Колумб

Любопытны были многочисленные рассказы моряков об островах, лежащих к западу от Азорского архипелага. Странные это были острова. На них не ступала нога ни одного морехода, но об этих островах в народе ходили самые достоверные рассказы, и географы наносили их на свои карты.

Остров Святого Брандана… Рассказывали, что еще в VI веке ирландский аббат Брандан и три тысячи монахов решили покинуть на парусных судах старую грешную землю и искать праведной земли. Они пространствовали в море семь лет, кочуя с острова на остров. Высадились, наконец, на земле, подобной раю, хотя, утверждали знающие люди, на острове Брандана водились и черти. Этот большой, гористый остров многие моряки видели в тихую ясную погоду к западу от Азорских островов. Но всякий раз, как только судно направлялось к Брандану, он постепенно отступал, а при приближении исчезал совершенно, словно играя в прятки с любопытными.

Остров Семи Городов или Антиллия… Средневековые летописи повествовали, что во время завоевания Испании маврами семь епископов, спасаясь от неверных, направились в VIII веке в море с многочисленной своей паствой. Отплыли они на произвол судьбы. Благостный жребий послал им на пути их долгих скитаний по океанским волнам большой остров. Когда высадились на сушу, осторожные епископы сожгли корабли, боясь как бы прихожане не покинули их. С тех пор всякого, кто пристанет к Антиллии, не выпускают, чтобы никто не выдал тайны его местоположения.

Пловучий остров Бразиль… Его видели в разных концах моря-океана. Он уклонялся от посягательств алчных мореплавателей и хранил свои неисчерпаемые богатства, кочуя по морю и сбивая с толку всякого, кто попытался бы высадиться на его берег.

Острова Брандан, Бразиль и Антиллия нанесены были на средневековые географические карты в тех местах Моря Мрака, где древние географы помещали лишь косматые головы зеленоглазых медуз и горгон, красноречиво говорившие о совершенной недоступности открытого океана для мореходов. Древний философ Сенека описывал эти запретные для моряков широты в красочных выражениях: «Там тихое море, словно бесконечная неподвижная громада. Перед глазами расстилается туман, и день заменяется сумраком. Там не видно звезд, кроме нескольких неизвестных». Другой римлянин — Тест Авиенус видит океан в не менее мрачных красках: «Вследствие безветрия на море никакое дуновение воздуха не способствует движению корабля, так что облака образуют смерчи, а пары облекают небо какою-то мглою, и мрак остается на целый туманный день».

Арабы унаследовали от древних страх перед Морем Мрака. Массуди рассказывал, что «на рубеже, где соединяются два моря, Средиземное и Океан, двурогим Искандером воздвигнуты медные и каменные столбы. На этих столбах нанесены надписи и изображения, указывающие руками, что итти дальше нельзя».

Из опыта своих плаваний по океану Колумб знал, что ветры надувают здесь паруса, а звезды помогают моряку прокладывать свой путь так же, как и в Средиземном море. Он понимал, что опасения древних и арабов перед океаном были подобны страху детей перед темной комнатой. И все же и у Колумба сжималось сердце, когда он представлял себе огромную пустоту неизведанных морских просторов, лежащих на запад от Азорских островов. Что, если корабль, отважившийся плыть прямо на запад, не встретит на своем пути ни Брандана, ни Бразиля, ни Антиллии? Плывя все время на запад, он должен в конце концов достигнуть Чипанго. Если же он не встретит и этого острова, то, безусловно, натолкнется на Катай. Колумб хорошо помнил слова Бегайма — все дело в расстоянии. Каково же оно?

Генуэзец стал искать ответа на этот вопрос прежде всего в пергаментном латинском списке Птолемея, найденном в библиотеке Перестрелло. Он с головой ушел в расчеты древних географов. Согласно Птолемею, из 360 градусов или 24 часов полной земной окружности на долю известного древним населенного мира от Счастливых (Канарских) островов др столицы Сины (Катая) приходится 177 градусов или несколько менее 12 часов. Марин Тирский, мнение которого Птолемей оспаривал, определял это расстояние даже в 225 географических градусов долготы или в 15 часов.

Таким образом, Колумб узнал от Птолемея, что на море-океан от Канарского архипелага до Катая придется, по расчетам великого географа, 183 градуса долготы или несколько более 12 астрономических часов, а по мнению популярного в средние века Марина Тирского — 135 градусов или только 9 часов. Однако неизведанная часть этого пути стала к XV веку значительно короче, так как со времени Птолемея и Марина Тирского были открыты новые земли, раздвигавшие границы обитаемого мира древних. Начало пути отодвигалось на запад, до неизвестного древним Азорского архипелага, укорачиваясь с этого конца на один астрономический час. Конец страшной дороги по неизвестному морю также срезался, так как плывущему достаточно было добраться до острова Чипанго, о котором так красноречиво рассказал средневековой Европе Марко Поло.

От Чипанго начинался обитаемый Восток. Добравшиеся до этого острова мореплаватели оставят позади себя все тяготы и страхи открытого пустынного океана. А Чипанго отстоит к востоку от азиатского материка, иначе говоря — ближе к европейским берегам— почти на два астрономических часа.

Вся задача, следовательно, сводилась к пересечению морского пространства от Азорского архипелага до Чипанго. Если исходить из выкладок Птолемея, этот путь, считая в долях земной окружности, должен равняться примерно 140 градусам или 9 с половиной астрономическим часам, то есть несколько более одной трети всей окружности земли. По Марину Тирскому, он будет значительно меньше — около 90 градусов или 6 часов, иначе говоря — равен одной четверти земной окружности.

Нам, в свете современной науки, нетрудно понять причину великого заблуждения географов древности. Птолемей и Марин Тирский имели о Восточной Азии совершенно недостаточные сведения. Описания этого края земли, передаваясь из уст в уста, доходили до греческих географов в чрезвычайно искаженном виде. Эти сведения и легли в основу Птолемеевой легенды о бесконечных необитаемых болотах восточного края Азии. Птолемей и Марин Тирский представляли себе Азию чрезмерно вытянутой на восток. На земном шаре, каким его представлял себе Марин Тирский, восточный край Азии лежал на том месте, где в действительности находится Калифорния. Огромные пространства, занимаемые Тихим океаном, перекрывались воображаемой заболоченной оконечностью Азии.

Корабли конца XV века. Со старинного рисунка

Марин Тирский и особенно Птолемей были для ученых средневековья непререкаемыми авторитетами. Только нерушимостью их авторитета можно объяснить слепое доверие к ним даже после путешествия Марко Поло, подробно рассказавшего Европе о Восточной Азии. Никаких болот Поло там не нашел. Он видел богатые области, прилегающие к морю, рассказал о Чипанго, о Тысяче Пряных островов, опоясывающих восточное побережье Азии. Все это должно было разрушить Птолемееву географию в части, касающейся протяженности Азии. Однако в колумбов век опытная критическая мысль находилась еще в пеленках. Одиночки, поднимавшиеся до критического разбора астрономических и географических воззрений Птолемея, нередко попадали, подобно Копернику, на костры католической церкви.

Вернемся, однако, к занятиям Колумба на острове Порто Санто. После расчета длины западного пути в Индию * в относительных величинах, выраженных в частях земной окружности, естественно было обратиться к установлению абсолютного размера этого пути, то есть его протяжения в стадиях, лигах, милях. Перевод относительных величин (градусов и астрономических часов) в абсолютные зависел от определения объема земли и связанного с ним одного градуса окружности. Если прав был Марин Тирский и путь от Азор до Чипанго не превышает одной четверти земной окружности, то абсолютная длина этого пути могла сильно колебаться в зависимости от того, сколько миль заключается в одном градусе земной окружности.

Долгота градуса по экватору получала у древних и арабских ученых самые различные определения. Поразительно близко к действительному размеру градуса подошел Эратосфен. Его градус был всего на одну двенадцатую больше действительного. Но через сто лет после Эратосфена этим вопросом занимался Посидоний Родосский. Найденная им величина градуса сократилась до четырех пятых его настоящего размера. Последовавшие многочисленные измерения давали очень несходные результаты.

Поиски в писаниях древних, сложные расчеты, основанные на выкладках греческих географов, не могли дать Колумбу достаточно вразумительного ответа на мучивший его вопрос о расстоянии до Чипанго. Виноваты в этом были не только древние авторитеты, но и его собственная недостаточная подготовленность. Многое для Колумба оставалось непонятным из-за сложности аргументации греческих авторов.

Но вскоре он набрел на руководство, доступное для его уровня подготовки и знаний. Это была книга «Картина Мира» (Imago Mundi), сочинение епископа Пьера д’Альи (по-латыни — Алиакус) из города Камбрэ, написанная в 1410 году. Колумбу казалось, что Алиакус собрал воедино все необходимые ему сведения о мире. Автор «Картины Мира» не обладал в действительности никакими научными достоинствами, был очень посредственным и к тому же слабо осведомленным компилятором, не знавшим даже таких сочинений, как повествование о путешествии Марко Поло.

Алиакус умудрился в одном томе объединить теологию, мироздание, историю и многое другое. Но такого рода сочинение и искал Колумб. При помощи его он познакомился с Аристотелем, Страбоном, Сенекой, а также с основными воззрениями Роджера Бэкона. К сожалению, космографические знания епископа были ничтожны. Он следовал во всем за Бэконом, но нередко искажал не только его мысли, но даже цитаты из него.

Алиакус стал основным источником познаний Колумба. В полном соответствии с его представлениями сформировал для себя Колумб картину мира. Особую роль сыграла седьмая глава этой книги, посвященная географическим вопросам. Здесь Колумб нашел собрание мнений всех известных Алиакусу авторитетов, утверждавших, что море между Испанией и восточной окраиной Индии невелико. Епископ ссылается на Аристотеля, заявлявшего, что протяжение земного шара между Индией и Геркулесовыми Столбами незначительно. Ссылку на Аристотеля Алиакус сопровождал замечанием, что пространство между Испанией и восточной окраиной Азии может быть пройдено при попутном ветре в несколько дней. Тут же приводилась выдержка из апокрифической книги пророка Эздры о том, что материки земного шара вшестеро обширнее морей. Понятно, как должны были подействовать на Колумба все эти писания Алиакуса. Он был глубоко потрясен приводимыми этим автором стихами из трагедии «Медея» Сенеки. Древний автор вложил в уста хора такие слова:

«Придет в будущем время, когда океан развяжет связующие нас узы, когда будет открыта громадная земля, Фетида откроет новые миры, и Крайняя Фула перестанет быть самой отдаленной страной».

Эти стихи, которые и современному человеку трудно читать без волнения — настолько удивляют они силой поэтической интуиции, — Колумб воспринял как пророческое предсказание, непосредственно к нему относящееся. Сочинение Алиакуса сделалось неразлучным спутником жизни Колумба. До нас дошел принадлежащий генуэзцу том «Картины Мира», весь испещренный его надписями. В большинстве случаев, это заметки на (полях, связывающие слова автора с событиями из жизни владельца книги.

Занятия Колумба на Порто Санто не ограничивались чтением древних и средневековых авторитетов. Он вскоре обратился к окружавшей его жизни, ища в ней фактов, которые могли бы пролить свет на тайну западной части океана. Он расспрашивал матросов, бывавших на острове, знакомился с показаниями, которые давали властям Порто Санто экипажи судов, занесенных бурями в глубь океана.

Рассказы моряков во многом, казалось, подтверждали мнения географов — сторонников близости индийского берега к Европе. Капитан Мартин Висенте рассказал Колумбу, как однажды он выловил в 450 милях к западу от Лиссабона кусок дерева, покрытый искусной резьбой, нанесенной без помощи железного инструмента. Висенте полагал, что дерево было пригнано западными ветрами с каких-то неведомых островов, лежащих на крайнем западе.

От своего зятя Корреа Колумб узнал, что украшенное такой же резьбой бревно было выброшено на берег Порто Санто. А однажды на берегу нашли тростник необычайной величины. Полости между его сочленениями были так велики, что в каждую из них можно было влить по три меры вина. Колумб из опыта своих плаваний знал, что подобный тростник не произрастает ни в Африке, ни на португальских островах. Естественно было предположить, что диковинное растение пригнало течениями и ветром с противоположного берега океана.

Поселенцы с Азорского архипелага рассказывали, что к их островам западными ветрами прибивало огромные сосны. Прибрежный песок на островах Грасиоса и Файал был усеян этими деревьями, чуждыми растительному царству архипелага. Особенно заинтересовал Колумба рассказ жителей острова Флорес о лодке, выброшенной однажды на их берег. В лодке оказались трупы двух темнокожих широкоскулых людей совершенно незнакомой расы.

Колумб тщательно подбирал все эти факты. Он сопоставлял их с указаниями старых авторов. У Птолемея он нашел описание тростника огромный размеров, растущего в Индии, а выловленные у Азорских островов человеческие останки походили на скуластых и желтолицых обитателей Катая, о которых он читал у Марко Поло.

Собранные генуэзцем показания моряков укрепили его в убеждении о возможности достижения восточных земель западным морским путем. Тростник, сосны, человеческие останки говорили Колумбу красноречивым языком фактов. Они служили надежным доказательством того, что Азорские острова не являются пределом мира, что за ними лежат земли, ожидающие отважного мореплавателя. Правда, добытые сведения не давали указаний ни на расстояние, ни на сколько-нибудь определенное направление, в котором следует плыть к этим землям.

После некоторого колебания Колумб разрешил спорный вопрос о расстоянии произвольно: он исходил из расчетов Марина Тирского, отвергнув менее благоприятные выкладки Птолемея, и считал, что от Азорских островов до Чипанго надо обогнуть дугу не больше четверти земной окружности. На широте Лиссабона эта дуга не должна превышать расстояния, какое можно проплыть на хорошей португальской каравелле.

Все доводы Колумба укладывались, таким образом, в довольно стройную систему доказательств в пользу существования западного пути. Колумб разделил свои аргументы на три группы: естественные обоснования, покоившиеся на учении о шаровидной форме земли, авторитет писателей, показания моряков.

Самым слабым звеном в этой цепи была ссылка на авторитеты. Их мнения по важнейшему вопросу о длине пути были, как мы уже видели, разноречивы.

Нашел ли Колумб какие-либо неизвестные его современникам факты, внес ли он что-нибудь новое в космографические теории? Нет, Колумб не нашел и не внес ничего нового. Все научные положения, легшие в основу его плана, были широко известны образованным людям того времени так же, как и отмеченные им явления из жизни океана. Более того, ученым нетрудно было обнаружить слабость всего построения генуезца, произвольно выбравшего из расходящихся между собой подсчетов древних авторов благоприятный для его идеи вариант. Чтобы отвергнуть теоретические основы проекта, скептикам не нужно было оспаривать расчеты Марина Тирского. Достаточно было сопоставить их с выкладками других авторитетов. Уже одно подобное сопоставление ставило под сомнение утверждение о близком соседстве восточной Азии к западным берегам Европы.

Если бы Колумб был склонен к кропотливым поискам научной истины, он, вероятно, отошел бы от своей идеи во время занятий на острове Порто Санто. Из знакомства с географической литературой греков он должен был бы вывести логически правильное заключение, к которому до него приходили многие, что возможность западного морского пути, из Европы в Азию сомнительна, так как длина его не поддается бесспорному определению.

Но Колумб ни в чем не походил на бесстрастного ученого.

В книгах он жадно искал только подтверждения своей, уже сформировавшейся идее. Все внимание он сосредоточил на тех высказываниях авторитетов, которые, как ему казалось, подтверждали его устремление к намеченной цели, как бы подводили фундамент под его планы.

Закончим, однако, рассмотрение плана Колумба со стороны его научной ценности. Мы отдали изрядную дань излюбленной теме многих биографов генуэзца, подробно и очень убедительно доказывающих теоретическую несостоятельность его проекта. Однако перенесение центра внимания на научные основы замысла генуэзца может сильно исказить историческую перспективу. Нельзя упускать из виду, что наука в XV веке сильно отставала от бурного экономического роста западноевропейских стран.

Средневековая наука о земле была совершенно не-подготовлена к разрешению огромных задач того времени, возникших из необходимости расширения территориальных границ хозяйственной деятельности. Открытие африканских земель в южном направлении основывалось, как мы видели, на движении опытным путем, ощупью и на опровержении господствовавших космографических учений.

Открытие американского материка также могло быть или делом случая, или же предприятием человека, который, пренебрегая ложными средневековыми представлениями о земле, отправился бы на поиски в атлантических просторах золотых крыш буддийских храмов Японии.

Можно прямо сказать, что дело жизни Колумба мало выиграло бы, если бы он обладал всей суммой премудрости средневековых начетчиков. Можно даже допустить, что живой, наблюдательный ум его и так часто помогавшее ему богатое воображение заглохли бы под тяжелым спудом ложной церковной эрудиции. Допустим, что вместо компиляции епископа д’Альи Колумб усвоил бы на скамье какого-нибудь итальянского университета творения блаженного Августина, св. Исидора, Авероэса, Аристотеля и других властителей дум средневековья. Едва ли эти столпы тогдашней науки могли бы чем-либо помочь ему в разрешении огромной задачи, за которую он взялся.

Колумб на Порто Санто заканчивал создание проекта западного плавания. Когда он подобрал все доступные книжные истины и факты, сомнения окончательно покинули его. Они сменились убежденностью, чуждой всяких колебаний. Колумб уверовал в свой план. Он стал для него реальностью, неопровержимой истиной.

Теперь, вглядываясь в морскую даль, Колумб мог дать волю своим мечтам. Он уже видел каравеллы, плывущие под его командой к золоту, слоновой кости, пряностям. Надо только суметь убедить короля снарядить экспедицию. Но при этом следует действовать осторожно, чтобы никому не выдать своего плана. Ведь идеей легко может воспользоваться какой-нибудь из лиссабонских капитанов. К счастью, португальское адмиралтейство упорно снаряжает одну за другой экспедиции в обход Африки. Пусть их ищут в этом направлении! Ему одному достанется великая честь решения вековой задачи иным, смелым, гениально простым способом. Не только великая честь, но и огромные выгоды. Он испытал на своем веку слишком много невзгод и унижений от бедности. Он не отдаст другим барышей от задуманного им дела.

Но ему нужны не только богатства, он страстно желает также высокого положения в португальском обществе. В Лиссабоне не будет ни одного кичливого дворянина, который не счел бы за честь для себя быть принятым во дворце Христоваля Коломо, великого мореплавателя. Генуэзцам Пецаньо принадлежит наследственный титул адмиралов Португалии. Что ж, для себя он потребует титула… адмирала океана. Адмирала океана и вице-короля индийских земель!

На разыгравшееся воображение Колумба время от времени изливаются холодные потоки сомнений и страха. Он ведь не может предпринять плавание на запад без помощи короля. Как убедить Альфонса V, равнодушного к поискам новых земель, направить подобную экспедицию? Может быть, следует найти богатого купца, который согласился бы на компанейских основаниях снарядить несколько судов под его, Колумба, командой? Но тогда придется отказаться от надежд на титулы, да и барыши в подобном предприятии ненадежны.

Колумба немало беспокоила возможность осуществления западного плавания кем-либо из капитанов разведывательных плаваний. Идея, которую Колумб считал своею, могла притти в голову какому-нибудь моряку, состоявшему на португальской службе, или одному из космографов короля. Тогда всем его трудам ори дет бесславный конец. Надо было торопиться, добиться благосклонности двора, форсировать осуществление замысла. Для этого следовало поскорее вернуться в Лиссабон.

Переписка с Тосканелли

К концу 1479 года Колумб с женой и годовалым сыном Диего переселился в португальскую столицу. Колумб снова принялся за тортовые дела. Однако торговля стала для Колумба тяжелой обузой. Его повсюду преследовали старые кредиторы, росли новые долги. Он вынужден был мириться со своим положением торговца — впредь до западного плавания, которое он рассчитывал осуществить в ближайшее время.

Один из друзей Колумба — Лоренцо Джирарди, итальянский негоциант, живший в те годы в Лиссабоне, как-то рассказал ему о беседе, которую он вел несколько лет назад во Флоренции с знаменитым флорентинским космографом Паоло Тосканелли. Этот ученый говорил Джирарди о своей переписке с португальским двором, о том, что он переслал Альфонсу V карту разработанного им проекта западного пути в Индию, сопровожденную подробными указаниями.

По словам Джирарди, Тосканелли не только знал о возможности западного пути, но и настойчиво рекомендовал его португальскому королю. Но король не воспользовался советами Тосканелли.

Имя Тосканелли Колумб слышал не в первый раз. Об этом ученом упоминал и Бегайм. Колумб решил написать Тосканелли и выведать у просвещенного земляка его проект. В 1480 году через посредство Джирарди он направил Тосканелли письмо, прося флорентинца высказаться по поводу пути, которым надлежит следовать, чтобы добраться до стран, откуда происходят пряности. При этом Колумб прибег к наивной мистификации, письменно представившись Тосканелли в качестве португальского моряка.

Паоло даль Поццо Тосканелли был типичным ученым эпохи, Возрождения, отдававшим силы самым разнообразным отраслям знания. В молодости он занимался медициной и естествознанием. Затем под влиянием увлечения мореплаванием он посвятил себя астрономии, космографии, географическим вопросам. Восемьдесят три года было флорентинскому ученому, когда он получил письмо от Колумба. Уже не одно десятилетие занимался он изучением возможностей западного пути в Азию. Он был горячим сторонником этого «наиболее короткого направления» и без устали доказывал его преимущества перед путем, который прокладывали вокруг Африки ученики принца Генриха.

Тосканелли был первым европейским географом, начертившим карту Атлантического океана. Западным берегом океана служила Азия. Для составления своей карты Тосканелли воспользовался расчетами Марина Тирского и рассказами Марко Поло. Карта Тосканелли с полной наглядностью «доказывала» преимущества западного пути в Индию. Флорентинец должен поэтому по праву почитаться духовным отцом проекта западного плавания.

Старый ученый с большой готовностью поделился с Колумбом всеми своими познаниями.

С письмом Тосканелли интересно познакомиться, так как оно сыграло исключительную роль в дальнейшем поведении Колумба. Написанный по-латыни, ответ Тосканелли гласил:

«Павел медик Христовалю Коломо, привет. Получил известие о твоем благородном желании отправиться туда, где растут пряности. В ответ на твое письмо посылаю копию с другого письма, написанного уже давно моему другу, придворному короля португальского, в ответ на его запрос, писанный ко мне по приказу его величества. Отправляю тебе также мореходную карту, подобную посланной ему. В ней ты найдешь ответ на твои вопросы. При сем копия упомянутого мною письма».

Флорентийский географ и астроном Паоль Даль Поццо Тосканелли

Предположительный вид карты, посланной Тосканелли Христофору Колумбу

Письмо к канонику Мартинсу, приложенное в копии вместе с картой, датировано 25 июня 1474 года и составлено в следующих выражениях:

«Павел медик Фермамо Мартинсу, канонику в Лиссабоне, привет. Я с удовольствием узнал, что ты находишься в милости у твоего короля. Я уже не раз говорил о кратчайшем пути отсюда в Индию, в страны, где растут пряности. Этот путь короче того, каким вы следуете мимо Гвинеи. Но ты сообщил мне. что его величество желает получить от меня разъяснения, а также наглядное изображение этой дороги.

Хотя я и считаю, что лучше всего было бы показать ее на глобусе, но ради упрощения дела и лучшего понимания я изобразил ее на плоской карте, похожей на обычную морскую карту. Подобную карту я и посылаю его величеству. На ней изображен весь запад обитаемого мира от Ирландии до Гвинеи и почти все острова, лежащие на этом пути. Прямо на запад от них нанесены окраины Индии с островами и местностями, куда вы можете проследовать в направлении экватора. На карте указано также в милях, как велико расстояние до этих мест, которые изобилуют пряностями, драгоценными камнями и золотом.

Не удивляйся тому, что я называю западом страны, откуда происходят пряности, тогда как обычно их называют востоком. Тот, кто будет плыть все время на запад, доберется до этих стран в западном направлении, а тот, кто по суше направится на восток, достигнет тех же земель на востоке. Нанесенные на карту отвесные продольные линии показывают расстояние с востока на запад, другие же линии, изображенные горизонтально, идущие поперек карты, показывают протяжение с юга на север. Я изобразил также большое количество местностей в Индии, куда мореплаватели могут попасть помимо их воли в случае, если разразится буря, или при противных ветрах. Помимо этого я считал нужным, чтобы плывущие хорошо изучили все индийские территории.

Знайте, что на всех островах, окружающих Индию, живут одни лишь торговцы. Говорят, что там можно встретить столько судов, матросов, купцов и товаров, сколько не найдешь во всем остальном мире. Среди портов славится там Зайтон. В нем ежегодно грузится перцем сто больших судов, не говоря уже о множестве других судов, везущих иные пряности. Все области там густо заселены. Многие провинции, королевства и бесчисленные города находятся под властью Великого Хана. На нашем языке это равносильно титулу Царя Царей.

Великий Хан пребывает, главным образом, в провинции Катай. Его предшественники усиленно стремились завязать отношения с христианами. Двести лет тому назад они послали к папе посла с просьбой направить к ним ученых и мудрых людей, чтобы обучили их нашей вере. Посланные к ним люди не добрались до цели своего путешествия из-за множества затруднений в пути. К папе Евгению также прибыл посол от Великого Хана. Он поведал папе о большой благосклонности к христианам. Я много беседовал с этим человеком о различных вещах, о величине ханских дворцов, о размере их рек, об их исключительном протяжении и ширине, о большом числе городов, лежащих по берегам этих рек. Только на одной из них находится двести городов с мраморными, украшенными колоннами, очень длинными и широкими мостами.

Эта страна заслуживает посещения больше, чем всякая другая. Там можно не только получить большие прибыли и закутить множество товаров, но можно найти в неведомом для наших краев изобилии золото, серебро, благородные камни и всевозможные пряности. Управляют этой страной и руководят ее военными действиями мудрецы и ученые, философы и астрологи и другие люди, искушенные во всех искусствах.

От города Лиссабона прямо на запад на карту нанесено 26 делений (каждое из которых равно 250 милям, что составляет в общей сумме около одной трети земной окружности) до великого и блестящего города Кинсая, имеющего в охвате 100 миль или 25 лиг. В Кинсае имеется 10 мраморных мостов. Имя этого города на нашем языке означает: «Небесный город». Много удивительных вещей рассказывают о нем, о большом искусстве его ремесленников и об огромных доходах их. Город находится в провинции Манги, по соседству с Катаем, где проживает Хан.

От острова Антиллии, называемого вами островом Семи Городов и который вы хорошо знаете, до славного острова Чипанго расстояние равно 10 делениям или 2 500 милям. Этот остров изобилует золотом, жемчугом и драгоценными камнями. Храмы и королевские дворцы Чипанго крыты чистым золотом.

Часть моря, которую нужно проплыть по неизвестному пути, незначительна. Многое еще мог бы я сообщить, но так как я уже изустно говорил с тобой обо всем этом и ты хорошо посвящен в подробности, то не стану задерживаться на них. Надеюсь, что и сообщенное мною тебя удовлетворит. Всякий, кто надлежащим образом рассмотрит сказанное мной, будет в состоянии сам разработать все остальное. Помимо того, я отдаю себя в любое время в распоряжение его величества».

Почему план Тосканелли был сдан в архив португальского адмиралтейства, а вскоре и вовсе забыт? Почему, несмотря на высокий авторитет флорентинского космографа, это послание не произвело должного впечатления на ученых советников короля? Ответ может быть только один. При ознакомлении с проектом Тосканелли у искушенных в вопросах географии помощников Альфонса V возникло сомнение в определении размеров пути до Индии.

Тосканелли клал в основу своих построений оценку протяжения обитаемого мира (Европа — Азия) в 225 градусов долготы, данные Марином Тирским, тогда как подсчеты Птолемея определяли эту протяженность только в 177 градусов. Вся конструкция была, таким образом, построена на произвольном допущении и не могла поэтому быть использована для столь рискованного предприятия, как плавание в глубь океана. Трезвых португальцев не могли соблазнить даже красочные картины восточных богатств, наивно списанные восторженным ученым у Марко Поло. Они предпочитали итти к чудесам Востока прежним, более надежным путем.

Совсем иное впечатление произвели письмо и карта Тосканелли на Колумба. С огромной радостью и удовлетворением увидел он в них подтверждение своим идеям. Послание Тосканелли содержало и нечто большее. Карта флорентинца восполняла наименее разработанную часть колумбова проекта, давала ответ на вопросы, которые он бессилен был разрешить — о точном направлении, в котором следует плыть, чтобы достигнуть вожделенных стран Востока, и о расстоянии до каждой из них.

Но и, после переписки с Тосканелли планы Колумба были далеки от осуществления. Со времени переписки Тосканелли с португальским королем прошло шесть лет. Несомненно, что советы и указания космографа были отвергнуты. Колумб был бессилен разгадать причину этого. Он решил, однако, держать в тайне свою переписку с Тосканелли. Интересно, что Колумб ни разу не упоминал его имени, хотя карта флорентинца могла быть сильнейшим аргументом для доказательства ученым помощникам короля правильности и реальности его плана.

Колумбов проект перед судом португальцев

После смерти Альфонса V в 1481 году на португальский престол вступил его сын Жоаньо II. Бесконечные войны с Кастилией, истощавшие государственную казну, к этому времени сменились длительным миром. Обогащаемая доходами от африканской торговли, страна процветала. После освоения ранее захваченных земель интерес португальской торговой буржуазии к дальнейшим географическим открытиям возрос. Жоаньо II был горячим сторонником продолжения морских предприятий Генриха Мореплавателя. Он часто созывал свой ученый совет, обсуждал проекты снаряжения новых экспедиций.

Колумб стал добиваться возможности лично изложить королю свой план. Хотя Жоаньо II проявлял живой интерес ко всяким проектам экспедиций, он все же долго не принимал Колумба. Объяснялось это тем, что Португалия в ту пору располагала уже значительным числом отличных моряков. Патенты на экспедиции в разных направлениях в большом количестве раздавались португальским морякам. Поэтому король отнесся с некоторой предвзятой холодностью к домогательствам чужестранца. Только после долгих хлопот и содействия покровителей генуэзец в 1483 году предстал перед Жоаньо.

Долго и горячо излагал Колумб свой, годами выношенный план перед государем, от решения которого зависело претворение его замыслов в жизнь. Жоаньо пропускал мимо ушей большую часть доводов генуэзца. Он приглядывался к его могучей фигуре, широким жестам, оценивая стоящего перед ним человека. Стремительный поток колумбовой аргументации изобличал твердую убежденность. Этот чужестранец, может быть, заблуждается насчет близости восточных берегов Индии, но, если предоставить ему несколько каравелл, он не отступит перед ожидающими его опасностями, пойдет до конца. Жоаньо заинтересовался Колумбом не в меньшей мере, чем его планом. Он милостиво отпустил генуэзца, обещав ему передать проект на рассмотрение совета.

Учеными советниками короля были епископ сеутский Касадилья, придворные врачи Родриго и Иосиф, а также Бегайм. Колумб знал только Бегайма. Но Бегайм отсутствовал на совещании советников. Колумб говорил перед епископом и двумя врачами, искушенными во всех тонкостях мореплавания и космографии. Впервые приходилось ему подвергать свой план проверке столь сведущих людей. Колумб начал с изложения пели своего предполагаемого путешествия, стал рассказывать о богатствах Востока, об изобилии пряностей на островах, окружающих Индию. Епископ суетский перебил его, прося не задерживаться на подробностях, известных присутствующим из описаний Марко Поло. Какими доказательствами располагает он в пользу достижимости этих стран для португальских парусных судов? Последующие объяснения Колумба не могли удовлетворить его строгих судей. Колумб был сбит с толку и смущен.

Один из врачей спросил его, во сколько миль он оценивает долготу градуса. Колумб, желавший добиться положительного заключения советников, не подумав, ответил, что во время плавания к берегам Гвинеи он имел возможность исчислить ее в 56 и две трети лиги. Эти слова генуэзца вызвали общий смех. Касадилья саркастически поздравил Колумба с невиданным успехом — во время кратковременного морского переезда он произвел измерения, стоившие многолетних трудов грекам и арабам.

Опрометчивый ответ генуэзца дал повод скептически настроенным советникам прекратить обсуждение проекта.

На королевском совете все советники высказались против плана Колумба. Касадилья перевел прения на рассмотрение мероприятий, необходимых для ускорения начатых исследований вдоль западных берегов Африки. Епископ считал это более разумным делом, чем пускаться в неизвестном направлении, что, как он думал, могло привести лишь к дроблению сил и к излишнему расходованию средств — казны. Восторженность Колумба и его уверенность в том, что он откроет новый путь в Индию, не внушала, по мнению Касадильи, никакого доверия. Итальянец не смог привести более убедительных доводов, чем изложенные в свое время Паоло Тосканелли.

Король должен был сообщить сокрушенному просителю об отрицательном отношении советников к представленному им проекту. Но Колумб решил испытать еще одно средство воздействия на короля.

— Ваше величество, — сказал генуэзец, отвешивая поклоны и пятясь, по установленному церемониалу, к дверям, — я не могу судить о причине неодобрения моего предложения. Видимо, господь закрыл глаза и заткнул уши вашим советникам. Они не видят прямых выгод их короля. Я, однако, не склонен отказаться от задуманного мною. Знаю, что найду более благосклонных слушателей при иностранных дворах. Мне все же тяжело думать, что выгоды от великого дела овладения землями Индии достанутся королю Франции либо Англии, или, может быть, Кастилии, а не вашему величеству и королевству, к которому я привязался всем сердцем, где прожил много лет, женился и имею детей.

Жоаньо, между тем, быстро, взвесил доводы и принял решение. Положительно было бы ошибкой не воспользоваться предложением этого итальянца. Можно снарядить под его командой несколько судов для испытания на деле правильности его проекта. Затраты будут невелики. Некоторая возможность успеха имеется у любого, самого смелого проекта. Не следует упускать возможности, тем более, что этот Коломо не успокоится, не попытав счастья при других европейских дворах.

— Сеньор Коламо, решение наших советников мы оставим в стороне. Мы готовы снарядить под вашим командованием небольшую экспедицию для проверки на опыте ваших теорий. Каковы ваши условия?

Неожиданный поворот событий поставил Колумба у порога осуществления его чаяний. Если бы генуэзец потребовал у Жоаньо не больше того, что выговаривали в своих контрактах с португальским адмиралтейством многие капитаны разведывательных плаваний, он уже в 1484 году осуществил бы, вероятно, задуманный им проект.

Но Колумб знал, что его дело превосходит по значению все, что делалось современными ему мореплавателями. Он стремился поэтому оговорить достойную его замысла награду.

— Ваше величество, я требую пожизненного, а для моих детей на вечные времена, титула адмирала всех островов и земель, которые будут мною открыты, с почестями и правами, присвоенными верховному адмиралу. Я требую звания вице-короля и генерал-губернатора всех упомянутых территорий. Я должен получить право на десятую часть всего золота и драгоценностей, добытых в пределах открытых мною земель, и на восьмую часть всех доходов.

Жоаньо-«Совершенный» был самодержцем необузданого нрава. Этот португальский венценосец в пылу гнева собственноручно заколол своего зятя, герцога Визена, главу фрондировавшей дворянской партии. Выслушав требования Колумба, он с трудом подавил в себе желание учинить над ним короткую расправу. Но благоразумие и хитрость взяли верх.

— Ваши требования непомерны и дерзки. Вы посягаете на титул вице-короля и адмирала, еще не доказав своей способности открыть в океане хотя бы скалистый риф, над которым вы могли бы властвовать. Если бы мы приняли ваши условия, наш королевский дом подвергся бы насмешкам всех дворов Европы в случае вашей более чем вероятной неудачи. Мы осведомлены о том, что вам угрожают телесные наказания за неуплату долгов многим из лиссабонских купцов. Следует быть сговорчивее при подобных обстоятельствах. Ступайте. Если вы пожелаете стать во главке экспедиции из трех каравелл на условиях, предоставляемых нашим адмиралтейством капитанам разведывательных плаваний, суда будут вам даны. Запомните, что адмиралтейство направляет экспедиции во все концы света. Не исключена возможность плавания и в западном направлении. Оно может быть совершено и без вас.

Игра генуэзца была проиграна. Однако западный путь вне скрытых в нем возможностей обогащения и почестей не интересовал Колумба. Колумб был далек от мысли принять условия короля. В своем требовании титулов и благ он не отступал ни на шаг.

В Португалии для Колумба не оставалось больше надежд на успех. Он стал подумывать о кастильском дворе. Торговые дела Колумба все более запутывались, долги росли. Ему угрожали плети и позорней столб. 1484 год был очень тяжел для Колумба. В довершение всего до него дошли слухи о морокой экспедиции, снаряженной в середине года для осуществления задуманного им западного плавания без его участия. Его детище похищали. Король поддался увещеваниям епископа Касадильи и согласился на отправку воровской экспедиции, которую снарядили в строжайшей тайне[4].

Колумбом овладело желание бежать из Португалии— от людского вероломства, оставив в Лиссабоне жену и детей. С ним, отправившимся на поиски удачи под другими небесами, был только его шестилетний сын Диего.

Черная Испания