Убийца пришёл первым

— Да говори же, Бога ради! — вспылил нетерпеливый Жозе. — Ты что, знаешь, кто убийца?

— Нет, — покачал я головой. — Я этого не знаю. Но я знаю кое-что другое — этой ночью в доме никого, кроме нас не было. Двери, окна — всё закрыто… Никто не мог сюда незаметно войти, а тем более выйти.

— И значит, убийца — кто-то из нас, — быстро докончил за меня Николя. — Ты ведь это хотел сказать?

Я только беспомощно пожал плечами и прислонился к подоконнику — странно, но мне казалось, что ноги меня не держат. Боюсь, с этой минуты наша компания начнёт трещать по швам, подумал я. Ещё вчера мы были лучшими друзьями, а сегодня каждый подозревает каждого, потому что кто-то из нас оказался способен на убийство…

— О Господи… — раздался вдруг потрясённый голос Лали, и все мы как по команде уставились на неё. — Как же я сразу не догадалась!..

Она внезапно перестала плакать, подняла голову, и её тёмные глаза засверкали недобрым огнём. Стремительно пройдя через всю комнату, она приблизилась к ошеломлённому Кристиану и буквально выплюнула ему в лицо:

— Может, скажешь нам, за что ты его убил?

— Я?! — Кристиан даже попятился; он был почти на голову ниже моей жены и от этого казался особенно жалким. — Да ты с ума сошла! Я его не убивал, не убивал, клянусь!

— Да все же видели, как вы вчера с ним ссорились! — Лали заводилась всё больше. — Ты его обвинял в том, что он испортил тебе жизнь!.. Обвинял его, хотя сам был во всём виноват! Ты же кричал, что убьёшь его, я слышала, все это слышали!..

— Я перебрал… — жалобно лепетал Кристиан, отчаянно ища глазами поддержки у остальных. — Я сам вчера не понимал, что говорю, я был пьян… Но это не я, не я!

— Не смей, Лали! — наконец, опомнился я и дёрнул её за руку — может быть, излишне грубо. — Уймись, кому говорю! Ещё немного — и мы точно друг друга поубиваем…

Лали неожиданно обмякла и вновь расплакалась, а Кристиан продолжал повторять, словно заведённый: Это не я, это не я…, в его глазах метался ужас. Наступившее было обманчивое спокойствие с минуты на минуту вновь могло взорваться.

Ну вот, дружище Себастьен, сказал я сам себе, вот что получилось после твоих слов. И это только начало, дальше будет ещё хуже — до тех пор, пока мы не узнаем, кто настоящий преступник. А до этого будут взаимные подозрения, обвинения и много всякой другой грязи… Бог ты мой, как же всё это отвратительно!

— Пускай во всём разбирается полиция, — твёрдо — по крайней мере, хотелось верить, что твёрдо — сказал я. — А ты мы сейчас чёрт знает до чего договоримся.

— Себастьен прав, дождёмся полицию, — поддержала меня Элен, обводя остальных умоляющим взглядом; она не плакала, но в глазах её застыла такая боль, что становилось не по себе. — Поймите, бессмысленно обвинять друг друга — все мы любили Оливье, и никто не желал ему зла.

— Никто, кроме убийцы! — выпалил Жозе и принялся нервно расхаживать по комнате; пару раз он споткнулся о расставленные стулья, и тогда Николя звенящим от еле сдерживаемого напряжения голосом посоветовал ему сесть и угомониться.

Звонок в дверь показался мне таким оглушительным, что я невольно вздрогнул — да и не я один. А следом наступило какое-то облегчение — ну вот, наконец-то, приехала полиция, сейчас они возьмут на себя все наши проблемы, во всём разберутся и найдут преступника… Глупо, конечно. Ничего они не найдут, по крайней мере, сразу, и легче нам всем от этого не будет.

За дверью стояли четверо — двое полицейских и двое в штатском. Посторонившись, я пропустил их в дом, и один из этой четвёрки — высокий, худощавый брюнет лет тридцати пяти — без долгих предисловий принялся за дело.

— Меня зовут Ленорман, инспектор Ленорман, — негромко представился он. — Насколько я понял, здесь произошло убийство.

— Да, — мне, как хозяину, пришлось взять инициативу на себя, но слова давались нелегко. — Это я звонил вам… Видите ли, вечером у нас был праздничный ужин… все мы сидели, веселились, а утром… Утром Оливье нашли с ножом в груди.

— Насколько я понимаю, это ваш дом? — так же тихо поинтересовался инспектор — по-видимому, у него была такая манера говорить. — А это — ваши гости, не так ли, мсье…

— Куриво, — подсказал я. — Себастьен Куриво. Да, все мы друзья ещё с университетских времён. Впервые собрались вместе за последние пять лет, и вот…

— Это вы обнаружили труп?

— Нет, — вмешался Николя, нервно приглаживая волосы. — Это я. Пошёл его будить, а там…

— Ну что ж, давайте взглянем, где это произошло, — произнёс Ленорман. — Идёмте со мной, господа, вы и вы, остальных пока попрошу подождать здесь.

Я медленно направился к лестнице, за мной двинулся Николя, а инспектор слегка задержался, окидывая цепким взглядом всю нашу компанию. Внезапно за моей спиной послышался его ироничный голос:

— Ба, и мсье Рош тоже тут! Что, решили встретить Рождество в приличном обществе?

Головы всех присутствующих тут же повернулись к Кристиану, который, казалось, вжался в стену и затравленно смотрел на инспектора. Конечно, мало удивительного в том, что нашему бывшему ударнику приходилось иметь дело с полицией — при его-то нынешнем образе жизни! Но мне чертовски не понравился насмешливый тон Ленормана, таивший в себе скрытую угрозу — как будто полицейский тотчас решил для себя, что Кри-Кри каким-то образом причастен к убийству. Я хотел вступиться за нашего приятеля, однако Николя меня опередил.

— Кристиан тоже наш друг, и мы знакомы уже много лет, — довольно сухо сказал он. — Полагаю, он не станет для вас главным подозреваемым только потому, что…

— Позвольте мне самому решить, кого подозревать, — неожиданно жёстко перебил его инспектор. — Это моя работа и, смею надеяться, я делаю её хорошо. А пока что я бы хотел увидеть труп.

Резкая отповедь Ленормана произвела впечатление — Николя побледнел и замолчал, а Кристиан, казалось, готов был расплакаться. В гробовой тишине мы поднялись на второй этаж, за нами проследовали один из полицейских, сам инспектор и его спутник в штатском — по-видимому, эксперт. Другой полицейский остался внизу.

Перед слегка приотворённой дверью в комнату Оливье я остановился, чувствуя, что ноги у меня невольно начинают дрожать:

— Это здесь.

— Дверь была открыта? — поинтересовался Ленорман у Николя. — Или это вы оставили её в таком положении?

— Наверное, я, — не слишком уверенно пожал плечами Николя. — Ну да, точно, когда я утром поднялся сюда, она была плотно закрыта. Я постучал, никто не ответил. Тогда я вошёл в комнату и…

— Понятно, — перебил его инспектор и кончиками пальцев толкнул дверь.

Она медленно распахнулась, и моему взору предстало жуткое зрелище. Оливье лежал на неразобранной кровати, запрокинутая голова его покоилась на подушке, ноги съехали на пол, правая рука безвольно свесилась. На лице его застыло какое-то удивлённое выражение, словно он никак не ожидал того, что произошло — да, наверное, так оно и было; довершали картину торчащая из груди рукоятка ножа и большое кровавое пятно на его рубашке. Нож я узнал сразу — ещё вчера Лали резала им хлеб и строгала салаты; лезвие имело порядочную длину, однако убийца вогнал его в грудь Оливье почти по самую рукоять.

И было ещё что-то, что не понравилось мне с самого начала — хотя чему уж тут было нравиться! Тем не менее какая-то маленькая деталька не давала мне покоя, словно назойливая муха; что-то было не так в той картине, которую я увидел.

— Кроме вас, кто-нибудь ещё входил сюда? — Ленорман продолжал как ни в чём не бывало расспрашивать Николя, на его лице не отразилось никаких эмоций при виде трупа.

— Нет, — покачал головой тот. — И я тоже здесь ничего не трогал, выскочил как ошпаренный и сразу же побежал вниз. А потом мы сидели и ждали вас, наверх вообще никто не поднимался.

— Грамотно, — хмыкнул инспектор, и непонятно было, серьёзно он говорит или иронизирует. — А нож вы узнаёте, мсье Куриво?

— Да, — кивнул я. — Это наш кухонный нож. Значит… убийство было умышленным?

Ленорман бросил на меня быстрый, многозначительный взгляд и, не удостоив ответом, продолжал обшаривать глазами комнату. Мы с Николя переглянулись, и по выражению его лица я понял, что он не очень-то доверяет талантам инспектора — так же, как и я, впрочем. Полицейский не нравился мне своей бесцеремонностью, а уж гонора ему, похоже, было не занимать.

— Как вы считаете, мсье Куриво, — проговорил Ленорман словно между делом, осторожно прохаживаясь по комнате и заглядывая буквально во все углы, — мог этой ночью в доме оказаться посторонний человек?

— Не думаю… — я ожесточённо потёр переносицу. — Мне не хочется об этом говорить, но… Боюсь, убийца, кто бы он ни был, ещё здесь.

— Смелое заявление! — кажется, инспектор впервые взглянул на меня с интересом. — А на чём основаны ваши предположения, позвольте узнать?

Мне оставалось только повторить ему те выводы, которые я уже сделал для себя несколькими минутами раньше, и Ленорман удовлетворённо кивнул. Краем глаза я заметил неодобрение на лице Николя, но не врать же полицейскому?! В конце концов, я ничего не придумал, и голову могу дать на отсечение: убийца — кто-то из нас. Как это ни противно…

— Что это? Покойный носил кольцо? — неожиданно спросил инспектор так тихо, что я его еле расслышал; нагнувшись, он пристально вглядывался в свисавшую руку Оливье — на безымянном пальце действительно отчётливо выделялась белая полоска нетронутой загаром кожи.

Я наконец-то вдруг понял, что именно не давало мне покоя с того самого момента, как я увидел нашего мёртвого друга — конечно же, перстень, точнее, его отсутствие! Насколько я знал, Оливье купил его несколько лет назад, на свои первые деньги, заработанные на гастролях, и с тех пор, сколько я его видел, перстень всегда был при нём — и вчера тоже. Оливье не то что бы хвастался им, но его самолюбию явно льстило, что на пальце у него красуется этакая штучка стоимостью в несколько тысяч франков. Я готов был спорить на любую сумму, что перстень вчера заметили все, и вот теперь он исчез. Господи, неужели Оливье зарезали только из-за этой чёртовой побрякушки?!

— Да, — с усилием выдавил я, отвечая на вопрос инспектора. — Он действительно постоянно носил большой золотой перстень… никогда с ним не расставался.

— Вчера вечером он также был у него на пальце? — уточнил Ленорман, и я кивнул.

— Ну что ж, это становится интересным, — полицейский резко выпрямился. — А как вы думаете, не мог он случайно закатиться под кровать?

Судя по ироническому тону, вопрос был риторическим, и я лишь пожал плечами. А инспектор стал похож на гончую, почуявшую след — он подобрался, во всех его движениях появилась какая-то лёгкость. Быстро, профессионально Ленорман ощупал карманы Оливье, ловко пробежался руками по складкам постели, затем, аккуратно опустившись на колени, заглянул под стол, под кровать… Когда инспектор вновь поднялся во весь рост, мне показалось, что он вполне доволен результатом осмотра.

— Я думаю, перстня в этой комнате нет, — он произнёс это так, словно был уверен в этом с самого начала. — Теперь самое время спуститься вниз, там у нас ещё остались кое-какие дела… Прошу вас, приступайте, мсье Крюшон, всё в вашем распоряжении.

Последние его слова были обращены к эксперту, который молча кивнул, тут же раскрыл свой чемоданчик и занялся приготовлениями; мы с Николя спустились вслед за Ленорманом в гостиную, где все, казалось, сидели в таких же позах, в каких мы их оставили. Дожидавшийся инспектора полицейский хмуро подпирал стену, и одно его присутствие отбивало всякую охоту к разговорам.

— У меня будет к вам небольшая просьба, мсье Куриво, — обратился ко мне Ленорман, невозмутимо присаживаясь на единственный свободный стул. — Не могли бы вы на правах хозяина представить мне присутствующих?

— Да, конечно… — пробормотал я. — Все мы хорошие друзья, и не первый год знаем друг друга, я уже говорил… Это Лали, моя жена… Николя и Элен Пьюдеба, супруги, сейчас они временно живут в Австралии… Две девушки на диване — Линда Лакост и Мануэла Рош, они фотомодели и во Франции, можно сказать, проездом… Дальше — Джоанна Редфилд, американка из Техаса, тоже наша университетская подруга… Жозе Вассёр и Бенедикт Гибер, скоро они собираются пожениться… Кристиан Рош…

— Мсье Роша я знаю достаточно хорошо, — прервал меня инспектор. — Даже слишком хорошо, как мне кажется. А мадемуазель Мануэла Рош, она не…

— Я его кузина, — спокойно ответила Мануэла, и инспектор понимающе кивнул головой, хотя по лицу его пробежала тень лёгкого удивления.

— Убитого, насколько я понял, звали Оливье… Как дальше?

— Севестр, — ответил я. — Оливье Севестр, он профессиональный музыкант, ударник известной рок-группы. Видите ли, все мы когда-то вместе учились, и вот решили собраться на Рождество всей компанией…

— Что ж, вам это удалось, — Ленорман поднялся со стула и откашлялся. — А теперь, дамы и господа, попрошу всех выложить на этот стол содержимое своих карманов, а дам также — своих сумочек, если таковые имеются.

— Что?! — Жозе негодующе вскочил со своего места. — Это что, обыск? А по какому праву…

— По праву полицейского, ведущего расследование убийства, — хладнокровно пояснил инспектор. — Обрисую ситуацию — с пальца мсье Севестра этой ночью исчез золотой перстень, который все вы наверняка видели и который, как я полагаю, находится в данный момент где-то в доме или же — у одного из присутствующих. Если сейчас ни у кого из вас он не обнаружится, я буду вынужден вызвать подкрепление и произвести в доме самый тщательный обыск. Кроме того, мой коллега из бюро криминалистики снимет у всех вас отпечатки пальцев.

— Отпечатки пальцев! Это уж слишком! — возмутилась Лали, но Элен решительно подёргала её за рукав, чтобы та успокоилась.

— Да, вот ещё что, — Ленорман развернулся в сторону Джоанны. — Мадемуазель Редфилд будет требовать консула, или на данном этапе мы сможем обойтись без излишних формальностей?

— Нет… Не думаю… — растерянно пожала плечами американка; мне показалось, что сейчас она вообще мало что соображала. — Я ни в чём не виновата… и у меня нет причин не доверять французскому правосудию…

— Чудесно! — осклабился инспектор. — Итак, прошу всех опустошить свои карманы и сумочки.

Жозе первым вразвалку направился к столу, всем своим видом выражая презрение к полицейскому, и демонстративно выгреб из своих карманов ключи, портмоне и ещё какую-то мелочёвку. Следом за ним потянулись остальные; постепенно на журнальном столике вырастала гора бумажников, мелких монет, зажигалок — словом, всего того, что обычно таскают в брюках и пиджаках. Кристиан, до этого топтавшийся возле стены, тоже нерешительно направился к столу, на ходу ощупывая свои карманы.

— Ну же, смелее, мсье Рош, — с нехорошей улыбкой подбодрил его Ленорман. — Покажите-ка, что там у вас завалялось.

Замирая перед ним, как кролик перед удавом, Кристиан вытащил из левого кармана полупустую пачку сигарет, а из правого — пригоршню мятых купюр и осторожно положил всё это на стол; что-то слабо звякнуло.

— Минутку! — инспектор резко подался вперёд и вновь стал похож на почуявшую дичь гончую. — Что это там у вас такое?

Он небрежно разворошил банкноты пальцем, и нашим взорам открылся массивный золотой перстень с монограммой O.S.. Я почувствовал, что в глазах у меня темнеет. Кристиан?!

— Присутствующие узнают этот предмет? — не без торжества спросил полицейский.

— Господи Иисусе, да это же перстень Оливье! — потрясённо выдохнула Мануэла, и её голубые глаза, вмиг превратившиеся в ледышки, уставились на кузена. — Откуда он у тебя, Кристиан?!

— Я… я не знаю… — пролепетал он, его лицо исказил смертельный, почти животный ужас. — Я понятия не имею, как это оказалось в моём кармане… Правда!.. Почему вы мне не верите, чёрт возьми?

И, почти срываясь на визг:

— Вы же просто ненавидите меня, инспектор!..

— Наркотики стоят дорого, не так ли, мсье Рош? — отчаянный выкрик Кристиана ничуть не задел полицейского, и голос его прозвучал очень тихо, почти ласково. — А такое колечко можно продать тысячи за две-три, не меньше… нужно лишь знать, кому. Но уж вы-то знаете, правда?..

— Убийца! Я так и знала, что ты убийца! — от внезапного крика Лали у меня зазвенело в ушах; она подскочила к Кристиану, сжав кулачки, дрожа всем телом то ли от злости, то ли от ненависти. — Какая гадость — заколоть друга из-за какого-то перстня!.. Подонок!..

— Держите себя в руках, мадам Куриво! — как это ни странно, один лишь пронзительный взгляд Ленормана утихомирил мою жену. — Сейчас я побеседую со всеми вами по отдельности, хотя мне кажется, что это лишь пустая формальность… И начну я, пожалуй, с вас, мадам.

Рукой он показал Лали в сторону кухни, и та послушно поплелась за ним, всхлипывая на ходу; что ни говори, а этот неприятный тип умел ставить людей на место. Уже на пороге инспектор обернулся и махнул угрюмому полицейскому, который по-прежнему торчал в углу, словно статуя:

— А вы, Кассель, уделите особое внимание мсье Рошу — не хочу, чтобы с ним что-нибудь приключилось.

Потом за Ленорманом и моей женой плотно закрылась кухонная дверь, и мы остались наедине со своими чувствами и эмоциями. Побледневший, взъерошенный Кристиан обессиленно опустился прямо на пол, прислонившись к стене, уставившись в никуда отсутствующим взглядом; никто из нас старался на него не смотреть.

Господи, Кристиан, наш Кри-Кри… Неужели вчера его настолько разобрала злость, что посреди ночи он проснулся и пошёл выяснять отношения с Оливье?! Но ведь он был пьян, чертовски пьян… Или…Или дело всё-таки не в загубленной молодости, а в том, что Кристиану банально не хватало денег, а перстень так заманчиво поблёскивал на пальце Оливье? Но это была самая отвратительная мысль, какая мне только могла прийти в голову, и я упорно гнал её от себя. До какой же степени надо опуститься, чтобы из-за золотой побрякушки угробить друга?!

— Ну и дерьмо! — с чувством сказал Жозе, выразив таким образом общее настроение. — Слушай, Кристиан, как ты собираешься теперь жить дальше, хотел бы я знать?

— Я попрошу вас не разговаривать, — хмуро подал голос из своего угла Кассель; похоже, он просто-напросто не выспался в эту ночь. — Не нужно разговаривать, пока не закончится допрос.

Однако Ленорман не собирался тянуть волынку — уже минут через пятнадцать из кухни появилась Лали, с заплаканными глазами, и бросила мне на ходу:

— Иди, Себастьен, инспектор хочет с тобой побеседовать.

Когда я вошёл на кухню, полицейский как раз делал какие-то пометки в своём блокноте; не поднимая головы, он махнул мне рукой на стул. Лишь через несколько минут он оторвался от своего занятия и взглянул на меня; по его лицу я понял, что он всё уже для себя решил.

— Ваша жена достаточно подробно мне обо всём рассказала, — произнёс инспектор, откидываясь на спинку стула. — Я бы хотел только прояснить кое-какие вопросы.

— А о чём она рассказала? — недоуменно спросил я.

— О вчерашнем ужине, разумеется. И о событиях, которые тогда произошли. Это правда, что между мсье Рошем и мсье Севестром случилась ссора?

— Да, это действительно так, но…

— И это правда, что мсье Рош набросился на того с ножом? И кричал при этом, что убьёт его?

Я глубоко вздохнул. Чёрт бы побрал длинный язык Лали! Хотя… ссора-то действительно была, и не моя жена, так кто-нибудь другой обязательно сказал бы об этом. Беда в том, что Лали, отнюдь не пылавшая любовью к Кристиану, наверняка преподнесла всё так, что у Ленормана не осталось никаких сомнений по поводу того, кто является убийцей.

Бог мой, какую мучительную дилемму приходится мне решать! Я не хотел верить в то, что именно Кристиан воткнул нож в Оливье, но тогда приходилось признать, что это сделал кто-то другой. Но кто?!

— Итак, мсье Куриво, это правда?

— Да… — пробормотал я. — Да, конечно. Но всё было совсем не так… точнее, не совсем так, как рассказала Лали.

— А откуда вы знаете, что именно она рассказала? — тут же уколол меня взглядом инспектор.