Евразийский реванш России

Если Россия мыслит себя великой державой, о чем говорил президент Путин, заявляя, что «Россия будет либо великой, либо никакой», то, безусловно, ее будущее зависит от возможности установления многополярного мира. Следовательно, национальный интерес России состоит в противодействии американскому вмешательству в дела суверенных государств.

Может ли Россия противодействовать этому самостоятельно? Очевидно, что не может. Для того чтобы блокировать намерения американцев, необходима консолидированная позиция практически всех субъектов (пусть частичных) мировой политики. Но это не может на сегодняшний день произойти спонтанно — для подобных консолидированных решений требуется длительная и последовательная проработка. Приходится констатировать, что Россия, став безоглядно на сторону США после трагических событий 11 сентября 2001 года, упускала время для того, чтобы ее осуществить.

Феномен «армии Махди»

Десять лет назад США вторглись в Афганистан и Ирак: в первом случае под предлогом «борьбы с терроризмом», во втором (без санкции ООН) — под предлогом «химического оружия» и связей руководства страны с «Аль-Каидой». Как известно, «химическая» версия оказалась фальшивкой — никаких доказательств наличия оружия массового уничтожения у Саддама Хусейна или связей багдадского режима с «Аль-Каидой» так и не было представлено. США со своими союзниками наплевали на международное право и элементарную логику: отвечать за свои слова. Перед нами остается голый факт — США всерьез принялись устанавливать единоличное мировое господство: те, кто встает у них на пути — в политическом, стратегическом или экономическом смыслах — подлежат уничтожению. США всерьез поверили, что выполняют в современном мире функцию Римской Империи — американские интеллектуалы неоконсервативного направления говорили об этом открыто: Пол Волфовиц, Ричард Перл, Уильям Кристол, Роберт Кэйгэн и особенно Роберт Кэплэн и Майкл Ледин. Единственный возможноый порядок для них — это «американский порядок», все остальное — «хаос», «дикость», «варварство» и «отсталость».

Поначалу, свергая Саддама Хусейна, США не встретили серьезного сопротивления — это напоминает ситуацию с талибами; всякий ранее созданный американцами марионеточный экстремистский режим с исламистской идеологией рассыпается перед их же прямым вторжением, как по команде. Блицкриг Буша против вышедшего из-под контроля Саддама удался. Не удалось все остальное. И это главный урок, который мир может извлечь из официально завершившейся два года назад иракской войны.

У США было единственное оправдание их неправовой агрессии — визуальное силовое превосходство и наглядная слабость сопротивления противника. И это сработало: американцы получили того, чего хотели — в международной практике начинает торжествовать право сильного.

В эпоху постмодерна снова торжествуют принципы традиционного общества: vae victis — победитель всегда прав. Гуманистические нормативы модерна отброшены. Что ж, как угодно. Но на пути этой новой — постмодернистической — логики встала «Армия Махди». Иракцы — совсем не саддамовцы и далеко не ваххабиты — нет ничего более полярного, чем шииты и сторонники ваххабистского ультрарадикального суннизма — поднялись на войну с оккупантом. Они взяли оружие, они собрались с силами, они напрягли мышцы и открыли новый фронт борьбы за реальное освобождение. Освобождение не только Ирака — это уже частности. Мы имеем дело с настоящей армией настоящего Махди. Самое время спросить себя: кто такой Махди?

Махди — это фигура исламского учения о конце света, когда в мир должен прийти «антихрист», по-мусульмански «даджал», «лжец». Он принесет человечеству рабство, покрытое ложью, фиктивные чудеса и фосфоресцентный соблазн греха. В мире даджала все будет фиктивно — и наслаждения, и обладание, и сама реальность. Современные исламские теологи единодушно отождествляют с даджалом США. Против этого «антихриста», согласно хадисам, должен восстать вождь мусульман. Который поведет их на последний и решительный бой. Это и есть «Махди» — «вождь», Dux тамплиеров и гибеллинов. Война Махди и его армии станет всечеловеческой битвой. Мусульманские священные тексты уверяют: эту войну против даджала Махди будет вести вместе с настоящими христианами, а не еретиками, так как враг у них будет общим. Согласно хадисам, Махди будет биться вместе со Вторым Пришествием Христа против «князя мира сего», по одну сторону баррикад.

«Армия Махди» — это не только Ирак, это весь мир, так как линия выбора проходит по сердцу каждого человека. С одной стороны «армия даджала» — англо-американская коалиция, с другой — наши ребята. В Южной Осетии и Абхазии, в Приднестровье и Ираке идут не локальные войны — вселенская «армия Махди» формирует свои отряды. Вот линия водораздела: с США или не с США? Отбросим формулы политкорректности и скептический пацифизм модерна. Не мы снова ввели в оборот лексику «права сильного», но это не такая плохая лексика. Might is right.

Неоколониальные войны США

и их экономическая подоплека

Попытаемся взглянуть на этот вопрос в более широком контексте: как политика США на Ближнем и Среднем Востоке (и ее «горячая» фаза в виде войны в Ираке и последующего военного присутствия в этой стране) вписывается в логику развития американской экономики в последние десятилетия и чем она может — или призвана — стать в русле дальнейших ее этапов?

Первое, что следует постоянно иметь в виду: экономическая мощь США, которой эта страна достигла к концу ХХ века, является выражением сложной системы исторических факторов, включая геополитику, стратегию, культуру, дипломатию, социально-политическую систему, цивилизационные тренды и т. д. Иными словами, экономика США является лишь одной из сторон в многомерном процессе — возвышении Америки в ранг гипердержавы: если учесть, что «держав» было много, «супердержав» — две, гипердержава — одна. Да, это наиболее понятная и наглядная форма процветания и превосходства, но отнюдь не единственная и не главная.

США шли к своему расцвету и к глобальной доминации долго и последовательно в течение веков. На одних этапах экономика была мотором, на других в дело вступали иные факторы — в том числе и чтобы справиться с экономическим кризисом. Так, из Великой Депрессии американскую экономику вытянуло кейнсианство и «New Deal» Рузвельта. Можно сказать, что это было прямым вмешательством государства, обращением к плановой экономике и элементам «национального социализма». После Второй мировой войны, когда все экономисты предсказывали новый коллапс в результате реконверсии военной промышленности в мирную индустрию, «холодная война» снова спасла ситуацию, продлив оборонный заказ на неопределенное время. Это очень важное обстоятельство: экономика и государство в США — несмотря на декларации либеральных теоретиков — далеко не так уж и разведены. В сложной ситуации они приходят друг другу на помощь ради высшей цели, которой является мировое возвышение Америки.

После падения СССР экономика США оказалась в новой ситуации: исчезновение главного геополитического противника лишало руководство страны определенного оперативного простора. Отныне международная ситуация была такова, что экономическое процветание должно было достигаться преимущественно экономическими средствами. Иными словами, Белый Дом терял важнейший аргумент — «образ врага», к которому можно было прибегнуть всякий раз, когда собственно экономические процессы подходили к критической черте. А эта черта в конце прошлого века была не за горами: перегретый фондовый рынок, распространение в мире гигантского объема американских долларов, не обеспеченных ни товарным покрытием, ни каким-то иным эквивалентом, ускоренная виртуализация финансовой системы — все это было чревато самой настоящей новой «Великой Депрессией». Причем эти явления в значительной степени возникли именно как побочный эффект американской геополитической стратегии в мировом масштабе, т. е. как экономический инструментарий политического могущества; резкое изменение в политической структуре мира столь же резко меняло и их экономический смысл.

В такой ситуации Америка нуждалась в новом образе врага. И эта потребность обосновывалась не просто «кровожадностью» американских «ястребов», но вытекала из самой структуры американской экономики. Наличие внешнего «врага» должно было стать инструментом «патриотической мобилизации» граждан, аргументом в политико-экономических договоренностях с различными союзниками США в мире, обоснованием сохранения и увеличения военного бюджета, при необходимости, оправданием для чрезвычайных мер — в том числе и в экономической сфере.

Но в отличие от СССР и восточного лагеря, чей «враждебный» характер был очевиден и подтвержден идеологически и исторически на протяжении долгих десятилетий, «новый враг» — столь необходимый США — должен был доказать свою состоятельность — в противном случае этот миф не подействовал бы. Это не значит, что США вообще не могут обойтись без врага. Теоретически, наверное, такое возможно, но только в исторической перспективе. На рубеже XXI века стало очевидно, что на данный момент — не могут.

В 2001 г., к моменту начала «войны с терроризмом», основные экономические показатели в США достигли критически низких отметок, что грозило обвалом всей системы. В этот момент и случились трагические события в Нью-Йорке, после которых имя Усамы бен Ладена стало известно всему миру. «Образ врага» был явлен, и масштаб произведенных им злодейств достаточно впечатлял. Последовавшие за этим шаги Вашингтона развертывались по привычному сценарию — выделение новых средств на оборону, военная операция в Афганистане, новые аргументы со стороны США для того, чтобы союзники и противники выстроились в фарватере американской политики — в том числе и в вопросах экономики. Так как война с талибами и бен Ладеном была представлена как операция по обеспечению безопасности всего человечества, то экономические и стратегические издержки возлагались и на союзников — Европу, Японию, Россию.

Постепенно Афганистан исчерпал свое геополитическое значение, и тогда на повестке дня стал поиск нового врага. Из членов обозначенной экс-президентом Джорджем Бушем-мл. «оси зла» (Ирак, Иран, Северная Корея) Ирак был наиболее простым. С него и решено было начать. Война в Ираке призвана реактуализировать «образ врага», придать ему конкретное измерение, новую жизнь. Враг нужен США не для того, чтобы его победить, но для того, чтобы с ним бороться. США нужна война как процесс.

Если отвлечься от краткосрочной экономической конъюнктуры, война в Ираке была призвана решить очень серьезные экономические проблемы Америки. Война основательно отвлечет внимание американцев от собственного экономического положения дел; повышение госзаказа на военную индустрию создаст тысячи новых рабочих мест, даст импульс развитию высоких технологий. Война санкционирует при необходимости даже чрезвычайные меры — к примеру, введение «розового доллара», имеющего внутреннее хождение, с параллельной девальвацией той долларовой массы, которая пребывает за пределами США, что предсказывают сегодня многие эксперты. А если представить себе, какова цена мирового господства и его экономического обеспечения, то станет понятно, почему такими мелочами, как нестыковки в так и не доказанных связях Саддама Хусейна с «Аль-Каидой», международные протесты и противоречия в отчетах экспертов, вполне можно пренебречь.

Американская экономика в 2000-е годы переживала более серьезный кризис, чем это могло показаться на первый взгляд, — что, в конце концов, и нашло свое выражение в рецессии 2008–2009 гг. Этот кризис не поверхностный, но системный. Он связан в том числе и с новым статусом Америки как гипердержавы, который требует не просто продолжения старых приемов господства, но их качественно нового уровня. Сегодня трудно сказать, справятся ли США с этой задачей, но очевидно, что без врага и войны они с ней не справятся точно.

Раздел 5. Евразия и Азия

Азиатский уклон

Географическое положение России уже само по себе диктует направление внешней политики. Располагаясь между Европой и Азией, Россия всегда балансировала между ними — то делая бросок на Запад, то отступая к Востоку.

После того как энтузиазм в отношении новой дружбы с Западом — США и Евросоюзом — после трагических событий сентября 2001 года — стал постепенно рассеиваться, на горизонте снова проявился этот несколько подзабытый в последнее время вектор. После однозначного «западного уклонизма» российской внешней политики 1990-х, в 2000-е годы Москва вновь обратила внимание на своих южных восточных соседей.

Многочисленные визиты президента Путина в Индию, Китай, Иран, другие страны Востока напомнили нам об этой второй составляющей России — об азиатском векторе.

Неправы те аналитики, которые приписывали идею оси Москва — Пекин — Дели лишь востоковедческому прошлому Евгения Примакова, который в бытность свою премьером в 1998–1999 годах «вспомнил» об Азии. Восток — это константа российской геополитики, и на протяжении всей нашей национальной истории мы по-своему и с переменным успехом разыгрывали эту карту. И во времена империи, и при СССР позиционная война между Москвой и англосаксонским миром за контроль над азиатской зоной материка шла полным ходом. Как правило, об этом направлении мы вспоминаем, когда начинает колебаться идиллия на западном фронте. В годы первого президентства Путина Россия все больше тяготилась необходимостью поддержки Запада, начиная с американской акции против Ирака, которая была чревата коллапсом российской экономики, едва ли способной выдержать резкое снижение цен в случае поступления на мировой рынок иракской нефти. С Евросоюзом также то и дело возникали трения — то из-за калининградской проблемы, то из-за невыдачи Ахмеда Закаева, «дела Литвиненко» и более прозаических экономических разногласий (которые стояли и за упомянутыми выше скандалами). Созрело понимание того, что наступает время сделать марш-бросок в восточном направлении.

Индия была последней целью российской геополитики на протяжении нескольких веков. Начиная от задуманного индийского похода императора Павла I до разыгрывания карты «движения неприсоединения» Россия не оставляла индийского вектора. Традиционная поддержка враждебного Дели Пакистана со стороны англосаксов объективно сближала Россию с Индией.

В позиционной битве за контроль над береговой зоной материка это было вполне естественно. Обострение ситуации в Кашмире и усиление правонационалистического режима премьер-министра Атала Бихари Ваджпаи (1996, 1998–2004), а также весьма специфическое состояние индийской экономики — все это рано или поздно должно было привести к укреплению оси Москва — Дели на новом историческом витке. Российские технологии и особенно российское вооружение — неконкурентные или просто ненужные для западных рынков — идеально соответствуют потребностям Дели. Кроме того, и в стратегическом противостоянии исламскому радикализму, одним из мировых эпицентров которого является Пакистан и индийский штат Джамму и Кашмир, населенный преимущественно мусульманами, у России и Индии сходные проблемы. Если слегка пофантазировать, то геополитически для России идеальным решением всей региональной конфигурации был бы проект «Великой Индии». Это стало бы идеальным фактором сдерживания для региональных конкурентов России — Китая и Пакистана. По ходу дела Москва могла бы поставить и соответствующее проекту оборудование.

Большая ось Москва — Дели была в срочном порядке подкреплена малой осью Москва — Бишкек: Путин как бы вспомнил о тогдашнем президенте Киргизии Аскаре Акаеве, выразил благодарность за введение русского языка как второго государственного и заодно договорился о российской военной базе.

Российское военное присутствие сохранилось, невзирая на две последующие революции в Киргизии — 2005 и 2010 годов. Это снова — геополитический жест. Евразийская стратегия в масштабе материка усиливается стратегическими шагами в пространстве СНГ — и снова укрепляется именно восточное направление.

Причем формат азиатских турне Путина в бытность его президентом и премьером безупречен: российский лидер подчеркивает, что ищет сближения с демократическими режимами, к которым у Запада никаких нареканий нет и которые никак не входят в число стран-парий, пресловутую «ось зла». Устав биться о едва приотворенные врата Европы, Москва заново открывает иную сторону света — с которой у нее обнаруживается гораздо больше общего, где ее технологии и вооружения весьма кстати, а политический вес крайне актуален и значим. Со стороны Азии мы также не рискуем услышать раздражающие поучения о политкорректности и напоминания о «правах человека» — это суровый край, где к любым проблемам России отнесутся с пониманием.

Более того, продолжив эту тему, мы вполне можем открыть для себя и еще более широкий выбор: Иран, Корея, тихоокеанские «молодые драконы», благословенная Япония — все это, безусловно, нам гораздо ближе и понятнее. Конечно, мы мыслим себя европейцами, но Запад в очередной раз не готов признать за нами это качество.

Если данная линия будет продолжена Кремлем, она может иметь весьма далеко идущие последствия. Стоит не отмахиваться от нее заранее, но лишь внимательнее присмотреться к азиатским партнерам, точно, прагматически взвесить баланс интересов в каждом конкретном случае: Азия бывает разной, и структуры осей надо выписывать весьма тщательно и осторожно. Между Москвой и азиатскими странами намечается веер осей, и конфигурация его может быть весьма неоднородной и даже причудливой. С Индией нас сближает одно, с Ираном — другое, с Японией — третье, со среднеазиатскими странами СНГ — четвертое.

Трудно пока оценить результативность такого поворота геополитических интересов, но нет сомнений, что это на самом деле что-то новое. Хотя и просто забытое старое в то же время.

Новый геополитический порядок в Азии

В геополитике Средней Азии наметились важные стратегические изменения. Самым принципиальным моментом является очевидное пробуждение стратегического сознания со стороны Китая. Пекин все больше внимания уделяет будущей конфигурации сил на евразийском пространстве, на глазах превращаясь в активного игрока в вопросах региональной безопасности. На повестке дня в китайской политической и интеллектуальной элите остро стоит вопрос создания собственной полноценной школы геополитики, учитывающей актуальные закономерности.

Впервые интерес Китая к центральноазиатской политике ярко и открыто проявился в 2005 г., после «цветной революции» в Киргизии и мятежа в узбекском Андижане.

Пекин, справедливо видящий за волнениями у западных соседей «руку Вашингтона» и ясно понимающий, что американское присутствие в Центральной Азии в значительной степени ориентировано на сдерживание китайских интересов и даже на провоцирование нестабильности в Синьцзяне — северо-западном районе Китая, населенном мусульманами-уйгурами. В рамках ШОС Китай постепенно занимает лидирующие позиции, активно поддерживая те шаги Москвы, Астаны и Минска, которые направлены на блокирование американского присутствия.

В свою очередь, серия проспонсированных американцами «цветных революций», прошедших в середине 2000-х годов на постсоветском пространстве, заставила Москву искать партнеров по «евразийской обороне» в Азии. И в этой роли бурно развивающийся Китай стал естественным союзником.

Чрезвычайно важным результатом работы ШОС является привлечение к этой организации в качестве наблюдателей Ирана, Индии, Пакистана, Монголии, Афганистана, и в качестве партнеров по диалогу Турции, Шри-Ланки и последнего по-настоящему независимого государства Европы — Белоруссии.

Участие в ШОС Ирана, вошедшего в организацию во время президентства Махмуда Ахмадинежада, придало этому континентальному союзу еще больше радикальности.

Еще один важный момент: одновременное присутствие в ШОС непримиримых противников, Индии и Пакистана — это показывает, сколь большое значение придают этой организации и Нью-Дели, и Исламабад. Их повышенное внимание к Центральной Азии объясняется зависимостью обеих стран от баланса сил в этом регионе и озабоченностью неизбежной перестройкой всей стратегической модели. И Пакистан, и Индия стремятся выступать в этом процессе активными игроками, геополитическими субъектами, вместо того чтобы пассивно наблюдать за постепенным переходом инициативы из рук России в руки США и их региональных ставленников.

ШОС стала наброском евразийского блока, объединяющего Россию и страны ЕврАзЭС с Китаем, Ираном, Индией и Пакистаном. Блок складывается под эгидой антиамериканизма, или, скажем мягче, «многополярности», в противовес однополярной конструкции классической атлантистской геополитики.

Подоплекой такого евразийского блока является именно активизация американцев в этом регионе. Ослабшие позиции России, упустившей инициативу из рук в 2003–2005 годах, когда к власти в Грузии и на Украине пришли Саакашвили и Ющенко, а в Киргизии наступил послереволюционный хаос, и рост американского влияния за последние два года резко изменили то относительное равновесие, которое существовало ранее. И тогда крупные региональные державы — Китай, Иран, Индия и Пакистан — твердо решили принять участие в стратегической реорганизации всей этой зоны. Нельзя сказать, что они спешат на помощь России, стремительно теряющей контроль за ситуацией. Они думают о своих интересах, и у каждой из этих стран есть собственные резоны — подчас прямо противоположные, — чтобы не отдавать инициативу в руки американцев. Для достижения этой чисто прагматической цели именно слабая Россия, а не сильная Америка становится приоритетным партнером. Экспансии и диктата от Москвы в таких условиях ожидать не приходится, напротив, сейчас она готова сторицей благодарить за стратегическую поддержку и коллективное противодействие «цветным» процессам.

Здесь уместно задаться вопросом: какую цену Россия заплатит за то, что допустит в Среднюю Азию — до последнего времени бывшую по факту зоной российского влияния — столь серьезных игроков? Так уж ли лучше китайские и индийские военные базы американских?

На самом деле, лучше и безопаснее. Сегодня очевидно, что Россия в одиночку не способна вести активную геополитическую игру на евразийском пространстве при нарастающей конфронтации с США и НАТО (что явно прослеживается в драматических событиях последних лет в «ближнем зарубежье»). Но и идя на поводу у Вашингтона и сдавая ему одну позицию за другой, Москва ничего не выигрывает: американцы и пальцем не пошевелят для усиления России, пока она окончательно не рассыплется — в этом проявляется атлантистская геополитическая логика, настаивающая на полном американском контроле над Евразией. Россия приперта к стенке самими американцами, и у нее просто нет никакого иного выхода, кроме как просить поддержки у азиатских региональных держав.

Самую большую проблему представляет здесь не Индия — ее присутствие вообще никак и ничем не угрожает России, — но Китай. Слишком велика диспропорция между китайской и российской демографией. Перенаселенный прилежными работниками, готовыми трудиться за небольшую плату, бурно развивающийся Китай, лишенный к тому же ресурсной минеральной и энергетической базы, и пустынная российская Сибирь, богатая полезными ископаемыми, населенная деморализованными людьми с совершенно иными трудовыми и социальными традициями. Любое сближение в такой ситуации чрезвычайно опасно. Сильный и развивающийся Китай готов ассимилировать плюсы от партнерства с Россией, но едва ли поможет справиться с нашими проблемами. То же самое, кстати, касается и Казахстана и Киргизии, граничащих с Китаем и являющихся довольно уязвимыми. Китайское военное присутствие может повлечь за собой китайское этно-социальное присутствие, китаизацию Средней Азии, да и всей северо-восточной Евразии. Это действительно проблема.

В данном случае привлечение к стратегическому альянсу Индии и Ирана способно отчасти смягчить ситуацию. И самое главное, Москве необходимо убедить Пекин в том, что в его собственных геополитических интересах укрепить позиции России и принять все возможные меры для перекрытия демографического потока. Проще говоря, Россия должна настаивать на формуле: «ресурсы, стратегическое партнерство и общность контроля над пространством Средней Азии в обмен на остановку китайской этнической экспансии». Сегодня ситуация такова, что Пекину ресурсы и военно-техническая кооперация с Москвой гораздо важнее, чем «жизненное пространство», которое можно поискать и на юге — например, в малозаселенной Австралии. Все зависит от того, проявит ли Москва в этом диалоге достаточно жесткости, убедительности и воли.

Что же касается Пакистана, то хотя он традиционно рассматривается как проамериканский плацдарм, не следует забывать, что основной массив пакистанского населения, напротив, настроен жестко антиамерикански, и при нынешнем сложном балансе сил в регионе Пакистану выгоднее быть внутри процессов перераспределения влияния, нежели уповать только на американскую поддержку.

Иранцы же в их сегодняшнем состоянии едва ли представляют опасность для России, так как даже теоретически для реализации «паниранистских проектов» за счет земель Кавказа или Прикаспия у Тегерана совершенно недостаточно военного и экономического потенциала. В то же время шиитская версия ислама является лучшим противоядием для ультрасуннитскоого салафитского исламизма, чьи доктрины лежат в основе той версии радикального ислама, которая ведет с Россией войну.

Ось Москва — Тегеран и феномен Ахмадинежада

Эпоха Ахмадинежада: пора подвести итоги

В отношении Ирана — одного из государств, включенных Вашингтоном в «ось зла», существует очень много мифов. Очевидно, что Иран — одно из тех государств, которое противостоит однополярной политике США, и в этом, пожалуй, на сегодня и заключается его главное качество. Несмотря на то, что ресурсы Ирана по мощи и объему несопоставимы с ресурсами США, он все же бросает вызов американской гегемонии, говоря американцам, что те неправы — ни политически, ни юридически, ни морально, — навязывая свои проекты передела влияния в рамках проекта Великого Ближнего Востока, вторгаясь в суверенные государства Афганистан и Ирак. Хотя здесь следует напомнить, что и в отношении режима талибов, и в отношении режима Саддама в Ираке иранцы никаких иллюзий не испытывали. И талибы, и Саддам по разным причинам и в разной форме противостояли Иранской политико-религиозной линии. И хотя по логике «враг моих врагов — мой друг» Иран и США должны были сблизиться — именно американцы уничтожили два самых главных противостоящих Ирану и его влиянию в регионе режима, — иранцы восторга от этой агрессии не испытывают. Иранцы много раз демонстрировали, что они люди принципа, а Махмуд Ахмадинежад, который сменил на своем посту более мягкого президента Хатами, за 8 лет своего президентства просто стал фигурой мирового уровня.

Теперь, когда экс-президент удалился на покой, сдав пост умеренному клерикалу Хасану Рухани (при котором решающий голос остается у духовного лидера аятоллы Али Хаменеи), можно подвести итоги эпохи Ахмадинежада.

Простой человек, опирающийся на широкие иранские низы, бывший мэр города Тегерана, он, по сути, четко и ясно проговаривал то, что миллиарды жителей нашей планеты думают относительно американцев: что на самом деле американцы зарвались, что они отождествляют свои национальные интересы с общемировыми, что под видом демократии они влезают в суверенные государства, устанавливают там свои порядки, устраняют не устраивающих их политиков и даже не удосуживаются хотя бы мало-мальски это обосновать, ссылаясь на мифы о плохих террористах. И если «Аль-Каида» могла иметь какое-то отдаленное отношение к режиму талибов, то к режиму Саддама она никакого отношения не имела, потому что Саддам Хусейн уничтожил исламский фундаментализм, а уж с иранским шиизмом у проваххабитской «Аль-Каиды» вообще очень серьезные противоречия.

Ахмадинежад хотел быть услышанным, и, в какой-то мере, он был услышан. Американцам, конечно же, не понравилось то, что они услышали. В чем они его упрекают? В том, что он жестко не согласен ни с американской внешней политикой, ни с американской доминацией? По сути дела, Иран можно назвать ледоколом мировой политики — все прошедшее десятилетие Ахмадинежад вместе со светлой памяти Уго Чавесом прокладывали путь к альтернативному многополярному миру. Миллиарды людей, не только мусульман, но и европейцев, согласны с тем, что озвучивали Чавес или Ахмадинежад, бросая вызов американскому могуществу.

Потому что Ахмадинежад отстаивал не только свое иранское будущее, но и будущее самостоятельных религий и культур, отождествляющих себя с многополярностью, а не с гегемонией. Отстаивал права народов строить православные или шиитские государства, национальные государства, в конце концов. И если мы не сможем отстоять эту возможность, то у нас будет один сплошной Wall-street, мировое государство, мировое правительство. И это мировое правительство не будет состоять из представителей разных стран и конфессий. Это будет правительство богатых стран, куда, может быть, на индивидуальной основе будет представлено некое количество глобалистских элит русского или восточного происхождения, но основная модель управления будет сосредоточена, конечно же, в руках Соединенных Штатов. По сути дела, их национальное правительство станет основой мирового правительства. Они и так уже решают многие мировые вопросы, основываясь на своих собственных интересах. И вот на пути реализации этого проекта встает Иран. Как он стал на этот путь — целая история.

Миф исламского вызова Ирана

Еще одним мифом американской антииранской пропаганды является то, что Иран бросает вызов глобализму от имени всего ислама.

Вообще исламский мир очень разнообразен. У нас весьма карикатурное представление о нем как о чем-то едином и непонятном. На самом деле там много внутренних противоречий — национальных, религиозных, конфликтующих групп, совершенно разных идеологий. Самое главное разделение, если говорить о религиозном факторе, это разделение на шиитов и суннитов, между которыми существует очень много исторических противоречий. Шииты составляли, как правило, на всей протяженности истории, гонимое меньшинство. Они даже почитают двоюродного брата пророка Мухаммеда, имамов — его родственников, которые тоже погибли в боях с противостоящими им силами. У шиитов сложилась традиция мученичества, как у меньшинства, они держатся особняком, но в Иране считаются преобладающим религиозным направлением. Пожалуй, еще только в Ираке, Бахрейне и Азербайджане шиитов довольно много, в других же исламских странах они составляют меньшинство. Таким образом, иранская религиозная традиция стоит несколько особняком от остального исламского мира и не имеет перед собой сверхзадач по экспорту ислама. Если на что-то и распространяется собственно иранское влияние, так это на некоторые небольшие сегменты в Ливане, Ираке и на небольшие группы в Афганистане. В Сирии правящая элита также принадлежит крайнему шиитскому толку алавитов, на который, кстати с неодобрением смотрят в самом Иране, потому что и в шиизме есть свои противоречия. В остальные арабские страны экспорт шиизма нереалистичен. И если мы посмотрим, от имени кого Иран бросает вызов глобализму, то увидим, что далеко не от всего исламского мира и не от исламского фундаментализма он бросает вызов, а от своей иранской культуры и государственности, которая требует оставить Иран в покое, дать ему возможность развиваться самостоятельно, не навязывать ему ни моральные, ценностные, ни экономические критерии, предоставить ему право на свой суверенитет.

В целом, население поддерживает этот курс, который установился после исламской революции имама Хомейни. Да, религиозный фактор играет в этом режиме большую роль, но это скорее внутрииранская проблема. Французский исследователь Анри Корбен, посвятивший большое количество трудов истории исламской философии, и в частности Иранской культуре, называл это таким термином, как «Иранская вещь». И это, конечно, совершенно самобытная культура, традиция, которая переплелась с более древними традициями, с зороастризмом, уходящим в глубь тысячелетий. Конечно, это уникальная самобытная культура со своими энергетическими задачами, со своими экономическими проблемами, с колоссальными энергетическими запасами. Иран — один из крупнейших поставщиков нефти. И вот эту, никому не приносящую вреда страну, не претендующую ни на какую экспансию, американцы превратили в центр мирового зла, сделав их козлом отпущения в своих проблемах, приравняв Ахмадинежада чуть ли не к бен Ладену, хотя бен Ладен, по американской версии, хотя бы взорвал торговый центр. Кстати, Ахмадинежад в свое время выступил против этого теракта, пытался возложить венки в память погибшим, но ему просто этого не дали сделать, ему это запретили.

Миф о ядерной агрессии

Вообще, демонизация Ахмадинежада и современного шиизма является показателем тотальной лживости и необоснованности американской политики. Во время своего выступления в ООН в 2007 году Ахмадинежад задался этим вопросом: «Почему страна, использовавшая ядерное оружие против мирного населения Японии, страна, которая проводит испытания все новых и новых видов вооружения, упрекает Иран в развитии собственной мирной ядерной программы?» Основной аргумент Америки заключается в том, что они опасаются того, что у исламских мулл Ирана может в руках оказаться ядерная бомба. Но это противоречит как раз исламским воззрениям самого Ирана, и иранцы постоянно об этом говорят. Почему же, собственно говоря, к Ирану применяются те же подходы, что и к Усаме бен Ладену? Иран не практикует терроризм и не ставит себе задачу широкого экспорта шиизма. Любопытно, что от либеральных политологов, обслуживающих американские интересы, в том числе и в нашей стране, можно услышать такую идею, что, мол, Иран нам угрожает, и что если бы он получил ядерную бомбу, он угрожал бы России. Правда, не совсем ясно, каким образом иранцы могли бы угрожать России или Европе, или США, и с какой стати иранцы, решающие внутренние проблемы и не замеченные ни в одной попытке навязать свою волю другим народам, увеличить свою территорию или увеличить свое политическое влияние военным образом, вдруг начнут угрожать всему миру?

Вообще, в эпоху после Иранской революции, да и до нее тоже, мы не знаем примеров агрессии. Если они и были у древних персов, которые действительно воевали на Ближнем Востоке и имели некие имперские амбиции, так было это много столетий назад, и те амбиции давным-давно погасли. Иран живет своей собственной жизнью, и идея сбрасывать бомбу на Европу или Россию иранцам, конечно, в голову никогда не придет: ни народному любимцу Ахмадинежаду, ни, тем более, духовному руководству страны. Другое дело, что американцам нужен враг. Усама бен Ладен — это враг призрачный, его никто никогда не видел, этакий враг-невидимка. Но американцам необходим враг реальный. Иран же, с точки зрения здравого анализа, просто хочет, чтоб его оставили в покое. Но американцы так настойчиво демонизируют Иран именно потому, что им нужно вторгнуться, им нужно перераспределить влияние в регионе, и вот уже источником зла в американском сознании становиться не агрессор, а жертва. И нам надо научиться смотреть на Иран как на жертву, причем очередную жертву. Если дело так пойдет и дальше, то вскоре непорядок с правами человека американцы обнаружат где-нибудь в Белоруссии, что уже и так происходит, а потом и в России. Такая американская организация, как Freedom House (Дом свободы), которую возглавляет бывший руководитель ЦРУ, вообще вычеркнула Россию из списка демократических стран. И это очень серьезная вещь. Следующим шагом будет активизация сетевых войн на территории России. Таким образом, не ровен час, и мы можем оказаться на месте Ирана, ничего плохого даже не держа на уме. Если Америка почувствует, что Россия стала у них на пути, а мы действительно стоим у них на пути к мировой гегемонии, то мы тоже можем попасть в «ось зла». Сегодня никто не застрахован от такой участи. Необходимо осознание такой позиции в Кремле, понимание того, что Иран не может нам угрожать, мы не имеем с ним никаких спорных зон ни в экономике, ни в геополитике, ни в религиозном смысле, — те зоны, которые нас разделяют, лежат между нами, это прикаспийский регион и центральная Азия, — так и мы, и Иранцы заинтересованы в одном и том же решении этих конфликтных ситуаций. Наши стратегические и геополитические интересы с современным Ираном вошли в фокус, нас объединяет абсолютно все и не разделяет абсолютно ничего. И мы все больше и больше начинаем понимать, что то, что Лавров отстаивает этот принципиальный вопрос, действительно поддерживая Иран, означает, что мы поддерживаем не только Иран, мы себя поддерживаем. По сути дела, мы пытаемся противодействовать, может быть, не так ярко, как противостояли Ахмадинежад или Чавес, тому однополярному, неоимперскому мироустройству, которое пытается навязать Америка современному миру под видом демократии, либерализма и прав человека.

Кстати, либерализм стал в свое время идеологией, противостоящей коммунистической системе. Но коммунистическая система давно отжила, в мире появилось очень много других полюсов влияния, пророчество американского философа Френсиса Фукуямы не сбылось, конца истории не случилось, наоборот — наступил рассвет, возврат к цивилизационным принципам. И теперь либерализм не признает различия между цивилизациями, из списков Freedom House Россию вычеркнули только потому, что они не признают никакой российской суверенной демократии, а только американскую: только то, что попадает под ее стандарты, то и есть демократия, все остальное — «фашизм». Но сама эта логика отдает чистым расизмом, колониализмом, западным империализмом и фашизмом. Америка кричит «держи вора», но, как обычно и бывает, сама этим вором является.

Мы должны понимать, что образ Ахмадинежада, который создали западные масс-медиа — образ карикатурный. Мы должны понимать, что речь идет о фундаментальном стратегическом партнере, с которым нас объединяет абсолютно все, и не допустить агрессии против Ирана, помочь суверенному государству — и это, по большому счету, залог нашей безопасности. Если мы будем закрывать глаза на то, как Америка перераспределяет сферы влияния в мире, пользуясь своей, якобы, победой в холодной войне, мы действительно признаем свое поражение, которое мы, кстати, не понесли, и это очень важный психологический момент.

Миф об отрицании Холокоста

Несколько слов следует сказать о том, в чем же фундаментальная претензия американцев к Ахмадинежаду. Во-первых, это его однозначные высказывания относительно Холокоста. Эта тема действительно не самая выигрышная в плане привлечения симпатий мирового общественного мнения и не самая понятная со стороны Ахмадинежада. Все же мы помним трагедию и страдания евреев, никто этого не отрицает, и Ахмадинежад этого, по большому счету, не отрицает, но речь идет о другом: он хочет, может быть, не очень ловко, обратить наше внимание на то, что Холокост — это вещь религиозная, это не историческое явление, это катастрофа, которая предшествует возвращению евреев на землю обетованную, — с точки зрения их политической традиции, не с точки зрения политики, но с точки зрения религии, с точки зрения иудаизма. Это можно уважать, но смысл этого термина, смысл термина Холокост, шоа, лежит в рамках иудейского религиозного мировоззрения. Это тоже очень важно понимать. Ахмадинежад отрицает Холокост не потому, что он отрицает историческую жертву еврейского народа, не потому, что он отрицает страдание других народов от зверств гитлеровских нацистов, но он говорит о том, что это религиозное явление, и значение оно имеет только для тех, кто исповедует иудейскую религию или находится под ее влиянием. Для мусульман и христиан понятия Холокоста в религиозном значении не существует. Ничто не изменилось в религиозном мировоззрении христиан и мусульман после трагедии, пережитой евреями во Второй мировой войне. Множество христиан и мусульман тоже пострадало, но религиозного значения это не имеет, не является достаточным обоснованием для того, чтобы в этом религиозном контексте, то есть, в неиудейском религиозном контексте, например, начать алию, то есть возврат евреев на то, что они считают своей обетованной землей. Это можно понимать, можно разделять глубину религиозного чувства евреев, нужно, на мой взгляд, разделять, но в данном случае Ахмадинежад просто утверждает истину, потому что для мусульман Холокоста нет и для христиан Холокоста нет. Холокост, еще раз, это не преследование евреев. Были преследования евреев, были преступления против самих основ человечности, совершенные Гитлером и его преступным режимом, который все осудили и осуждают. Кстати, и Ахмадинежад его осуждает, и иранцы его осуждают, но он говорит совершенно о другом: он говорит о религиозной интерпретации Холокоста в рамках иудейской религиозной традиции. Этот момент говорит нам о том, что Холокост — это внутрииудейская религиозная концепция. Это правильно, любой религиозный иудей с вами согласится, что это шоа, и что только в рамках представлений о миссии своего избранного народа этот термин применим, а за пределами еврейской традиции этот термин неприменим, он применяется совершенно к другим вещам.

Кстати, холокостом для шиитов станет страдание имамов, для нас жертва всесожжения — это жертва Христа. Вот единственный холокост, который мы пережили реально в истории, как память, которая лежит в основе нашей православной христианской религии, но это никоим образом не умаляет наше уважение и сострадание к тем чудовищным жертвам, которые еврейский народ понес в годы нацистских зверств.

Если завтра война

Если американцы все же посмеют начать войну с Ираном, мир окажется на пороге апокалипсиса. Ни иранцы, ни миллиарды людей на планете никогда не признают легитимность такого вторжения. Иран — это очень сплоченная, жертвенная, единая нация, которая станет биться до конца, и иранцы до последней капли крови будут защищать свою страну. Если американцы все же сорвут эту печать апокалипсиса, то это будет означать, что следующие — мы. Это не минует никого. В Иране вызов будет брошен человечеству, и мы должны будем воспринять это как нападение на нас самих. Когда бомбили наших православных братьев сербов — мы молчали, тем самым давая понять агрессору, что можно бомбить и дальше, можно бомбить кого угодно. И вот они уже бомбят Афганистан, мирных жителей Ирака, сея смерть, гибель и гуманитарную катастрофу по всему миру. Эти «носители демократии» не остановятся, пока не принесут смерть в каждый дом. Вторжение в Иран станет последним звонком не только нам, не только мусульманам, но и всему миру, который поднимется на полноценную планетарную войну против американской агрессии, против американской гегемонии.

Все чаще и чаще американцы задаются вопросом: «Why they hate us?» («Почему они нас ненавидят?»). Америка несет смерть, ложь, разрушение повсюду, она внедряет свои экономические системы, которые разлагают национальные элиты, она пускает под нож целые поколения, приучая их к совершенно несвойственным многим народам и традиционным обществам суррогатам своей омерзительной культуры, она калечит души и уничтожает тело. Как же их не ненавидеть?

Уже сейчас, еще до начала агрессии против Ирана, Россия должна осознать историческую близость судеб наших стран. Сегодня Россия совершенно не случайно стоит горой на пути этого вторжения. Мы должны не просто возмущаться, Россия должна включаться в полноценный многополярный фронт. Вряд ли американцы откажутся от вторжения в Иран, вот так ни с того ни с сего возьмут и прекратят навязывать миру свою однополярную политику. Не прекратят. Пока их не заставят. С приходом Саркози вместо Ширака и Меркель вместо Шредера Европа, к сожалению, отступила от создания многополярного фронта. В этом движении есть Китай, есть гигантские пространства стран третьего мира — и должна быть Россия. Уже сейчас, не дожидаясь этого вторжения, ибо на очереди мы.

Геополитическая борьба идет не только вокруг Ирана, но и на Балканах, и в странах СНГ, и у нас в России. Давайте сравним, что было в 90-х, и что есть сейчас. В 90-е годы Россия падала в бездну и глупо при этом хихикала, как даун, сдавая все свои позиции, нами правили идиоты, нами правила откровенная мразь, нами правили национальные предатели, которые каждый день глумились над национальными интересами, которые отбирали у народа его достояние и делали при этом замечания, что мы не такой народ. Тогда мы упали в бездну и потеряли огромные позиции в мире при Горбачеве и Ельцине. При Путине мы начали их восстанавливать, да, это трудно, да, мы не совсем ясно понимаем наши интересы. Целый класс человеко-червей 90-х годов, либералов, западников, экспертов, каких-то политиков, которые до сих пор пытаются вернуться в Думу, откуда их, слава Богу, вышвырнули поганой метлой на прошлых выборах — я надеюсь, что вся эта замечательная история с критическим отношением к национальным предателям повторится и на этих выборах. Их еще много, но тем не менее страна выздоравливает, наши национальные интересы все больше и больше становятся заботой нашей власти, и Россия постепенно наверстывает наши национальные позиции, мы уже другая страна, и я надеюсь, что возврата к тому постыдному положению, в котором мы были в девяностые и проигрывали наши интересы, сдавали наших братьев и союзников, больше не повторится, если курс нашего президента продлится и дальше.

Сегодня Иран, далее везде

Тезисы о ситуации на Среднем Востоке

Ситуация вокруг Ирана является фундаментальной для всего складывающегося сегодня миропорядка. Это не локальный вопрос, связанный только с Ираном как государством и даже не региональный, связанный с контекстом Центральной Азии и Ближнего Востока. От того, как решится сейчас иранская проблема зависит структура мира в XXI веке.

США взяли курс на установление планетарной гегемонии. Они присвоили себе право единолично решать судьбы мира, определять, кто прав, а кто виноват в каждом конкретном случае. Отныне США принимают окончательное решение о войне или мире и игнорируют даже решение ООН, если оно противоречит их интересам. США строят однополярный мир, в котором у всех остальных есть только такой выбор: или подчиняться воле Вашингтона и правилам игры, устанавливаемым там, либо стать жертвой агрессии заведомо превосходящего по силам противника.

Такое положение дел, по сути, лишает все страны мира суверенитета. Диспаритет в вопросах вооружений и ядерное превосходство США, вставших на путь единоличной гегемонии, делают суверенитет каждой конкретной страны анахронизмом.

Англосаксонское право основано на прецеденте. И для окончательного закрепления «права» на десуверинизацию других государств для США необходимы конкретные примеры. В Афганистане и Ираке прецеденты неспровоцированного вторжения в номинально суверенные государства уже имели место. Причем формальный предлог агрессии в обоих случаях оказался фикцией — бен Ладена в Афганистане не нашли, как и следов химического оружия в Ираке. Чтобы окончательно закрепить эти прецеденты и сделать право на вторжение США в любое государство мира рутинной международной практикой, необходимо еще раз повторить ситуацию, но уже в случае Ирана.

Иран — страна, которая настаивает на своем суверенитете. Отказывается признавать однополярный мир. Это проявляется в стремлении Ирана осуществить свое суверенное право на обеспечение энергетической безопасности страны. Через развитие мирного атома. Но не сама по себе ядерная программа мирной энергетики волнует Вашингтон, готовящийся сегодня к агрессии, а именно стремление Ирана настоять на своем суверенитете.

Предлогом для вторжения в Иран США выбирают якобы угрозу появления у Ирана ядерного оружия. Тот факт, что ядерным оружием обладают соседние с Ираном Пакистан, Израиль и Индия, США не волнует, так как Вашингтон сам способствовал вооружению этих стран ядерной бомбой. И тем не менее у Ирана нет ни малейшего желания создавать ядерную бомбу, и ни одна комиссия МАГАТЭ не смогла привести даже отдаленных доказательств того, что опыты в этом направлении ведутся. Иран многократно повторял, что не намерен создавать ядерную бомбу, так как это противоречит пунктам исламского религиозного права, фикха, как его трактуют в Иране религиозные авторитеты. Тем не менее Вашингтон продолжает настаивать на своих требованиях по сворачиванию Ираном вообще всех ядерных программ.

США хотят любыми способами добиться десувернизации Ирана — мирным, если Тегеран поддастся давлению Вашингтона и откажется от обеспечения страны необходимой энергией, или военным, если Тегеран будет настаивать на своем. Ультиматум Ирану ставится именно в таких терминах: откажитесь от суверенитета добровольно, или мы заставим вас сделать это силой. Если бы Иран принял условия США, он добровольно сдался бы на милость победителям, так как Вашингтон не замедлил бы поставить следующее условие, закрепляющее уступку суверенитета. И так до бесконечности.

Народ Исламской республики Ирана, его политическое руководство, понимая фундаментальный смысл всей ситуации, решительно встали на путь отстаивания собственного суверенитета. Здесь речь идет не только о судьбе Ирана как государства. Речь идет о судьбе всего мира.

Иран — последний оплот не только своего суверенитета, но и суверенитета всех остальных стран мира. Если Вашингтон сумеет еще раз безнаказанно опрокинуть этот принцип суверенитета, это станет правовой нормой будущего миропорядка, и однополюсный мир окончательно восторжествует. После этого любая страна может стать жертвой безнаказанного вмешательства со стороны США. Своей пассивностью в сегодняшней иранской проблеме каждая страна подпишет сама себе приговор.

Все люди мира, все правительства пока еще независимых государств должны понять: в ситуации вокруг Ирана речь идет не о противостоянии двух держав — США и Ирана; даже не о конфликте двух цивилизаций — исламской и современной западной; речь идет о сломе старой модели мира, где в международном праве доминировал принцип суверенности. Ни иранский политический режим, ни исламская цивилизация здесь совершенно ни при чем. Это не более чем формальный предлог, равно как и ненайденный бен Ладен в Афганистане или оружие массового поражения в Ираке. Речь идет о несравнимо более глубоком явлении установления однополярного мира, и жертвой этого процесса может стать завтра любая страна: и исламская, и христианская, и буддистская, и атеистическая. Когда критерий вины или невиновности определяет только одна сторона, и она же выступает как прокурор, адвокат, судья и исполнитель приговора, о традиционном для человечества понятии справедливости можно забыть.

США воют за стратегический контроль над территориями Ближнего Востока и за энергоресурсы. Но в ходе этой эгоистической, неоколониальной и империалистической стратегии США рушат мировую систему, устанавливая, по сути, планетарную диктатуру. Если не противостоять этому, каждый может оказаться в положении иранцев, иракцев, афганцев.

Мы призываем всех людей мира сплотиться сегодня в этот решающий час вокруг иранского народа. Этот призыв обращен и к мусульманам, и к христианам, и к людям, исповедующим любые религии и не исповедующим никаких. Без свободы строить свою государственность, без суверенитета и независимости не может быть мира и безопасности, не может быть справедливого мироустройства.

Если каждый скажет «нет» американскому вторжению в Иран, диктатуру еще можно остановить. И тем самым спасти не только Иран, но и все страны мира. В том числе и сами США, так как возмездие неминуемо падет на голову агрессора, и отвечать за это придется всем гражданам США — и тем, кто поддержал империалистический курс своего руководства, и тем, кто был нейтрален и пассивен.

Сегодня не стоит вопрос: за Иран или за США, за ислам или против него. Сегодня вопрос стоит: за суверенитет каждой страны или за планетарную диктатуру. И все противники диктатуры и сторонники суверенитета должны незамедлительно объединиться в единый фронт.

Не стройте иллюзий. Планируемая США авантюра может окончиться Апокалипсисом. Иранский народ и политическое и религиозное руководство Ирана сдаваться не намерено. И борьба за свободу и суверенитет иранского государства будет борьбой за свободу и суверенитет всех государств мира — Франции, Германии, России, Китая, Кореи, стран Азии, Европы, Африки, Латинской Америки, арабского мира. Но эта борьба имеет мировой масштаб. И все люди земли должны осознать это.

Вместе у нас есть все возможности остановить то зло, которое неумолимо наползает на планету. И человечество просто обязано сделать это.

Тегеран на пути в Евразию

В августе 2005 года автор этих строк посетил Тегеран по приглашению МИД Ирана и Тегеранского института стратегических исследований. Это была одна из первых поездок в Исламскую республику, с которой начались активные и плодотворные контакты между евразийским движением и иранскими коллегами.

В частности, в один из дней я встречался с руководителем департамента России и стран СНГ иранского МИДа г-ном Мехди Сафари. Мы сошлись во мнениях, что Россия и Иран сталкиваются сегодня с одинаковыми геополитическими проблемами и вызовами. На первом месте здесь стоит стратегическое окружение Ирана и России американским военным присутствием. «Волна “цветных революций” на постсоветском пространстве направлена не только против России, но и против Ирана», — заметил тогда г-н Сафари. Из этого напрямую вытекает необходимость теснейшего стратегического партнерства Москвы и Тегерана — в том числе и в военной области.

Вместе с тем, мой собеседник указал на то, что сплошь и рядом Иран в своих инициативах по сближению с Россией сталкивается с необъяснимым поведением ряда российских чиновников, препятствующих развитию отношений в этом русле.

Я предложил свою версию объяснения такого отношения: на мой взгляд, на высоких постах в современной России еще остается множество атлантистских американских агентов влияния, которые пробрались во власть при Ельцине и еще недочищены в ходе патриотических реформ. Которые, кстати, постоянно пробуксовывают. Мехди Сафари в ответ отдал должное тем усилиям, которые «Евразийское Движение» предпринимает для развития ирано-российского партнерства.

Но без политической воли, проявленной на высшем уровне, ось Москва — Тегеран не выстроишь, и в этом отношении участие Ирана в Шанхайской организации сотрудничества, контакты с ОДКБ и ЕврАзЭс являются залогом прочности альянса двух стран.

Курс лекций, который автор этих строк прочел в Тегеранском институте стратегических исследований по приглашению руководства этой структуры, сопровождался бурной и плодотворной дискуссией ведущих иранских экспертов в области безопасности, геополитики, внешней и внутренней политики, межконфессиональных и межнациональных отношений.

Первая лекция была посвящена общему обзору деятельности «Международного Евразийского Движения», его структурам, направлениям работы, описанию экспертных, образовательных, медийных и молодежных подразделений, Евразийскому Экономическому Клубу и, в частности, масштабным российско-иранским проектам в области энергоресурсов Каспия, которые в данный момент активно реализуются под патронажем этого Клуба.

Во второй лекции было предложено обсудить картину Центральной Азии, предложив контекстуализировать проходящие там сегодня процессы в рамках геополитической доктрины, подробно остановившись на тех регионах, где жизненные интересы России и Ирана совпадают — Казахстан, Киргизия, Узбекистан в Средней Азии, Азербайджан и Армения на Кавказе, а также Афганистан.