Помоги проекту - поделись книгой:
Когда плывешь вниз по Оке из Калуги, уже от Тарусы на правом берегу видишь церквушку и не можешь глаз оторвать - так уместно она стоит, «перекликаясь» с зеленью, небом, рекою внизу. И это на взгляд стороннего человека. А как, представляю, дорого это место для тех, кто тут родился и вырос.
Чувство Родины - важнейшее чувство для каждого человека. У взрослого это чувство подобно большой реке. Но есть у каждой реки исток, маленький ключик, с которого все начинается. В детстве человека это могла быть речка, текущая в ивняках по степи, зеленый косогор за селом с березами и пешеходной тропинкой. Это могла быть лесная опушка с выступающей в поле грушей, запущенный сад за околицей, овраг с душистыми травами и холодным ключом на дне. Это могли быть копны сена за огородом и сельский пруд. Перечислять можно до бесконечности.
Доказано, птицы в первом полете запечатляют место, где родились. И поразительно: это место они находят, возвращаясь с дальних зимовок. То же и у людей. Чувство Родины непременно связано с тем, что запомнилось с детства. К этому месту тянет, часто его вспоминаешь. Живописный пейзаж, оставшийся в памяти, является важной ценностью из многих ценностей жизни. Замечено это давно. Великий русский педагог Ушинский уделял огромное внимание воспитательной силе природы, воздействию пейзажа на формирование человека. «Зовите меня варваром в педагогике, но я вынес из впечатлений моей жизни глубокое убеждение, что прекрасный ландшафт имеет такое громадное влияние на развитие молодой души, с которым трудно соперничать влиянию педагога».
Это хорошо понимал и Константин Симонов, обращаясь к лучшему в человеке в страшном 41-м году: «Но в час, когда последняя граната/ Уже занесена в твоей руке,/ И в краткий миг припомнить разом надо/ Все, что у нас осталось вдалеке./ Ты вспоминаешь не страну большую,/ Какую ты изъездил и узнал./ Ты вспоминаешь родину - такую,/ Какой ее ты в детстве увидал./ Клочок земли, припавший к трем березам,/ Далекую дорогу за леском,/ Речонку со скрипучим перевозом,/ Песчаный берег с низким ивняком». Именно такие стихи работали в дни войны! Я помню, осенью в 42-м году молодой лейтенант читал их в облетевшем нашем саду двум десяткам солдат. Мы, ребятишки, как воробьи, сидели тут же. И помню, меня, двенадцатилетнего, это чтение взволновало. Я робко попросил у лейтенанта тетрадку - переписать стих. Лейтенант, тоже взволнованный чтением, внимательно на меня посмотрел и вырвал листок из тетради: «На! Я стихи эти знаю на память».
Недавно, вспоминая, что давно уже не был в Третьяковке, я поехал в знаменитый музей специально - постоять у пейзажных полотен. И обнаружил вдруг то, что многим давно известно. В русском изобразительном искусстве пейзажа долго не существовало: лики святых, портреты вельмож - на досках и холстах... Значит ли это, что в жизни картины природы не волновали людей? Волновали! Судя по раскопанным стоянкам, люди селились в живописных местах. У археологов есть даже принцип: окинув взглядом ландшафт, почти безошибочно сказать, могло или не могло тут быть поселенье. Летописи тоже свидетельствуют: древние хорошо понимали красоту природы. «Красна ты, земля Володимирская!» А церковь Покрова на Нерли близ Владимира (XII век)! Этот шедевр зодчества особенно впечатляет потому, что изначально вписан в живописный пейзаж и образует с ним единое целое.
Постепенно у художников появляются полотна с пейзажами. Но любопытно, что видим мы поначалу не образы русской природы, а что-то «голландское», романтическое - таинственные древеса, клубы розовых облаков. И вдруг останавливаешься у небольшого скромного полотна с названьем «Грачи прилетели». Ничего особенного: рощица молодых берез, церквушка, последний снег и грачи. Все просто, но глаз невозможно оторвать - так дорога, узнаваема каждому эта картина русской природы.
Пейзажная русская живопись начинается с саврасовских «Грачей». Далее наблюдаем волну живописцев: Шишкин, Куинджи, Васильев, Остроухов, Нестеров, Айвазовский, Левитан, Поленов, Рылов, Юон, Ромадин, Нисский. И какие шедевры искусства оставил после себя этот ряд живописцев. Присев на скамейку - в музеях, по понятным причинам, устаешь очень быстро, - я подумал: если б сказали мне, куда-нибудь уезжавшему, улетавшему надолго, взять всего лишь две картины с собой, что бы я выбрал? Я выбрал бы «Март» и «Золотую осень» Левитана. С поразительной проникновенностью запечатлена в них русская природа, ее переменчивость по временам года.
А о том, как влияет на человека деревенский пейзаж, можно судить по судьбе Пушкина. Юность поэта прошла в Царском Селе, где весь зеленый мир был подстрижен на версальский манер. Из впечатлений от этой природы не могло родиться чудо, где «леший бродит, русалка на ветвях сидит». Все поправила ставшая благодатной ссылка в Михайловское. Тут поэт увидел и почувствовал подлинную красоту русской природы. И так же почувствовал ее Лермонтов: «Люблю дымок спаленной жнивы,/ В степи ночующий обоз/ И на холме средь желтой нивы/ Чету белеющих берез».
Есть среди русской природы места, открытые живописцами, куда уже десятилетиями ездят, как в Мекку, художники и все, кому дороги на холстах запечатленные эти места. Два таких места я хорошо знаю. Одно на Волге - городок с названьем Плёс, зеленые кручи которого покорили Левитана; тут были написаны несколько лучших его полотен. Другое место прославлено Поленовым. Плыл он из Серпухова на пароходе и как раз вот тут, где снята белая эта церковка, очарованный буграми и живописным изгибом Оки, решил на берег сойти. И так сложилось, «сошел на всю жизнь» - построил тут дом, насадил лес, выстроил церковь. К счастью, и поныне это место волнует всех, сюда приезжающих.
Вернемся еще на минуту к пейзажам Версаля и Царского Села. Было время - человек боролся с природой, «покорял» ее, «облагораживал» - отсюда стрижка кустов и деревьев. И вдруг наступило время, когда природа оказалась настолько «остриженной» и подмятой под себя человеком, что наиболее ценимыми стали уже редкие уголки первозданных ландшафтов. Перемена эта произошла на глазах нескольких поколений. Куприн, поехавший на Мещеру в самом начале ХХ века, ужаснулся ее глухомани, но уже через тридцать лет Паустовский, увидев эти места, глухоманью этой был покорен. И именно его глазами сегодня мы смотрим на природу приокского края.
Пейзаж надо беречь! Живописное место легко загадить. Срубили, помню, явно по глупости, четыре громадных сосны, росших посредине соседнего с нашим села. И все. Село сразу потеряло привлекательность. Варварством выглядит высоковольтная линия как раз по соседству с уже упомянутой церковью Покрова на Нерли. Будучи в Набережных Челнах, я разыскал место, где Шишкиным была написана знаменитая его «Рожь» (сосны во ржи). Увы, эпической картины без сосен, срубленных или умерших по старости, уже не было. Иногда привлекательность пейзажа создает одно стоящее в поле дерево. В ином месте умные люди это дерево оберегают, и оно украшает равнинный пейзаж (вспомним дуб на шишкинском полотне «Среди долины ровныя»), в другом равнодушные люди одинокое дерево в поле «для удобства пахоты» потеряли. И теперь пахарь пообедать сядет не под шатер дуба или какой-нибудь дикой груши, а под вышкой электролинии. Есть разница?
Интересный разговор у меня состоялся с крестьянином одной деревеньки в Швейцарии. Ему по каким-то важным хозяйственным соображениям надо было срубить стоявший на его земельном участке вяз. Оказалось, не может он это сделать без разрешения сельской власти. Обратился. И ему отказали - «испортишь пейзаж». Пейзаж в Швейцарии - это валюта, но к тому, что создано тут природой, много красоты прибавил и человек, изначально заботясь не об ахах и охах туристов, а о том, чтобы видеть землю свою нарядной.
На наших равнинах важно беречь и кустик леса, и одинокое дерево в поле, и на холме «чету белеющих берез».
...Лучше засыпаешь, когда начинаешь перебирать в памяти дорогие сердцу картины русской природы.
22.05.2003 - Олонецкие гуси
Гуси - славные путешественники. В Индии на заповедном озере я видел гусей, только что окончивших дорогу с сибирского севера. В отличие от всех птиц, огибающих Гималаи, гуси летели над снежными вершинами на высоте, где увидеть могли бы их разве что альпинисты. Достигнув желанного озера в теплой стране, гуси явно радовались окончанью пути - плескались в воде и словно бы поздравляли друг друга сдержанным гоготаньем. Они понимали, что находятся в безопасности - я мог снимать их шагов с двадцати...
А у Ладоги гуси, летевшие в тундру с зимовки в Германии и Голландии, делают четырехнедельную остановку - передохнуть, подкрепиться - держались сторожко. Подойти близко к ним было нельзя. Их станция представляла собой равнину вблизи старинного городка Олонца. Издревле эти земли пахались или были залужены - гуси тут собирали опавшие зерна злаков, щипали весной молодую траву, ожидая, когда в тундре на Канином носу и Таймыре хотя бы местами обнажится земля и можно будет с олонецкой равнины рывком, со скоростью шестьдесят километров в час, достигнуть района гнездовий.
Близ Олонца, присматриваясь друг к другу, гуси кормятся, разбившись на множество стай. На желтых коврах прошлогодней травы видишь их постоянно. Мелиорация, проведенная тут в 70-х годах, канавами расчертила равнину на ровные прямоугольные карты. Проложены тут и дороги, по которым можно проехать в автомобиле. Пешего человека гуси боятся, подозревая в идущем охотника. На машине к стае можно подъехать ближе, но гуси все равно вовремя настороженно вытянут головы и взлетят недостижимыми для дроби. Умные гуси хорошо чувствуют это расстояние. На всем пути в тундру и на обратной дороге к зимовке птицы всегда платили дань охотникам, маскировавшимся в шалашах, в бочках, зарытых в землю, и в копнах сена. Но тут, на олонецкой равнине, десятилетья действовал неписаный закон: в довольно обширной «зоне покоя» гусей не трогать. Эту зону гуси хорошо знают. Но и тут подобраться к ним даже с добрыми намерениями трудно. Я вспомнил рассказ охотника в Казахстане. На открытом пространстве он подбирался к гусям на выстрел, вывернув полушубок и двигаясь на четвереньках - гуси принимали его за овцу. На олонецких полях этот маскарад не удался. Вывернув припасенный в заповеднике полушубок, я, не щадя штанов и коленок, стал с фотокамерой подбираться к кормившейся стае. Гуси «овцу» заметили сразу, как по команде подняли головы и, видя, как я, хотя и медленно, приближаюсь, дружно взлетели.
Дело закончилось веселой съемкой моей персоны в маскарадной овчине. Утешились мы объездом полей на машине, то и дело поднимая стаи гусей на крыло. Птицы были осторожны еще и потому, что канавы мелиорации, в последние годы оказавшиеся беспризорными, заросли кустами, а гуси всякой растительности опасаются, им важно находиться в совершенно открытом пространстве. В кустах их может подкараулить волк, лисица, барсук. Самое безопасное место - середина поля. Будь в запасе у нас хотя бы три дня, можно было бы сделать скрадок, подманить птиц россыпью ячменя - любимого ими корма, но такого времени не было, и мы ездили по извилистым дорогам, надеясь на какую-нибудь удачу.
Олонецкая равнина - самая крупная станция отдыха и кормежки на пути гусей весной в тундру. Их тут с конца апреля до третьей декады мая пролетает около двухсот тысяч. С гусями вместе летят воздушные хищники - орланы и совы, кроншнепы, чибисы, коростели, дикие голуби. Но эта «мелочь» не очень заметна, главное - гуси. Их тут считают, изучают, по обочинам «зоны покоя» на них охотятся. В последние годы, опасаясь нарушенья границы «зоны», энтузиасты охраны гусей на олонецкой равнине пытаются моральный запрет обратить в юридический. Окрестные угодья, прилежащие к «зоне покоя», отданы в аренду некой охотничьей фирме, зазывающей стрелков в «гусиное Эльдорадо». Ученые из Петрозаводска и местный охотовед Владимир Игнатов считают, что «зону покоя» у Олонца надо сделать, как это уже сделано во многих странах мира, абсолютно запретной для охоты во время сезонных пролетов птиц. Фирма это тоже вроде бы понимает - «Нельзя рубить сук, на котором сидишь».
Но всем сегодня известно: жажда сиюминутных прибылей моральные запреты легко опрокидывает, и потому заботы карельских ученых и охотоведов о законодательной охране «зоны покоя» надо решительно поддержать. Поддержат этот закон и международные организации охраны природы, уже помогающие обустроить олонецкую равнину как безопасную станцию на пути птиц. Пока же гусей стреляют только по периметру «зоны». Снизить пролетающих гусей для верного выстрела помогают испытанные приемы. Рядом с засидкой охотники втыкают в землю так называемые «профиля» - плоские силуэты гусей в позах спокойно пасущихся птиц. Пролетающая стая почти всегда снизится - увидеть внимательно, что это значит. И тут гуся настигает выстрел из сверхсовременного ружьеца с усиленным зарядом и бьющего сразу из двух стволов. Гусь на убой крепок. Мы видели, как один, пролетая на высоте в шестьдесят метров, от выстрела как бы наткнулся на стену и стал падать. Торжествующий крик стрелка оказался, однако, преждевременным. Гусь, видимо, только контуженный дробью, упал на пружинящие кусты ивняка и прямо из-под ног подбежавшего без ружья человека тяжело, но взлетел. Он, возможно, отыщет свою компанию (гуси знают друг друга «в лицо» и по крику), но может, ослабленный, в тундру не полететь и загнездиться тут, вблизи Ладоги. Нам рассказали случай, когда раненый гусь прибился к домашним и даже нашел себе пару на каком-то подворье близ Олонца.
Неспешно объездили мы все дороги на олонецкой равнине, наблюдая в бинокли сторожких гусей. На второй день мы их видели редко и решили, что теплая, солнечная погода подтолкнула летунов на пути в тундру. Нет. Собрались гуси почему-то в крайнем углу «зоны покоя». Мы увидели их взлетевшей многотысячной стаей. «Что-то гусей подняло... - сказал сопровождавший нас орнитолог профессор Владимир Борисович Зимин. - А-а... вон, посмотрите...» Высоко в небе, распластав крылья, парил белохвостый орлан. Всегдашнего своего врага гуси заметили и каким-то особым сигналом всполошили все гусиное общество. Небо как маком посыпали. А некоторые стаи, сопоставляя, видимо, две разные опасности, пролетели низко почти над нами. Орлан не спешил. Скользя по синему небосводу, зоркий охотник высматривал сверху объект для атаки - какую-нибудь отстающую ослабевшую птицу. Так природа оберегает сильных и отдает на заклание слабых. Действует мудрый закон отбора: и волки сыты, и овцы целы.
29.05.2003 - Олонецкие гуси (продолжение)
Начнем издалека - с Урала. Там, в Башкирии, уже сотни лет с началом зимы по деревням шествует замечательный «Праздник гусиного пера». Связан он с тем, что гусей в Башкирии держат едва ли не в каждом дворе и, когда выпадет снег, а речки покрываются льдом, гусей забивают. Совершается это с веками сложившимся ритуалом.
Я был приглашен однажды на этот замечательный праздник в село Бурангулово. Вот запись тех дней. «Все, что я увидел на улицах, напоминало картины Кустодиева: снег, смех, пестрота красок, лошади, люди, самовары возле ворот, столы с печеньем-вареньем, пляски, музыка, ребятишки на деревьях и на заборах. Все неподдельно, естественно, полнокровно. Костюмы не только что сшитые, а видавшие не одно торжество, музыка не из репродуктора, а рожденная гармониками, медным гонгом, бубнами, тростниковыми дудочками кураями, мандолиной. Мелькают в пляске цветные платки, звенят монисты, мальчишки, завладев лошадьми, носятся в нарядных санях по деревне. И гогочут возбужденно во дворах гуси.
Обыкновенно процесс обработки забитых гусей идет синхронно во всех дворах. В одном видишь - щиплют пух, в других - на кострах гусиные тушки смолят. Девушки набивают гусиным пухом свадебные перины и огромных размеров подушки, куриные перья для этого непригодны - «пахнут»... А потом вся деревня наблюдает «гусиную иордань» - янтарного цвета тушки на коромыслах, увитых лентами, несут омыть в большой речной проруби.
А потом в домах зажигались праздничные огни и начинались застолья. Меня с дареным на празднике гусем в корзине привели в большой недавно срубленный дом. Светло, тепло, весело! Стол уставлен разными деревенскими яствами, все названья которых я не запомнил. В середине стола на блюде лежал огромный, с шапку, беляш, а на тарелках рядом - беляши маленькие, тут же печенье, варенье, блины, халва, башкирский мед, ягоды, масло с вишнями, масло с брусникой, пел на столе самовар, но центром всего был гусь. По ритуалу молодой хозяйке дома надо было разрезать жареного гуся на сорок частей и подать. Девушкам - по крылышку, бабушке - гузку, ножку - самому знатному за столом, грудку - наиболее терпеливому, шею - мальчишке...
На празднике я не увидел ни одного пьяного, и сейчас на столе в пиалы наливали лишь чай и айран. От этого песни за столом были стройными, шутки лишь в меру солеными. Всем было радостно, хорошо от прожитого дня, от тепла в доме, от улыбок его хозяев. Говорили о всем, в том числе о международном положении, но больше всего о гусях.
Допоздна светились окна в домах Бурангулова. Слышалась из домов музыка, смех молодого народа. Праздник, понемногу стихая, продолжался под светом звезд. Над ночной деревней висел синий морозный дымок, и пока мы, разговаривая о том о сем, прошли с приятелем по заснеженным улицам, в крайнем дворе ход времени заливисто громко обозначил петух».
Гусь - птица видная, разумная, несуетливая, исполненная достоинства. Всюду она любима. Каждый с детства помнит пруд, речку, луг с белыми пятнами гусиных стай и «строевые» цепочки гусей, идущих вечером к дому. Многие из деревенских людей помнят и детские игры с хоровым причитанием: «Гуси, гуси!..» - «Га-га-га!» - «Есть хотите?» - «Да, да, да!..» А в Швеции, на поляне среди дубрав я видел памятный монумент в честь героев известной книжки «Путешествие Нильса с дикими гусями»...
Мог ли быть равнодушным к скопленью пролетных гусей карельский старинный маленький городок Олонец? Праздников тут не было, гусей постреливали у деревень, лежащих за Олонцом на равнине, иногда приручали дикарей, попавших в руки людей желтыми пуховичками. Они вырастали во дворах, подтверждая догадку, что птица эта была одомашнена во многих местах Земли.
Литературный Нильс, пролетая с гусями над Олонцом, увидел бы близ Ладоги селение у слиянья двух речек - Мегреги и Олонки, - текущих в озеро, увидел бы равнину у Ладоги, издревле привлекавшую сюда рыбаков, хлебопашцев и гусей на пролете.
Конечно, не гуси интересовали основателей древнего деревянного городка, упомянутого в летописях в те же годы, что и Москва. Тут был один из самых знаменитых на Севере погостов (торговых мест, где встречались гости - купцы). Сама земля олонецкая поставляла на торный торговый путь хлеб, рыбу, лен, изделия из дерева (главным образом ложки) и предметы кузнечного производства - ножи, замки, топоры. Весь край, лежащий к востоку и северу от торгового городка, с частью архангельских и вологодских земель именовался Олонецким. Он постоянно подвергался набегам воинственных шведов. Чтобы поставить предел разбою, московский царь Алексей Михайлович повелел, «не мешкая», построить у слияния рек, к которым льнул городок, деревянную крепость. Она, конечно, не сохранилась, но в местном музее по модели ее можно иметь представление о защитной силе постройки.
Сегодня Олонец - тихий, как говорят, заспанный провинциальный северный городок, покоряющий тишиной, несуетностью, завидным порядком и красотой. Улицы Олонца вытянуты по берегам речек. Деревянные домики аккуратны, возле каждого - груды наколотых дров, у берега - лодки, повыше - копенки сена, домашние гуси. В центре - несколько «этажных» зданий, не задавивших аккуратные деревянные мосты и домики. Как везде, на площади - памятник Ленину, но необычный. Олончане понимали, что в северном их городке в кепке Ильич будет выглядеть странно, и скульптор изобразил его в шапке.
Как и во всяком месте, историю Олонца украшают имена знаменитых людей. В Олонецком краю губернатором был Гаврила Державин, а позже какое-то время жил в городке поэт-крестьянин, друг Есенина Николай Клюев.
Сегодня город жив близостью к земле, водам, лесам. Промышленности никакой. Кормится народ приусадебным хозяйством, лесными промыслами - древесина, грибы, ягоды. Кочующий в поисках впечатлений люд Олонец привлекает чистотой, тишиной, хорошим воздухом. Финны, переделавшие свои поселки на современный лад, охотно приезжают сюда, в коренную Карелию, - увидеть, какими были их собственные дома и постройки при них лет шестьдесят назад.
Городку с былою торговой славой и широкой известностью хочется и сегодня как-нибудь о себе заявить, привлечь вниманье туристов, привозящих хоть какие-то деньги в обмен на ягоды и сувениры непорушенной северной старины.
Неожиданно в этом помогли олончанам дикие гуси. При нынешней тоске по исчезающей дикой природе в Карелию приезжают рыболовы, охотники и просто любители еще «не затоптанных мест». Особый интерес весной проявляется к гусям. Шведы выделяют даже средства - держать в порядке поля, на которых гуси, летящие из Германии и Голландии в тундру, могли бы тут, на самой крупной их станции, хорошо отдохнуть, и можно было бы за жизнью их наблюдать. Интерес этот городок учел. Поля, насколько возможно, облагораживаются, ученые с охотоведами пытаются добиться законной охраны зоны, где гуси на весеннем пролете чувствовали бы себя в безопасности. И городок оживился. Кажется, уже четвертый год в начале мая тут устраивается «Праздник гусей». Он, конечно, придуман, но, кажется, прививается. Основа его - ярмарка, на которой пришедшие и приезжие могут купить, что им приглянется, а олончане покупают кое-что из привозного товара. Но изюминка ярмарки - гуси. Тут можно обзавестись большими важными птицами или купить поджаренные туши гусей, купить набитую прекрасным гусиным пухом подушку. В этом году мы видели на городском торжище соленья, ягодные варенья, клюкву, саженцы для фруктового сада, берестяные туески, поделки из древесины, рыбу.
Атмосферу веселого праздника создает ожиданье гусиных бегов. Им предшествуют хоровое пение в старинных костюмах, потешные гонки на лыжах по расстеленному сену и, наконец, на старт в «просеке» ярмарочной толпы выходят люди с гусями в корзинах. Исполненные достоинства птицы, правда, не понимают, чего от них тут хотят, и лишь озабоченно вертят головами. Но понукаемые хозяевами и шумом зрителей гуси начинают бежать, потом бегут, помогая себе крыльями. Замечают того, кто приблизился к финишу первым, а потом выясняют, кто при забегах показал наилучшее время. Хозяевам гусей, завоевавших три первых места, - призы. Первый вполне приличный - телевизор! В прошлом году завоевали его гуси семьи Калашниковых, переселившейся в эти края из степной Белгородчины. А в этот раз победила гусыня по кличке Шляпа. (Ее недоумевающую: что кругом происходит? - держит над головой - смотрите снимок - «тренер» Вадим Ильницкий.) При этом нехитром зрелище можно и улыбнуться: де, голь на выдумки хитра. Ну а почему и не выдумать что-то, чем можно людей привлечь и развлечь. Все ярмарки этим славились. Ходили по ним с медведями, показывали на ярмарках силачей или каких-нибудь монстров. А тут - гуси! - близкая родня тех, что летят в это время над Олонцом в направлении тундры.
А для тех, кто живет в Олонце и в окрестностях, потеха с гусями - повод завести на подворье дородную живность. В селе Ильинском кое-кто держит до сотни гусей. Вот-вот появится на местной дороге знак, оповещающий автомобилистов: «Осторожно - гуси!»
Под конец этого писанья вспомнил я разговор в Бурангулове. Хорошо обработанный, подсоленный и прокопченный гусь три года может храниться без холодильника. А на Аляске я был в школе, где учитель, показывая детишкам-эскимосам плакат с царственной птицей, спрашивал: «Кому нужен гусь?» И класс отвечал дружным хором: «Гусь нужен всем!» Всем нужен - кому жаренный с яблоками, а кому летящий на лето в тундру.
05.06.2003 - Пишем, что наблюдаем
Посмотрите сначала на снимок. Он очень красноречив - под крыльями наседки нашли приют котята, возможно, потерявшие мать. А может ли кошка проявить такое же чувство, скажем, к цыпленку? Может. Вот что пишет из города Кромы Надежда Николаевна Лепсепекова. «Никудышной, неопытной матерью оказалась на нашем дворе утка - затоптала вылупившихся из яиц малышей. Спасся только один, забравшийся на спину матери. Другая утка птенца не приняла, и он, неприкаянный, устремился к котятам. Те, играючи, поддавали его лапами - утенок катался, как мячик, но чувствовал себя в компании лучше, чем в одиночестве. Когда котята, проголодавшись, бросились к появившейся матери (кошке по кличке Дашка), утенок тоже сунулся к ней под живот и, почувствовав тепло, блаженно закрыл глаза. Мы настороженно ждали: что будет? Ничего страшного не случилось. Дашка, вопросительно посмотрев на нас, стала утенка облизывать, и он в одночасье стал членом кошачьей семьи - корм брал из блюдечка, а грелся в густом мехе Дашки. И вырос в хорошего селезня».
Инстинкт материнства, скажете вы. Верно. Но вот еще случай, уже с котом, а не с кошкой, и тут к месту будут слова «инстинкт родительский». Вот что пишет Н. Ф. Мясников из Белгорода: «Под наседкой вылупились цыплята. Мы их, беспомощных, мокрых, отсаживали в решето, поставленное в тепле на стол. И вдруг, когда вышли во двор, кот, услышавший жалобный писк, прыгнул на стол - и сразу же к решету. Мы обомлели, увидев торчащий из решета хвост, - кот-то был большой мастер ловить не только мышей, но и воробьев. Нет, катастрофы не произошло. Напротив, кот решил цыплят приголубить: лег в решете, и они сразу перестали пищать, согревшись под его теплым брюхом. Цыплят, спустя день, мы вернули наседке и, таким образом, не потеряли ни одного, а кот, продолжая охоту на воробьев, цыплят как бы вовсе не замечал».
А вот еще одно наблюдение Н. Ф. Мясникова: «Щенок у нас во дворе рос со странной привычкой гоняться за курами - схватит за крыло и водит по двору. Пытались воспитывать его ремнем - не помогло. А курам вдруг надоело беспардонное хулиганство. Однажды мы выбежали во двор, услышав жалобный визг щенка и ошалелое кудахтанье кур. Увидели мы уморительную картину: куры все сразу бежали на выручку приятельнице, которую пес, как уже не раз было, таскал по двору. Мы поняли: щенок получал по заслугам, но все-таки надо было его выручать. Раскидываем кур в стороны, а они продолжают клевать обидчика. Еле удалось ему от разъяренной «толпы» скрыться в будке. С того дня щенок не то что хулиганить, даже близко подходить к курам боялся».
Промежуточной зоной между городом, деревенским двором и дикой природой являются вкрапленные в лес дачные и садовые поселенья. Тут с человеком и домашними животными нередко соприкасается неукрощенная жизнь: подкормиться сюда прилетают снегири, свиристели, сороки, прибегают вечерами ежи, мыши, много любителей попастись на грядках земляники и разных других посадок, а некоторых из животных интересуют остатки пищи людей или какая-нибудь домашняя живность. Лиса, например, не преминет прищучить тут курицу, а волки по нынешней скудности корма охотятся на собак. Бывают при этом и романтические, запоминающиеся на всю жизнь встречи. Об одной из них пишет из Владивостока Полина Шваряк. «Возилась я на клубничной грядке возле своей «скворечни» за городом. И вдруг вижу на садовом столе какую-то странно крупную и несколько неуклюжую кошку. Она, спокойно оглядываясь, поедала с тарелок остатки обеда. Я позвала: «Кис-кис!..» Кошка, подняв морду, стала меня изучать, и тут я увидела на ушах ее кисточки. Рысь! Чувство удивления, радости и страха одновременно я испытала от этой встречи. Слегка испугана была и кошка. Она легко прыгнула со стола и, оглядываясь, направилась к дырке в заборе.
Приезжая за город, я теперь стала ждать гостью. И рысь пришла. Опять интересовалась едой. На этот раз я приготовила ей кусочки сырого мяса. Зверь оценил угощенье. За лето рысь приходила на мой участок, заметно взрослея, несколько раз. А осенью домик я заколотила и с нетерпением ожидала весны: придет моя рысь или нет? Пришла! Теперь это был уже взрослый, очень красивый зверь. Приходила рысь постоянно. Меня не страшилась, но панибратства не позволяла. Я всегда чувствовала расстояние, на которое можно приблизиться. Сама же рысь решалась зайти на веранду и там полежать, с любопытством все изучая большими зеленого цвета глазами. Два лета рысь жила где-то рядом с моей «фазендой», и в памяти у меня осталось ощущение сказки, в которой мы с рысью были понимающими друг друга друзьями».
И еще вести с «шести соток» загородной земли. Пишет Лариса Болл со Псковщины: «Прошлогоднее засушливое лето было бедствием для людей и зверей. В горящих лесах животным нечем было кормиться - ни ягод, ни живности, ни грибов, ни даже травы. Возвращаюсь однажды с собакой в сумерках с речки в свою «усадьбу» и вижу вдруг возле компостной кучи, куда я выливаю остатки еды, какой-то шевелящийся неопределенной формы силуэт. У собаки - шерсть дыбом, в ногах моих путается. Медведь? «Силуэт» разворачивается, и в трех шагах я вижу медвежью морду с лапшой на губах. Глядим друг на друга, и я чувствую, что могу подвергнуться приступу «медвежьей болезни». За полминуты мы с собакой одолели дорожку к крыльцу, и я захлопнула дверь. Через разбитое стекло слышала удаляющийся треск - медведь был напуган не меньше нашего.
На другой день я героически изучила оставленные зверем следы, рассказала о случившемся соседям. Меня успокоили: медведи уже давно ночами из-за реки приходят к помойкам. Каким же трудным было для зверей лето, если они решались так близко подходить к людям и что находили - отбросы!
Наблюдала я на реке за нашими садами и огородами, как медведица с двумя медвежатами охотилась в мелкой воде на вьюнов. Потом вся троица увлеченно стала что-то в воде давить и отправлять в рот. Потом узнала: ловили медведи ручейников (шитиков - по-псковски). Раздавят лапой домик из палочек и с червячком вместе - в рот. Наблюдала я, как медвежонок гонялся за бабочкой в мелколесье. Мать хватилась его и задала трепку старшему - пестуну. Тот бросился в лес и приволок малыша за загривок. Вот такие картинки подарило нам прошлогоднее лето...»
Две охотничьи истории. Алексей Постельных пишет из Окского заповедника: «Михалыч, случай как раз для твоих публикаций. Иду с собакой. А она вдруг нос в землю и приносит мне мертвую птичку. Хотел наказать - не собачье дело душить что-либо в лесу. А она приносит еще одну жертву, потом еще. Заинтересовался... Оказалось, собака взяла лисий след и по нему натыкалась на лисьи заначки. Видно, охотилась рыжая не голодной и добытое прятала впрок».
А это из письма В. Шишкина (Лебедянь Липецкой области): «Охотились в ноябре двумя группами человек по десять на зайцев. Добыли одного. Когда собрались кагалом возле костра, стали упрашивать счастливца Володю Петронина показать свой трофей. «Ну что вы, зайца не видели?» - «Нет, покажи!» Развязал Володя рюкзак и вытряхнул зайца. А он как рванет... Два десятка собак, сорок стволов в руках у людей, а заяц (вот счастливец!) прыг-прыг - и скрылся. Никогда я не был свидетелем более веселого случая. Все спрашивали Володю: «Что шептал заяц, когда ты целый день носил его в рюкзаке?»
И в заключение - о тонких взаимоотношениях людей и животных. Остерегаясь, а иногда просто панически боясь человека, в безвыходном положении животные все-таки ищут помощи у него, а домашние животные на эту помощь рассчитывают «по закону». Вот что пишет из Пензенской области А. Е. Тушина. «Отец был у нас лесником, и жили мы на кордоне в бору. Однажды утром я проснулась от громкого мычанья возле окошка нашей коровы. Все выбежали: что такое? Субботка возбужденная подбежала к отцу и сразу же к лесу бегом - за мной, мол, скорее! И мы не ошиблись в догадке. Корова привела нас к поляне, где еле стоял на ногах теленок. Песок кругом был изрыт, истоптан копытами, и были видны волчьи следы. Отец понял, как отважно защищала Субботка теленка, а когда прогнала волка, то побежала домой за подмогой».
И еще случай. «Кормила на подоконнике голубей. Все осторожны, а один не боится. Я чуть отошла - он на кухню, сел на стол и на меня смотрит. Пшена насыпала - не клюет, блюдце с водой поставила - не притронулся. В руки дался. И тут я увидела вокруг шеи и под крыльями голубя жгут из бинта. Ножницами осторожно я срезала эту удавку, она была грязная, и на перьях от нее - глубокие вмятины. Жгут был завязан узлом. Ясно, что это дело рук человека. Кто и зачем так жестоко «забинтовал» птицу? Подростки могли это сделать или, возможно, владелец голубя чего-нибудь добивался? Не в этом главное, главное в том, что голубь понимал: вызволить из беды может лишь человек. Он улетел сразу, как только почувствовал облегченье. Л. С., пенсионерка».
Как всегда, ждем ваших писем.
09.06.2003 - Жук-олень и другие
Поговорим о жуках. И начнем с Сицилии. На конференции в городе Палермо я познакомился с прокурором италийского острова. Сидели мы рядом, слушая скучные речи политиков. О чем хотелось поговорить? Конечно, о мафии (только что был на экранах знаменитый фильм «Спрут», а на улицах Палермо перед тюрьмой, где сидели знаменитые мафиози, патрулировала бронетехника), но прокурору тема, видно, уже набила оскомину. «Давайте поговорим о жуках...» Я подумал, что собеседник пользуется иносказанием - «жуками» нередко называют людей зловредных, скрытных и хитрых. Нет, прокурор предлагал поговорить о самых обычных жуках-скарабеях, божьих коровках, колорадских жуках. От него первого я узнал, что на Земле обитает триста тысяч видов этих насекомых - в семьдесят раз больше, чем всевозможных млекопитающих.
Оказалось, прокурор был страстным коллекционером жуков. Вечером он пригласил меня домой - показать свое сокровище. После чая пошли по комнатам, не имевшим мебели, но уставленным от пола до потолка шкафами. В маленьких выдвижных ящиках в идеальном порядке хранились жуки, собранные за многие годы жизни, жуки всей планеты - от крошечных, с маковое зерно, до огромных - африканского голиафа и южноамериканского жука-титана, чудовища длиной с карандаш. Я не только для приличия ахал и охал, доставляя удовольствие коллекционеру.
Есть кое-что общее у жуков. Их тело покрыто жесткой броней хитина, охраняющей нежные крылья и мягкое тело. Когда надо взлететь, жук поднимает створки брони и, расправив крылья, летит. Похож он в это время на автомобиль, едущий с поднятой крышкой капота. Некоторые жуки семейства жужелиц, например, утратили способность летать. Створки брони поверх крыльев срослись, но зато жуки научились хорошо бегать. Кто был в Крыму, наверняка видел этих больших, великолепной дымчато-синей окраски жуков с мощными «бегательными» ногами.
Окраска всех жуков разнообразна и нередко очень красива - в пятнах и черточках, часто с металлическим блеском надкрылий, либо блеклая, покровительственная, или, наоборот, ярко-красная, предупреждающая врагов: не трогай - я несъедобен! Пример - божья коровка. У некоторых жуков неимоверно длинные усы либо пластинчатые, похожие на веер, антенны. Все это очень чувствительные органы, помогающие жукам ориентироваться в мире разнообразных запахов. А мощные жвала (а также шильца, буравчики, ножницы, щипчики) позволяют проникнуть под кору деревьев, грызть саму древесину, утилизировать разнообразные останки умершей живности.
Мне приходилось наблюдать, как в пустыне жуки-скарабеи (их, как почти у всех жуков, множество разновидностей) спешат на пир, нечастый в голых песках. Уронил верблюд на бархане помет, и к этому месту с разных сторон сразу же устремились жуки. Каждый отваливал себе порцию корма, проворно обращал его в шар и, пятясь задом, спешно катил в укромное место. Этот шар - пища жука, а в «грушу», изготовленную из помета овечьего, скарабей откладывает яичко. Личинка, вылупившаяся из него, вырастает, питаясь запасом того, что оставили овцы на пастбище.
Древних египтян завораживала работа по катанью навозных шаров скарабеями. Они уподобляли ее движению солнца по небу, и скарабея почитали как священное существо.
Сродни скарабеям жуки-могильщики. Эти утилизируют все, что отжило, и почитать их надо как санитаров земли. Помню, вблизи Новохоперска неожиданно ослепленная светом автомобиля лиса, ища спасенья, бросилась в темноту ниже фар и, конечно, погибла. Мы положили ее вблизи наблюдательной вышки на заповедной поляне в расчете увидеть, что кто-то погибшим зверем заинтересуется. Зимой, возможно, стали бы прилетать сороки, вороны. Летом же никто лисьим трупом не интересовался. Но сверху, с вышки, мы вдруг заметили: тело лисы вдруг потеряло округлость и стало похожим на расстеленную плоскую шкуру. Тронули палкой и увидели: от лисы только шкура осталась, все остальное съели жуки-могильщики. Подобно скарабеям, запасом еды они обеспечивают и личинок. Погибшую мышь или птицу прячут в землю - отработанным приемом выгребают в стороны грунт, и добыча сама опускается в ямку. Поэзии в этих процессах нет, но эта работа жуков и бактерий необходима. Представьте, что было бы, не существуй в ткани жизни этих неутомимых санитаров.
Но есть жуки, заставляющие вспомнить и о поэзии. Кто в сумерках первых дней мая не видел майских жуков! Все они, выбравшись из земли и привлеченные запахом первых молодых листьев, летят не быстро - мы в детстве сбивали их кепками. Приятно щекочет ладонь зажатый в кулаке шоколадного цвета жук. Если посадить его в спичечный коробок и положить под подушку, то, засыпая, можно слышать возню жука в коробке. Для меня время полета майских жуков с детства - лучшее время в году: прилетела кукушка, поют соловьи и, как вестники радости, слетаются на пахучие, клейкие листья ив и берез жуки... Лесники, однако, не любят этих красавцев - грызут жуки листья, а личинки в земле повреждают корни деревьев.
Воплощеньем поэзии летней ночи в июне являются светляки. С виду они на жуков даже и не похожи - скорее мягкие белые червячки. Некоторые насекомые находят в травах друг друга с помощью звуков и запахов. А светлячки сигналят друг другу зеленоватыми огоньками.
А в тропиках, в Танзании, я видел феерическое зрелище - «токование» светляков. На дереве синхронно вспыхивали сотни искорок, напоминавших фейерверк. Как достигается эта синхронность, не ясно, но недавно стало известно: вовсе не светящиеся бактерии обеспечивают эти вспышки и тленье зеленых огоньков в травах наших широт, а особая химическая реакция («медленное горенье»). КПД горения этого очень высокий. Если электрическая лампочка превращает в свет только пять процентов энергии, то тропический светлячок - девяносто восемь!
Сила у жуков тоже немалая. Скарабей, весящий четыре грамма, катит по пескам навозный шар в десять раз тяжелее себя. А прожорливость и умение настигать живую добычу демонстрирует жук-плавунец, нападающий в прудах на головастиков, лягушат и маленьких рыб.
Отменны у жуков прочность «брони» и стойкость цвета ее. В тропических странах девушки прикрепляют жуков к платью и волосам, как брошки. А жуков-светляков американские индейцы использовали, когда надо было не терять друг друга при скрытых переходах ночью в лесу - прикрепляли светляков чуть выше пяток к ногам. Готовили из некоторых жуков лекарства и возбуждающее питье... Но поскольку многие из жуков вредят растениям и поедают зерно (например, знаменитый жук-кузька), с ними приходится вести изнурительную борьбу в полях, в амбарах и на элеваторах.
Обилие жуков в природе, конечно, делает их объектом охоты многих животных. Птицы лакомятся мякотью жуков, ловко очищая ее от хитиновой защиты, ежи и барсуки ловят жуков по ночам. Есть у жуков, кроме брони, и иная защита от многих врагов: у иных - резкий, отвращающий запах, у других - ядовитость, о чем жуки заявляют яркой окраской. Покровительственная окраска, наоборот, маскирует жуков, делает их незаметными на земле, на древесной коре и листьях. Есть и еще одна форма защиты - притвориться мертвым. Делают это небольшие жуки-притворяшки (их более трех тысяч видов). Увидев опасность, жучок подгибает под себя лапки и падает. Непросто отличить притворяшку от крупинки земли.
Самая оригинальная защита у жука-бомбардира. Спасаясь от преследованья, этот жук выпускает из отверстия на брюшке струю жидкости, которая, соприкасаясь с воздухом, взрывается с облаком пара, ошеломляя преследователя и давая возможность жуку ускользнуть.
Обилие разных форм и приспособленность к разным условиям жизни, надо думать, заставили энтомологов решить непростую задачку: прежде чем жука описать, надо его как-нибудь обозвать. Немыслимо все названия перечислить даже в специальном издании. Вот несколько без выбора: вертячки, мукоед, музейный жук, кожеед, ветчинный косарь, шпанская мушка, щелкун, точильщик, прыгун, нарывник, типограф, одних «карапузиков» - три с половиной тысячи видов, жук-носорог, жук-олень. И если карапузиков можно и не заметить, то жук-олень внимание на себя обратит каждого. Он очень велик (самый большой в наших российских лесах, вместе с рогами - с указательный палец). Красив. Черный, с оттенком темно-шоколадного цвета, он выглядит отлитым из какого-то прочного материала. Особо обращают внимание на себя рога, в самом деле напоминающие оленьи. Увидишь жуков, скорее всего, в дубравах - кормятся соком, вытекающим из какой-нибудь ранки на дереве. В детстве у таких «столовых» на старых дубах я видел десяток, а то и два «рогачей». Из-за места возле «поилки» они дерутся, поднимаясь на задних ногах перед противником почти вертикально, пуская в ход внушительное свое оружие. Но раненых драчунов видишь нечасто, цель жука - спихнуть противника с ветки, и это удается довольно часто. Неплохо жуки летают, иногда хороводом, над дубом - выясняют любовные отношения, тоже, разумеется, с драками.
Крупные яички самки жуков-оленей кладут в дупла дубов, в трухлявые пни, в гнилую ветошь у корней дерева. Развиваются личинки жука долго - пять лет - и, превратившись из мягкотелых существ в бронированных древолазов, летом празднуют венец жизни. После брачных скоплений, судя по пустотелым, опорожненным муравьями рыцарским доспехам, жуки погибают.
Наблюдать жуков-оленей интересно. Но численность их, по неясным причинам, повсюду катастрофически снизилась. Жук «залетел», уже как редкость, в Красную книгу, и тем, кто увидел его, можно сказать, повезло. Этого «рогача» я снял в позапрошлом году в дубняках у Хопра.
19.06.2003 - Кенийские модницы
В прошлом году плыли мы с другом в лодке по донской старице и вдруг вблизи берега увидели сухой вяз, осыпанный птицами. То была стая щурок. Они тут явно охотились и отдыхать собрались на «любимое место».
Поделиться книгой: