Помоги проекту - поделись книгой:
Щурки не улетели, когда мы остановились как следует рассмотреть их в бинокль. Каждая в отдельности была необычайно красива, а все вместе выглядели на дереве разноцветным царственным покрывалом. Птицы негромко перекликались - «щюрр-щюрр...» Две сели на сучок вблизи лодки, и мы имели возможность как следует их разглядеть. Это явно была семейная пара, но кто есть кто, определить у щурок трудно - птицы выглядели близнецами: обтекаемость тела подчеркивал длинный, слегка изогнутый книзу клюв. И особенной была расцветка их оперенья - бирюза на груди сочеталась с оранжево-белым подклювьем, «шапочка» и спина были кирпично-красными, и все обрамлялось чернотой крыльев, черной, похожей на маску линией, на которой блестели выразительные глаза, черным пояском внизу украшено было горлышко.
В наших краях нет птицы наряднее щурки. Можно вспомнить еще зимородка, удода, сизоворонку. Эти южане состоят в родстве с золотистыми щурками и являются экзотическими гостями в наших широтах из тропиков.
Щурок двадцать четыре вида. По образу жизни (ловцы насекомых) и облику они очень похожи, разнятся только окраской. Все любят тепло и живут всюду (кроме Америки) оседло либо совершая недальние перелеты. И лишь знакомая нам золотистая щурка одолевает огромной протяженности путь из Африки, где зимует, в Испанию, Турцию, на Ближний Восток и в Восточную Европу, являясь почему-то лишь редкой залетной гостьей в Центральной Европе. В России она встречается всюду южнее Курска, однако нечасто.
Держатся щурки открытых мест, тяготеют к воде, поскольку гнездятся, подобно ласточкам-береговушкам, в норах, которые роют в песчаных или гнилистых обрывах. Прародина щурок - Африка. Сюда они, проделав длинный путь с севера, собираются на зимовку. Я часто видел наших летних гостей в кенийской саванне. Табунятся они там, где могут ловить насекомых. Видел однажды занятную картину: по саванне шествует дрофа, а на спине у нее - щурка. Дрофа спугивает насекомых, а щурка их ловит. Дрофе такое сообщество не в тягость, а щуркам подобный способ охоты весьма удобен, поскольку ловят они главным образом только движущуюся добычу.
В наших краях щурки появляются в мае, когда начинают летать насекомые. Полагают, что семейные пары у них образуются еще в Африке, а на месте гнездовий семейные узы укрепляются взаимным ухаживанием и ритуальным подношением самке добычи - осы, шмеля, пчелы, стрекозы, - пойманной у нее на глазах.
Для колониальных своих поселений щурки предпочитают места, ими уже обжитые, и часто поселяются в норах прошлого года, слегка их подправив. Но если условия как-нибудь изменились, колония щурок выбирает новое место для гнезд. Каждая парочка птиц строит убежище - нору длиной иногда до двух метров. Работа, особенно в глиняном грунте, нелегкая. Длинным клювом щурки орудуют как киркой и за десять дней непрерывной работы выгребают наружу до двенадцати килограммов грунта. Нора кончается гнездовой камерой, в которую с интервалами в день или два кладутся пять-шесть (иногда больше) белых яичек. Насиживают их поочередно оба родителя, но ночью только самки - самцы улетают на облюбованное вблизи дерево и спят на ветках, спрятав голову под крыло.
Страдная пора для родителей наступает, когда начинают вылупляться птенцы. Растут они быстро и постоянно просят еды. Когда они начинают уже оперяться, родителям приходится прилетать с добычей почти непрерывно. По этой причине семейная пара имеет иногда еще и «помощника» - самца двухлетнего возраста (живут щурки до семи лет). В три клюва работает пищевой конвейер. Каждый птенец стремится занять позицию поближе к лазу в тоннель. Если получивший корм место не уступает, остальные птенцы втягивают его в глубь тоннеля за хвост. Насиживанье у щурок начинается с первого отложенного яйца, и преимущества у тех, кто вылупился раньше. В борьбе за еду выживают лишь самые сильные и здоровые. Половина выводка в каждой норе погибает. Таков суровый закон естественного отбора. Погибших родители из норы не удаляют. И, если учесть, что подстилкой в гнезде птенцам служат несъедобные остатки корма (птенцы сидят, погруженные в них по горло), жизнь в гнезде с точки зрения человека кошмарна. Однако в конце июля из норы родители выманивают уже оперившихся красавцев, способных летать. Инстинкты ловцов сразу же побуждают их добывать пропитанье, но почти до самого отлета на юг (в конце августа) родители детей подкармливают.
Питаются щурки исключительно насекомыми, причем ловят их на лету. Превосходное зрение позволяет птице заметить пчелу с расстоянья в сто метров и моментально в виртуозном полете ее догнать и поймать. Избирательность зрения птиц такова, что ту же пчелу, сидящую рядом, щурка не замечает.
Добыча ярко окрашенных летунов специфична - перепончатокрылые насекомые: пчелы, осы, стрекозы, шмели, но ловят они и жуков, склевывают иногда гусениц. Добычу ядовитую проглотить они не спешат. Схваченный длинным черным «пинцетом» поперек тела шершень не способен поразить птицу ядом. А присевшая щурка прижмет его несколько раз к сучку - выдавит яд. Предохраняя глаза, она в это время их закрывает. Конечно, бывают случаи, когда оружие жертвы цели все-таки достигает. Но ничего страшного не происходит - организм щурки к яду достаточно стоек. При весе, чуть превышающем тридцать граммов, три-четыре раза подряд ужаленная (чего практически не бывает) щурка остается живой. Млекопитающие, втрое превышающие вес птицы, от такого количества яда всегда погибают.
Медоносные пчелы - любимое лакомство щурок везде. В Африке птицы держатся там, где висят на деревьях колоды с пчелами. И в Европе они охотятся вблизи пасек, хватая летящих с добычей пчел, а иногда садятся даже на улья. Пчеловоды имеют все основания не любить щурок. Но преувеличивать ущерб от них пчеловодству не стоит. Он невелик, поскольку невелико число щурок, а пчелы - лишь часть их питанья.
В последние годы орнитологи пристально изучали интересное поведение экзотических птиц. Живут они колониями - так легче (скопом) защитить гнездовые норы. Основой всякой колонии является семейная пара (в одном случае из пяти в ней присутствует холостой «помощник» по выкармливанию птенцов). Семейные группы объединяются в кланы - десять - пятнадцать пар, узнающих друг друга по характерной тональности криков. Несколько кланов образуют колонию.
Крики птиц буквами выражаются одинаково - негромкое «щюрр-щюрр...», но тональностей насчитали в криках пятнадцать. Из них большая часть - средство коммуникаций в семье. Птенцы, вылупившись из яиц, уже «разговорчивы» и понимают сигналы родителей.
Ярко выраженная черта поведения щурок - охрана своей маленькой территории: присады возле гнезда. Ею может быть куст либо только сучок на кусте, камень, глыба глины. Тут можно отдохнуть, оглядеться, причесать оперенье. Место это для другой птицы неприкосновенно. При нарушении порядка возникают драки («Ты сел на мой сук!») с весьма чувствительными ударами клюва.
Колонии щурок часто соседствуют с водой. Птица в ней может оказаться нечаянно либо захочет выкупаться, поэтому щурки подобно многим водоплавающим птицам, пропуская перья между створками клюва, смазывают их секретом жировой железы. Это делает оперенье непромокаемым.
Особый талант всех щурок - виртуозность полета. Свечой взмывают вверх, камнем падают вниз и выписывают в воздухе всевозможные арабески, хватая даже таких изворотливых летунов, как стрекозы.
И большие расстояния эти нарядные птицы одолевают не хуже, а часто лучше других пернатых. Их пролетная норма в день - пятьсот километров «с посадкою на обед». Над Сахарой щурки летят даже ночью, стремясь скорее покинуть пространство бесплодное и опасное. Без посадки птицы минуют также экваториальные леса, стремясь скорее достичь открытых пространств саванны.
На гнездовьях щурок часто кто-нибудь беспокоит (больше всего близким присутствием люди), и потому птицы всегда готовы покинуть обжитое место в поисках безопасности и покоя. А норы их заселяют скворцы, воробьи, удоды, сычики, галки. Природных врагов у щурок немного - мелкие соколы, ласки, змеи, заползающие в норы, и одичавшие кошки. Некоторых из этих врагов щурки прогоняют гвалтом и стремительным пикированьем. С ласточками-береговушками они уживаются в мирном соседстве. Терпят и близкое присутствие друг друга. Спят они часто, сидя рядком, а когда днем сидят на сучке, подражают друг другу, принимая одинаковые позы.
Подсчет, конечно, весьма приблизительный, но полагают: место на Земле со всем на ней сущим делят четыре миллиона таких вот модниц из Африки.
26.06.2003 - Карасик счастья
- Заедем-как бабке Настасье, узнаем, каков нынче клев, - сказал приятель, с которым при наездах в Воронеж балуемся мы рыбалкой.
Надо было у Дона близ Павловска не проглядеть поворот к деревне с названием Бабка. В ней и живет Анастасия Тимофеевна Тебекина - бабушка семидесяти восьми лет, известная в здешней округе завзятой удильщицей.
- Ее дом?.. Повернете за церковью и сразу увидите, - показал нам дорогу прохожий.
Это была избушка с окнами, затененными изнутри листами бумаги и глядевшая на мир глазами, пораженными бельмами. Вокруг избушки на шестах висели линялые старые кофты, а сверху на каждом - некое подобие головы: худая кастрюля, ночной горшок и ржавый бидончик. Так, оказалось, бабка обороняется от птиц, налетающих в садик у хаты - поклевать абрикосов.
Калитка была на запоре, но на ржавом листе железа мелом было написано: «Покричите. Я в огороде». Мы покричали. И бабушка появилась, разглядывая нас сквозь толстые стекла очков. Приятеля моего узнала и сразу стала благодарить за дареные в прошлом году крючки и лески. Потом долго отпирала забаррикадированную деревянными брусками калитку, а впустив гостей, спохватилась: «Ой, почтальон-то, наверное, был...» Письма Анастасии Тимофеевне приходят из Смоленска от дочери. Почтальон опускает их в кастрюльку, прибитую с внутренней стороны забора, - надо только приподнять крышку и бросить письмо в этот «почтовый ящик».
- Дочь у меня - инженер на заводе. Тянет к себе, а я, как рак в норе, упираюсь. Чего мне в городе делать? Живу одна. Живу, как видите, небогато, да ить что богатство - не всегда оно счастье приносит, а у меня хоть маленькое, оно есть...
Мы не стали с порога расспрашивать о счастье одиноко живущего человека и проследовали в избушку, сопровождаемые пугливым взором кур и молодецки на мир глядевшего их ухажера.
- Было два петушка. Но одного схарчила - шибко дрался и кур беспрестанно топтал. Теперь вот спокойней.
Старуха высыпала на лежавшую во дворе сковородку остатки гречневой каши из чугунка, и мы вошли в пахнувшую неухоженностью избушку.
- Садитесь где захотите и не корите за беспорядок - я ведь весь день в огороде или же на пруду. Под крышей бываю - только поесть и поспать.
Жизнь у Анастасии Тимофеевны, как сказала она, «птицею пролетела: зима - лето, зима - лето...»
- Чего только не делали руки! В войну у Москвы почти девчонкою торф рыла, потом тут, у Дона, работала в детском саду, потом телят в колхозе растила, овец. Муж, пришедший с войны без ноги, рано умер. С тех пор, как лодочка без весла, плыву по теченью.
- Вот-вот, бабушка Настя, поближе к воде, - выправил разговор в нужное русло Сашка, приводивший в порядок никелированные свои снасти.
- Клев-то как?
- Клев... - Бабушка весело поглядела на Сашку, - какой сейчас клев! Июнь - на рыбу плюнь, - сказала она тоном знатного рыбака.
Все ж мы решили побывать у воды.
- Сымать будешь? - поглядела бабушка на мои фотографические причиндалы. - Ну тогда я оденусь как следует.
Из загородки Тимофевна явилась в свитере и в стареньком, но опрятном цветастом платочке. Из прохладного погреба достала банку с червями, помяла в кулаке хлебный мякиш, сдобренный постным маслом, и стала греметь в углу удочками. Такими и я ловил в детстве - два ореховых удилища, поплавки из гусиных перьев. Знаками того, что и большую рыбу Тимофевна знавала, были массивный подсак с кругом из прочной лозы и ведерко.
Донских пойменных стариц тут больше десятка. Тимофеевна по дороге с бугра их все перечислила. Припомнила, что и когда памятное в них ловила.
- Сейчас далеко не хожу. С огорода спускаюсь и тут вот ловлю. Лодки у меня нет, сижу обычно на пеньке в камышах.
- Тимофевна, может, попробуем?! - скороговоркой предложил Сашка, навостряя городское оружие против рыб.
- Да нет, клева не будет. Мы вот тут, на пригорке при солнышке, посидим, покалякаем.
- Рыбу я приучилась с детства ловить. Замуж вышла - забот прибавилось, но меня все равно тянуло к воде. Первый петух прокричит: я уже всколыхнулась - и к Дону. Часа три посижу - и бегом на гору, надо завтрак сварить и к восьми быть на ферме в колхозе. А вечером зорька опять к воде манит. Муж к рыбалке был равнодушный, но мне не перечил - понимал, что этого душа моя просит.
Высоких отличий Тимофеевна в благородной страсти своей не имеет.
- Всю жизнь ловлю окушков, плотвичек, карасиков. Конечно, попадались и щуки, и лещи попадались. А однажды тяну - и что же, вы думаете, на крючке? Ужак! На крик мой на лодках подплыли удильщики. «Нет, говорят, Тимофевна, не ужак это - угорь!» И сами дивятся: откуда в донских-то наших местах угри? Бросила я эту нечисть кошкам и курам. Дочке об этом случае написала. А она приезжает и в гостинец привозит - что бы вы думали? Угря копченого! Ну я попробовала - матерь небесная, какая же сладость! Дорого, говорю, стоит? Дочь замахала руками: «Не скажу, мам, ругаться будешь».
Своей обычной рыбешки ловит Тимофевна немного - на сковородку или ушицы сварить. И кормятся возле старухи местные кошки. Увидят - пошла на старицу, - на бугре ее ждут.
- Всех оделяю, потому что знаю: кошка за рыбу душу отдаст. Но главное все-таки не добыча, главное - радость возле воды. Открыто скажу: такая радость, как, бывало, в церкви пение слышишь. Но, конечно, приятно и поймать что-нибудь. Люблю карасиков. Кругленькие такие и уж больно хороши со сметаной.
Разговор наш подходит к тому, что видит рыбак, сидя возле воды.
- О, милый, то и радость, что много чего увидишь. Видишь, как ужачок охотится на лягушек. Один приучился обедать возле меня. Однажды бросила ему рыбьи кишки, и он стал в урочное время каждый день приползать - свернется на песочке возле воды и ждет. Видишь тут, как водяные курочки ходят по листьям кувшинок, как вороны, чуть отойдешь, норовят у тебя из ведерка рыбешку уворовать. А то на стрекоз заглядишься. Сядет на конец удилища и ждет. Вот ловцы - на лету комаров истребляют! Часто видела: норка вдоль берега рыщет. Может, и рыбу ловит, но я однажды заметила: рака в пасти зажала. Я хожу сюда с удочками до упора, пока зазимки берега не побелят. Однажды пришла, а вода уже подо льдом. Присела, вспоминая денечки летние, и, что вы думаете, - с другого берега наискосок по льду бежит волк. Спокойно бежит, на меня - ноль вниманья, следы на снегу остаются, как писаные.
- А зимой скучновато?
- Зимой я ловить не люблю. Зимой у печки сижу, вспоминаю и нового лета жду. Заметила: жизнь во младости идет, открыто скажу, не быстро, хотелось, помню, чтобы быстрее шла. А когда ты в годах, то жизнь не бежит, а летит: зима - лето, зима - лето...
Мы глядим с Тимофевной, как ветер качает у воды ольхи и ветлы, как Сашка упорно хочет поймать хоть что-нибудь в подернутой рябью воде. Темнеет у берега притопленная плоскодонка, на другом берегу у осоки застыла в неподвижности цапля. Две осы сели на кусочек несъеденной колбасы. Моя собеседница не прогнала их - нагнув голову, с интересом наблюдает за их возней и говорит словами своей философии: «Да, у всякого свой горизонт...»
Семьдесят лет Тимофеевна ходит к воде. Я живо представляю, как с волнением рано утром разматывает она леску, как, глядя через толстые стекла очков, насаживает на крючок червяка, как наблюдает за поплавком... Сложная штука - счастье в человеческой жизни. Иногда для него надо много всего, а бывает, что человека в старости утешает какой-нибудь маленький островок радости - вниманье детей, посильная возможность что-нибудь делать руками, что-нибудь дельное посоветовать или, как в этом случае, ловить карасиков для себя и для кошек. И дело, конечно, не только в страсти охотника. Человек видит, как начинается и как кончается день, как вьются осы над остатком еды, как караулит цапля лягушек и шуршат слюдяными крылышками стрекозы. Анастасия Тимофеевна маленькое это счастье свое понимает и ценит: «А что я там буду в городе делать?!»
Наблюдая молчаливо за осами, которых на скатерти-самобранке с названием «Комсомольская правда» собралось уже больше десятки, мы вдруг услышали радостный вопль Александра: «Есть!» Но далее последовало лишь смущенное бормотанье. На прекрасном шведском крючке висела лягушка. «Что за оказия? - Деликатно посмеиваясь, Тимофевна спустилась к воде. - У меня такого за семьдесят лет не случалось».
Бережно освобождаем лягушку и, отправив ее в зеленые кущи воды, пытаемся понять: что ее соблазнило? Сашка ведет леску над песочком по отмели. У крючка, мотая хвостиком, движется зеленоватая рыбка, сработанная все теми же шведами из какого-то мягкого пластика. Лягушка, хватающая только то, что движется, бросилась на приманку.
Посмеявшись и подразнив Сашку (Александра Елецкого, нашего корреспондента в Воронеже), что будет он непременно в «Комсомолке» прославлен, поднимаемся с поймы к избушке.
Разбегаются ничего не получившие кошки, разлетаются воробьи со двора. Попрощавшись, уже от машины видим: Анастасия Тимофеевна стирает тряпкой с обрывка жести старую надпись и пишет мелом: «Стучите, я дома».
03.07.2003 - Путь запаха
Однажды в гости ко мне пожаловал шмель. Готовясь к чаю, я открыл банку варенья, и почти сразу на земляничный запах в форточку прицельной пулей он залетел. Пришлось нарядного, в бархатных одежках красавца как следует угостить. В ложке с вареньем шмель изгваздался так, что был похож на курортника, принимавшего грязевые ванны. Насытившись, гость не мог улететь. Пришлось его как следует вымыть и под лампою обсушить. Когда визитер улетел на свободу, я стал размышлять о пути его в форточку. Во-первых, как оказался он в чахлой зелени городского двора? И каким образом безошибочно выбрал нужную форточку? Конечно, шмеля привлек запах. Но каким же надежным был его чувствительный механизм, чтобы очертя голову ринуться в незнакомое место!
Обонянье - одно из важнейших чувств у животных. У человека, получающего девяносто процентов информации из окружающего его мира с помощью зрения и слуха, обонянье играет второстепенную, но, конечно, важную роль - позволяет распознать качество пищи, почувствовать запах гари, опасных летучих веществ, насладиться ароматом цветов, вина и духов.
У животных роль обонянья зависит от среды, где они обитают. На открытых пространствах - в степях и саваннах - главную роль для многочисленных антилоп, грызунов, хищников и практически всех птиц играют зренье и слух. В лесу же, где видимость ограничена, на первое место у кабанов, волков, лисиц и оленей выходят обонянье и слух, обонянье - в первую очередь. Только идущему против ветра охотнику удается к зверю приблизиться.
Потомки волков - собаки некоторых пород - имеют обонянье феноменальное. Они чувствуют запах следов, оставленных зверем, идут иногда «верхним чутьем», улавливая летучее вещество, оставленное зверем и птицей. Это качество самых древних своих помощников человек улучшил селекцией, и сегодня собаки помогают людям выслеживать дичь и преступников, по запаху обнаруживать взрывчатку, наркотики, утечки газа, искать невидимые глазу грибы трюфели. (У французов это делают свиньи, унаследовавшие от дикарей-кабанов прекрасное обонянье.) В носу собаки находится 225 миллионов чувствительных запаху точек, тогда как у человека их всего 500 тысяч.
Запахи хорошо чувствуют рыбы. Это знают удильщики, приваживающие их в нужное место с помощью всяческих ароматов - анисовых капель, жмыха, растительных масел. Водных хищников запахи не волнуют, но акула на большом расстоянии чувствует кровь и стремится в нужное место.
У птиц обонянье почти отсутствует, но есть исключения. Чувствуют запах, и довольно неплохо, некоторые морские птицы (альбатросы, буревестники, глупыши), можно назвать еще североамериканских грифов, а в Южной Америке на острове Тринидад в пещерах живут птицы с названием гуахаро, ночами они по запаху находят зрелые плоды масличных пальм.
В природе обоняние запахов служит множеству целей - выслеживание добычи и поиск пищи, меченье границ своих территорий (метят мочой, пометом, выделеньем слезных каналов и разных желез), средством коммуникации, узнаванья «своих» и «чужих» даже в рамках одного вида (крысы, муравьи, пчелы). Запах может служить защитой. Американский скунс, например, полностью на него полагается и не спешит убегать от врагов. Получив в морду струю отвратительно пахнущего вещества, даже медведь будет впредь стороной обходить маленького зверька. Вонью гнезда отпугивает всех любопытных и тех, кто не прочь поживиться яйцами и птенцами, щегольски нарядный удод. Некоторые змеи испускают неприятные запахи, отпугивая тех, кто на них покушается. Особо это свойственно змеям не ядовитым. Многие знают, как неприятно пахнет возбужденный чем-нибудь уж. А однажды это же свойство мы обнаружили у анаконды. Принесенная из зоопарка в телестудию в корзине большая змея так разволновалась от незнакомой для нее обстановки и обилия света, что всем участникам передачи «В мире животных» пришлось зажать носы, а анаконду спешно увезли в зоопарк.
С помощью запахов животные передают друг другу важную информацию. Удивительно видеть болонку с нарядным бантом, вдруг решившую поваляться на пахучей помойке или остатках падали. Такое поведенье - наследство, сохранившееся у собак от прародителя волка, - важно принести сородичам в стаю сообщение, что где-то есть чем поживиться, но, возможно, на мехе собаки приносят волнующие сородичей запахи, действующие на них как музыка.
В лесу, где много разных животных, иногда видишь некое справочное бюро - «чесальное дерево», о которое трутся, оставляя шерсть и запахи, разные звери. И каждый сюда приходящий знает, что может в здешнем лесу его ожидать, чего надо остерегаться, с кем стоит встретиться.
Запаховая метка собаки может много рассказать о пробежавшем тут «маркировщике»: во-первых, что он тут присутствовал и как бы «застолбил» территорию, какого он пола и возраста, каков здоровьем, каковы его сексуальные потенции. К этому «параграфу» информации животные особенно чувствительны - суку в течке кобель почувствует и найдет, находясь от нее на значительном расстоянии.
Некоторые из животных подают друг другу запаховые сигналы опасности. В детстве, помню, когда рыба сходила с крючка, мы говорили: «Ну все, теперь расскажет другим и клёва не будет». Это было наивное перенесение образа мыслей людей на животных. Но вот установлено: раненые рыбы распространяют «запах опасности», что побуждает других к осторожности. Этот запах химиками даже выделен, и, когда в аквариум капали лишь чуточку этого вещества, среди рыб начиналась паника.
Особую роль играют запахи в жизни множества насекомых. Я видел в пустыне, с какой поспешностью слетаются к помету, оставленному верблюдом, жуки-скарабеи; видел, как быстро обнаруживают падаль жуки-могильщики. Пчел и других насекомых - охотников за нектаром - растения привлекают опыления ради не только яркостью цветов, но также и запахом. (Вспомним шмеля, привлеченного даже вареньем.) Вся сложная жизнь общественных насекомых - пчел, ос, муравьев и термитов - регулируется почти исключительно запахами. Ульи стоят рядом, но пчелы летят только в свой дом, в чужой их не пустят - пропуском им служит запах. Матка начинает откладывать яйца, когда запах, разносимый по улью многотысячным семейством, ей сообщает: «Нас становится маловато». В свою очередь, запахи, исходящие от матки, которые пчелы быстро разносят в улье, побуждают их делать те или иные работы. Запаховая информация действует и в таинственной для нас жизни муравьиной семьи. По запаху тут тоже отличают своих от чужих, которые могут нагрянуть, чтобы пограбить колонию: утащить главную ценность - «муравьиные яйца». По запаху муравей находит еду, по запаховой дорожке даже в сумерках находит дорогу домой.
И особенно впечатляют фантастические способности некоторых ночных бабочек почувствовать по запаху полового партнера, находящегося на расстоянии в несколько километров. Рекордсменом являются наши ночные бабочки сатурнии и некоторые виды павлиньего глаза, но «олимпийцами» считаются некоторые виды тутового шелкопряда. Феромоны (выделения половых желез самки) улавливаются самцом на расстоянии, в которое трудно было поверить. Но опытами последних лет, с мечением самцов, доказано: каждый пятый находит самку на расстоянии одиннадцати километров, а на расстоянии в четыре километра уже почти каждый второй.
Улавливают молекулы пахучие вещества самцы бабочек при помощи таких вот (смотрите снимок) разветвленных антенн. Одной молекулы феромона, попавшей на эту чувствительную конструкцию, уже довольно, чтобы самец возбудился, а два десятка молекул заставляют его полететь в нужную сторону. Но важно отметить одну особенность: живой приемник настроен только на единственный запах, только его принимает, все остальное проходит мимо.
У людей давно замечена таинственная связь между картинами, запечатленными зреньем и запахом, который был доминирующим в этот момент. Помню, по пути в школу в доме приятеля я услышал крики: «Куликовы горят!» Выбежав, мы увидели: горит соломенная крыша соседнего дома. На крыше нашей избы стоял отец и, подхватывая ведра с водой, поливал готовую вспыхнуть солому. «Мишака, прыгай - сгоришь!» Отец быстро с крыши спустился, и она тут же взвилась кверху в огненном вихре.
Вернувшись из школы, я увидел наш дом без крыши. Поразил меня резкий, до этого незнакомый запах сгоревшей, политой водой соломы. С тех пор подойдешь где-нибудь в поле к куче сожженной весной соломы, прикроешь глаза и сразу видишь картину драматического пожара, увиденного в детстве.
По запаху знакомых духов вспоминаются встречи с любимым человеком (об этом знаменитый рассказ О’Генри «Меблированная комната»). А индейцы племени майя в момент какого-нибудь важного для юноши события давали ему понюхать сильно пахнущее вещество (забыл названье), и всю жизнь, почувствовав этот запах, человек сразу вспоминал картины важного, увиденного события... Каждый припомнит что-то подобное.
10.07.2003 - Спутница лета
В мире насекомых, среди бабочек, муравьев и божьих коровок, особой нашей симпатией пользуются стрекозы. Их знают все, кто бывает где-нибудь возле воды. Сидит ли стрекоза на прутике, отражаясь в зеркале водоема, отдыхает ли, избрав для насеста поплавок удочки, или стремительно «пляшет» в воздухе, охотясь за комарами, всегда мы любуемся ею. Шуршат слюдяные крылышки летуна, радужным блеском сияют громадные, загадочные глаза стрекозы, вся она - олицетворенье изящества, красоты, чистоты. И это не случайные наши чувства - стрекозы в самом деле очень опрятны, очень чувствительны к чистоте вод, возле которых они обретаются, являясь важной приметой лета.
Стрекозы - древнейшие существа на Земле. Их предшественники порхали над папоротниками и хвощами далеких времен, достигая размаха крыльев в восемьдесят сантиметров. Многое на Земле с той поры либо исчезло, либо изменилось в облике и размерах. Стрекозы стали мельче, но «конструкция» их осталась прежней. В нынешнем виде они радовали глаз первобытного человека, и сегодня мы глядим на них с восхищением.
Всего на Земле стрекоз более ста видов. Присмотримся к той, что чаще всего попадается нам на глаза и почему-то называется «коромыслом», хотя похожа на крошечный вертолет.
Главное, на что сразу обращаешь вниманье, глядя на «коромысло», - огромные, шлемовидные, с радужным блеском глаза. В отличие от наших глаз, уподобить которые можно оптике фотографической камеры, большие глаза стрекозы имеют иное строенье и представляют собой конструкцию из двадцати восьми тысяч оптических элементов (фасеток), и каждый шлет в мозг стрекозы изображение части объекта, попавшего в поле зрения, и потому изображение, которое стрекоза видит, представляет собой мозаику, напоминающую картину, сложенную из мелких камешков. Такое зрение свойственно насекомым (стрекоза - пример наиболее характерный). Насекомые сами часто быстро перемещаются в пространстве, их враги и добыча тоже подвижны. Фасетки помогают видеть в секунду триста моментов движенья. Человеческий глаз воспринимает их примерно четыре десятка, и потому кинокадры, чуть отличающиеся друг от друга, при смене двадцать пять картинок в секунду создают на экране иллюзию движенья. Стрекозе бы кино не понравилось - она бы движение не заметила - сменяя друг друга, проходила бы череда неподвижных картинок. Но зрение стрекозы помогает ей ориентироваться в мире всего, что движется быстро. А сферичность глаза позволяет ей видеть «все вокруг», поэтому не так-то просто подобраться к стрекозе сзади, не так просто прихлопнуть ладонью муху, имеющую такое же строение глаз. Но не меняющие фокусного расстояния фасетки не позволяют обладательницам их увидеть что-либо вдали. И стрекоз надо считать близорукими, им надо к объекту приблизиться, чтобы его рассмотреть.
Вторая примета стрекозы - крылья. Прозрачные, армированные жилками, они кажутся эфемерными. Но две пары крыльев держат в воздухе великолепного летуна. Мощный мускульный мотор стрекозы позволяет ей делать крыльями двадцать с лишним взмахов в секунду и маневрировать так, что, кажется, нет ничего невозможного для этого воздушного акробата.
При брачных полетах, когда самец вертится на своей токовой территории, низко пролетающей самке он демонстрирует не только превосходное зрение, но и способности акробатической ловли всего, что движется. Самка сама горазда вертеться. И тут в чистом виде мы наблюдаем демонстрацию жизнеспособности для продолжения рода («Догонишь - буду твоя!»). Всё в этот момент мобилизовано парою летунов - зрение, акробатика, мощность полета. Схватив самку лапками, «стрекозёл» соединяется с ней в причудливой позе, и счастливые любовники летают некоторое время в парном тандеме, чтобы десять минут любви закончить где-нибудь на тростинке возле воды. Но природа не вполне доверяет и этой проверке жизнеспособности. Дотошные энтомологи (специалисты по изучению насекомых) установили: любовники ищут себе и новых партнеров. В организме самочек, полагают ученые, идет «соревнование» за оплодотворение яиц уже сперматозоидов. Вот что значат способности выжить в течение миллионов лет.
Вернемся к крылышкам стрекозы. Если их она повредила, то это означает конец - ни успешно охотиться, ни спастись от врагов, ни преуспеть в брачных полетах она не может.
Охотится стрекоза преимущественно за мелкими насекомыми - хватает их передними цепкими лапами и прямо на лету пожирает. Но покушается она и на бабочек. С тяжелой добычей приходится сесть и уже не спеша пообедать. Любимое блюдо стрекоз - комары. С наступлением темноты охота на них прекращается, но часто приходится наблюдать: стрекозы не дремлют, если видят комариное общество возле лампочки на столбе. Тут они терпят близость друг друга и охотятся, выныривая на мгновенье из темноты и тут же скрываясь. Карусель эта может длиться всю ночь. Комаров мы не любим. И, возможно, такая охота повышает наши симпатии к стрекозе, хотя серьезно влиять на численность комаров летуны эти, конечно, не могут.
Сами стрекозы врагов тоже имеют, но не очень уж много. Хватают стрекоз лягушки, азартно и очень умело ловят их щурки, из других птиц - разве что верткие чеглоки и пустельга способны напасть на стрекозу. Но пробуют многие. Однажды в жаркий день на опушке леса я видел занятный поединок стрекозы и сороки. Стрекозу без бинокля видел я плохо, но мог следить за ее акробатикой в воздухе по пируэтам сороки. Длинный хвост помогал ей вертеться и так и сяк, и, возможно, сорока всего лишь ради забавы встряла в соревнованье со стрекозой. Поймать ее сороке не удалось. Я видел, как усталая птица села на куст, а стрекоза сверкнула крыльями уже над водой.
С водою стрекозы связаны накрепко. Яички самка после брачных полетов кладет в разную ветошь на поверхности озера, пруда, болота. Из яичек в воде, несколько раз линяя, вырастает чудовище (личинка стрекозы), угрожающее всей мелкоте водоема, вплоть до рыбьих мальков.
К последней линьке в середине мая личинка всплывает к поверхности воды и с наступлением темноты (это важно) выбирается из воды на какое-нибудь растенье. Тут из куколки, уже готовой к дышанию кислородом воздуха, вылупляется существо, совершенно не похожее на личинку. Это наша знакомая стрекоза. Расправленные крылышки у нее еще мягкие, полететь она не может, и потому таинство рождения стрекозы проходит в темноте - никто не видит, не клюнет! А занялась заря на востоке - новорожденная уже готова к полету. Учиться приемам охоты и спасению от врагов ей не надо - наследственная программа действий проверена, «отшлифована» миллионами лет эволюций. Если, вылупившись из «армячка» куколки, стрекоза вдруг почувствует угрожающий холод, она немедленно опустится в воду и попробует счастья полета, обсохнув на следующее утро.
Нет ничего приятнее на рыбалке, чем видеть стрекозу сидящей на поплавке твоей удочки. Кажется, она села, чтобы тебе не скучно было ждать желанной поклевки. Часто стрекоза первой почувствует шевеление поплавка и, взлетая, известит тебя: не зевай!
Поделиться книгой: