет с далеких земель запахом редкостных трав. <1922> 51. «Сколько лет ни пройдет — будет, сидя над кручею…»
© Перевод Д. Бродский
Сколько лет ни пройдет — будет, сидя над кручею, Дева гребнем златым нас прельщать И глазами зелеными, песней тягучею Безнадежность и рай обещать. Сколько лет ни пройдет — под осенними зорями Умирать будет в счастье пловец, И под песню ее доберемся до моря мы, Чье названье — конец. Древний высохнет Рейн, сгинуть лесу прибрежному, Небо вещее вычернит дым, Но прельщать будет братьев-поэтов по-прежнему Дева чудная с гребнем златым. <1922> 52. «Мороз! Ты — как душа парнасского певца…»
© Перевод И. Поступальский
Мороз! Ты — как душа парнасского певца. Подобно ей, таишь в своих кристаллах И вздохи вод, и ропот трав усталых — Всё, от чего меняются сердца. Кто угадает за покоем граней И непорочных голубых тонов Весенний гомон заливных лугов, Дни летних гроз и осени сгоранье? Между 1918 и 1922 53. ДЕТСТВО
© Перевод А. Андреев
Я на стуле еду по Сахаре, Я из палки целюсь в пеликана, Я купаюсь в пенной Ниагаре, На доске плыву по океану. Был вчера я лоцманом. Всей силой Волны шли темно-зеленой лавой, А сегодня я хозяин виллы, Где в саду разгуливают павы. Завтра собираюсь я в пампасы, Где бизоны бродят табунами, И готовлю с вечера припасы: Козий сыр и мясо с сухарями. А Ясько́ мне точит томагаук И ворчит, склонившись над винтовкой: «Говорят, бизон не для забавы, А пампасы — это ведь не Бровки». Между 1918 и 1922 54. «Бывает день: в тумане перекресток…»
© Перевод Б. Турганов
Бывает день: в тумане перекресток, Сады, леса. Заплакано окно. А всё душа играет, как подросток, Как свежее вино. Коней впрягает цугом в колесницу, Как бы Ахилл, звенит тугим бичом И рассекает будней вереницу Сверкающим мечом. И выезжает в степь. Ярятся кони, И в небе молнии блеснул зигзаг, — И войско видно вдруг из-под ладони, Как будто спелый мак. 28 июля 1922 55. «Я молодой и чистый…»
© Перевод А. Прокофьев
Я молодой и чистый, — Как вечность, молодой. Иду я колосистой Дорогой полевой. Вон зеленеет ива, А дальше от села Во ржи на тучных нивах Кричат перепела. И на заре румяной Из печек дым клубит, Картошки запах пряный Детишек веселит. И тонкая девчушка Махнула рукавом… Лишь нет моей подружки В селе и за селом! Она за морем синим, За лесом вековым, Она сродни пустыням, Сродни ветрам степным. 28 июля 1922 56. «Осень ходит в блеске позолоты…»
© Перевод Б. Турганов
Осень ходит в блеске позолоты. Предо мною — незнакомый край. «Чужестранка молодая, кто ты?» — «Отгадай». «Чужестранка, дай воды напиться!» — «Помни: в той воде — любовный яд». Я ружье оставил у криницы, Я коня завел в тенистый сад. Я смотрю в глаза ей — и заботы, Как листва, скользят на дно души. Счастье ходит в блеске позолоты И в истоме клонит камыши. 28 июля 1922 57. «Покину аптеку, домашние беды…»
© Перевод И. Поступальский
Покину аптеку, домашние беды, Забуду пеленки детей И на ловлю селедок поеду В глубь студеных морей. Как тучи, плывут они стадом сребристым, Подвластны законам своим, И буря, носясь с торжествующим свистом, Там веет плащом снеговым, — А здесь, в этом городе мглистом, Толкотня лишь и дым. Под парусом белокрылатым Взвившись птицы быстрей, Я, может быть, стану пиратом На просторах морей. 28 июля 1922 58. ПРОЧИТАВ ВОСПОМИНАНИЯ МИСТРАЛЯ
© Перевод Т. Стрешнева
Привет молодым трубадурам, Привет от горячего вздоха мистраля, От свежего моря, От лоз виноградных, От белых и черных овец И от ласковых девушек, с песнею в лад Сбирающих виноград. Речь, опаленная ветром и солнцем, Речь, в которой и влага, и соль, и сушеная рыба, Высокие травы, Маслин серебристость, И черви, что шелк белопенный прядут, И крепкие руки, И девушки Арля, лазоревый шелк Заплетшие в косы, — Эти жаркие, жгучие осы, — Речь знойного юга встает. Низко гудят тамбурины, как пчелы, И мчатся в кипенье и в блеск фарандолы И прокурор, и пастух, и поэт, и рыбачки. О, поцелуи под сенью Склонившихся лоз виноградных И добрых шелковиц, — Дыханье любви, как ветер пахучий Пахучих степей! О, пастуший рассказ Под небом полночным, Где ходит Небесный Пастух, Где светятся Три Короля И Созвездие Пса золотится! О, морей синева, Где братья, мужья и отцы Плывут и по звездам ведут корабли, Жен, детей и невест вспоминая! Южная страстная речь Простирает к вам девичьи руки, И сверкает очами, И приветствует вас, трубадуры, Вас, для дружбы рожденных, — Семь фелибров сплоченных! 28 июля 1922 59. «Когда срезают грозди винограда…»
© Перевод Н. Ушаков
Когда срезают грозди винограда Порою лучезарного тепла, Он с нею встретился. Она из сада На мулах ехала, как сад светла. И он спросил: «Скажи, что делать надо, Чтоб ты моей, навек моей была?» Она ему: «Не гаснет пусть лампада Перед Кипридой». Ветку занесла, На мулов крикнула, их сон нарушив, И правый мул забавно поднял уши, И пыль взлетела — розоватый дым. И он пошел, исполненный отрады, И думал: «Хорошо быть молодым, Когда срезают грозди винограда». 1922 60. «Качнулась занавеска на окне…»
© Перевод Б. Турганов
Качнулась занавеска на окне, Мгновенно и пленительно алея, И ветерок в вечерней тишине, Листвой играя, убежал в аллею. Там, за окном, — склоненный над столом Девический простой и чистый профиль, А с площади глядят на тихий дом Два старых друга: Фауст и Мефистофель. Собор простлался тенью по земле, У стен коты мелькают торопливо, И круглоглазый филин в полумгле Им безнадежно шлет свои призывы. Плащи в пыли, засечки на клинках, В мечтах давно уж нет былого блеска, Но всё глядят, с надеждою в глазах, Как в вышине алеет занавеска. 1922 61. «Ветвистый дуб, угрюмый и суровый…»
© Перевод В. Бугаевский
Ветвистый дуб, угрюмый и суровый, Столетний дом укрыл шатром густым. Остановиться б, привязать гнедого И поклониться образам святым! Рекою желтой и неторопливой Тропа течет, небес не отразив. Могучий дуб, хоть ты листвой шумливой Ответь на несказанный мой призыв! Певунья ласточка под крышей где-то Гнездо свивает, в чаще зверь завыл… И сердцу снится, что тропой вот этой Айвенго в город на турнир спешил. 1922 62. «Поэт! Ты будь своим судьею…»
© Перевод Б. Турганов
Поэт! Ты будь своим судьею: Когда тоска и ночь в груди, Возвысься над самим собою, И суд твори, не знай покоя, И не прощай, и осуди. Придут свидетели, вставая Со дна испуганной души, — И ты ей скажешь: в мир без края Ступай, нигде не отдыхая, И, согрешивши, не греши. 1922 63. «Все умерли — а об одном скорблю я!..»
© Перевод Ю. Саенко
Все умерли — а об одном скорблю я! Не прогнусавил ничего дьячок, И поп с оплатой молча согласился, Не голосили бабы, детвора Над вырытой могилой. В синем небе Два коршуна висели недвижимо, И даль была пустынна. Вот и всё. Он был иль нет? В последних белых астрах — Предчувствие сверкающих снегов. Я положил бы их у изголовья, Я плакал бы, когда б не показалось, Что я себя — себя же хороню. 1922 64. «В горах, среди камней и ледников…»
© Перевод Н. Ушаков
В горах, среди камней и ледников, Над девственным высокогорным краем Одну мы только хижину встречаем — Приют охотников, гнездо орлов. Господень гнев, метелью подстрекаем, Грохочет в безднах, грозен и суров, — А мы сидим, и вот шашлык готов, Мы пьем вино и в шахматы играем. Когда-то, так нам рассказал поэт, В жилье таком же отдыхал Манфред, С Непобедимым вновь готовясь биться. И мы — лишь день забрезжит молодой — Пойдем со смертью в шахматы сразиться, Ведомые гранитною тропой. 1922 65. «В субботу плещет море, и дельфины…»
© Перевод Б. Турганов
«Пісні не народ складає, а морськії люди. В суботу грає море; на море випливають морськії люди, що половина чоловіка, а половина риби, випливають і співають усяких пісень, а чумаки стоять на березі та й учаться».
Із етнографічних записів.[18] В субботу плещет море, и дельфины, Купаясь в пене, выгибают спины, И за туманом — чаек голоса, И молятся безмолвно паруса. Волы стоят, рога уперши в землю, И не ревут, волнам прибоя внемля, И не идут домой. А чумаки Сердцами вдаль уносятся, легки. Тогда из моря выплывают люди: С хвостами рыб, но с человечьей грудью И головой. И песни их звучат, Как трубный клич, пронзающий закат. В субботний час среди морской равнины Она возникла, песня Украины, И в море дальнее — в субботний час — Она зовет и увлекает нас. 1922 или 1923 66. «Нет! Не казарма — день грядущий…»
© Перевод Б. Турганов
Нет! Не казарма — день грядущий, И не цементный коридор! Недаром светит нам сквозь тучи Огненноокий метеор — И он земли коснется нашей, И мир предстанет голубым От золотых кремлевских башен До нив, где спит железный Рим. 1923 67. «Чуть светит дремлющая плошка…»
© Перевод Ю. Саенко
Чуть светит дремлющая плошка В холодной горнице ночной. И ветер в синее окошко Стучит студеною рукой. Под прохудившейся рогожкой Лицо старушечье видать. То сына Ожидает мать. 1923 68. «Ты не дашь мне теперь заснуть…»
© Перевод Ю. Саенко
Ты не дашь мне теперь заснуть, Мальчуган на фастовском вокзале! Устилайте, поэты, путь Снегом азалий, — Я не стану из кубка тянуть Настойку на идеале. Мне другое худая грудь И глаза сказали. Как голодным огнем, меня жгли Эти черненькие глазенки. Поезда свистели вдали, Спекулянтки смеялись звонко. Он сказал мне: «Мы с мамой пришли… Маму жду…» Он стоял в сторонке. Тварьки серенькие ползли По лицу ребенка. 1923 69–72. ПОПУГАЙ
© Перевод В. Бугаевский
Старый попугай сидел на шарманке и клювом вытягивал билетики — «счастье»…
1 Там, где алые голуби воруют Египетскую крупную пшеницу И высятся горы мешков и пакетов, Я сижу с продавцом бананов, И море касается наших От солнца черных ног. Каирский табак — наилучший, У женщин греховные взоры и стройные ноги, И вообще — весело жить! Весело видеть в каждом движенье Сокрытую силу жизни, Весело слышать шум людского и божьего моря, Расхваливать каирский табак, И врать безбожно о своих удачах, И слушать голос попугая, Что, взгромоздясь на мое плечо, Меня же дураком обзывает! 2 Как сизо-розовое пламя, Взметнулись голуби кругом. Сады в цвету — и мы сердцами, Как будто в сказке, расцветем! Иль из заката золотого Приладим парус для челна, Иль поцелуй той, чернобровой, Нас опьянит сильней вина, Или обманем взором ясным, Ну как оленя зверолов, Того купца с тюрбаном красным, Что сам нас обмануть готов? 3 Хамсина пыль всю даль затмила, В тумане желтом берег Нила, Феллахи спят, и снится им, Как вьется над Сахарой милой Слепящий нестерпимый дым. Паши и жни, весь век работай, Молись, чтоб землю Нил вспоил, Но знай, чем кончатся заботы: Нас всех проглотит черноротый Неумолимый крокодил. 4 Разгулялся ветер синий По измученной пустыне, Словно вязнут в паутине, Тянутся верблюды в путь. Сохнет кровь, воды не стало, Плащ накинут как попало, Мало жить осталось, мало, — Не вздохнуть! Простирают руки, плачут — Пальмы впереди маячат, Зебры молодые скачут, Берег влагой напоен… Счастье? Муки? Жизни чудо, Мерный, тихий шаг верблюда, Холмиков песчаных груда, Жажды сон. Между 1922 и 1924 73. «В лесной глуши, где только след звериный…»
© Перевод Б. Турганов
В лесной глуши, где только след звериный, Где строй стволов недвижен и жесток, Вдруг неба виден проблеск — нежно-синий, Как милый взор. Вокруг — ветвей поток, Гуденье сосен, будто вой эринний, Ворчанье злобной рыси, молоток Седого дятла. В этой мгле пустынной Так славно встретить тихий уголок, Приют чудесный мира и покоя, Где лишь порой изменчивой толпою Струится тучек серебристый дым. Так ты, искусство, и во мраке бурном Сияешь мыслям и сердцам людским, — В грозовом море светочем лазурным. 1923 или 1924 74. ГАННУСЯ
© Перевод Б. Турганов
1 Под небом гулким, словно под шатром, Где ходит ветер, теплый и румяный, Они возводят этот светлый дом, Простые — незаметные — титаны. Щеглы порхают. Воробьи в кустах Чирикают задорно и бессвязно. Ганнуся с малым узелком в руках! Давно не улыбалась ты так ясно. Кипит работа. Пилы горячи, И каменщики, в фартуках, рядами, Как бы в игре веселой, кирпичи Передают проворными руками. И в хаосе раскиданных столбов, Меж досок, щебня и пахучей глины Порыв могучий зазвучать готов, Как будто клич весенний, лебединый. Рубанок свой наладив, дед Мартын Рассказ нехитрый тянет бесконечно. И вдруг среди работников один В глаза Ганнусе глянул так сердечно. Высокий, стройный. Вьется чуб густой. Лишь кинул взгляд — у бедной сердце пьяно. Гармоника вздыхает под рукой, А голос — ветер, теплый и румяный. 2 Вечерами не всё затихает: Тени бродят, звучат голоса. У Ганнуси распалась коса — Знать, ее домовик расплетает. Кто-то хочет шаги приглушить, И Рябко сразу выставил уши. «Цыть, Рябенький, цыть!» Весна убаюкала души. 3 Притомилась Ганнуся, но всё же Башмачок на траву не спадет… …Натянув розоватые вожжи, В небе утро встает. Новый день, и порыв, и заботы, Вырастает, смеется наш дом,— И смешались любовь и работа Под прозрачным и гулким шатром. 4 — Наш дом растет всё выше, выше, И окна светом залиты, — Из камня он до самой крыши И звонкой, точно медь, мечты. Ганнуся! Лестницей крутою Взбежим и поглядим вокруг! Челны над вольною водою, И зеленеет пышный луг. Плуги в полях, и ко́ней ржанье, И человечьи голоса, — Как моря дальнего дыханье, Вдруг жаркий ветер поднялся. И дым валит стеною плотной, И трубы высятся кругом, — И белоснежные полотна Для наших девушек мы ткем. Ганнуся! Где ты? Братья! Сестры! Дом этот — наш! Не твой, не мой! И так понятно всё и просто — Гармоники веселый строй. 1923–1924 75. «Пришла зима, и замело дороги…»
© Перевод М. Зенкевич
Пришла зима, и замело дороги. Друг к дружке жмутся хаты в тишине. В амбары спрятан урожай убогий. Мороз узоры пишет на окне. Несчастен тот, кто под пургою вьюжной Идет один, в молчанье, без пути: Лишь с дружной песней, лишь толпою дружной Пустыни мира можем мы пройти. И в час, когда роняют пух свой белый Павлины снежные в глухой тиши, Я выхожу на дворик онемелый — И радость озаряет глубь души. Ведь по дороге, с сумками, с мешками, Под крик веселый, песни и галдеж, В простор широкий неуклонно, прямо Идет, перекликаясь, молодежь. Искали прежде истин Пифагоры, И для жрецов горел огонь наук, — Теперь, как новь, вселенские просторы Распахивает деревенский плуг. И целину поднимет не напрасно Микула новый — зацветет земля, И, словно гибкий стан златопоясный, Хлебами заволнуются поля. Идут, идут… А на пороге хаты Старуха мать взмахнула рукавом… И падает, пушистый и косматый, Обильный снег над дремлющим селом. <1924> 76. «Сбирают светлый, золотистый мед…»
© Перевод В. Цвелёв
Сбирают светлый, золотистый мед Прозрачные и радостные пчелы. Взгляни, прохожий, и ступай вперед — На улицу, на площадь, в лес и долы. Неси в свой улей разум, кровь и плоть. Таких, как ты, идут мильоны смелых, Чтоб землю напоследок расколоть На да и нет, на красных и на белых. <1924> 77. «Следы копыт укрыло снежной дымкой…»
© Перевод Б. Турганов
Следы копыт укрыло снежной дымкой, Повисли ветви, ждут, оцепенев, И ветер, пролетая невидимкой, Колышет мертвые тела дерев. И тени переходят под скрипенье Осин, одетых ледяной корой, И мнится жизнь — одной неясной тенью. И сразу — искр неудержимый рой. Там поезд мчится с грохотом и свистом, Сверкая рдяно в далях снеговых… Кому ж поверить? Искрам золотистым Иль седине осин, осин глухих? 1924 78. «Шумит, и шепчет, и тревожит…»
© Перевод М. Комиссарова
Шумит, и шепчет, и тревожит Неровный дождь из-за угла, А в сердце — летний день погожий, Тропинкой девушка прошла. И сенокоса перезвоны, И золотистые коржи, И свежий дух копны зеленой, Полынь и кашка вдоль межи. 1924 79. «Как внимательный охотник…»
© Перевод Б. Турганов
Как внимательный охотник, Зверобой неукротимый, Поседелый следопыт Приникает теплым ухом, Чтобы дальний шум расслышать, К лону матери-земли, — Так и ты, поэт, упорно Отголоски жизни слушай, Ритмы новые лови, И приливы, и отливы, Хаос линий, дым исканий В панцирь мысли затяни. Как бестрепетную руку Врач кладет на пульс ребенка И в биенье слабых жил Видит то, что нам незримо: Поединок неизменный, Смерти с жизнью грозный спор, — Так и ты, поэт, упорно Слушай зовы лжи и правды, Темный грех и светлый смех, И клади не как Фемида, А с отверстыми глазами На спокойные весы. <1925> 80. ОХОТНИКИ
© Перевод И. Поступальский
Еще есть люди: ветер и леса Отражены у них в глазах жестоких, Перекликаются в них голоса, Умолкшие в годах седых, далеких. Склоняясь буйно к гривам огневым Коней, носящих пламенные тавра, Несутся по сугробам снеговым, Напоминая пьяного кентавра. И конский пот — божественный настой — Щекочет ноздри голодом и силой, И сердце голое во мгле слепой Темнее ночи, вьюжной и унылой. Вот штуцер поднят, грозные зрачки Медведицу на мушку ловят в стуже, И мускулы обветренной руки Сжимают мощно верное оружье. Когда кулик в разливе синевы, Как тень, плывет среди весенних веток, Они глазами круглыми совы Следят за ним, — и выстрел будет меток. Уж пахнет осень прелою листвой И первые снежинки пролетают, — Охотники, подняв арапник свой, Борзых собак в пустой простор спускают. Всё дышит, бьется, голосит, идет. Он любит птицу, рыбу любит, волка, — И, всех любя, безжалостно берет Холодную и верную двустволку. <1925> 81. ДОЖДЬ
© Перевод М. Комиссарова
Благодатный, долгожданный, Светом радуг осиянный, Гость вечерний, золотой, Падай — бодрый, звонкий, свежий — Над засушливой, безбрежной, Пропыленной стороной. Ты вздохни горячей грудью, Мать-земля! Тебя остудит Щедрый дождь, и оживит — И пшеничной и ячменной Буйной порослью отменной Ширь полей возвеселит. <1925> 82. «Трепещет осоко́рь, гигантом белым…»
© Перевод Е. Нежинцев
Трепещет осоко́рь, гигантом белым Вздымаясь ввысь, где птицы лишь одни, — И хорошо прилечь в его тени, К земле приникнув наболевшим телом. Вокруг дома́, пустым ларям сродни, Слова людей с их опытом несмелым… Дай, сердце, волю крыльям онемелым, Расправь их, ими в высоте сверкни! А сердце мне: ведь ты листок единый На ветке всеземного исполина, Ты лишь частица, линия одна! Умей же слышать, как проходят соки Сквозь этот ствол, могучий и высокий, Познай, какая в целом глубина! <1925> 83. «Вы в затхлых буднях, чьи смесились даты…»
© Перевод Д. Бродский
Вы в затхлых буднях, чьи смесились даты, В пыли неправд и кривотолков злых Блестите, мысли, как зарниц ночных Глаза в предчувствии грозы крылатой. Темнеет небо. Гулов громовых Всё ближе слышны тяжкие раскаты, И вдруг на грудь, где все желанья сжаты, На землю хлынет холод струй живых. И радостно впивает по́рой каждой Тот дождь земля, измученная жаждой, К ней лилия в изнеможенье льнет. Так вы, тревожные, людей зовете От будней, от погибели в болоте, К бескрайностям оснеженных высот. <1925> 84. «Запахла осень вялым табаком…»
© Перевод Г. Петников
Запахла осень вялым табаком, И яблоками, и ночным туманом, Сверкают астры над песком румяным За широко распахнутым окном. Кузнечик в травах, как зеленый гном, Смычком поводит. И зачем весна нам, Когда с годами выдержанней станем И мудрость нас украсит серебром. Бери суму и дом родной покинь, И пей холодную немую синь На взлесье, где медово пахнут дыни. Учись быть и правдивым, и простым И, проходя по листьям золотым, Забудь про башни темные гордыни. <1925>
