Ангелы приходят всегда

Царство мира сего, напротив, закрывает очи всем смотрящим на него, вводит их в область бесплодных мечтаний и неосуществимых надежд, в область духовного самообольщения — прелести. Земное царство прикрывается абстрактной религиозностью и морализмом. И неудивительно, ибо самый великий абстракционист — это лукавый — сатана. А лукавство — это неправда, ложь, то, чего нет, то, что не соответствует истинной реальности и является сущей абстракцией. И вот эта существующая абстракция, эта нереальная реальность, это лживое царство мира сего ведет войну против Истины, против служителей Истины, против Церкви Истины, — старец Салафиил остановился и сразу из вдохновенного пророка превратился в кроткого чернеца.

— Понятно я говорю? — немного смущаясь, спросил он.

— Конечно, отче, конечно, — поспешил ответить за всех иеромонах Антипа.

— Не Бог воюет против сатаны, — продолжил старец, — а сатана против Бога; не добро против зла, а зло против добра. Божественное добро — абсолютно, и его победа в вечности тоже абсолютна, но во времени зло еще борется против Божественного добра, антихристиане — против христиан. Нам важно осмыслить абсолютность Бога и Его победы, дабы, будучи христианами, приверженцами абсолютного Добра, не тратить свою жизнь только лишь на борьбу с нереальной реальностью, на споры со злом, на исследование глубин сатанинских. Эта полемика изматывающа, и, кроме того, она привносит в сердце тонкое тщеславие, ибо бесы специально время от времени отступают, якобы побежденные нами.

Лучше посвятить свою жизнь самому важному — стяжанию спасения и освящения. Ведь мы, кающиеся грешники, подобны воинам Светлого Царя, находящимся в окружении войск царя темного. Мы — подданные Христа, но окружены воинством сатаны; нам еще только предстоит выйти из окружения. Ночь земли темна, царство мира коварно, враги беспощадны. Как выйти из окружения, как преодолеть рвы, засады, заставы земного царства? Двигаясь только по плоскости, спастись невозможно... Поднимем очи вверх! Между серых силуэтов городов лежит путь к небу — единственно возможный для нас путь. Пойдем по нему. Это путь смиренного и всежизненного умного делания. Этим путем взошли к небесам все святые; этим путем они нисходят к нам, когда мы молим о помощи. Они приходят и учат нас: как побеждать не принуждая, созидать не разрушая, убеждать не досаждая, согревать не обжигая, увещевать сострадая, жить любя.

Прошли столетия, пали величественные империи, погибли герои, разрушились непреступные крепости и изящнейшие дворцы, одно осталось неизменным — православное Христианство. Пройдут годы, падут промышленные империи, умрут кумиры толпы, разрушатся железные занавесы тираний, порвется лживая вуаль атеистических демократий, одно останется неизменным — православное Христианство. Такова реальность: один Бог, одна правая вера, один путь в Царствие Божие, начинающийся внутри нас, — путь духовного делания. Встать на этот путь, ведущий к богообщению, призывается каждый православный. Духовное делание открывает нам путь к богообщению в молитве, ибо молитва есть беседа человека с Богом. И вот мы с вами, дорогие мои отцы и братья, пришли в эти горы, ради покаяния и непрестанной молитвы.

Я открою вам одну тайну: Бог насаждает росток любви к непрестанной молитве в сердце каждого человека. Молитва, то есть богообщение, — это естественное состояние человека. Но это состояние утрачено большинством из нас, и на место молитвы-богообщения у нас поставлено постоянное бесообщение, либо суетное и праздное размышление о тленных земных делах. А сердце, тем не менее, хранит память о Боге и тоску об утраченном богообщении и стремится к молитве. Это стремление иногда находит кажущийся ответ в неправославной мистике, но это еще не истинное богообщение. Наоборот, неправославная мистика часто ведет человека к прелести. Только Православие сохранило веру Христову во всей чистоте. И важнейшая часть этой веры — учение о непрестанной покаянной молитве. Это учение пришло к нам от Самого Господа Иисуса Христа и святых апостолов. Цепочка традиции тянется от старца к ученику, от древности до наших дней. Я — грешный человек, но искренне скажу вам, отцы и братья, благодарите Господа, что он вывел нас из мирской суеты и привел сюда, чтобы мы в трудах и скорбях, но и в радостях духовных, взращивали в себе росток молитвы.

Отец Салафиил остановился и потом кротко, словно действительно виноватый, сказал:

— Простите меня, пожалуйста, за многословие... Теперь, если хотите спросить, спрашивайте.

Монах Давид задал заранее приготовленный вопрос:

— У меня вопрос по молитве Иисусовой. Я все-таки не совсем понимаю. Отцы пишут, что для чистой молитвы нужно сойти умом из головы в сердце, потому что в голове дуют ветры разных помыслов. А как сойти-то?

Старец улыбнулся:

— Видишь ли, аввочка, своим усилием войти в сердце не получится. Ты можешь молитвой крутиться вокруг сердца, а внутрь не попадешь. Это дар Божий. А если все же внутрь сердца самочинно попадешь, то это будет подобно толпе, вламывающейся в грязных сапогах в дом через взломанные двери. Так нельзя. Поэтому хотя святые отцы и говорят, что уму хорошо бы сойти в сердце, но не насильно. При молитве мы должны сосредоточивать внимание не в голове, а устремлять его по направлению к сердцу. Как бы глазами смотреть сверху вниз на свое сердце и сосредоточивать внимание сверху сердца, но не ниже. Когда Богу будет угодно, ум сам сойдет в сердце. Здесь тайна. А если вдруг почувствуем, что при молитве тепло или разжжение или приятность поднимается из-под чрева или из чрева и направляется вверх к сердцу, немедленно нужно остановить молитву и прийти в себя. Потому что эта теплота — плотская и ее часто вызывают демоны, либо она естественно возгорается, и проникновение этой энергии в сердце может привести к прелести, ложным видениям и полной бесовской одержимости. На этой плотской энергии, кстати говоря, держится вся восточная медитация. Причем там специально добиваются выхода плотской энергии из-под чрева и потом загоняют ее в сердце и голову, чем отравляют душу и сознание человека. А изображается эта энергия в виде змея, поднимающегося из-под чрева вверх по человеку. Нам-то ясно, о каком змее идет речь... Это еще одно свидетельство того, что восточная медитация ничего общего не имеет с православным молитвенным деланием. Они прямо противоположны: первое обращено к сатане, а второе к Богу. Вообще всем искателям духовной жизни нельзя забывать, что поскольку существуют сатана и его демоны, то далеко не все, приходящее к нам под видом благодати, откровения и добра, исходит от Бога. Извращенная истина, отравленная молитва и всякая полуправда — намного опаснее, чем явная ложь.

— Отец Салафиил, — слабым голосом обратился к старцу монах Иоанн, — ты про обо́жение упомянул. Об этом встречается у некоторых отцов и современных богословов, но как-то не совсем ясно... А в миру об этом, по-моему, вообще никто не знает, или не говорят.

— Святые отцы учат, что Бог стал Человеком, чтобы человек стал богом по благодати. Вочеловечившись, Сын Божий обожил этим человеческую природу, и теперь есть возможность через Христа восходить в сверхъестественное состояние и становиться сынами Божиими, но не по естеству, а по благодати. Об этом еще в восемьдесят первом псалме предвозвещено: «Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы». Обожение — это достижение святости и богоподобия, божественное озарение души, нравственное возрождение и преображение самой нашей природы. Обоженый святой человек, как правило, делатель непрестанной молитвы Иисусовой, иногда сподобляется видеть нетварный Божественный свет, сияющую энергию Божества, зримую благодать. Этот нетварный свет созерцали апостолы во время Преображения Господня на Фаворе. А ныне путем к такому созерцанию служит исихазм — делание непрестанной молитвы Иисусовой. Здесь, правда, есть одна тонкость: чтобы делание непрестанной молитвы было спасительным, нужно искать прежде всего покаяния, а не каких-то благодатных озарений. Озарения придут, если Богу будет угодно, а мы должны стремиться видеть свои прегрешения, никого не осуждать, не превозноситься и не гордиться, смиряться и с радостью терпеть скорби. Это закон подвижнической жизни, без которого нам — духовная погибель. Но иногда, для воодушевления, полезно вспоминать о тех духовных высотах и таинственных созерцаниях, которых сподоблялись святые подвижники.

— Отче, — осмелился спросить розовощекий послушник Александр, воодушевленный повествованием старца, — а вы видели нетварный свет?

— Нет, Сашенька, я не видел... Не достоин. Но знал старцев, которые видели. На их лицах — отблеск этого света, а души их источают добро и любовь. Какая высота! Правда? Какое утешение для нас, современных хилых христиан. За молитвы таких людей Бог милует человечество и продлевает время на покаяние. А когда-то придет духовная весна, и зло мира растает, как этот снег за окном. Как уходит талая вода под землю, так все нечистое и греховное сойдет во ад. А нетварный свет Божества, как солнечный свет, засияет над новым вечным миром.

Глава семнадцатая

«ГДЕ ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ?»

Корабли имеют сердце

и возможность выбирать

и погибая улыбаться.

Мы с тобой

ещё немного и взорвёмся.

(Земфира)

В Москву пришло лето 2007 года.

Елена Сергеевна, мать инокини Неониллы, хлопотала на кухне в ожидании возвращения мужа с работы. Нерадостно было на душе. Мало того, что здоровье дочери вызывало все новые опасения — она в очередной раз находилась в больнице, еще и Ангелина в последнее время вела себя странно — отвечала невпопад, витала в своих думах, часто плакала, по дому почти не помогала.

Вот и сейчас Ангелина бесшумно, как тень, встала на пороге кухни и неясным взором наблюдала за хлопотами Елены Сергеевны. Та чуть не вздрогнула от неожиданности, когда заметила девушку:

— Что ты, Ангелиночка? Ты такая бледная... Плохо тебе?

— Тетя Лена, — грустно ответила Ангелина, — я все думаю про нашу Неониллу. А вдруг она умрет. Кто будет виноват?

Елена Сергеевна сверкнула на девушку глазами, но тут же остыла:

— Девочка, ну что ты такое говоришь!? Лечат же ее. Не нужно так думать. Лучше помоги мне. Отвлекись.

— Тетя Лен, ты прости, что я так говорю, но ведь кто-то же виноват... Ведь есть причины какие-то во всем. Почему Неонилла тогда так бесследно пропала? Я купила интересную книгу у метро, там написано, что, оказывается, в мире ежегодно без вести пропадает два миллиона человек! Понимаешь? А в России, например, — сто тысяч человек в год. И где все эти люди? Ведь где-то они есть!

Елена Сергеевна отвела глаза. Она поняла, что опять начались странные разговоры, но смущать Ангелину своей реакцией не хотела.

— Это продолжается с древних времен, — не унималась Ангелина. — Пишут, что в древние века целая армия так пропала, кажется персидская. А еще флот Александра Македонского тоже куда-то делся. Это же целые толпы народа! Понимаешь? И никаких следов. А был знаменитый случай, когда один человек без вести пропал, а через сто лет появился! Ты не думай, что я шучу, там все это доказывается. Я везде, как специально, про это слышу. Вчера видела передачу по телевизору, так это ж надо, сколько людей вот так бесследно пропало в 1937 году в СССР! Уйма. Еще Неонилла мне раньше рассказывала про семь святых юношей, которые в древности пропали. А они в пещере спали и вышли, когда все, кто их знал, уже умерли, и гонение кончилось, и был совсем другой мир. Мне бы так пропасть, — мечтательно вздохнула Ангелина. Потом опять погрустнела и выпалила: — Не обижайся, я в больницу к Неонилле не пойду! Никогда-никогда! Не могу смотреть, как она увядает на глазах, как она... — не договорив, Ангелина сорвалась с места и, давясь слезами, побежала плакать.

И без того изможденное лицо Елены Сергеевны приняло скорбное выражение. Держась за сердце, женщина устало опустилась на банкетку.

* * *

Через несколько дней Ангелина пропала.

Глава восемнадцатая

ЖИВОЙ ЖУРНАЛ/LIVE JOURNAL: INOK (2)

Духовная эмиграция или Как четверых не стало в России...

Нас было четыре друга: Антон, Аркадий, Саша и я.

Жили мы в прошлом тысячелетии, в «брежневско-горбачевские» времена.

Антон сказал: «В наше время нельзя быть не якобинцем», а потом добавил: «Тяжело в России без нагана», — и уехал в Америку.

Аркадий вдохновенно потряс смоляной гривой и продекламировал сочиненное (цитирую по памяти):

Когда мы к власти не придём,

когда с глубокой верой в Бога

мы вдруг споткнёмся у порога

и одновременно уйдём.

Когда мы к власти не придём,

когда в глаза посмотрим власти,

тогда все вместе, вчетвером,

шагнём на клык раскрытой пасти, —

и уехал с родителями за границу... Навсегда.

Как-то мы сидели с Сашей в театре на Таганке (он там работал в администрации), и он сказал мне: «Ну вот и остались мы с тобой вдвоем, зимовать...», — и вскоре уехал в Америку.

Я ушел в российский монастырь и сказал: «Ну уж нет! Я никуда не уеду».

Потом и мне пришлось написать:

Горький привкус утраты,

объясненья в парадном,

бесполезные клятвы

пред отъездом на запад.

Я тоже уехал...

Наш старец митрополит Виталий как-то подметил: «Это мы сначала думали, что мы политическая эмиграция, а потом поняли, что никакая мы не политическая, а самая настоящая религиозная духовная эмиграция».

А хорошо все же будет умирать в России, среди русских берез, за веру...

Как думаете, Антон, Аркадий, Саша?

О маленьких музыкантах

Жили на свете две маленькие девочки — две подружки.

Одна училась играть на скрипке, другая на фортепьяно.

Они обе жили в Советском Союзе и не знали о Боге.

Потом они выросли, стали музыкантами, одна уехала в Америку, другая в Израиль.

Скрипачка, живя в Америке, оставила сцену, ей не удалось добиться славы, но зато... Она поверила в Бога и стала православной. Пианистка, напротив, стала известной, но не верила в Бога, а только в счастье и стечение обстоятельств. Почему-то обстоятельства ее личной жизни «не стекались», и счастье не улыбалось.

Однажды уже взрослая девочка-скрипачка решила написать письмо подруге. Вот что она написала:

«Как это было давно-давно... более тридцати лет назад. Поздний вечер. Опустевшая школа. Все классы заперты, кроме крохотного класса № 5 на первом этаже. Оттуда несутся, наполняя пустынные коридоры, чудесные звуки, удивительные по красоте пассажи первой части концерта Грига. Звуки обволакивают меня своей силой, вырывают сердце из груди...

Уборщица тетя Поля дает мне понять, что пора идти домой. Выхожу из школы, бреду в задумчивости по темному безлюдному пришкольному двору. У единственного во всем здании школы светящегося окна останавливаюсь, не в силах уйти прочь от этих звуков...

Там, за окном, за черным роялем сидела маленькая девочка, и созданный ее руками и душой прекрасный мир музыки, казалось, растворял, поглощал все вокруг: и пустую, темную школу, и меня, стоявшую в блаженном оцепенении. Это была ты.

В те далекие, но незабываемые минуты ты была проводником в мир Божественных лучей вечного Добра и Красоты. Ради таких минут стоит жить.

Проникнись мыслью, что через тебя тогда говорил мне Бог. Так соедини свою волю с волей Творца. Доверься Ему. Поверь. Вознесись при помощи этой мысли над заземленным, тяжелым, пошлым миром. Ты подходишь к роялю. Сейчас ты будешь принимать участие в тайнодействии: ты станешь соучастником творения красоты. Вместе с Богом!

Вспомни об этом, когда вновь войдешь в безбрежный океан гармонии музыкальных звуков — ведь это отсвет того живого, сияющего мира, к которому с тоской стремимся мы и который, если Бог даст, когда-нибудь обретем в Царствии Небесном».

Играйте, играйте еще, маленькие музыканты!

(Благодарю одну из этих девочек за то, что поделилась со мной историей...)

Экран жизни и... смерти

Он долго бежал по пустыне, искал еду. Нашел какие-то съедобные коренья. Чудом выбрался, пришлось пробиваться через отравленные джунгли, душить змей, скрываться от крокодилов.