А вже тому чумакові Мандрівочка пахне… «Мандрівочка пахне» — «дороженька пахнет»… Как это трогательно и хорошо сказано!
1958
* * *Я перечитал эти страницы, написанные в 1958 году, и мне показалось, что к ним мало что можно добавить. Очень уж это мудреная вещь — собственное жизнеописание! Того и гляди впадешь или в ложную скромность или в кокетливое самолюбование. К тому же все существенное, что было у меня в жизни, я в меру сил постарался отразить в своих стихах. Вряд ли что-нибудь достойное внимания читателей я смог бы еще сказать, например, о том, что мною описано в цикле «Рио-де-Жанейро», — о поездке летом 1958 года в Бразилию. Цикл этот помещен в моей книге «Далекие небосклоны». Название кажется мне удачным. Меня всегда влекли и влекут к себе далекие горизонты — и в прямом смысле слова, и в переносном… И вместе с тем я с каждым годом, с каждым днем все больше ощущаю кровную, неразрывную связь с родной землей, которая меня вскормила и воспитала. Любовь к дальним небосклонам сочетается с любовью к цветущим вишневым и яблоневым садам, ветлам и березам, дубам и кленам, шум которых был для меня первой колыбельной песнью. И любовь эта неотделима от любви к людям, к их песне, к их прекрасному труду…
В нынешнем году вся Украина, весь Советский Союз, все передовое человечество отмечают сотую годовщину со дня смерти Тараса Шевченка. Я счастлив, что вместе со своими товарищами — писателями, художниками, композиторами, артистами, научными работниками Советской Украины — принимаю посильное участие в торжествах, посвященных памяти нашего общего учителя. Для того чтобы открывать в литературе новые небосклоны, надо твердо и уверенно стоять на родной почве, надо взять на вооружение все созданное в веках гениями человечества, гением народа. И тогда прекрасное будущее мира откроется нашему взору во всем своем величии.
М. Рыльский
26 апреля 1961 г.
СТИХОТВОРЕНИЯ
1910–1932
1. «Чуть розовый вечер на землю слетит…»
© Перевод Б. Турганов
Чуть розовый вечер на землю слетит, Я в рощу иду, одинок, — Взглянуть, как закат хоть на миг озарит Мой край, что в тоске изнемог. Прекрасную сказку нашепчет мне лес — Ту сказку туманы сплели, — Под звезды, в страну небывалых чудес Мечтой устремлюсь от земли. Взмахнув над землею лазурным крылом, Забуду, что здесь перенес, И вновь не останется в сердце моем Ни мук, ни страданий, ни слез… <1910> 2. «Я хмурый день люблю, когда лучей сиянье…»
© Перевод Н. Ушаков
Я хмурый день люблю, когда лучей сиянье Чуть пробивается с туманной высоты И тихое дарит свое очарованье. Я частый дождь люблю, когда он шумно льется: Едва он отшумит — и расцветут цветы, И увлажненный лес, весь в каплях, рассмеется. <1910> 3. ЖУРАВЛИНАЯ ПЕСНЯ
© Перевод В. Рождественский
Мы стаею летим в синеющем просторе, Над зеленью степей летим мы из-за моря, И песню звонкую поем мы над полями, Все солнца чистого пронизаны лучами. Родимые поля уже в цветах душистых, Сама весна летит за нами в далях чистых И с поцелуем шлет приветы молодые Вам, степи, для души давно родные!.. <1910> 4. ПЕСНЯ («Вейся, жаворонок, вейся…»
© Перевод А. Прокофьев
Н. В. Лысенко
Вейся, жаворонок, вейся Над сторонкой, Утешай людское горе Песней звонкой. В небе чистом и прозрачном Солнце блещет, Словно в море, в желтом жите Волны плещут. Посмотри: жнецы склонились, Притомились, На работе этой тяжкой Не ленились. Пой для них! Ведь песня эта Горе снимет… Вейся, жаворонок, вейся Всё над ними!.. <1910> 5. ПУТЬ
© Перевод В. Шефнер
Путь без краю лежит… Всё сгущается мгла… Путь, камнями мощенный, кремнистый. Жизнь меня этим трудным путем повела, — А дойду ль до конца его, честный и чистый? Может быть, ослабев, я на землю паду И неправдой и ложью укроюсь, Может быть, я победно до цели дойду И от счастья слезами омоюсь? Если я упаду и взмолюсь — помоги! — Кто в пути мне придет на подмогу? А начнут надо мной издеваться враги — Кто ответит им властно и строго? А быть может, я сам одиноко пойду, Разуверясь во всем, зарыдаю, Или, может, друзей я в дороге найду И свою в них надежду узнаю?! <1910> 6. «Братья, в струны золотые…»
© Перевод В. Шефнер
Братья, в струны золотые Ударяйте, Вновь надежды молодые Разжигайте! Коль ударим в струны снова — Песня грянет. Пусть лихое вражье слово Нас не ранит! Пусть над нами враг глумится — Он не страшен, Он замолкнет, покорится Песне нашей! Смело в струны золотые Ударяйте, Вновь надежды молодые Разжигайте! <1910> 7. «В полях на гречу пали росы…»
© Перевод М. Комиссарова
В полях на гречу пали росы, Умолк веселый звон пчелы. Легло над полем стоголосым Безмолвье золотистой мглы. Дорога вьется меж полями… Ты не придешь, не прилетишь,— И только в сердце вечерами Далекой песней прозвенишь. Между 1911 и 1917 8. «Как Одиссей, измученный блужданьем…»
© Перевод И. Поступальский
Как Одиссей, измученный блужданьем По морю синему, я — жизнью утомлен — Прилег в тени под осокорем старым, Зарылся в листья и забыл про всё. Обрывки дум — иль тени их — мелькают В дремоте мирной. Чуть дрожит листва, Упал на ствол веселый отблеск солнца, И муравей всползает по нему. И я засну под беззаботный шелест В надежде, что, гоняясь за мячом, Меня разбудит нежно Навсикая, Дочь стройная феакского царя. Между 1911 и 1917 9. «Яблоки поспели, красные поспели!..»
© Перевод М. Комиссарова
Яблоки поспели, красные поспели! Мы идем с тобою тропкою в саду. Ты меня, голубка, проводи до поля, — Я уйду и, может, больше не приду. Под лучами солнца и любовь созрела, Но отцвесть под осень суждено и ей. А теперь вот в сердце что-то встрепенулось, Словно крылья птичьи в золоте ветвей. И поля желтеют, и синеет небо, Тянется на солнце паутины нить… Поцелуй в последний, обними в последний, — Тот расстаться может, кто умел любить. Между 1911 и 1917 10. «Уж просо скошено, и в поле тихо стало…»
© Перевод В. Рождественский
Уж просо скошено, и в поле тихо стало. Дни холодны, повиты синевою. Уж не вернуть того, что миновало: Оно прошло — и кажется мечтою! А сколько, сколько было грез весною, Что золотистым пенились потоком И растеклись! И я один с тобою, Лазурь небес, раскрытая широ́ко… Между 1911 и 1917 11. «Есть женское имя, как нежно оно…»
© Перевод А. Дейч
Есть женское имя, как нежно оно, Печаль в нем, любовь и надежды какие, Весенним дыханьем напоено: Мария. Как запах фиалки осенней порой, Как девичья песня сквозь сны снеговые, Звездою сияет над темной землей Мария. И пусть я святое в себе погашу, И пусть не увижу, сражаясь, зари я, — Последнее слово, что я напишу: Мария. Между 1911 и 1917 12. «Дождь на дворе, и ветер не смолкает…»
© Перевод Н. Ушаков
Дождь на дворе, и ветер не смолкает, — Пусть отдохнет двустволка на стене! Кто под дождем бродить в полях желает? Нет, лучше здесь, в домашней тишине. Здесь огонек в печурке не пылает, Чуть тлеет, но в сердечной глубине Веселые картины пробуждает, Напоминает о забытом дне. Здесь фортепьяно, и еще теплее Мне от него. Прикосновенья рук Оно всё ждет, чтоб пробудился звук. Здесь встретился я с музою моею И, в руки лиру взяв и светлый лук, Плыву, как тень, по морю снов за нею. Между 1911 и 1918 13. «Мы встречались с тобой только раз…»
© Перевод Б. Турганов
Мы встречались с тобой только раз. Ты прошла, ты исчезла из глаз, И закрыли твой образ снега, Замела, закружила пурга. А быть может, снежинка и ты, Принесенная к нам с высоты, Чтоб сердца нам сковать навсегда, А самой улететь без следа? Помнишь тени домов на углу, Уходивших в глубокую мглу? Помнишь, как ты исчезла из глаз? …Мы встречались с тобой только раз. Между 1911 и 1918 14. «Пахну́ло голосом прекрасным…»
© Перевод А. Прокофьев
Богдану Рыльскому
Пахну́ло голосом прекрасным, Как будто в дом внесли сирень, Что расцвела в надежде ясной На летний синеокий день. Ночь, месяц, вербы шелестенье, Объятья рук и счастье мук, И в несказанном упоенье Призывный соловьиный звук. Над плесом тихо дремлют травы, Кувшинки в отблеске лучей, — И голос милый и лукавый Полувлюбившихся детей. Между 1911 и 1918 15. КРАСНОЕ ВИНО
© Перевод Н. Ушаков
Сверкает граб прозрачно-желтый В сиянье ясно-золотом… Приятель, счастья не нашел ты, Но для чего тужить о нем! Стакан прозрачнее кристалла, И красное пьянит вино… Шуршать листва не перестала: «Всему забвенье суждено. Что жизнью подлинной казалось — Пустая тень, напрасный дым; И то, что лишь во сне являлось, До скуки стало нам родным. Пускай же к озеру покоя Твоя судьба тебя влечет; Всё, что осталось за тобою, — Лишь след весла на лоне вод. Проходят дни, проходит лето… О чем тужить? Ведь всё равно Стакан вином налит, и это — Хмельное красное вино!» Между 1911 и 1918 16. «Когда убьют всё лучшее заботы…»
© Перевод Д. Бродский
Когда убьют всё лучшее заботы Житейские, и не найти следов Прошедшего, и больше нет охоты Идти ни из-под крова, ни под кров, Тогда, искусство, мой оплот — одно ты: В живой красе новооткрытых слов, В звучанье музыки, земные ноты Преображающей в небесный зов, И в малой, взор ласкающей картине, Безмерно большей, чем бескрайний свет! Тебе, искусство, и твоей святыне Благоговейный шлю поклон-привет. Нетленно изначала и поныне Лишь ты одно — между цветами цвет! Между 1911 и 1918 17. «Уж помидоры покраснели…»
© Перевод Н. Ушаков
Уж помидоры покраснели И осень бродит по лугам. О чем же плакать в самом деле? Сердца не изменяют нам! Цветы, и небо голубое, И взгляд твой, ясный и родной… Всё видел я перед собою, Но позабыл — в стране какой. Ну что же, осень догорает, Но светлый миг — навеки наш: Баштан как бы в парче сияет, Безверхий — будто спит шалаш. Плодов на ветках много-много, И не грусти, дитя мое, — Не так уже страшна дорога В небытие, в небытие. Между 1911 и 1918 18. «Беззвучно падал снег; туманно…»
© Перевод Е. Нежинцев
Беззвучно падал снег; туманно Огни маячили в окне; И дальний звон стоял так странно В невозмутимой тишине. Мы шли с тобою, мы молчали В мерцанье мутно-голубом; Снежинки реяли, играли Над чистым, над спокойным лбом. И люди в сумраке редели, Мелькали, гасли, как во сне, — И мы брели, не зная цели, В вечерней снежной тишине. Между 1911 и 1918 19. «Весною мы ездили в поле…»
© Перевод Е. Нежинцев
Ивану Рыльскому
Весною мы ездили в поле На старой телеге вдвоем, Хлеба подымались на воле, Леса зеленели кругом. Над светлой весенней водою Росло щебетанье щеглов… Мы счастливы были с тобою И ехали молча, без слов. На пашнях кипела работа, Волы за волами брели, — А к вечеру тени дремоты Легли на просторах земли. Мы вместе домой возвращались, — Вставали туманы вдали, — И сердцем усталым сливались С живою душою земли. Между 1911 и 1918 20. «Поле чернеет. Проходят тучи…»
© Перевод М. Комиссарова
Поле чернеет. Проходят тучи, В высоком небе идут чередою. Первый подснежник, в долине цветущий… О, как тепло нам, земля, с тобою! Дали всё глубже. Речка синеет. Речка синеет, вздыхает, смеется… Кто это в душу надеждами веет? Сколько их… — сердце вот-вот разорвется! Между 1911 и 1918 21. «Цветет сирень, сады белеют…»
© Перевод М. Комиссарова
Цветет сирень, сады белеют, Роняя тихо лепестки, И надо мною снова веет Далекий взмах твоей руки. А ветер теплый и кудрявый Сквозь дымку легкую звенит, И на земле колышет травы, И, затихая, вновь шумит. Или подхватит с новой силой Напев протяжный журавлей, Как будто вновь заговорила Со мною сказка давних дней. Между 1911 и 1918 22. «Молюсь и верю. Набегая…»
© Перевод А. Бондаревский
Молюсь и верю. Набегая, Кружится ветер и поет, И голубей пугливых стая Прочерчивает небосвод. И ты светла, и день лучистей, И сердце бьется, как в огне, И образ радостный и чистый Яснеет в синей глубине. Клянусь тебе, мой мир привольный, Клянусь — и это не слова, — Что буду жить я, жизни полный, Пока душа во мне жива! Идем! Ликуют воды звонко, И ветер веет и поет, И голуби легко и тонко Прочерчивают небосвод! Между 1911 и 1918 23. «Сияет лето у порога…»
© Перевод М. Комиссарова
Сияет лето у порога И дышит полымем на всё, И грома гордого тревогу Томленье знойное несет. Умоется грозою лето И засмеется, как дитя, Весны ж цветенье полным цветом Увижу ль вновь — не знаю я. Весенним сбыться ли надеждам? Или обманет лето их? В степи развеет ли безбрежной, Как пух на вербах золотых? Между 1911 и 1918 24. «В дремоте старый дом. Пылающее лето…»
© Перевод Е. Нежинцев
В дремоте старый дом. Пылающее лето Вокруг, как озеро в лазурных берегах. Под стенкой у крыльца разлегся пес угрюмый И ухом отгоняет неотвязных мух. А мухи всё жужжат, и вьются, и чернеют… И мнится, будто время не идет, Навеки замерло. И навсегда на землю Неслышно снизошел зеленый летний день. И навсегда в дрожащей дымке неба Застынет ястреб, да в тени ветвей Кудахтать сонно будут куры. Вечность Пришла, простерла руку надо мной. Между 1911 и 1918 25. «Дождь отшумел. О, сколько света!..»
© Перевод М. Комиссарова
Дождь отшумел. О, сколько света! Придешь ли ты? Иль прилетишь? Иль светлым веяньем привета, Как дождь внезапный, прошумишь? Или оставишь в сердце тесном Всё то, что день погожий пел? Как дружен птиц полет чудесный! Дождь отшумел. Между 1911 и 1918 26. «Не Беатриче образ ясноокий…»
© Перевод Л. Вышеславский
Не Беатриче образ ясноокий И не вакханки темный пьяный взор Навек запали в душу мне глубоко И кличут вдаль, в сияющий простор. Нет! Личико в простом платочке белом, И руки тонкие, и золото очей, И голос полудетский и несмелый Мелькнули тенью в юности моей. …И трепет ночи — первой и последней, И слово то, что всех мудрее книг, В ночном саду под липою столетней Я первый раз услышал и постиг. Между 1911 и 1918 27. «Мне приснилось: я мельник, на мельнице я…»
© Перевод А. Прокофьев
Мне приснилось: я мельник, на мельнице я… К ночи там затихают колеса. Я не сплю. Только утка порой прозвенит Да летучая мышь закружится. А на мельнице той что-то крысы грызут, Под колесами падают капли… Щука где-то всплеснулась, и вздрогнул камыш, Успокоиться долго не может. Где-то в поле далёко подвода гремит. Кто, куда и зачем это едет? Тихо падает звездочка, белой дугой Оставляет свой след в темном небе. И летит вся земля, как подвода в полях, — К цели мчится в просторах безмерных, — И летят города, и плотина летит, И колеса, и утки, и люди. Между 1911 и 1918 28. «Ты помнишь ли? Мы ехали с охоты…»
© Перевод Т. Стрешнева
Ты помнишь ли? Мы ехали с охоты. Телега тарахтела всё сильней; Туман осенний расстилал полотна, Вдали мелькали проблески огней. А серый дождь из бесконечной тучи Шумел над нами, по плащам стекал, Бил в наши лица холодом колючим И в камышах то плакал, то шептал. Но вот, услышав смех и говор милый, Мы въехали в неспавшее село — И счастье сразу душу осветило, По жилкам и по косточкам прошло. Между 1911 и 1918 29. «Когда в груди моей тревога…»
© Перевод А. Прокофьев
Когда в груди моей тревога То потухает, то горит; Когда потеряна дорога, А на устах любовь дрожит; Когда душа моя трепещет, Как белый парус на челне, — Тогда не жду я песен вещих И не идут они ко мне. А в тихий час, когда покоя Поток нахлынет, — счастлив я: Тогда, тогда я вновь с тобою, Я вновь с тобой, тетрадь моя! Между 1911 и 1918 30. ДЖЕММА
© Перевод В. Инбер
Тургенев, «Вешние воды»
Июльский день. Гудят шмели и пчелы, Вся в золоте — акация жужжит. Уснула мать. Легчайшим ореолом На белом лбу спокойствие лежит. За окнами на улице дремотной Поет шарманка на старинный лад, — А Джемма улыбается и смотрит На то, как Санин продает оршад. Улыбки. Шепот. Ощущенье счастья, Любовь, которая уже близка. И солнца луч, как светлый соучастник, Касается цветов и потолка. Между 1911 и 1918 31. «Белые щенята на соломе…»
© Перевод Н. Ушаков
Моей Романовке
Белые щенята на соломе, Солнце греет мордочки щенят; Цапля в синем небе, а на доме Тени веток бродят и дрожат. Слышно — в комнатах звенит посуда, Песенка доносится с полей… И как будто гостя ждешь оттуда — Из страны, которой нет милей. Скатерть мы расстелем под кустами, Светлое откупорим вино, — И, внимая шорохам над нами, Вспомним всё, что было так давно… Между 1911 и 1918 32. «Люби природу не как символ…»
© Перевод А. Дейч
Люби природу не как символ, С тобою схожий, — Не для себя люби природу, А для нее же. Она для нас не только тема Стиха, картины — В ней необъятные высоты, В ней и глубины. Порыв ее души могучей Всего сильнее. Что, человек, твои порывы В сравненье с нею? Она как мать. Так будь же сыном, А не эстетом. Тогда ты станешь не бумажным — Живым поэтом. Между 1911 и 1918 33. «Пером багряным вечность пишет…»
© Перевод Б. Турганов
Пером багряным вечность пишет Бессмертные черновики, И ветер ласково колышет Румяной розы лепестки. К нам красота идет и снова Всё озарила на лету, А мы — мы в грязь втоптать готовы Земную эту красоту. Между 1911 и 1918 34. «Дождь приносит нам веселье…»
© Перевод М. Комиссарова
Дождь приносит нам веселье — Гость весенний, голубой… Кто-то нам постель постелет В светлой горнице с тобой? Кто под капель рокотанье, Милых капель за окном, О любви напомнит давней Глаз веселых огоньком? Кто? Откуда? Как зовется? Как смеется? И кому? И не к сердцу ли прижмется Горестному моему? 1919 35. «Сладок свет…»
© Перевод Н. Ушаков
Сладок свет…
Как сладок свет! В лучах сияют дали, Блестит небес голубоватый цвет. Поет душа, ей словно крылья дали: Как сладок свет! Весенней рощи легкий силуэт. Твои глаза мне о цветах сказали, О той траве, которой мир согрет, И, кажется, теплее камни стали… Как сладок свет! То ангельские свечи разогнали Мучительную тьму тяжелых лет Или, прозрев, мы сами увидали, Как сладок свет? 1919 36. «Плещут у влажного берега легкие, светлые воды…»
© Перевод Е. Нежинцев
Плещут у влажного берега легкие, светлые воды, Будто Гомерово море шумит, набегая на склоны. Наш Одиссей повествует о битвах, где гибли народы, О неподвижных, без солнца, краях, о чащобах Цейлона. Чудится злое дыхание пьяной тропической ночи, Диких зверей голоса и запахи пастбищ звериных, Шум океана, чьим эхом прозрачная речка бормочет,— Мирная речка в зеленых, веселых и тихих долинах. Может быть, где-то доныне живут лотофаги счастливо, Может быть, в дебрях, как прежде, свирепые бродят циклопы? Может быть, звезды, что ярко сияют на глади залива, — Зевсовы очи, глядящие в очи Европы? 1919 37. «Стучат подо мною колеса…»
© Перевод А. Глоба
Стучат подо мною колеса, Мы едем веселой гурьбой. У берега клонятся лозы, И аист плывет над рекой. По ветру летите, надежды, Как рой лепестков голубых!.. Сосед мой расставил прилежно Строй удочек хитрых своих. Забыть бы ненужные слезы И чайкою, птицею стать! Стучат подо мною колеса, Не надо мне счастья искать! 1919 38. РЫБАЦКОЕ ПОСЛАНИЕ
© Перевод Б. Иринин
Брату Ивану
Еще с времен Гомера, Феокрита Прикрасами поэзии повита Была забава наша. А Назон? Рыбалку тоже вспоминает он, Хоть скуповато. Благостные воды, В них отраженный светлый лик природы, Береговая, вся в цветах, трава И душ простых немудрые слова, — Ну чем не пристань после бурь житейских, Не мир полей цветущих Елисейских? Чем жарче чувства в тайниках души, Тем больше тянет отдохнуть в тиши. Так и меня — чуть нос я с горя вешал — То линь, а то старик Аксаков тешил. Пускай смеются! Не один мудрец, И даже царь, забыв про свой венец, Под вечер иль пред солнечным восходом Сидел с удой, кристально чистым водам Всё отдавая, что тревожит ум, — И горечь славы, и бессилье дум. В тумане Темзы и над тихим Доном, Над океаном, будто жизнь, бездонным, На озере, где Пушкин отдыхал И доброго Вергилия читал, На стынущем от холода Амуре, На берегах таинственной Миссури, В краю галушек, крепких варенух (Увы, мифическом!), — рыбацкий дух Не угасим. Ужение пристало Всем — от сапожника до генерала. Синеет утро, и роса горит, Волна с волной еще не говорит, А мы сидим, следя за поплавками, И только тишь да небеса над нами. Вот за густой осокой поплавок Лег — задрожал — поднялся — вновь прилег, Рука, дрожа, удилище хватает, И линь зеленый воду рассекает И, только-только не порвав лесу, Весь золотясь, трепещет на весу… «Тихонько! Легче!» — шепчешь ты со страстью, Как собственному, рад чужому счастью… Конец борьбе. Дымки от папирос Плывут, синея. Ветерок донес К нам кряканье чирков меж тростниками… И только тишь да небеса над нами. На кольях над водой стоит шалаш. Весь камышом пропах закуток наш, В нем тень, покой и сумрак первозданный. Дениса поджидая и Богдана, Мы прилегли и, выпив по одной, Нырнули в легкий сон, как в мир иной. Не сон, а грезы, и не жизнь, а волны, Не мысли — облачка́, что ветром полны И тают в излученье золотом, Как чистый дым над жертвенным огнем. Крепчает ветер, за волною мчится, — Догонит ли? А нам покойно спится В пахучей колыбели над волной, К тому ж мы пропустили по одной! Трещит мороз, — с утра он круто взялся. Я зря весь день за зайцами гонялся, Зато в душе сверкающий снежок На муки все, на все волненья лег. Поужинав, у печки мы, без света, Сидим, как Робинзон в пещере; лето Мы вспоминаем и заводим спор, Затеяв свой, рыбацкий, разговор. А на стене не счесть на полках тесных Поэтов именитых и безвестных: С Гомером рядом дремлет здесь Бодлер, Хоть нынче много ближе нам Гомер. Но есть еще там полочка иная: Не Малларме там красота больная, Не милый Диккенс, тот, что жизнь любил, Уютное гнездо себе там свил, — Нет! Полку ту украсил книжкой дивной Барон Черкасов, старый и наивный. Там и Аксаков, там и Плетенев, Там «сазанятник» гордый Сибилев (Возможно, и не всем они известны, Но рыбаками чтимы повсеместно). Там блёсны, поплавки, набор крючков — Дружки немые братьев-рыбаков. Та полка средь других — как среди жита Наш скромник василек, росой омытый, — Кого гнетет людское зло, для тех Она родник веселья и утех. Вот так-то на досуге, без усилий, Слагаю я стихи в старинном стиле; А ты их, брат, хоть изредка читай И, вспомнив то, что было, — помечтай. Лето 1920 Корнин — Костюковка 39. «О муза! Снова ты со мною!..»
© Перевод Ю. Саенко
О муза! Снова ты со мною! А я уж думал — стороною Берлогу обойдешь мою! И снова стал я сребролуким, И вдохновенным верю звукам, Как ты слезе, что я пролью! Невидима и невесома, Ты — как раскат святого грома, Как влага высохшей земле. Тебе несу я, поверяю И радость нежную без края, И поздних сожалений плен. Стоит, как ангел, надо мною, Ласкает доброю рукою, Готова слушать и прощать… Моя родная, будь же рядом, Не покидай, позволь хоть взглядом Коснуться твоего плаща. 1920 40–42. СИНЯЯ ДАЛЬ
1© Перевод В. Инбер На свете есть певучий Лангедок, Цветет Шампань во Франции веселой, Где в солнце тонет каждый городок И в пышных лозах утопают села. Марсель, где опьяняет моря шум; Париж, где вечно молод дух гамена; Прованс, где жив Доде веселый ум, Где на охоте встретишь Тартарена. Есть остров, где Шекспир увидел свет, Где Диккенс улыбался сквозь туманы, — А там, в Сибири, стынет волчий след, В Сахаре проплывают караваны. О, мир, где песни девушек звучат Под сладостной, под виноградной сенью! Благословен да будет виноград, Осенний плод весеннего цветенья! 2
