Демон принцу не товарищ

  Утро выдалось пасмурным и серым, но, ни хмурая погода, ни даже предстоящий совет не могли в этот день испортить моего настроения.

  Уже неделя прошла с того памятного бала, когда я познакомился с прекрасной представительницей старинной аристократии - Ярославой. Неприятные подробности того вечера постепенно смазались, оставив лишь легкий неприятный осадок на душе. Однако сегодня он был особенно тяжел

  Сегодняшнее заседание было целиком посвящено данному случаю. Совет двенадцати должен решить, что делать с Тавриилом. Вся щепетильность ситуации заключается в том, что отец этого негодяяи сам состоит в совете, его не стали отстранять от дела несмотря ни на какие правила, чтобы не допустить раскола в совете.

  Вот передо мной мраморная арка с тяжелой дверью из красного дерева. Именно за ней решаются вопросы государственной важности.

  Я дождался, пока меня объявили, и решительным шагом вошел в зал совета.

  Формально, до этого момента я не обязан был тут присутствовать: государственные дела вершились и без моего участия, но отец настаивал на моем участии, как на части моего политического обучения. Сейчас же я находился тут как главный обвинитель, просто не имел права не прийти.

  Огромное круглое помещение из белого мрамора просто поражало своим величием, столы из красного дерева поднимались ввысь на двенадцать рядов (весьма символично). Самый нижний - он же самый маленький ряд вмещал всего двенадцать мест, а на небольшом пятачке арены располагались две кафедры для спорщиков.

  Впервые за все время белокаменный зал в форме амфитеатра не нагонял на меня скуку и тоску, скорее даже наоборот, он казался мне величественным и священным местом, где вершилось правосудие. Даже гомон приглашенных присяжных не мог испортить вновь приобретенного впечатления, и казался чем-то загадочным, вроде как глас богини справедливости.

  На мгновение мне даже стало стыдно перед предками за неумелые каракули, нацарапанные пером на крышке одного из задних столов.

  Я занял свое место за кафедрой, и в этот же момент прозвучал удар в колокол, что висит над самым потолком (колокол не очень большой и не слишком громкий, однако его хватило, чтобы призвать уважаемых господ-судей к порядку) и в зал под конвоем был введен Тавриил. Видимо мой отец проникся этой проблемой, потому что за прошедшую неделю на юного аристократа было совершено два покушения.

  Тавриил занял место за противоположной кафедрой, а охрана чуть позади него. На бледном лице молодого аристократа читались страх и паника.

  Что ж, раньше надо было думать головой, а не... кхм.

   Воцарившееся в зале молчание нарушил мой отец:

  − Все в сборе. Я думаю, ты можешь начать, сын мой.

  Я ответил еле заметным кивком, и начал свою речь, обращаясь ни к кому-то конкретно, но ко всему совету:

  − Я, Силедаен Тиорский, Младший Принц Ласгары представляю в суде интересы осиротевшей княжны Ярославы ФонШаестер и обвиняю аристократа Тавриила МорЭгана в преступлении против личности и нашего общества - в насильном прелюбодеянии. − Я не видел смысла в дальнейшем развитии своей речи, подробности этого дела стали известны общественности еще в тот памятный вечер, но раз этого требует протокол - я рассказал все, до мельчайших подробностей, но и, не приукрашивая свое повествование.

  Совет слушал меня не перебивая - по правилам мне можно задавать вопросы только после окончания моей речи. Вопросов в принципе ни у кого и не возникло, не зря я целую неделю продумывал и репетировал эту речь, чтобы никто, особенно старший граф МорЭган не мог придраться к сказанному мной.

  По залу прошелся легкий шепоток, отец обратился к Тавриилу:

  − Баронет МорЭган младший, возможно, вы хотите сказать что-то в свое оправдание?

  − Я... я... мне нечего сказать, ваше высочество... − Он опустил голову и совсем по детски всхлипнул.

  По залу прошелся вздох разочарования, а затем легкий гомон.

  Старший Баронет гневно посмотрел на сына, взял в руки небольшой молоточек и постучал им по крышке стола, привлекая к себе всеобщее внимание:

  − Пока уважаемый суд не вынес окончательный приговор, я хочу сделать объявление: Я, Баронет ЭльсирМорЭган отказываюсь от своего сына Тавриила МорЭгана, лишаю его наследства и всех отцовских титулов. Причиной является позор, лежащий на этом человеке.

  Вот оно что... Да, конечно, в этом есть своя справедливость, наказание за свой поступок понесет только Гавриил... но вина лежит на всем его роде, за то, что тот воспитал такого морального выродка... род МорЭган уже давно разлагает наше общество.

  Я посмотрел в его невыразительные глаза. Ну, ничего, будь уверен, когда-нибудь я и до тебя доберусь. Но сделаю это так, чтобы не поднимать шумихи.

  Когда я вышел из зала двенадцати, меня трясло от гнева. У дверей меня встретила встревоженная Ярослава, ей было разрешено не присутствовать на заседании, так как ее интересы представлял я, да и не совсем приятно было бы молодой барышне наблюдать, как целый совет двенадцати обсуждает ее девичью честь.

  − Ну как? Как все прошло? − Она взяла меня за руку и я утанул в омуте ее синих глаз.

  Ее легкое прикосновение привело меня в себя:

  − Баронета осудили.

  − Ты выиграл. − На ее лице заиграла горькая усмешка, я подозреваю, девушке жаль своего мучителя, но калечить свою жизнь ради него она тоже не собирается.

  − Не совсем. − Я уцепил свою даму под локоток и повел ее через сад к дубу, который из "моего" незаметно стал "нашим" − Старший граф отказался от своего сына.

  − Возможно, это и правильно... − Она вздохнула, опустив глаза. − Не должен нести весь род наказание за поступок одного человека.

  − Вот ты бы отказалась от своего ребенка, что бы он ни сделал?

  − Ни за что! − Девушка отрицательно замотала головой, от чего огненно-рыжые локоны разметались по всему ее очаровательному лицу.

  − А вот граф отказался. Он не лучше своего сына, и не меньше его заслуживает наказания.

  За разговором я и не заметил, как взял ее за руку, и она обхватила мою ладонь своими пальцами. Мы в молчании прошли сквозь оба сада, и по еле заметной тропинке к небольшому бору у речки, где величественно возвышался трехсотлетний дуб. Признаться, журчание ручья и шелест листвы меня быстро привели меня в порядок, а присутствие Ярославы - прибавляло уверенности в себе.

  Я засунул руку под нишу в корнях дуба, и извлек оттуда небольшую плетеную корзинку, в ней поблескивала матовым стеклом бутыль эля, и уже две большие деревянные кружки.

  Наши дела на сегодня были закончены, и мы не торопясь наслаждались покоем, который дарило это место, обществом друг друга и холодным элем. Мы вместе встретили закат, выкрасивший воды родниковой реки в теплый, золотистый цвет, и когда стемнело, иже собирались отправиться по своим покоям.

  − Спасибо тебе... - Ярослава опустила глаза, вновь возвращаясь к надолго забытой теме. - Если бы ты не вмешался, я не знаю, что со мной сейчас бы было...

  − Забудь как дурной сон. − Улыбнулся я, приподнимая ее лицо за подбородок, и приобняв барышню за плечи, я поцеловал ее сначала в щеку, а потом в губы.

   ***

  После долгих посиделок мы с Ярославой отправились по своим покоям. Я добился того, чтобы девушка вошла в свиту моей сестры, и ей не требовалось уезжать в родное поместье сразу после бала. К сожалению после замужества Лили вся ее свита вместе с ней отправится в чужую страну во дворец Гастона, поэтому мне еще предстоит придумать, как оставить Ярославу при себе, возможно даже... эх... а там и маленького Силедаенчика заведем...

  Только я намеревался открыть дверь своих покоев, как меня нагнала Ярослава:

  − Постой! − Она вручила мне перстень и конверт, старательно пряча глаза. Девушка еще не отошла от поцелуя, наверное, зря я так поторопился. − Это тебе.

  − Мне? − Я был немного удивлен, что-то не вижу повода для подарков.

  − Да, тебе передал кто-то. − Она слабо улыбнулась, и ее щечки опять зарумянели. − Я не вдавалась в подробности, это Принцесса Лилия, попросила передать тебе.

  − А почему она сама мне не передала? − Удивился я.

  − Не знаю... − Барышня смутилась еще сильнее.

  − Спасибо. − Я улыбнулся, и ласково щелкнул ее по очаровательному курносому носику, так и нарывающемуся на повторный поцелуй. − Спокойной ночи.

  Оказавшись в своей комнате один, я сразу разделся, завалился на постель и начал разглядывать перстень. Почерневшее серебро слабо поблескивало в свете свечи, большой прямоугольный камень насыщенного черного цвета смотрелся очень гармонично в резном гнезде. На мгновение мне показалось, что камень мигнул мне желтым цветом... нет, показалось. Всего лишь отражение пламени свечи.

  А ведь с перстнем шло еще и послание...

  Я открыл конверт.

  "Ваше высочество!

  Я прошу принять это скромный подарок в знак применения. Мой сын Тавриил, несомненно, совершил ужасный поступок и заслужил свое наказание, которое он в скором времени понесет.

  Ваш верноподданный Баронет МорЭган"

  Что?! Он издевается надо мной?! Я сегодня утром лишил дом МорЭган единственного наследника и чуть не решил его всех титулов, а Баронет ведет себя так, будто его сын случайно наступил мне на ногу на балу!

  Я закинул кольцо подальше. Завтра первым делом отдам его обратно.

  С этой мыслью я уснул.

  Я босиком стоял на траве. По всему телу было такое чувство легкости, что накатывала эйфория, а еще я видел все вокруг себя на триста шестьдесят градусов. Я был солнечным лучем и дуновением ветра одновлеменно.

  Когда я привык к новым ощущениям - начал оглядываться по сторонам.

  Я стоял на опушке леса, рядом с небольшим, но ухоженным каменным домиком. На траве неподалеку играли две маленькие девочки, и та, что постарше, очевидно приглядывала за младшей сестрой, все время норовила заинтересовать ее своими куклами. Но, младшенькая девочка все время оглядывалась на дом, пока от туда не показалась молодая женщина с еще одной дочерью на руках. Девочки виделись мне обычными детьми, хоть и премиленькими, но меня больше заинтересовала женщина, словно чем-то зацепила.

  У меня было чувство, что я ее где-то уже видел. В миловидном лице угадывались знакомые черты, но я никак не мог вспомнить, где я мог видеть эту молодую мать. Разве что при дворе, но на врядли придворная дама забралась бы в такую глушь. Старшая девочка ей что-то сказала, и женщина весело засмеялась, тряхнув толстой золотисто медового цвета косой.

  Веснушки на очаровательном курносом носике делали ее моложе, чем было на самом деле, но нежный взгляд зеленых глаз выдавал в ней именно мать.

  Каким-то странным образом ее настроение передалось и мне, и мне тоже захотелось смеяться. Но я был теплым летним ветром, и я растрепал волосы сначала девочкам, а потом и их матери, чем вызвал еще более заливистый смех. А потом я вихрем налетел на поле одуванчиков, закрутив их в красивом летнем танце, и старшая девочка начала играть со мной, позже к нам присоединилась и ее сестра. Младшенькая, заливисто смеялась, не отпуская юбку матери.

  Мы играли, наверное, весь день. Пока из леса не вышел мужчина - по всей видимости, отец девочек. Он поочередно поцеловал дочерей, обнял жену, и они все вместе вошли в дом, а я остался стоять у окна в надежде, что завтра я с ними еще поиграю.

  Демонесса сидела в кресле и наблюдала за своим спящим хозяином.

  Его правильное аристократическое лицо выражало полное спокойствие - спал как младенец, темно русые волосы, доходящие до плеч, и обычно собранные в аккуратный хвостик, разметались по подушке. Контуры его натренированного тела хорошо просматривались сквозь шелковую простыню, заменяющую юноше одеяло.

  Демонесса досадно мотнула головой. Сколько ему? Двадцать? Двадцать два? Этому человеку на роду написано дожить до глубокой старости и умереть во сне, в окружении внуков и правнуков, а что теперь? А теперь ей придется отнять его молодую, еще не совсем сложившуюся жизнь ровно через год.

  Она горько вздохнула, и закрыла глаза, рассматривая ауру своего нового господина, и ужаснулась: у него преобладали белый и яркий, лиловый цвет, что говорит о доброте и выраженном чувстве справедливости. Огромное серое пятно на его груди говорило об уравновешенности, зеленые линии - о рассудительности, и маленькие вкрапления нежно розовых точек - о губительной детской наивности.

  Ну почему судьба снова решила подкинуть ей таково вот хозяина? Почему это не такая же ярко выраженная сволочь, как ее предыдущая госпожа?

  Хозяев подобных ему у демонессы было не много - можно пересчитать по пальцам одной руки, но каждый из них глубоко засел в ее черной душе, сквозь тысячелетия неся с собой чувство горечи и невосполнимой потери, в то время как остальные проходили мимо безликой серой массой.

  Но раз злодейка-судьба так распорядилась - значит, так надо, и демонесса была готова поспорить на свое бессмертие, что это не последний ее друг, которого ей придется потерять.

  Мое пробуждение было странным. Меня словно рывком выдернули изо сна. Я быстро окинул взглядом свою комнату.

  На кресле передо мной сидела женщина, хотя в комнате и царил мрак, ее было довольно хорошо видно, казалось, сам воздух вокруг нее излучал легкое серебристое свечение.

  Женщина сидела, положив ногу на ногу и откинувшись на спинку кресла. Пусть ее поза и казалась нарочито расслабленной, все равно весь ее хрупкий силуэт излучал смертельную опасность. Больше всего она походила на свернувшуюся в клубок ядовитую змею, готовую в любой момент на смертельную атаку.

  Сказать, что эта женщина была красива - не сказать о ней ничего, я бы даже сказал, что она была дьявольски прекрасна. Густые черные волосы были собраны в замысловатую прическу, над чуть заостренными ушами (неужели дроу?) поблескивали два золотистых украшения, больше всего напоминавших морские ракушки. Хотя эти "ракушки" и были довольно крупными, смотрелись они очень гармонично и уместно.

  Лицо ее было правильно-аристократическим, даже величественным. Наверное, такое лицо должно быть у всемирной правительницы, или на худой конец - женщины-генерала. Длинное черное платье из летящих лоснящихся тканей добавляли сходства с темной эльфийкой, выбивались из образа только глаза - по-кошачьему желтые с тонкими зелеными прожилками. Фигуру почти скрывал тяжелый черный плащ.

  − И долго ты будешь мною любоваться, хозяин?

  Я вздрогнул от ее голоса - несколько низкого для женщины ее комплекции, но очень приятного.

  − Кто ты? − Я с вызовом посмотрел ей в глаза, стараясь показать, что я хозяин положения, и ее визит вовсе не является для меня неожиданностью.

  − Хороший вопрос. − Она вертела в руке давешний перстень, который казался очень массивным в ее хрупких пальцах. − Тебе сделали очень дорогой подарок, а ты так нехорошо с ним обошелся...

  − Дорогой? − Я перевел непонимающий взгляд на перстень. Да, красивый, но вряд ли дорогой, камень в нем даже не драгоценный. Разве что это какой-то артефакт.

  − Да, очень дорогой. Он будет стоить тебе жизни... и жизней всех твоих близких. − Она легко улыбнулась, из-под верхней губы показались удлиненные клыки.

  − Это угроза или вымогательство? - Неужели она наемная убийца? Хотя по повадкам очень похожа на ту... Да пусть забирает его и катится с ним к чертям собачим, только с нелегальными организациями мне проблем сейчас не хватало.

  − Лишь констатация факта. − Она улыбнулась еще шире. − Расслабься, я пришла не для того, чтобы убить тебя, наоборот, я буду всячески тебя оберегать. Весь год.

  − Год?

  − Да... Жить тебе осталось ровно год с того момента, как ты впервые прикоснулся к перстню. Не надо себя щупать, это не сон.

  − Кто ты такая? − Я потихоньку начал выходить из себя.

  − Демон. − Просто призналась она, как будто речь шла не о потус-торонних силах, а о чем-то само собой разумеющимся. − Не надо удивляться. Пользуйся. Весь этот год мир будет у твоих ног. В каком-то роде ты счастливчик. Многие, кто прикасался к кольцу - и не подозревали о моем существовании.

  − Они все тоже...

  − Умрут? Разумеется.

  Кольцо мне отдала Ярослава...

  Нет. Это бред!

  Видимо все мои мысли были написаны на моем лбу крупными буквами, потому что демонесса скорчила страдальческую рожицу, легким движением выскользнула из кресла и подошла вплотную ко мне. Казавшиеся до этого момента плащом крылья с шелестом распахнулись. Они занимали почти все пространство моей комнаты и были просто огромными на фоне хрупкой фигурки демона.

  − Теперь веришь?

  Я ошеломленно смотрел на нее. Значит украшения на е голове - это... рожки.

  − Кто кроме Ярославы еще трогал кольцо? − от волнения у меня пересохло в горле, и эту фразу я буквально выдавил из себя.