Колумб

В один из зимних дней 1484 года мы застаем Колумба шагающим по улицам Севильи в поисках пристанища. Хотя ему только тридцать восемь лет, голова его почти бела. Лицо залито огненно-красным морским загаром, рот искривлен чуть приметной гримасой усталости и горечи. Но Колумб обращает на себя внимание мужественной красотой, весь его облик выражает настойчивость и смелость. Лицо красят высокий лоб и резко очерченный орлиный нос. По-прежнему молоды голубые глаза. Смуглые андалузки часто оглядываются вслед этому рослому могучему мужчине, старающемуся соразмерить свою поступь с шагом маленького Диего.

Во второй раз на протяжении десяти лет Колумб оказался в незнакомой стране. В Лиссабоне он сумел легко войти в новую жизнь. Португалия, как и его родина, жила морскими интересами. Сможет ли он ужиться здесь, в Кастилии? Хоть это королевство и расположено рядом с Португалией, кажется, что их разделяют громадные пространства. Ни море, ни торговля, по-видимому, не интересуют кастильцев. С того момента, как Колумб высадился в порту Санта Мария, он видел нескончаемый поток вооруженных людей, движущихся на юг, к мавританским землям. Везде только и слышны разговоры о близкой победе над мусульманами. Сколько ни проезжал он городов и сел, повсюду без устали звонят в церковные и монастырские колокола, вербуют горожан и земледельцев на борьбу с «неверными». Поразило Колумба число священников и монахов. Казалось, вся страна — огромный монастырь. Колумб не мог надивиться разнообразию монашеских орденов.

На улицах Севильи он впервые увидел процессию Святой Коллегии. Под пение псалмов монахи в черных капюшонах вели на казнь двух девушек-еретичек. Когда на городской площади женщин возвели на костер и зажгли сложенные под их ногами поленья, толпа стала неистовствовать и бесноваться, плясать вокруг огня, подбрасывать под ноги сжигаемым падающие в стороны головни.

Трудно будет Колумбу, торговцу и моряку, ужиться среди людей, столь рьяных в вере. Для того, чтобы преуспеть здесь, ему надо будет побольше молиться, читать отцов церкви, на каждом шагу проявлять горячую преданность ее служителям. С первых же шагов в новой стране Колумб успел заметить, что не только светские люди, но и священнослужители и монахи здесь жадны до мирских благ так же, как и в Генуе и Лиссабоне. Но только в Кастилии все должно было делаться для вящей славы божией и католической церкви. Если речь шла о продаже в рабство пленных мавров, — это делалось для обучения их христианской вере. Прихожанки соблазнялись черноризниками, разумеется, ради изгнания бесов. Колумб понял, что помощь кастильских королей станет возможной лишь в том случае, если он сумеет красноречиво доказать огромную пользу, которую принесет христианству открытие западного пути.

К тому времени, когда Колумб оказался в Испании, здесь заканчивался последний акт многовековой исторической драмы. Армии христианских королей выбивали мусульман из их последнего оплота на Пиренейском полуострове — Гренадского халифата.

Много воды утекло с тех пор, когда летом 711 года арабский витязь Тарик бен Сейд переправился через Гибралтар с семитысячной ордой воинов-берберов. Неудержимой лавиной двигались мавры к северу, тесня перед собой христианские войска вестготских королей. Из всего обширного полуострова вестготы смогли удержать только небольшой клочок земли — неприступные горы Астурии. Здесь, как в осажденной крепости, расположилось вестготское дворянство, не желавшее помириться с потерей своей власти и господствующего положения в стране.

Масса христианского населения полуострова — крестьяне и горожане — остались на насиженных местах, ужились с новыми правителями. Мавританская система управления покоренными землями не была тяжела. В течение веков мусульманского господства Испания быстро развивалась. Племя кочевников-завоевателей превратилось в народность высокой культуры. Во всех покоренных мусульманами областях процветали ремесла и искусства. Достаточно перечислить мероприятия мавров в области хозяйства, чтобы преисполниться уважением к созданной ими цивилизации. Засушливые южная и восточная части полуострова были превращены в цветущий сад искуснейшей системой орошения. Арабы создали испанское виноделие, шелководство, первые стали выделывать бумагу; они научились лить превосходную сталь, из которой ковались знаменитые толедские клинки. Тисненая кожа Кордовы, альмерийская парча, валенсийский сахар, тонкие сукна, бронза, стекло, хлопок — все это производилось в Испании маврами, в то время как вокруг господствовало примитивное натуральное хозяйство. Столица халифата — Кордова насчитывала полмиллиона жителей. Здесь был основан первый в Европе университет. Библиотека Кордовы содержала 600 тысяч рукописей.

Но государственный организм, созданный исламом на европейской территории, был нежизнеспособен. Кочевники-завоеватели построили свое царство на рабовладении и постоянном притоке военной добычи. После того, как завоевательное движение приостановилось, вся система начала ослабевать и распадаться на части.

Застрельщиком борьбы с мусульманами выступила католическая церковь. В XI и XII веках много было в Испании епископов, препоясавших чресла мечом, выступавших против мусульман во главе «христолюбивого воинства».

Арабы оттеснялись все дальше и дальше к юту. Вслед за Кастильским плоскогорьем и Толедо они были вытеснены из многих цветущих долин Андалузии. Судьбу арабского владычества решили сражения 1212 и 1248 годов. Не только Севилья, но и Кордова оказались в руках кастильского короля. Другое христианское королевство — Арагон — отбило у мавров Валенсию и утвердилось на широкой полосе средиземноморского побережья. Настало время для мавров отстаивать последний оплот своих владений от натиска христиан. Они отбивались от кастильцев под прикрытием трудно доступных гор Сьерры Морены, за которыми небольшой Гренадский халифат смог продержаться еще в течение двух с половиной веков.

Любопытную картину представляло собой в эпоху Реконкисты (обратного завоевания) Кастильское королевство. Плоды многовековой борьбы достались здесь грандам (крупным дворянам) и духовенству. Гранды завладели землями, не уступавшими по размерам иным королевствам. Испанский летописец рассказывает, что «добрый коннетабль» Довалос мог проехать через весь полуостров — от Севильи до Компостеллы — не покидая собственных поместий. Гранды стали хозяевами Кастилии. Они добились у своих слабых суверенов права перехода от одного короля к другому. Много было таких, как Лара и Кастро, кочевавших от христиан к маврам, воевавших на основании «священных прав дворянства» против собственного короля. Они проводили время в войнах, непрерывно интриговали, соединялись в союзы или дрались между собою, разоряя страну. Не знавшее границ своим требованиям, дворянство внушало страх королям и жгучую ненависть крестьянам и горожанам.

Городское население жестоко страдало от феодальной анархии. Некоторым противовесом ей были гражданские вольности, развившиеся в Испании раньше, чем в остальной Европе. Представлявший интересы горожан парламент — кортесы — был, однако, не в силах унять дворян-грабителей, опустошавших огромные области, вынуждавших города платить им дань за избавление от набегов. На защиту горожан стало знаменитое Святое Братство (Санта Германдад) — вооруженная народная лига. Члены Братства чинили быстрый суд и расправу над дворянами, промышлявшими ограблением городов.

Огромное влияние в стране получила церковь. При отвоевании у мавров земель и городов никогда не забывали в первую очередь выделить участки под монастыри и храмы. Духовным лицам причиталась львиная доля военной добычи. Церкви и монастыри таким путем накопили огромные богатства, которые они к тому же непрестанно приумножали, требуя от своей паствы пожертвований и отказов по завещаниям. Настоятели монастырей и духовные сановники сделались наиболее богатыми помещиками Испании. Так, например, женскому монастырю Уэльгас со ста пятьюдесятью монахинями принадлежало четырнадцать больших городов и более пятидесяти малых. Архиепископ толедский владел пятнадцатью крупными и множеством мелких городов. Его доходы превышали поступления королевского казначейства.

Страна кишела священниками и монахами, невежественными, жадными и распутными. Велико было число странствующих монашеских орденов. Обитатели бесчисленных монастырей жили в роскоши, лености и разврате.

Королевская власть долгое время была очень слаба. Испанские короли были бедны, не располагали достаточным войском, чтобы обуздать дворянство. Борьбу за неограниченную власть монахов против феодалов начали и успешно завершили во второй половине XV века Фердинанд и Изабелла. Вся дальнейшая жизнь и деятельность Колумба протекала в их царствование.

Дочь короля Хуана II Изабелла Кастильская, родившаяся в 1451 году, оказалась на троне благодаря сложным интригам кастильских грандов. До шестнадцати лет она жила вместе с матерью в глухом углу страны, в Авильском монастыре, не помышляя о царствовании. Здесь она воспитывалась в ревности католической вере под бдительным оком ее духовника, доминиканского монаха Фомы Торквемадо, ставшего впоследствии первым Великим Инквизитором. Далеко в стороне от тихой Авилы шла (борьба за кастильский престол между старшими братьями Изабеллы. Но архиепископ толедский Педро де Мендоса, глава испанской церкви и виднейший дворцовый интриган, задумал укрепить позиции своей партии, выдвинув Изабеллу претенденткой на кастильский трон. В 1468 году Изабелла была провозглашена наследницей престола Кастилии и Леона. Руки недавней монастырской воспитанницы стали домогаться английские и французские принцы. Но инфанта, смолоду отличавшаяся государственными талантами и большой практической сметкой, остановила свое внимание на более скромном женихе — арагонском престолонаследнике Фердинанде. Этим браком Изабелла рассчитывала объединить в династической унии соседние королевства Кастилии и Арагона. Она хотела также сохранить за собою первенствующее положение в Кастилии, добившись от своего будущего супруга согласия на скромную роль соправителя.

Хотя Арагон и владел Каталонией, Левантом, Балеарскими островами, Неаполем и Сицилией, он все же не мог сравниться в богатстве и значении с Кастилией. Поэтому Фердинанд подписал брачный контракт, по которому обязался свято блюсти законы и обычаи Кастилии, иметь свою постоянную резиденцию в этом королевстве и никогда не покидать его без согласия Изабеллы. Он обязался также не предоставлять никому военных или гражданских постов без одобрения супруги, не привлекать к кастильской службе своих будущих подданных — арагонцев. Фердинанд отказался в пользу Изабеллы от права назначения духовных лиц на церковные должности. Он торжествено поклялся продолжать войну против мавров до полного их изгнания.

Королева Изабелла Кастильская

Каталонская

карта Азии

Фердинанд Арагонский

Брачный контракт был составлен так, что Фердинанд мог претендовать на влияние и власть лишь в той мере, в какой их пожелает ему предоставить королева. Несмотря на довольно унизительные условия договора, Фердинанд настолько прельстился кастильской короной, что составил подложную папскую буллу, разрешавшую брак с Изабеллой, его близкой родственницей. Впоследствии, когда подлог раскрылся, неблаговидное поведение Фердинанда очень огорчило его суеверную супругу, видевшую в преследовавших ее семейных бедах наказание за совершенный грех кровосмешения.

Бракосочетание состоялось в 1469 году, а в 1474 году, после смерти короля Энрике, брата Изабеллы, она была провозглашена королевой Кастилии и Леона. Но не успели дворцовые герольды возвестить с церковных папертей: «Кастилия, Кастилия, королю дону Фердинанду и его супруге донье Изабелле, королеве-собственнице этих владений», как в стране вспыхнула ожесточенная борьба. Дворянство разделилось на клики, часть шла за Изабеллой, другая поддерживала претензии на кастильский трон ее Племянницы Хуаны, дочери Энрике.

Фердинанду и Изабелле трудно было подчинить королевской власти страну, в которой феодальное дворянство издавна привыкло выбирать и смещать своих суверенов, где города обладали трехсотлетними гражданскими вольностями и вооруженными силами для их защиты. И все же эта королевская чета сумела покончить с феодальной раздробленностью и прочно утвердить королевский абсолютизм.

При борьбе с могущественной феодальной аристократией Изабелла и Фердинанд прибегли к помощи горожан и кортесов. Это вынуждало их в начале царствования считаться с правами и интересами городов. Наряду с этим они осыпали знаками внимания приходивших к ним на помощь мелкопоместных дворян и безземельных рыцарей, раздавая им чины и должности.

Но главным и наиболее верным союзником королей в борьбе с грандами являлась церковь и ее глава Педро де Мендоса. Духовенство поддерживало королевскую чету во всех ее предприятиях, помогало при всех затруднениях, разрешило ей изъять из церквей для нужд пустой казны половину золотой и серебряной утвари. Изабелла, столь дорожившая помощью церкви, нередко облачалась в белые одежды послушницы и босая, с распущенными волосами, следовала в крестных ходах, лицемерно являя своим подданным образец христианского смирения.

К тому времени, когда Колумб появился в Испании, борьба между феодалами и королевской властью закончилась. На троне Кастилии сидели неограниченные монархи-соправители — Изабелла и Фердинанд.

Изабелла была очень красива. Брюнетка с голубыми глазами и светлой кожей — редкий в Испании тип женской красоты. За этой располагающей внешностью трудно было угадать характер мрачный и жестокий, какой мог развиться только в условиях религиозной нетерпимости. Еще и юности она обещала своему духовнику Торквемаде, что если когда-нибудь взойдет на трон, то посвятит свое царствование искоренению ереси. Этот вексель был ею оплачен. Торквемада, кровожадное чудовище, возмещавшее воздержание от плотских удовольствий наслаждениями палача-садиста, покрыл Испанию кровавыми алтарями инквизиции. При горячем содействии Изабеллы в Кастилии и Арагоне учреждено было тринадцать трибуналов Святой Коллегии, пытавших и сжигавших на кострах еретиков, уничтожавших их книги.

Королева горячо поддерживала и поощряла церковников в их борьбе за чистоту «христовой веры». Достаточно было придворному «святому отцу» указать Изабелле на заинтересованность церкви, и она санкционировала самые изуверские и чудовищные действия ее.

Рядом с королевой-изувером на троне восседал король-ханжа. Единственным содержанием его жизни было преследование личных выгод. При этом он умел с большим искусством достигать своих целей, действуя якобы во имя интересов католицизма. Он был настолько ловким ханжой, что получил от папы титул «его наикатолического величества».

Неблагодарность была основной чертой его характера. Всех своих главных сподвижников он по использовании отшвыривал со своего пути. Такая же участь, как увидим, постигнет и Колумба…

Колумб — ходатай при кастильском дворе

Колумбу предстояло решить, в каком городе обосноваться и каким путем добывать средства к существованию для себя и своего сына. Он приехал в Кастилию, чтобы добиться приема у королей. Поэтому проживать следовало в городе, где находится двор. Но, на несчастье Колумба, кастильский двор в то время не имел постоянного местопребывания. Фердинанд и Изабелла собирали силы для войны с гренадскими маврами и кочевали из города в город. Кордова, Севилья, Саламанка, Бургос, Сарагосса поочередно и на короткое время становились их резиденцией. Нередко короли жили в походных условиях в районе военных действий. Колумбу оставалось следовать за переездами двора. При таком образе жизни его могла прокормить старая профессия— книготорговля.

В начале 1485 года Колумб со своим сыном находился в Кордове? Генуэзец жил скудными доходами от продажи иллюстрированных календарей-альманахов, псалтырей и евангелия, которые он разносил по городу. Было от чего приуныть человеку, знававшему лучшие дни. Но Колумб упорно стремился к намеченной цели и надеялся на скорый успех.

В Кордове прожил он в бедности и одиночестве первый год своей жизни в Испании, присматриваясь к окружающему, усваивая новую речь, расспрашивая о королях и влиятельных придворных. В том году королева со свитой жила в Кордовском замке, а король возглавлял войска, осаждавшие мавританские крепости Лоху и Мокладу. В середине 1486 года Изабелла также покинула Кордову, выехав в стан осаждавших армий.

Первый придворный, к которому решился обратиться Колумб, был Алонсо де Кинтанилья, казначей королей. Он был человеком доступным; генуэзец не рисковал натолкнуться на грубый прием. Важно было и то, что казначей имел право оказывать денежную помощь ходатаям при дворе. Начинать следовало поэтому с Кинтанильи. В старательно обдуманной им заранее беседе Колумб рассказал Кинтанилье, что он с малых лет питает надежду приобщить к истинной вере индийских язычников, числом превышающих все народы Европы. Если бы католические короли Испании приняли в нем участие, он смог бы совершить от их имени дело, которое стало бы величайшим триумфом христианства. Он пытался было склонить ik своему проекту португальского короля, но страна этого владетельного принца погрязла в низменных интересах. Только в Кастилии жив еще апостолический дух, и ее великим королям должна принадлежать слава обращения в христову веру народов Востока. Несметное количество золота и драгоценных камней, какие Колумб найдет в Индии, будут использованы королями Кастилии для великих дел — для изгнания мавров из Испании и отвоевания у мусульман гроба господня.

Колумб говорил долго и с большим увлечением. Искусно составленная речь увлекла его самого. Он был очень красноречив и очаровал своего слушателя. Для довершения успеха Колумб обратил внимание казначея на свои рубища. Он оставил далеко от Испании дом, жену и детей. Здесь он — бедный чужестранец, лишенный своего угла, с трудом живущий на жалкие доходы от продажи «слова божия». Но бедность угодна господу, избравшему его для великих дел на благо истинной веры и во славу Кастилии.

Первый дипломатический шаг Колумба на испанской почве увенчался успехом. Кинтанилья стал союзником генуэзца, обещал добиться для него приема и содействия архиепископа Мендосы — «третьего короля Кастилии», ходатайствовать о нем перед Фердинандом и Изабеллой. Дом его отныне открыт для Колумба. Там он всегда может найти пищу и все ему потребное.

Колумб стал ждать приема у архиепископа толедского. Мендоса оказался менее чувствительным к красотам ораторского таланта генуэзца, чем казначей. Церковный князь остался холоден к расточаемому перед ним религиозному пафосу. Его больше заинтересовали мирская и государственная стороны проекта. С полуслова понял Колумб умонастроение архиепископа. Он стал развивать перед Мендосой космографические и мореходные идеи и особенно ярко описывать лежащие в конце проектируемого им западного пути богатства. Все, что услышал Мендоса, удивило его своею смелостью и новизной. Испанцы, даже наиболее образованные, в то время мало знали науку о земле.

Проекты Колумба заинтересовали Мендосу. Он убедился в том, что перед ним находится человек ученый, пытливого ума, притом, по-видимому, достаточно ловкий. Он решил поддержать его перед королевой и добиться для него аудиенции.

Зимой 1487 года Колумб переехал в Саламанку, где королевская чета отдыхала после треволнений осадной войны. В ожидании приема он часто навещал Мендосу, излагал ему начала космографии и, в частности, учение о шаровидности земли. Епископ долгое время не хотел принять этого учения, как противного догматам веры. Но Колумб был терпелив и в конце концов завербовал Мендосу в число сторонников своего плана.

B Саламанке же Колумб был представлен папскому нунцию Антонио Джиральдини и его брату Александру, наставнику младших королевских детей. Он познакомился также с Диего де Десой, епископом Саморы, воспитателем инфанта Хуана. Перед этими духовными лицами Колумб изощрялся в доказательствах полезности его плана для католицизма и отсутствии в нем богопротивного еретического содержания.

Совсем иной характер носили его встречи с камергером короля Хуаном де Кабрера и канцлером интендантства Луисом де Сантанхель. Кабрера был наперсником Фердинанда в его галантных похождениях, циником и кутилой. Он зевал, слушая об Индии. Но Колумб обладал даром увлекательного рассказчика. Он позабавил камергера красочным описанием нравов португальского двора и легкомысленного лиссабонского общества.

Сантанхель поставил было генуэзца в тупик. В изложенном проекте его заинтересовала возможность конкуренции с португальской работорговлей. Можно ли будет доставлять рабов из Индии в испанские порты? Колумб пытался заговорить о распространении христианства в индийских землях, но интендант высмеял его фантазии. Миссионерство не интересовало его; он имел свой взгляд на источник богатства народов. Он знал, что Португалия разбогатела на торговле неграми, и считал, что колумбово дело стоит усилий, если в восточных странах найдется достаточно живого товара.

Как бы то ни было, Кабрера и Сантанхель стали вскоре благоволить к генуэзцу. Немалое значение имел для него успех у Беатрисы де Бобадилья, маркизы де Мойя, интимной подруги королевы. Колумб хорошо знал пути к женскому сердцу, и ему не стоило труда очаровать стареющую придворную львицу. Сверкая глазами, потряхивая седой гривой, повел он перед ней рыцарские разговоры о воинских подвигах, спасении прекрасных дам, о пламенной любви к деве Марии. Плохой кастильский язык искупался благородством эпитетов и яркостью образов. Увлеченная маркиза горячо обещала ему свою поддержку.

Короли приняли Колумба в начале 1487 года в Саламанке. Наслышанные о нем Фердинанд и Изабелла встретили его милостиво, расспрашивали о подробностях проекта и порешили передать его на рассмотрение ученым людям саламанкского университета. Они учредят для этого специальный совет, в который войдут и компетентные в вопросах науки придворные.

Саламанкская хунта

Весной 1487 года Колумб предстал перед Советом (Хунтой), собравшимся в саламанкском монастыре св. Стефана для рассмотрения научных основ проектируемого им плавания. Хунта заседала под руководством исповедника королевы Гернандо де Талаверы. В ней участвовали уже знакомые нам архиепископ Мендоса, Диего де Деса, Хуан Кабрера и много других духовных и светских лиц, главным образом, космографы Саламанкского университета. Здесь присутствовали и профессора астрономии, географии, математики.

На хунте прежде всего была подвергнута сомнению идея о шаровидной форме земли, на «которой строилась вся аргументация генуэзца. Напрасно Колумб ссылался на греческих географов, авторитет которых был признан католической церковью. Ему возражали, что доверия заслуживают другие теории, более соответствующие священному писанию. Один из саламанкских космографов прочел членам хунты отрывок из написанной в середине VI века монахом Козьмой Индикоплеустесом «Христианской топографии», в которой, в противоположность Птолемею, утверждалось, что земля вовсе не шар, а прямоугольник, составляющий основание вселенной. Со всех четырех сторон этого основания возвышается небо, вроде четырех стен комнаты. Эти голубые стены поддерживают кровлю в форме свода, где и пребывает бог со своими ангелами. В центре основания находятся обитаемые страны земли, окруженные со всех сторон великим океаном, за которым в одном из углов расположен рай. В северной части его, под небесной твердью, находится высокая гора, вокруг которой вращаются солнце, луна и звезды. Летом солнце вращается вокруг вершины горы и потому скрывается не надолго, зимою оно вертится вокруг ее основания, и потому дни бывают короткие.

Все присутствующие с удовольствием выслушали мудрое учение Козьмы, значительно лучше объяснявшее им окружающий мир, чем разговоры итальянца о земном шаре, державшемся неизвестно на чем. Но космограф попросил членов хунты послушать дальше.

Бросая красноречивые взгляды на Колумба, он прочел: «Таково учение, извлеченное из священного писания, а что касается безбожников, утверждающих, что земля кругла, то бог за их грехи лишил их разума, так что они стали бесстыдно болтать об антиподах, где деревья растут вниз, а дождь падает вверх».

Вслед за этим со всех сторон посыпались новые возражения подобного же рода. Одни указывали, что апостол Павел в своем послании к евреям сравнивает небо с шатром. Понятно, что небо-шатер может быть только над плоской землей. Другие ссылались на псалом 103, в котором сказано, что «небо простерто подобно коже».

Создавшееся тяжелое для Колумба положение было спасено вмешательством Диего де Деса, заявившего, что священное писание не следует понимать буквально и что возражения о шатрах и коже, по его мнению, не убедительны. Колумб стал горячо оспаривать воззрения своих оппонентов и ссылаться на многочисленных отцов церкви, признававших учение о шаровидности земли.

Но вот один из членов хунты задал ему вопрос, который на минуту смутил его. Допустим, сказал спрашивавший, что земля кругла. Моряки, которые отплывут с Колумбом на запад, должны будут проплыть от Азорских островов еще четверть земного круга. Они, следовательно, спустятся почти на самый край земного шара. Как же вернутся они на родину? Какая сила заставит тяжелые каравеллы с людьми и грузом подняться с края шара на его вершину? Несомненно, что силы ветра для этого не хватит, и вся экспедиция повиснет на краю света, а, может быть, и свалится в пустоту.

После короткого раздумья Колумб сказал, что его плавания по Средиземному морю и Атлантическому океану убедили его, что на поверхности земли нет спуска вниз, и всюду находишься как бы на вершине. Это заявление члены хунты приняли неодобрительно. Им казалось, что итальянец говорит чушь, противную здравому смыслу. Весь проект, говорили они, если не ересь, то, по меньшей мере, надувательство.

Начали раздаваться голоса о прекращении заседания хунты. Но тут вмешались влиятельные друзья Колумба. Предостерегая своих коллег от поспешных решений, они настояли на новом обсуждении.

Занятия хунты прервались из-за отъезда двора в Кордову, где в то время шли приготовления к осаде мавританской Малаги. От имени королей Колумбу сообщили, что его проектом очень интересуются и что он будет обсужден еще раз, как только минуют чрезвычайные обстоятельства, заставляющие временно отложить решение. Чтобы Колумб не испытывал нужды, ему будет выдано вспомоществование из казны.

Томительное ожидание

В мае 1487 года королевский казначей в Севилье выдал три тысячи мараведов «Христовалю Коломо, который по особым делам находится на службе их величеств». В июне Колумб еще раз получил такую же сумму. Став теперь как 'бы чиновником королей, он следовал за двором из города в город. Время от времени Изабелла приказывала заняться рассмотрением его плана, но стремительные события войны отодвигали все терпящие отлагательства вопросы. Придворным, недавно принимавшим участие в Колумбе, было не до него. Они поглощены были более злободневными делами. Полузабытый Колумб слился с толпою докучливых ходатаев, толпящихся в прихожих знатных лиц.

В июле, по распоряжению Изабеллы, Колумбу снова выдали деньги на проезд ко двору, расположившемуся при лагере у Малаги. Слонявшийся без дела, удрученный генуэзец присутствовал при взятии этого города в августе 1487 года. После победы двор вернулся в Кордову, но вспыхнувшая там чума заставила королевскую чету спешно переехать в Сарагоссу. Колумб, как тень, следовал за двором.

Надежды на скорое, благополучное для него решение кастильских королей оставалось все меньше.

С отчаянием в душе видит Колумб, что все его усилия, убеждения, хитрости оказались тщетными. Ему уже сорок четыре года. Больше десяти лет носит он в себе замысел, сделавшийся единственной целью его жизни. Ради его осуществления он актерствует, унижается, терпит лишения, бездомным бродягой кочует по чужой стране. Скоро наступит старость, когда благосклонность коронованных владык и каравеллы всего мира будут уже бесполезны.

Его приезд в Испанию был тяжелой ошибкой. Следовало оставаться в Лиссабоне, Настойчиво добиваться через друзей и покровителей принятия Жоаньо II его условий. В Португалии не нужно было убеждать такой сонм невежд, тратить силы на доказательство шаровидности земли. Здесь, в Кастилии, он не дождется конца войны. Каждый мавританский город отчаянно сопротивляется. Но даже после падения всех арабских крепостей он будет далек от конца мытарств. Ему снова придется предстать перед хунтой, в которой будут заседать доктора, более невежественные в вопросах мореплавания, чем последний лиссабонский матрос.

В состоянии душевной прострации, тем более тяжелой, что она последовала за годами кипучей деятельности и нервного напряжения, Колумб написал зимою 1487 года из Кордовы челобитную королю Жоаньо, прося снять с него ответственность за неоплаченные долги и разрешить вернуться в Лиссабон. Чтобы обеспечить ходатайству успех, он прибавил, что находится при дворе королей Кастилии, где рассматривается его проект, известный португальскому королю.

В эту тяжелую зиму 1487 года Колумб встречается с бедной девицей, дворянкой Беатрисой Энрикес де Арана, круглой сиротой, жившей со своим братом Педро. Знакомство с Энрикес перешло очень скоро в любовь. Генуэзец, искавший утешения в своих горестях, не мог предвидеть, что этим «слишком человеческим» поступком он навсегда лишит себя возможности стать святым Христофором католической церкви. Скоро уже исполнится сто лет стараниям и хлопотам многих церковных канонизаторов о причислении Колумба к лику святых. Но папы неизменно отказывают в этом, считая, что сожительство с женщиной, не освященное браком, к тому же — при жизни законной жены, не соответствует идеалу праведной жизни.

Весною 1488 года Колумб получил разрешение Жоаньо II на приезд в Португалию. Королевское послание, датированное 20 марта 1488 года, содержало лестное обращение — «Нашему особому другу в Севилье» — и приглашало Колумба прибыть в Лиссабон. «Так как вы по известным делам, в которых вы замешаны, находитесь под преследованием наших властей, то даем вам этим нашим письмом свободу для приезда, пребывания и отъезда и удостоверяем, что вы не будете взяты, арестованы, обвинены, привлечены к суду или допросу по какому бы то ни было делу, гражданскому или уголовному, или какому-либо другому».

Колумб воспользовался разрешением португальского короля только в конце года. До этого он не покидал Кордовы. Его удерживали здесь узы привязанности к Энрикес, готовившейся стать матерью. В августе она родила Колумбу сына Эрнандо. Когда Колумб прибыл, наконец, в Лиссабон, он не застал в живых ни жены, ни детей. Было ли причиной смерти покинутой семьи столь часто навещавшее португальскую столицу «моровое поветрие» — чума, или они умерли от нужды — неизвестно. Колумб распорядился остатками имущества жены и сделал затем попытку возобновить свои хлопоты при дворе, но встретил холодный отказ.

Колумбов проект теперь меньше, чем когда бы то ни было, мог привлечь португальцев. Экспедиция Диаса обогнула в 1487 году мыс Доброй Надежды, увенчав, таким образом, блестящим успехом многолетние поиски португальцев. Коварный Жоаньо так любезно пригласил Колумба в Португалию только для того, чтобы лишить испанцев человека, способного втянуть их в какие-либо морские предприятия.

Поездка в Лиссабон оказалась бесплодной. Лучше было оставаться в Кастилии. Там у него теперь два сына, там Беатриса. Колумб уговорил брата, только-что вернувшегося в Лиссабон после участия в экспедиции Диаса, отправиться в Лондон предложить его проект английскому королю. Сам же он весною 1489 года выехал в Севилью.

В мае того же года двор прибыл в Кордову. Королева, казалось, намеревалась теперь серьезно заняться предложением Колумба. 12 мая Колумба пригласили ко двору. Отдано было распоряжение оказывать ему всякое содействие, безвозмездно кормить и отводить помещения, так как он путешествует по делам королевской службы. Но Колумба и на этот раз постигла неудача. Не успел генуэзец прибыть в Кордову, как в Кастилии начались тяжкие стихийные бедствия — наводнения и голод. Снова передали королевское повеление ждать.

Двор вскоре выехал из Кордовы к стенам мавританской Басы. Крепость осаждалась армией, во главе которой стала сама королева, облачившаяся в воинские доспехи. Колумб еще раз последовал за двором и жил в лагере осаждавших. Когда в конце декабря крепость пала и Кастилия овладела большими мавританскими землями, генуэзец стал тешить себя надеждой, что наступило, наконец, длительное успокоение и теперь королева сможет лично заняться проектом западного морского пути. Но на смену напряжению войны пришли нескончаемые увеселения двора по случаю победы. В феврале 1490 года королевская чета торжественно вступила в Севилью. Здесь начались пышные празднества по поводу бракосочетания инфанты Изабеллы. На радостях о ходатае, казалось, совсем забыли.

Но события повернулись довольно неожиданным образом. Вскоре после прибытия в Севилью королева велела Талавере созвать главных участников Саламанкской хунты и представить ей отзыв о колумбовом проекте. Талавера и многие другие склонны были дать отрицательное заключение. Только усилиями влиятельного Диего де Десы, на которого аргументы Колумба произвели, по-видимому, сильное впечатление, представленный королеве доклад не заключал осуждения, а рекомендовал осторожность.

Фердинанд и Изабелла решили не торопиться. Через Талаверу Колумбу, находившемуся в Кордове, сообщили, что огромные расходы, связанные с войной, не позволяют осуществить его проект немедленно и что его просят ждать до окончания подготовлявшейся кампании против «последней крепости мавров — Гренады.

Колумб не хотел верить оттяжке. Он решил, что Талавера, с самого начала настроенный против его проекта, исказил решение королей. Генуэзец отправился в Севилью, чтобы услышать решение непосредственно от Изабеллы. Он добился приема. Во второй раз он оказался перед их католическими величествами. Его встретили с ледяной холодностью и предложили терпеливо ждать, не досаждая двору ходатайствами.

В довершение бед, Колумб получил от брата Бартоломео сообщение о неуспехе при лондонском дворе. Так как Генрих VII отверг проект, то Бартоломео направлялся, по инструкции Христофора, в Париж — предложить западное плавание Карлу VIII. После неудачи в Португалии и Англии и обидного невнимания кастильских королей у Колумба оставалась последняя надежда на Францию. Он решил отправиться туда в помощь своему брату. Но прежде, чем окончательно покинуть Кастилию, ему пришла мысль осуществить западное плавание при содействии одного из испанских грандов. Подобный выход мало привлекал Колумба. Но выбирать было не из чего, возможности Колумба все сокращались, время шло. Надо было торопиться.

Колумб знал о двух могущественных грандах Кастилии — герцогах Медина Сидониа и Медина Сели, располагавших своими гаванями, большими военными и торговыми флотами. Весной 1490 года он обратился в Севилье к Медина Сидониа, но получил отказ. После этого он стал домогаться внимания Медина Сели, соперника Медина Сидониа.

Каравелла конца XV века

Легкая каравелла времен Колумба

Медина Сели, проживавший в укрепленном замке у порта Санта Мария, вероятно, на зло Медина Сидониа принял Колумба приветливо. Он много занимался морскими делами и мог оценить выгоды, какие сулило ему осуществление западного плавания. Гостеприимный герцог поселил Колумба у себя, приказал предоставить ему все, что он потребует, и стал обсуждать с ним план во всех подробностях. Он выделил для подготовки экспедиции большую для тех времен сумму в четыре тысячи дукатов. В течение года, проведенного Колумбом во владениях герцога, успели оснастить три каравеллы. В начале 1491 года суда были готовы к плаванию, но осторожный Медина Сели, не забывший о возможности репрессий со стороны монархов за любое проявление независимости, решил испросить у королевы согласия на затеянное им плавание. Ответ Изабеллы был краток. Она запрещала Медина Сели посылать суда в западное плавание, потому что намеревалась сама осуществить его, и предлагала Колумбу прибыть немедленно ко двору в Севилью.

В Севилье Колумб узнал о том, что Изабелла поручила заняться проектом его другу Кинтанилье. Но не успел Кинтанилья встретиться с генуэзцем, как весь двор, свита и королевские чиновники выступили в поход к стенам Гренады. Обескураженный Колумб последовал за двором. Кастильский стан жил, как в лихорадке. Долина перед Гренадой была покрыта бесчисленными палатками. Войск было так много, что часто не хватало продовольствия. День и ночь в непосредственном соседстве с последней мавританской твердыней возводились стены нового города Санта Фэ. Через три месяца рядом с уносившимися ввысь белыми кружевами Альгамбры возникли, как мрачный символ, тяжелые, темные, унизанные крестами стены Санта Фэ.

Колумбу не было дела ни до религиозной экзальтации кастильцев, ни до глубокого Драматизма последней исторической схватки двух культур. Он жестоко страдал. Мало того, что его лишили возможности отправиться в плавание на судах Медина Сели, он вынужден выносить тяжелые физические лишения. Даже пищу приходится выпрашивать, обходя солдатские палатки. Придворные покровители избегали встреч с ним, опасаясь просьб о заступничестве. Его платье изодралось, он сильно исхудал.

Поздней осенью Колумб решил покинуть лагерь. Им овладело только одно желание — поскорее оказаться во Франции. Он заехал в Кордову, где взял тринадцатилетнего Диего, чтобы отвезти его в Уэльву к торговцу Мулиарте, женатому на сестре его умершей жены. Младшего сына Эрнандо он оставил у матери. Долго пробирался он с Диего в Уэльву. Его карманы были пусты, поэтому часть пути пришлось совершить пешком.

Успех

В ноябрьский вечер 1491 года в ворота монастыря ля Рабида, расположенного неподалеку от городка Уэльвы и порта Палоса, постучался усталый путник, одетый в монашескую рясу. Он попросил у привратника воды и хлеба для своего сына. Пока мальчик утолял голод и жажду, привратник разговаривал с его отцом. Иностранный акцент, а также несоответствие между одеждой и речью путника заинтересовали монаха. Незнакомец сказал, что занимается мореплаванием и был по этому делу у королевы. Привратник пригласил Колумба пройти к настоятелю Хуану Маркена. Он, должно быть, заинтересует настоятеля — страстного любителя и знатока морского дела. В завязавшейся беседе Колумб горячо жаловался на невнимание к нему со стороны кастильских королей, говорил об огромных доходах, которые могла получить Кастилия от осуществления проекта западного плавания. Но теперь ему приходится направиться во Францию, где его ждут уже оснащенные суда.