Помоги проекту - поделись книгой:
Климатические представления греческих географов были для средних веков непререкаемой истиной. Возможность проникновения в экваториальную зону земли считалась такой же неосуществимой фантазией, как и возможность увидеть скрытую от нас обратную сторону луны.
Географы средневековья считали, что попытка проложить морской путь в Азию, следуя вдоль берегов Африки, натолкнулась бы на непреодолимые климатические трудности. Подобное предприятие стало бы безнадежным, если бы Африка оказалась сильно вытянутой к югу и путь вокруг нее лежал за пределами северного умеренного пояса.
Практическое решение великой задачи выпало на долю португальцев. Небольшое португальское королевство владело длинным удобным океанским побережьем, природными гаванями, расположенными в устьях рек. Эти гавани лежали на путях морской торговли Венеции и Генуи с Англией, Фландрией и другими европейскими государствами. Естественно, что Португалия еще в конце ХIII века устремила свои взоры на море. Король Динис заложил основы морского могущества своего государства, построив в 1317 году большой военный флот. Во главе флота он поставил генуэзца Мануэля ди Пецаньо, получившего наследственный титул Великого Адмирала Португалии.
Помехой для морских предприятий этой страны долгое время были марокканские мавры, топившие суда Португалии, нападавшие на ее побережье. Первой серьезной пробой сил для нового флота королевства стала военно-морская кампания у африканских берегов.
В 1415 году, в царствование Жоаньо I, португальский флот и экспедиционная армия осадили марокканскую крепость Сеуту. Во главе королевских сил был поставлен третий сын короля — двадцатилетний принц Генрих, обладавший выдающимися способностями и исключительной любознательностью. Короткие передышки, выпадавшие в затяжных боях с маврами, он использовал для бесед с пленными. Они рассказали Генриху о существовании неведомых европейцам стран Сенегала и Гвинеи, заселенных черными людьми. Оттуда мавры получали золото, слоновую кость, драгоценные породы дерева и рабов. У принца возникло стремление пробраться в эти богатые места, но не через Сахару, как пробирались туда мавры, а со стороны моря.
Наблюдательный, склонный к логическому мышлению, Генрих не мог не обратить внимания на явное противоречие между учением о необитаемости экваториальной зоны и сведениями, добытыми им у африканских мавров. Генрих много беседовал об этом с пленными мусульманскими учеными. От них он узнал об учении Ибн Сина, отвергавшего птолемееву климатическую теорию. Ибн Сина утверждал, что зной отвесных лучей экваториальной зоны умеряется длинными ночами; это делает возможной жизнь в тропиках.
Постепенно у Генриха начал созревать план морского пути вокруг Африки. Победоносно закончив войну с марокканцами, Генрих вернулся в 1418 году в Португалию и принялся за осуществление своего замысла, ставшего скоро целью всей его жизни.
Напрасно восхищенные его военными талантами папа Мартин V, испанский король Хуан II и Генрих V английский наперебой предлагают принцу командование их армиями. Его честолюбие отныне направлено в иную сторону. Он хочет быть первым, проложившим морской путь в Индию. Генрих отказывается от жизни в столице, от светских развлечений Лиссабона. Уже в 1419 году он удаляется в глухой угол Португалии, на мыс Сагрэс, в южной части королевства. Скалистый выступ, глубоко вдающийся в океан, становится на многие годы приютом этого недюжинного человека.
На мысе Сагрэс Генрих оборудовал обсерваторию, собрал обширную библиотеку и стянул сюда многих выдающихся ученых того времени — христиан, мусульман и евреев. В сагрэсской Академии можно было встретить астрономов, космографов, картографов, мореплавателей, людей, способных внести новое в географические знания и искусство мореплавания. Здесь собирали и составляли морские карты, совершенствовали компас, улучшали методы астрономических наблюдений. Отсюда же посылались экспедиции на острова, расположенные в Атлантическом океане, и в сторону Африканского материка.
Португальский принц Генрих Мореплаватель
Предприятие принца оказалось весьма плодотворным для Португалии, которая вскоре стала первой морской державой Запада и самой богатой страной. С именем принца Генриха, прозванного Мореплавателем, связывается начало так называемого Золотого века Португалии. В продолжение этого века мореходы, состоявшие на португальской службе, широко раздвинули тесные рамки средневекового мира. Плеяда моряков и ученых блестяще разрешила, среди прочих великих дел, и вопрос о морском пути в Индию.
Генрих начал с овладения островными группами, раскинутыми в Атлантике. В 1415 году, еще будучи в Марокко, он послал Жуана де Трасто в сторону хорошо известных древним Канарских островов. В 1418 году Гонзальвес Зарко вновь открыл остров Порто Санто, За этим последовало занятие тем же Зарко острова Мадейры. В 1431 году Гонсало Кабраль водрузил португальский флаг почти на всех островах Азорского архипелага.
После законченной в пятнадцать лет островной кампании шкиперы Генриха были посланы в сторону африканского материка. Интересно, как шаг за шагом происходило продвижение португальцев к югу, вдоль западного берега Африки. Первым большим испытанием для португальских каравелл был обход мыса Бохадор, окруженного опасной грядой подводных скал. В те времена еще не отваживались выходить далеко в открытое море. Из боязни затеряться в безбрежном океане плавали только в виду берега. Рифы Бохадора были тяжелым барьером, заставлявшим возвращаться восвояси многих, полных решимости капитанов. Но в 1434 году Жиль Иннес после трех безуспешных попыток обогнул, наконец, злополучный мыс.
За Бохадором лежал пустынный берег, по которому были разбросаны поселения негров, живших рыболовством. Негры оказались первым товаром, найденным португальцами на пути в Индию. В 1434 году в Лиссабон была доставлена партия плененных чернокожих, распроданных на невольничьем рынке. Прибыльная операция положила начало мрачной эпопее новой европейской работорговли. Торговля неграми стала в дальнейшем основным источником доходов Португалии. Просвещенный принц Генрих получал пятую часть живого товара.
Трудно было заставить португальских шкиперов двигаться для дальнейших открытий на юг, когда уже известные части побережья открывали возможность легкого и быстрого обогащения. Экспедиции с собаками, дрессированными для ловли негров, возвращались на родину, после недолгого пребывания у африканских беретов, с трюмами, набитыми чернокожими. Однако Генрих Мореплаватель не довольствовался коммерческой выгодой и продолжал снаряжать экспедиции для открытий. В 1436 году Нуньо Тристам достиг мыса Брайко.
По мере движения португальцев к югу, берега Африки выглядели все более пустынными, жара становилась нестерпимой. Казалось, что близки пределы, указанные древними, и что придется подчиниться злой силе испепеляющего тропического солнца. Но португальские суда продвигались все дальше к югу, приближаясь к грозному экватору.
Важным этапом этих плаваний была Золотая Река, которой достиг Антонио Гонзалес в 1441 году. Начинался гвинейский берег, густо заселенный неграми, богатый золотым песком. Гонзалес привез домой обильную добычу. Дорогостоящая затея принца начала оплачиваться сторицей.
Между 1444 и 1446 годами португальские морские экспедиции следуют одна за другой. Увлеченные удачами, жадные до легкой наживы, авантюристы отплывают с лицензиями принца Генриха. За два года в море ушло тридцать судов. В 1445 году королевский паж Динис Диас, Нуньо Тристам и другие капитаны достигли берегов Сенегала. Динис Диас обогнул Зеленый Мыс, а в следующем 1446 году Альваро Фернандес доплыл до Сьерра Леоне. Это была крайняя точка, достигнутая до 1461 года. Европейцы впервые подошли так близко к полуденной линии.
Африканский берег к югу от Зеленого Мыса словно преобразился. Вместо голых, бесплодных окраин Сахары, оживляемых редкими оазисами, берега затопляла великолепная растительность тропиков. Принц Генрих и его сагрэсские помощники получили, наконец, ощутительное доказательство неправильности господствовавших представлений об экваториальной зоне.
Один из участников экспедиции Фернандеса в донесении Генриху не упустил случая поиздеваться над опровергнутыми теориями: «Все это я пишу с соизволения его величества Птолемея, возвещавшего очень хорошие вещи о делении земного шара, но весьма ошибавшегося в одном случае… Под экватором во множестве обитают черные племена, а деревья достигают невероятного роста от того, что именно на юге развивается сила и обилие растительности».
Другой радостной для принца вестью было сообщение о повороте берега за Зеленым Мысом к востоку. Казалось, что португальские капитаны достигли, наконец, места, где кончается Африка. Наконец-то, континент загибался, освобождая проход в Индийский океан, Принца охватила радость — он вплотную подошел к заветной цели.
В 1448 году на португальский престол вступил Альфонс V. Новый король не отличался большой пытливостью ума и довольно холодно относился к дорогостоящим разведывательным плаваниям. Немалую роль играло и то, что страна была занята освоением земель, открытых в результате предшествовавших экспедиций. Поиски морского пути в Индию на время были оставлены.
Принц Генрих умер в 1460 году, не дожив до триумфа начатого им великого предприятия. Португальцы находились тогда только на половине пути к мысу Доброй Надежды и даже не пересекли еще экватора. Однако дело Генриха Мореплавателя не замерло. Он оставил в наследство соотечественникам свои идеи, научный метод, основанный на логике и опыте, совершенно свободный от догматических пут. Многие десятилетия после его смерти португальское мореплавание продолжало двигаться по намеченным этим выдающимся человеком путям, добиваясь все новых богатств и славы для своего отечества.
Слухи о путешествиях португальцев? проникли вскоре во многие страны Европы. Чудеса африканских тропиков, приумноженные народной молвой, стали излюбленной темой разговоров на ярмарках, в тортовых кабаках. Простой народ дивился рассказам о черных людях, о слонах, о четвероруких обезьянах. Ученые, усумнившиеся в достоверности своих географических познаний, спорили о величине и форме материков, о размерах земного шара.
Люди, причастные к морю, венецианцы и генуэзцы, видя огромные успехи мореплавания в Португалии, устремились в эту страну, Португалия стала для них школой, где можно было приобресть новые обширные познания в мореходном деле. Наряду с итальянцами в Португалию направились фламандцы и немцы.
Жизнь самой Португалии стала биться учащенным пульсом. Отплытие кораблей в морские путешествий, возвращение их из неведомых стран поднимало на ноги все население Лиссабона, вызывая интерес к путешествиям и страсть к приключениям.
Нравы португальского населения быстро менялись, теряя свою средневековую косность. В португальском обществе смелые капитаны и добившиеся успеха колониальные дельцы стали на равную ногу с благородным дворянством. Знатные лиссабонские дамы, не утруждая себя проверкой родословной, отдавали свое сердце отважным мореплавателям. Рука именитой португальской красавицы нередко доставалась рыцарю самого скромного происхождения, отличившемуся в боях с неграми и привезшему домой богатую добычу.
Колумб в Португалии
Весеннее утро 1474 года. У лиссабонской набережной разгружается только-что прибывший из южной экспедиции парусник. Зеваки, полукругом обступившие команду и грузы, не могут налюбоваться красноперыми попугаями, сваленными в кучу слоновыми бивнями, волосатыми кокосовыми орехами, подбирают и жуют зерна африканской малагетты, сходной с индийским перцем. На минуту внимание толпы привлекают скованные общей цепью негры. Таких еще в Лиссабоне не видели. Они малы ростом, иссиня черны и как-то особенно свирепо скалят сверкающие челюсти. Но вот с борта спускают крепкую клетку. Вцепившись четырьмя конечностями в железные прутья, мохнатая горилла буравит маленькими злыми глазками застывшую в изумлении толпу. При виде глазеющих людей оцепенелый мозг плененного животного охватывает приступ ярости. Оно начинает бешено визжать, сотрясая дребезжащую свою тюрьму. С воплем, под хохот матросов, разлетаются в стороны торговки, мальчишки. Сохраняя свое достоинство, отходят прочь важные горожане.
Проход к команде судна свободен. К группе матросов быстрым шагом приближается рослый, широкогрудый мужчина. Сдержанным, полным достоинства жестом приветствует он капитана. «Откуда прибыли, сеньор капитан?» — спрашивает Колумб, ласково поблескивая голубыми глазами. Моряк готов ответить непрошенному гостю с обычной непосредственностью людей своей профессии. 'Но что-то останавливает его. Открытое, исполненное молодой энергии лицо, непринужденность и приветливость подошедшего располагают к себе капитана. К тому же ломаные португальские слова, произнесенные на особый певучий лад, выдают в нем земляка.
С улыбкой, на родном языке отвечает капитан Колумбу. Прибыл он из-под самого экватора. Пользуясь полученными в адмиралтействе картами экспедиции Сантарема и Эскобара, повел он судно мимо Зеленого Мыса, Сьерра Леоне и Золотого Берета. Буря прибила его к устью широкой, не нанесенной на карту реки, которую негры называли Конго. Здесь судно едва не погибло. Но когда волнение улеглось и он пристал к берегу, перед ним раскрылись богатства… Капитан выразительно разводит руками.
Глаза Колумба темнеют, заволакиваются мечтой. «Доведется ли мне когда-нибудь побывать у этих берегов?»— срывается у него. Капитану нравится юношеская непосредственность рослого детины. Бывал ли он в плаваниях? Колумб называет средиземноморские порты, левантинские колонии. На лице капитана появляется презрительное выражение. Изъезженную «Латинскую лужу» он не считает хорошей школой для моряка. Научиться морскому делу можно только на море-океане, на службе у португальцев.
— Все же, — рьяно возражает ему Колумб, — обученные на Средиземноморье итальянские капитаны добились великой славы здесь, в Лиссабоне. С горячностью называет он Мануэля Пецаньо и его двадцать генуэзских капитанов, Бартоломео Перестрелло, Луиджи Кадамосто, Узодимаре, Антонио ди Нолли и многих, многих других. Видно, имена эти тешат патриотическое чувство Колумба и наполняют его сердце жаркой верой в счастливое будущее, уготованное для него самого.
Разговор кончается так же внезапно, как и начался. В порыве возбуждения Колумб пожимает руку капитана. «Мое имя — Христофор Колумб, я — бедный генуэзец, недавно прибывший в Лиссабон. Живу здесь тем, что черчу морские карты и продаю книги. Но если вам придется когда-нибудь услышать о человеке, открывшем новые пути в неведомые земли, знайте, что это сделал ваш покорный слуга». И широкими шагами, размахивая загорелыми большими руками, Колумб удаляется от смеющегося, пожимающего плечами соотечественника.
Картограф и книгоноша
Христофор не мог жаловаться на первый период жизни в Лиссабоне. После ткацкого станка работа чертежника заключала в себе много привлекательного. Совместно с братом он занялся прибыльным ремеслом копировщика морских карт. Заказчиками братьев были народившиеся в то время колониальные компании, которым Альфонс V передал право торговли в африканских водах. Карты Колумбов были хорошо выполнены. Как говорил впоследствии Христофор, бог наделил его талантом и ловкостью рук для рисования географических карт и нанесения на них городов, рек, гор, островов и портов.
Брат Христофора Колумба — Бартоломео
Надо сказать, однако, что в этой области больше преуспевал младший брат. Работа выполнялась под его руководством. Бартоломео был в некоторых отношениях сильнее Христофора. Крепко посаженная на плечи, почти квадратная голова Бартоломео была хорошо приспособлена к систематическому труду. В течение долгой совместной жизни младший брат олицетворял холодный расчет и практическую сметку.
Судя по дошедшим до нас портретам, братья принадлежали к разным типам. Бартоломео был молчалив от природы, замкнут в себе. Подобные, не блещущие талантами и личным обаянием люди прокладывают себе путь в жизни лишь упорным трудом.
Христофор не мог подолгу корпеть над чертежами. Он чувствовал, что заложенная в нем, подобно туго закрученной пружине, жизненная сила должна найти себе приложение где-то вовне, в живом общении с людьми, в движении и действии. Он охотно перемежал поэтому черчение карт с другим промыслом — книготорговлей.
Искусство книгопечатания еще только начало распространяться по всей Европе. Печатные книги стали проникать в Португалию из итальянских республик, немецких и фламандских земель, незадолго до прибытия туда Колумбов. Вместе с латинской библией и евангелием появились в продаже печатные труды древних географов — Пампония Мелы, Страбона, Солинуса, Птолемея. Большой спрос среди мореходов имел астрономический альманах «Эфемериды», составленный Региомонтанусом. Таблицы «Эфемерид», дававшие расчет передвижения солнца и луны среди звезд, помогали определять положение судна в море.
Эти книги облегчили Колумбу доступ в дома моряков, купцов и ученых. С помощью старинных латинских трактатов он завязал многочисленные знакомства. Как и многие другие люди сходного с ним склада, Колумб прекрасно сознавал силу своего обаяния. Располагающая внешность позволяла легко устанавливать первое общение. Но успех довершали внутренние его достоинства. Для каждого он находил обходительный разговор, ласковую улыбку. Он мог часами беседовать с монахами, торговцами. Однако предпочтение отдавал он тем, кто был связан с морем. Он искал общения с лицами, причастными к разведывательным экспедициям. Все, что относилось к плаваниям для открытий, заставляло трепетать в нем самые сокровенные струны, он весь загорался. Эмоциональная напряженность прорывалась в образной темпераментной речи. Это делало его привлекательным собеседником даже для людей, стоящих выше него по своему опыту и знаниям. К тому же он владел искусством втягивать в беседу и оживлять ее неожиданными вопросами.
Карта мира Помпония Мелы
Счастливый случай привел однажды Колумба в дом знаменитого немецкого астронома и космографа Мартина Бегайма, нюренбержца, жившего в Лиссабоне в качестве приглашенного королем советника. Бегайм, как и его учитель Региомонтанус, обладал всей суммой географических познаний, накопленных за две тысячи лет древними, христианами и маврами. В Лиссабоне он трудился совместно с королевскими врачами Родриго и Иосифом над усовершенствованием астролябии, служившей мореходам для определения географической широты местонахождения судна.
Колумб предложил астроному новые книги. Бегайм отобрал нужные ему тома, уплатил следуемые деньги, но торговец не уходил. Окинув взглядом комнату, он заметил висевшую на стене карту, на которой нанесены были южные экспедиции португальцев. Указывая на карту, Христофор говорит:
— Со времени экспедиции Жиля Иннеса до плавания Сантарема протекло тридцать шесть лет. Не считает ли достопочтенный сеньор, что не меньшее количество лет пройдет, прежде чем храбрые португальские моряки доплывут до Индии?
Бегайм вскидывает глаза на торговца.
— Вы, почтеннейший, видно, не знаете этих мест. Вашему вопросу должен предшествовать другой: доплывут ли когда-нибудь? Все зависит от того, какой хвост окажется у этого континента. Если такой, — Бегайм проводит на карте длинную линию Птолемея, соединяющую край Африки с юго-восточной Азией, — то добраться до Индии будет мудрено.
— Но не думает ли достославный сеньор, что великие труды блаженной памяти инфанта Генриха могут пропасть даром? Не следует ли искать другого пути к золотым кровлям Чипанго и к Тысяче Пряных островов, окружающих Катай?
— Мой друг, — смеется Бегайм, — португальская корона на пути к пряностям, благовониям и жемчугу Востока нашла золото и чернокожих Гвинеи. Есть чем утешиться на случай неудачи. Португалия сейчас богаче, чем когда бы то ни было раньше.
Карта португальских плаваний вокруг Африки
Внимание Колумба сосредоточено на словах Бегайма о возможной окончательной неудаче плавания вокруг Африки.
— О, нет, сеньор, морской путь в Индию существует, я в то непоколебимо верю. Он должен, думается мне, существовать потому, что море омывает земли Индии так же, как и наши страны. Может быть только, что путь этот пролегает не у берегов Африки.
Высказанные с горячностью наивные доводы любознательного книготорговца занимают ученого. Бегайму приходит в голову мысль показать Колумбу географическую шутку, позабавившую многих его учеников и друзей. Он берет своего посетителя под руку и подводит к окну.
— Вы стоите лицом к востоку. Вон там восходит солнце, — показывает Бегайм, — какие страны лежат в этом направлении? Италия, за ней Левант, далеко за ними Катай и, наконец, Чипанго. Присмотритесь хорошенько, не увидите ли вы отсюда серебряные стены и золотые башни Кинсая. Теперь подойдемте к противоположному окну, выходящему на запад. Назовите мне страны, какие вы найдете в этом, противоположном направлении.
— В этом направлении, сеньор, я нахожу лишь Азоры.
— Да, а за ними что?
Колумб морщит высокий лоб.
— Остров Брандан, Антиллию или Семь Городов, остров Бразиль…
— Так. А дальше, дальше?
Несколько секунд Колумб неподвижен, словно застыл у окна. Затем он порывисто отходит.
— Чипанго, Катай…
— Затем Левант, — добавляет Бегайм, — потом Италию и, наконец, нас с вами в Лиссабоне.
— Значит, путь на Восток лежит через Море Мрака, сеньор, я уж давно догадывался об этом.
— Мыслимый путь, милейший, только мыслимый. Для каравелл его величества он слишком длинен, — смеется Бегайм.
— Но кто его измерил? Действительно ли расстояние так уж велико?
— Как велика окружность земли? Как далеко вытянута на восток Азия? Какая часть земной окружности приходится на море-океан, который нужно переплыть, прежде чем доберешься до Чипанго? От ответа на эти вопросы зависит и ответ на ваш. Есть фантазеры вроде вашего соотечественника — вы, ведь, итальянец? — флорентинца Паоло Тосканелли, который считает это расстояние небольшим. Я отвергаю эти расчеты, как химерические. Нет, прав был другой ваш земляк, не велевший совать носа на запад от Геркулесовых Столбов. Бегайм отыскивает на столе фолиант Данте и читает:
Колумб ушел от немецкого астронома в смятении. Путь на Восток лежит через Запад? Бегайм считает это направление невозможным… Кто такой Паоло Тосканелли?
Женитьба
В 1476 году в лиссабонском монастыре Всех Святых находилась на воспитании Фелипа Моньис. Дед Фелипы, генуэзский дворянин Бартоломео Палластрелли, переселился в Португалию еще в начале XV века. Здесь он принял имя Перестрелло. В 1425 году, после ряда смелых морских походов, он совместно с Зарко водрузил португальский флаг на острове Порто Санто. В воздаяние за заслуги Генрих Мореплаватель назначил его в 1446 году губернатором острова.
Сын основателя этой португальской фамилии, так же носивший имя Бартоломео, наследовал губернаторский пост отца. Он был человеком просвещенным и усердно собирал у себя на острове документы, имевшие отношение к морским делам Португалии. Второй Перестрелло был женат дважды. Дочь от первого его брака вышла замуж за Педро Корреа де Кунхо, третьего губернатора острова.
Вторая жена Бартоломео — Изабелла Моньис после смерти мужа оказалась в стесненном положении. Небольшое имение, унаследованное ее дочерью Фелиной, не могло обеспечить образа жизни, принятого для знатной дамы. Поэтому обе женщины переселились в Лиссабон. Здесь Фелина, подобно множеству других бедных дворянок, в ожидании жениха была помещена в монастырь.
В те бурные в истории Португалии годы немало было богатых женихов из моряков, составивших состояние на африканских операциях и стремившихся путем брака проникнуть в дворянскую среду. Бедные дворянские девицы охотно вступали в подобные союзы, избавлявшие их от монастыря и сулившие богатую жизнь. Нередки были случаи, когда претендентом выступал человек, еще ничего не добившийся, но «подававший надежды».
Молодая Фелипа больше всего боялась пострижения в монахини. Она ждала избавителя. Когда на мо-настырские мессы стал приходить златокудрый незнакомец, Фелипа не могла оторвать глаз от его статной фигуры, прекрасного свежего лица, черты которого были исполнены решимости и благородства. При последовавшем знакомстве Христофор вел себя изысканно, обращение его было вежливым и сердечным.
С легкостью, присущей людям, живущим воображением, он рассказал Фелипе о том, как в последнюю войну между Генуей и Венецией был разрушен старинный замок его отцов, как после этого он командовал флотом корсаров. С большим мастерством поведал Колумб своей слушательнице историю своего прибытия в португальскую столицу. Во время морского боя у португальских берегов венецианцами была потоплена его галера. Он чудом спасся лишь потому, что ему удалось уцепиться за плавающее в море весло. На этом обломке его корсарской славы он и приплыл в Лиссабон.
Яркий румянец, поблескивание голубых глаз, сопровождавшие рассказы Кристобаля Колома (так он представился своей даме), покорили Фелипу. Вскоре она отдала свою судьбу в руки благородного генуэзского корсара.
Женитьба на Фелипе Моньис глубоко изменила существование Колумба. Он получил доступ в ранее закрытые для него круги лиссабонского общества. Черчение карт и книжная торговля уступили место плаваниям к берегам Африки. При содействии новых влиятельных покровителей стало возможным участие Колумба в колониальной торговле.
Колумб ходил к берегам Гвинеи, торговал африканскими продуктами и черными рабами и накапливал практические знания в мороком деле. Это был самый прозаический и, пожалуй, наиболее спокойный период его жизни. Деловые плавания Колумба не ограничивались Западной Африкой. За эти годы он успел побывать и в Англии и даже в Исландии. Таким образом, Колумб изъездил все моря, доступные в то время европейцам.
Почему вскоре оборвалась блестяще начатая торговая карьера Колумба? Почувствовал ли генуэзец, что коммерция не является подлинным его призванием и что рамки этой профессии слишком тесны для его бурной натуры? Или мы будем ближе к истине, предположив, что элемент фантазии, внесенный им в торговые операции, привел к печальным последствиям, к долгам, которых он не мог покрыть? Последовавшие в жизни Колумба события подтверждают второе предположение.
Как бы то ни было, в 1478 году мы застаем Колумба с женой на острове Порто Санто, в родовом поместье Моньис. Колумб свободен теперь от забот о хлебе насущном. Он живет на острове на положении гостя и родственника губернатора. Деятельная натура генуэзца не находит здесь привычных для него условий. Порто Санто далек от кипучей жизни Лиссабона. Неделями дремлет он под лучами горячего солнца, просыпаясь лишь, когда в порт заходит каравелла, следующая из Португалии в Гвинею или от африканских берегов в метрополию. Жизнь на острове благоприятна для занятий, размышлений, подведения итогов.
Колумб получил, наконец, возможность в вынужденном покое островной жизни пополнить свои поверхностные знания и произвести ряд решающих наблюдений. Здесь из мелькавших ранее в его голове смутных догадок, неясных, бесформенных мыслей вскоре родится убеждение, которое ляжет в основу всей колумбовой эпопеи.
Знаменитый немецкий астроном и географ на португальской службе Мартин Бегайм
Венецианец Марко Поло, совершивший в XIII веке путешествие в Китай
Давно умерший тесть Христофора оставил на острове богатый архив хроник, карт, записей. Перестрелло собирал показания моряков о плаваниях, наблюдениях в море, необычайных приключениях. Роясь в бумагах Перестрелло, Колумб нашел ответ на многое, что занимало его мысли в эту пору.
Поделиться книгой: