Помоги проекту - поделись книгой:
Вопросов меньше не стало, но Семён согласился.
– Пожалуйста, я готов продолжить допрос.
Дьяк криво усмехнулся.
– Ежели б вас допрашивать надобно было, мы бы не церемонились и за столом одним бы не сидели. Мы не ферьярцы, дабы кровавые допросы с палачами проводиць, да и вы, как следует из писем и облика, на шпионов не находите. Более того, такие люди, как вы – Серафимью нужные, да и всему Поморью во целом. Скажите мне, Семён Вячеславович, вот чего. Вы глядитесь неглупым человеком, наверняка у себя на отчине не жили бедняком. Каково ваше образованье, иль у вас там обученье без надобности?
«Чем я могу быть полезен поморцам? – подумал Семён. – Тут кругом войны, наверняка им нужны военные разработки, а я в них – нуль. С другой стороны, я тут, похоже, надолго, и если они найдут мне работу, то это было бы неплохо. Что плохого в том, что я поработаю на благо братского славянского народа?». Он решил не врать и потому прямо сказал:
– Почему без образования, я четыре года назад окончил Университет по специальности инженер-электронщик.
Лицо дьяка выразило явный интерес.
– Инженер? С чем же именно вы работали, со оружием?
– Нет, с военными системами я знаком крайне плохо. Была у меня одна работа про вычислительные машины старых подводных лодок, да и то… Потому, кстати, не знаю, какую пользу я могу принести государству.
– Ну хорошо, а что значит «электронщик»? Правильно ли я бардаю, это наука о… точной технике?
Семёну подумалось, что дьяк всё равно не поймёт современных земных терминов, решил пошутить и начал нудно перечислять всё, чему его учили в УПИ.
– Это наука о транзисторах, микросхемах, печатных платах, компьютерах, периферийных устройствах, локальных вычислительных сетях. Ещё я изучал операционные системы, низкоуровневое программирование, ассемблеры, системы машинных команд, да и на языках высокого уровня умею «кодить»…
Василь Аристархович кивнул и обрадовано проговорил.
– То есть, не облыжнился я, точнотехник вы. Паяльником лементы заделывать варзаете, э-э… то есть умеете?
– Да, правда, давно это было, – несколько удивлённо откликнулся землянин. – На курсе, кажется, втором была электромонтажная практика, сейчас больше руковожу… руководил. А что, вы можете найти мне работу? Сомневаюсь, что в вашем мире есть хоть что-то из перечисленного мной.
– Ну, почему же. Транзисторы, к примеру, есть, – чиновник понизил голос, и Григорьев понял, что речь идёт о чём-то секретном. – Точной наукой у нас в Поморье занимаются уже лет сорок, с тех самых пор, как повсеместно электричество проведено было. Сейчас я вам покажу кой-чего.
Дьяк поднялся и снял с полки какой-то большой книжный том без надписей на обложке. Открыл и показал черно-белое изображение. К удивлению Семёна, это была большая фотография тёмного зала с кучей проводов и деревянных полок. До этого Семёну в Новомирьи фотографии не попадались, вероятно, эта технология была секретной.
– Вот, взгляните. Ещё тридцать пять годов тому назад в Новом Китеже, в Крестолесье, была построена Великая Ламповая Счётная Машина. Потом такая же, быстрей токмо, в Андреево. А шесть годов тому назад мастера в Крестолесье начали выпускать Счетные Шкафы на твёрдых лементах, – дьяк хитро посмотрел на землянина и перелистнул на другую страницу. – Вот так они выглядят. Вам знакомо их строеньё?
– В общих чертах – да, правда, у нас такие машины были полвека назад. Всё равно, я не понимаю, при чем здесь Серафимье и вы.
– А я вам поясню, в чём дело. У Серафимья, как вы уже знаете, семнадцать колоний и восемь торговых консульств. Князь издал указ о переводе всех торговых расчетов на машинный вариант, и первые одиннадцать Счётных шкафов для столицы и наместничеств закуплены. Однако ж, умельцев, варзающих в точной технике, мало, в нашей стране их готовят только в одной закрытой конторе.
Дьяк захлопнул книгу и многозначительно замолчал. Судя по размерам Счётных Шкафов на фотографии, они представляли собой ЭВМ второго поколения, а то и более ранних – что-то вроде советских БЭСМ-6, про которые так любил рассказывать на лекциях один старик-профессор с радиофака. Старьё, конечно, но почему бы не попробовать? А разобраться и освежить всё в памяти при наличии инструкций и опытного мастера наверняка получится. Какая-никакая, а всё же работа.
– Вы намекаете на то, что можете меня туда порекомендовать, в эту вашу контору? – пошёл ва-банк Семён.
– А вы сообразительный, – усмехнулся Василь Аристархович. – С ходу поняли. Ну что, Семён Вячеславович, вы согласны?
Землянин промедлил пару секунд и коротко ответил:
– Да, согласен.
– Вот и славно! Мой подчинённый отправится туда с вами завтра же, – чиновник поднялся и протянул руку для рукопожатия. К концу разговора мнение об дьяке несколько изменилось, он стал выглядеть дружелюбнее, и Семён решил рискнуть.
– У меня в ответ к вам одна просьба, – не пожимая руки, сказал землянин. – Вместе со мной в Новомирье с Земли попал мой друг, его зовут Игорь.
Василь Аристархович неожиданно нахмурился и сел.
– Мне ничего не сообщали об этом.
«Врёт, наверняка сообщали», – понял Семён и продолжил.
– Мы разминулись на Сосновом Тракте, южнее Троеугорска. Судя по всему, он направился в сторону ферьярских позиций. Вы не могли бы установить его местонахождение?
– Игар, говорите… А как у друга фамильное имя?
– К сожалению, я не спросил… Не знаю точно, – сказал землянин.
– Боюсь, что нет, Семён Вячеславович. С ферьярцами у нас отношения и без того сложные, чтобы без нужды соваться. Да и к тому ж, какой он вам друг, раз вы даже его фамильного имени не ведаете?
– Он мой земляк! – воскликнул Григорьев. – К тому же, мало ли чего он может сообщить ферьярцам?
Дьяк задумался, потом несколько неохотно проговорил:
– Ладно, я попробую навести справки, но не обещаю. Это не последняя наша встреча, я сообщу, если чего узнаю.
Пятилахтинск выглядел сравнительно молодым городом. Новой столице Серафимья было всего семьдесят лет. По сравнению со столицей Крестолесья, городом Андреево, основанным три с половиной века назад, он был юнцом, подставившим своё безусое лицо ветрам северных морей. Город протянулся на добрые пятнадцать вёрст вдоль побережья Тамойского залива, но, несмотря на столь внушительные размеры, проживало в нём всего восемьдесят тысяч человек. С его стройными рядами небольших особняков всевозможных форм и расцветок и деревянными шатровыми часовнями, Пятилахтинск казался одновременно и гостеприимным, и современным. Духом и атмосферой он напоминал земной город где-нибудь на Северном Урале, к тому же был чист и благоустроен, и Григорьев здесь с первых дней чувствовал себя как дома.
Новое Поморье, как и древняя земная Гардарика – страна тысячи небольших городов и посёлков, из них лишь Новуград с его полумиллионным населением можно было назвать гигантом. Землянину не терпелось посетить этот загадочный город, но съездить туда средства пока что не позволяли. Семён в тайне надеялся, что Торговый Счётный Отдел когда-нибудь решит отправить своего нового сотрудника туда в командировку, только когда это будет – не понятно.
Надежды, что Игоря разыщут, таяли с каждым новым днём. Постепенно Семён привыкал к мысли, что он остался один в этом новом мире. Благо, занятий было множество, и времени скучать не оставалось. Как выяснилось, Серафимье было мировым лидером по выпуску книг, местные типографии умудрялись на паровых станках печатать продукцию для всех шести народов, населявших Новомирье. В гостином дворе, где Семён остановился, имелась небольшая библиотека. Как и посоветовал Василь Аристархович, Семён принялся по вечерам штудировать научно-популярную литературу, постепенно привыкнув к отличающемуся алфавиту и необычной орфографии.
Первая книга, которую он прочёл, называлась «Сказ о землях южных заморских, посещённых купцом Корнилом Воробьёвым». Книга была перепечатана с рукописей двухвековой давности, оставленных поморским путешественником, который посетил южную половину Мирового Квадрата. Именно после трудов Воробьёва тогдашним князем Серафимья было принято решение начать Южную Кампанию по колонизации и торговле.
В первой части автор рассказывал о быте и нравах «татарвы», как их тут называют, кочевого племени, живущего на степных плоскогорьях к югу от Мансипала. Раньше они не входили в состав Мансийского Хаканата и мало чем отличались от своих земных предков – тувинцев, живущих на юге Сибири. Однако к началу третьего века от Сотворения что-то в их мировоззрении поменялось. Бывшие кочевники сошли со своего привычного пути и стали строить первые города, осваивать новые технологии. «Интересно, на каком уровне развития они находятся сейчас?» – подумал Семён. Всё это ещё предстояло узнать.
В следующем разделе говорилось о походе на Юго-запад Мирового Квадрата, к большой группе островов Вутанмапу. Там проживал странный народ на-арауканов, который, как понял Семён, был потомком каких-то южноамериканских индейцев. Воробьёв рассказывает о грандиозных каменных храмах и пирамидах, стоящих посреди горной пустыни и о кровавых жертвоприношениях, на которых пришлось побывать путешественнику.
Странно, подумалось Семёну, ведь о них никто из поморцев даже и не упоминал. В третьей, последней части книги, повествовалось о двух больших «землях», лежащих далеко на юго-востоке, южнее территории тувинцев. Там проживал народ маори, потомки коренных новозеландцев. Высокие и темнокожие, они уже во втором веке имели единое королевство и с десяток крупных городов, возведённых среди густых умеренных лесов. Они умели строить парусные суда и к тому моменту уже были известны поморцам. После путешествия Воробьёва отношения двух народов стали ещё более тесными. Когда Семён ехал в столицу в автобусе, он в пол-уха слышал разговор двух почтенных темнокожих граждан, свободно изъяснявшихся на поморском диалекте. Как понял землянин, они родились в одной из поморских колоний, а затем эмигрировали в Серафимье.
– Чегой-то ты тут читаешь-то? – поинтересовался у Семёна Лексей Сергиевич, хромой ветеран откуда-то из Синелесья. Как и землянин, он обосновался здесь надолго, сняв большой номер на три месяца вперёд. После ужина большинство жильцов гостиного двора собирались в общем зале, где стояли удобные кресла. В углу незатейливую духовую мелодию играл граммофон – недавнее изобретение поморцев.
Семён показал соседу обложку книги.
– Ха, так чего тут читать-то, книжки таки ещё школяры читают. Брехня это, не так всё было.
Григорьев не рискнул рассказывать бывшему вояке о своём земном происхождении, объяснявшем столь непростительное невежество, и поэтому спросил:
– А чего б ты мне посоветовал-то? – спросил Семён, стараясь подражать местной речи.
– Ты почитай-ка «Поморский крах». Это наш автор, со Синелесья написал, Ромот Хоротов. Книга редкая, в лавках не поцясто встретишь.
Предложенная книга оказалась не менее интересна, чем первая, Семён прочёл стостраничный труд на одном дыхании. Автор рассказывал о тайнах мировой истории, и прочитанное шло вразрез с тем, что было изложено у Воробьёва.
Как писал автор со странным именем, ещё в конце первого века от Сотворения поморцы уже имели большой парусный флот, пушечное вооружение, и посетили все части Новомирья. С удивлением для себя Семён обнаружил, что существовало единое Поморское Царство со столицей в Андреево, граница которого простиралась до юго-западного побережья материка. Большой Остров – как понял Семён, так назывался нынешний Майнланд, – сначала был населён индейцами, а затем древние поморы присоединили его к себе в качестве полусвободной территории. Бьорн-на-Хаге, столица ферьярцев, как тут говорилось, являлся некогда столицей поморского наместничества. Население Царства составляло восемь миллионов человек, что с учётом небольшого возраста цивилизации казалось немыслимым.
Затем случилось непонятное – на одном из островов западного архипелага разыгралась страшная гроза, и прямо «из скалы», как тут говорилось, стали выходить люди. Одетые в одежду разных эпох, разного возраста, но все, как один – скандинавского происхождения. Всего переселенцев в первый раз набралось около полутора тысяч, но подобный пространственный «провал» был не единственный. Через несколько десятилетий число «новых людей» стало таким, что островной наместник решил выделить им часть Большого Острова. Новые викинги начали воссоздавать древнюю скандинавскую культуру и активно расти в численности. Сложно представить, какова была рождаемость, если всего за три поколения население резервации викингов достигло двухсот тысяч человек. Автор делает примечание – возможно, некоторые поморцы и мансийцы бежали на земли викингов и постепенно ассимилировались, обеспечив приток населения.
Так или иначе, но в конце второго века на территории Большого Острова было основано королевство Харальда Основателя, и началась первая в истории война. То ли миролюбивость славянского народа сыграла с ним злую шутку, то ли «викингам» помог их одноглазый Один, но поморцы, несмотря на численное превосходство, проиграли. После войны Поморское Царство лишилось двух третей своей площади и распалось на десяток малых, враждующих между собой княжеств и вечевых республик. Укрупнение поморских земель произошло лишь спустя век после войны, когда у ферьярцев уже была процветающая империя. Осколком Царства, утверждает Хоротов, является Крестолесье, однако факт поражения поморцев был тщательно завуалирован историками и вытеснен из официальных хроник.
У Семёна осталось сложное впечатление после прочитанного. Не выдумка ли это? Возможно, речь идёт о «псевдо-истории», а автор, как часто это бывало на Земле, решил заработать на сенсационном исследовании? Но землянину почему-то казалось, что всё написанное – правда. Слишком стройно была выстроена версия и слишком серьёзные приведены доказательства и факты. Если это так, то Игорь попал в руки агрессивного государства, народа, угрожающего всему этому миру. Семёну захотелось узнать побольше про викингов-ферьярцев. Эх, зачем только Игорь пошел по красной дороге на Запад? Одно слово – студент.
– Лексей Сергиевич, а есть у тебя ещё книжки каки-нтересные?
– И чего-йто ты там всё мастрачишь? – спросил Семёна главный мастер-техник Счётного Отдела. Землянин отложил паяльник, выключил сдувавший в окно пары канифоли вентилятор – устройство дорогое и редкое – и показал продолговатый резиновый кожух с двумя проводками, ведущими с разных концов.
– Да я так, для себя, – пояснил Григорьев.
– Нашто тобе эта штуковина-то? – мастер-техник снял крышку и рассмотрел плату. – Трансформатор пошто-то присобачил. Хорошо это всё, да пошто ты лементы-ка расходуешь зазря, а? А мне потом записки писать, что мол нехватка.
– Володимир Степанович, ты зазря не гневайся, я это всё с бракованных плат поспаивал, – пояснил землянин. – Они все со счетов-то посписаны. А как оно робит, я вам завтра выкажу, ежели не поломается ничего.
Главный мастер-техник кивнул и удалился к себе в мастерскую. Семён заново запустил вентилятор, взял паяльник и принялся припаивать конец провода к тонкому, вырезанному из меди наконечнику.
Три дня Семён потратил на ознакомление с местной системой обозначений и номенклатурой элементов. К его удивлению, больших различий в обозначения не встретилось – видимо, здесь имел место «земной след». День провозился с паяльником, осваивая подзабытое ремесло. Ещё через пару дней его провели в святая святых – подземный машинный зал, где собирались, ремонтировались и испытывались привезённые по частям из Крестолесья «счетные шкафы», эти громоздкие ЭВМ, управляемые с перфолент. Машинный язык основывался на кириллическом алфавите, но пока что работать на машинах Семён не умел – уж больно непривычным это казалось после «ассемблера». Операторов-программистов готовили отдельно, и освоить систему команд было делом времени.
На второй неделе дел оказалось мало – отдел практически подготовился к поездке в одно из торговых консульств и ждал теплохода. Семён, чтобы не терять даром рабочее время, решил попрактиковаться в изобретательстве. Пару часов потратил на расчёты, измерения и сравнения с земными стандартами, ещё полдня – на то, чтобы подготовить нужные элементы и материалы, и спустя сутки почти полностью собрал устройство.
– Риск, конечно, но риск оправдан, – проговорил он сам себе. – В конце концов, что я теряю? Уже ничего не теряю.
Семён достал из кармана коммуникатор и засунул медный штекер в USB-разъем. Затем, перекрестившись – эту привычку он перенял у других техников – воткнул трехгранную штепсельную вилку в розетку на столе.
Предохранители здесь были настолько редким и дорогим элементом, что инженер не рискнул их позаимствовать, опасаясь недовольства начальства. Вероятность того, что схема будет неисправна, и батарея коммуникатора сгорит, была высока – как никак, схему устройства Семён вспоминал по памяти, да и напутать в номенклатуре мог запросто. Однако, спустя пару секунд, к великой радости землянина на коммуникаторе зажёгся фиолетовый индикатор.
Зарядное устройство работало. Уже через час можно будет послушать земную музыку, посмотреть фотографии и поиграть в простенькую игрушку. Вспомнить о Земле, о родине, которая была так далеко.
Глава 8
Прошедшие две недели пронеслись для Игара будто во сне. Он впитывал в себя новые знания как губка, поражался увиденному, делая открытия каждый день. Главное – пытался учить язык.
Ферьярский, он же старо-исландский, с которым Игар ранее сталкивался только в форме старинных библиотечных учебников, изданных ещё до революции, да специального датского сайта в Интернете, стал внезапно живым. Слова и фразы, исчезнувшие на Земле столетия назад, вдруг наполнились смыслом, звучанием.
Иногда Игар как будто останавливался на миг, прекращая свои беспрерывные упражнения, и ширма, скрывавшая от него правду о новом мире внезапно приоткрывалась. Ясно, как часто бывает во сне, когда являются неведомые днём откровения, он понимал вдруг, в чем заключается суть окружающей его удивительной реальности.
Мир этот был «Хранилищем». Удивительным гигантским музеем или фантастической лабораторией, где «реконструировались», «хранились» или «испытывались» исчезнувшие на земле культуры.
Ту же мысль подтверждала карта, та самая, которую Тея принесла ему в первый день. Игар корпел над ней часами и днями, пока не заучил наизусть. Новый мир заселяли не только исландо-фарерцы.
Тува и манси на востоке. Маори и индейцы на юге. Поморы на севере. Все эти этносы, теоретически сохранились и на Земле, слившись с другими, более многочисленными народами. Но оригинальные язык и культуру – потеряли, частично или совсем. Игар задумывался: что если некто перенес эти народы сюда? С единственной целью – сохранить их этнические традиции, веру, а также специфические, присущие им черты? Иначе чем вообще можно объяснить подобную «подборку» местного населения?
Размышляя об этом, Игар бегал по комнате из угла в угол, не находя себе места. Идея казалась навязчивой, он искал в ней подвохи и не находил.
Действительно, что ещё может объяснить произошедшее с ним и Семеном?
– Ни параллельный мир, ни будущее, ни прошлое, ни другая планета, ни фэнтезийная сказка, не альтернатива истории, – перебирал он версии. – Тогда что?
Нелепая идея про «хранилище мертвых культур» было единственной версией, объясняющей если не техническое устройство, не время, не место, но хотя бы цель существования окружающего огромного мира.
С техническим устройством как раз не было проблем. Помимо карты, Тея раздобыла приличных размеров атлас, содержащий исчерпывающие сведения о Мире-Складе-Народов.
Согласно представлениям «местных», новое мироздание являло собой пример абсолютно неземной «космогонии». Мир, в котором якобы оказался Игар, планетой не был.
Он являлся «Великой Лентой».
Прочитав абзац с этим сообщением в первый раз, Игар посмеялся, приняв текстовку за обычный мифологический бред, сродни представлениям дикарских народов о плоской земле, стоящей на трех китах или огромной черепахе. Однако, читая дальше, от этой точки зрения пришлось отказаться – и даже волосы зашевелились на голове Игара.
Составители атласа оперировал точными цифрами, шокируя лаконичностью и завершенностью данных. Согласно их преставлениям, мир являлся гигантской Лентой, шириной в десять тысяч восемьсот двадцать три ферьярские мили. Игар уже был знаком с местной системой счисления, схожей со старой европейской, которая действовала на Земле до ввода метрической системы. Без особого труда, он сделал перерасчет и заключил, что в метрической системе измерений ширина Великой Ленты, и соответственно, сторона Мирового Квадрата, составляет около восемнадцати тысяч километров от западной до восточной грани. Длина Ленты гипотетически считалась составителями атласа бесконечной – но только гипотетически. Однако в том, что мир является именно Лентой, никто из составителей не сомневался, ссылаясь при этом на данные науки.
Из аргументов приводился великий Северный и великий Южный Изгиб. Лента не шла по прямой. Он изгибалась под разными углами, причём, в Атласе приводилось схематическое изображение её внешнего вида – то, как она могла бы выглядеть из далекого космоса. Амплитуда колебаний Бесконечной Ленты была потрясающе велика. Из столицы Нео-Мидгарда – города Бьорн-на-Хаге, где находились главные имперские обсерватории, можно было наблюдать как «ближайшие» изгибы ленты, например, наклоненный под небольшим углом великий Южный, так и неимоверно далекие её изгибы – например, удаленный на два миллиона миль экстремальный Северный Изгиб.
Бесконечная Лента не была однородна и разделялась на «Секции Ленты», ближайшие из которых отчетливо просматривались из тех же обсерваторий в столице Империи. Самые близкие Секции – то есть те, что непосредственно граничили с «местной», не просматривались, разумеется, поскольку лежали практически в одной плоскости, однако множество дальних – просматривались вполне. Добраться туда было невозможно, однако астрономы давно составили примерные карты почти сотни тысяч Секций, которые можно было наблюдать благодаря удачному расположению их на «изгибах» Великой Ленты.
Большая часть Секций являлась Квадратами, однако встречались и прямоугольники, вытянутые вдоль Ленты («большие»), и прямоугольники, протянувшиеся поперек («малые»). Ширина Ленты также разнилась – местами она была шире, местами
Все Секции бесконечной Ленты отделялись друг от друга непроходимыми границами, именуемыми в Секции Нео-Мидгарда «Горной рамкой». Горная рамка ограничивала как саму Ленту на всем её протяжении, так и секции на Ленте между собой. Высота боковой Рамки, по данным атласа, превышала сотню миль, но береговая линия гор или же прилегающие к ней на суше долины изображалась на карте очень подробно. Мир девятьсот девятого Квадрата был давно освоен и изучен людьми.
Далее в атласе приводились карты звездного неба, через которое жирною полосой проходила Лента, а также мелкомасштабные карты отдельных островов и частей Мирового Квадрата.
Помотав головой, Игар хлопком закрыл атлас. Открытия впечатляли, но больше всего пока реконструктора занимали окружающие его люди.
Вторым после Теи человеком, с которым Игару пришлось близко познакомится, стал узкоплечий обладатель козлиной бородки, – некто офицер Герсен. Тот самый, о котором Харгаф говорил «Герсен считает, что ты иномирянин», а Тея – «Герсен лечил».
Вопреки суровому внешнему виду, костистой угловатой фигуре и острым черным глазам, Герсен оказался приятным собеседником и неплохим компаньоном для проведения пустых лагерных вечеров. Кроме того, как понял, Игар, конунг Харгаф поручил Герсену присматривать за диковинным пленником, ибо на Тею не полагался после случая с «языком». Герсен делал это без видимого неудовольствия, не напрягаясь.
Поглаживая козлиную бородку, Герсен неспешно посвящал Игара в подробности местного бытия.
Прежде всего – он рассказал о войне. Война бушевала на просторах Мирового Квадрата более трех лет. О поводах не вспоминали, кажется, это был ничтожный таможенный конфликт.
– Мансийцы подняли пошлины на ввоз ферьярской пшеницы, – пояснял Герсен. – И вместо отправки дипломатов Империя отправила флот.
Причины ужасающей бойни отличались от поводов. Суть схватки скрывалась не в дипломатии – в головах. Потомки норманнов мыслили так, как их далекие предки – категориями экспансии. Империя Нео-Мидгард существовала всего сто лет, и весь этот срок краткие годы мира служили лишь подготовкой к очередному силовому броску. Психология викингов, порожденная их древней культурой, была известна континентальным соседям, но, как всегда, мирные страны оказались не готовы к удару.
Мансийские корабли стояли по всему континенту небольшими группами и по одиночке, ибо в мирное время считалось хорошим тоном, когда в каждом крупном порту дремлет могучий линкор – напоминание о военной мощи Великого Хаканата.
Ферьярцы обрушились массой – нападая на «мониторные» группы не менее чем эскадрой. Бронированные чудовища – краса и гордость мансийского государства – тонули в гаванях, раздавленные численным превосходством эсминцев и канонерок. Флот Нео-Мидгарда был меньше, чем флот мансийской империи, однако в каждой отдельной схватке, викинги превосходили в численности.
Поделиться книгой: