Убийца пришёл первым

А вот теперь оказывается, что в нашей компании по-прежнему полно любовных треугольников, и все они, как ни странно, завязаны вокруг Оливье! Линду я ещё мог понять, но Бенедикт?! Серьёзная, вдумчивая Бене, никогда не позволявшая себе ничего лишнего, и, сколько я её знал, всегда искренне любившая своего дурного Жозе. Да ещё за месяц до свадьбы…

Впрочем, поразмыслив немного, я пришёл к выводу, что Жозе просто-напросто выпил лишнего. Ревность нашего друга, отягчённая его латиноамериканским происхождением, давно уже стала притчей во языцех, свою Бенедикт он не ревновал разве что лишь к фонарным столбам; вот и сейчас, по всей видимости, ему что-то такое померещилось, и он тут же учинил будущей жене разборку, невольным свидетелем которой я стал.

Тем более, насколько я знал обоих, ссора эта была абсолютно не смертельна. Эти двое уже столько раз ругались и мирились, что скандалы для них, кажется, превратились в некое подобие спорта; какое-то время они, конечно, будут дуться друг на друга, а уже, возможно, завтра опять станут похожи на влюблённых голубков… Но всё-таки интересно, чёрт возьми, в чём же состоит притягательная сила Оливье, далеко не красавца, хоть и ударника известной рок-группы?..

Поток моих мыслей был прерван очередным появлением Лали, которая вообще имела обыкновение выскакивать как чёртик из табакерки.

— Себастьен, милый, ну сколько можно прятаться по углам? — капризно протянула она. — Сперва собрал нашу банду, можно сказать, со всего мира, а теперь скрываешься.

— Ну что ты, дорогая, — вздохнул я, поднимаясь во весь рост. — Всего-то и отлучился на пять минут, вытряхнуть эту гору окурков… Скажи спасибо Джоанне, она сегодня весь вечер дымит как паровоз.

— Ничего себе, пять минут! — возмутилась моя жена. — Да ты здесь уже добрых полчаса сидишь! Пошли, пошли, пошли…

И она буквально за руку утащила меня в комнату. Оказывается, танцы уже в массе своей закончились, и почти все снова собрались вокруг стола — доесть и допить то, что оставалось; не было только Линды — насколько я мог видеть в приоткрытую дверь, она самозабвенно танцевала в одиночестве в соседней комнате — под Шербурские зонтики, кажется. После того, что рассказала мне моя дорогая жёнушка, воспринимать это я мог только в одном ключе — Линда страдает.

Самому Оливье до этого, казалось, дела никакого не было, а может, он и вправду ничего не замечал. Наш Рок Вуазин, как обозвала его Лали, с весёлой улыбкой болтал о чём-то с Мануэлой, и, судя по обрывкам фраз, доносившихся до меня — о своих очередных гастролях.

Жозе и Бенедикт, как и следовало ожидать, обретались в разных углах комнаты — он мрачно развалился на стуле, сунув нос в бокал, а она как ни в чём не бывало беседовала о чём-то с Элен, оживлённо жестикулируя — по моему мнению, даже слишком оживлённо для той хладнокровной, слегка флегматичной бретонки, какой она была. И ещё мне показалось, что наша Бене действительно то и дело украдкой кидает взгляды в сторону Оливье.

Так как моя задумчивость, похоже, совершенно не вязалась у Лали с ощущением праздника, она всунула мне в руки бокал и звонко, хотя и несколько заплетающимся языком, провозгласила тост:

— Милые мои, я так рада, что все вы сегодня у нас в гостях! Предлагаю выпить за то, чтобы мы встречались как можно чаще, чтобы все наши мечты сбывались и… и…

На этом месте моя жена явно утеряла нить и, обречённо махнув рукой, под общий смех потянулась со всеми чокаться. Тут-то Кристиан, о котором мы неосмотрительно забыли, и выкинул фокус.

— Чтобы все наши мечты сбывались! — пьяно передразнил он Лали и с грохотом поднялся из-за стола, где тихонечко сидел всё это время. — Кажется, они уже сбылись у всех, кроме меня… а особенно у одного типа, который оказался удачливее других.

— Кристиан, ты что несёшь? — изумился Николя, и в его глазах мелькнула тревога. — У какого ещё типа?

— Вот у этого, — мрачно заявил Кристиан и, описав рукой широкий полукруг, ткнул пальцем в недоумевающего Оливье. — Занял моё место в группе, а теперь расписывает всем, каким крутым музыкантом он стал.

Девушки в панике смотрели на Кристиана, даже встревоженная Линда выглянула из соседней комнаты, а Оливье дружелюбно пожал плечами:

— Извини, Кристиан, но ты-то знаешь, что это не так. Да и все это знают.

— Кто — все? — Кри-Кри еле держался на ногах, но настроен был решительно. — Ты про это сборище предателей, которые вот так вот просто взяли и выбросили меня за борт?.. Вам всем на меня наплевать… Тоже мне, друзья, называется…

— Прекрати немедленно! — срывающимся голосом крикнула побледневшая то ли от злости, то ли от испуга Мануэла и в отчаянии топнула ногой. — Как тебе не стыдно?!

— Мне? — нарочито удивился Кристиан и мотнул головой. — А почему мне должно быть стыдно, дорогая сестрёнка? Разве я не прав? Разве они все, и ты в том числе, не предатели? А особенно этот, который добился всего за мой счёт!..

Николя быстро шагнул к нему и положил руку на плечо, чтобы успокоить, но Кристиан резким движением вывернулся, едва не упав при этом, и продолжал свои пьяные обличения:

— Ну давайте, давайте, смотрите на меня! Я стал таким благодаря вам, так что можете гордиться… Все меня бросили, а теперь рассуждают о дружбе…

Судя по всему, он становился совершенно неуправляемым, и сейчас было уже невозможно напомнить и растолковать ему, что на самом-то деле всё было совсем по-другому — Кристиан сам поставил крест на своей жизни и на нашей дружбе: сперва подсел на наркотики, а затем и вовсе исчез из нашей компании после той некрасивой истории с Линдой. И Оливье тут, конечно, был совсем ни при чём — он за ударную установку-то сел только тогда, когда стало окончательно ясно, что Кристиан больше не вернётся. А уж сколько пришлось при этом пережить бедной Джоанне — одному Богу известно.

Впрочем, я понимал, отчего Кристиан так взбесился. Слушая бесконечные рассказы Оливье и накачиваясь вином, он весь вечер думал об одном и том же — на месте этого преуспевающего музыканта мог быть он сам. Ездить по всему миру, выходить на сцену под рёв толпы, купаться в лучах славы — в былые времена Кри-Кри мог мечтать об этом часами. Лали была права, подумал я — зря я его пригласил. Точнее, зря свёл их вместе.

Оливье же решил, что коль из-за него заварилась эта каша, ему и успокаивать Кристиана. Обогнув стол, он подошёл к нему и примиряюще начал:

— Послушай, дружище…

Договорить он не успел, потому что Кристиан совершенно неожиданно схватил со стола нож и с криком: Убью! набросился на Оливье. Это было настолько невероятно, что в первую секунду все мы оцепенели, и дело вполне могло закончиться трагедией — если бы не Жозе, который в последний момент успел перехватить руку Кристиана и сильным толчком отбросить его назад. Сгоряча Жозе хотел съездить ему по физиономии, но Кристиан внезапно выронил нож и расплакался.

— Простите меня… Простите… — бессвязно бормотал он, размазывая по щекам пьяные слёзы. — Я не знаю… Я не хотел…

— Господи Иисусе, да он, наверное, до белой горячки допился! — сдавленно охнула Мануэла и испуганно прикрыла рот рукой, а Лали послала мне столь яростный и уничтожающий взгляд, что я невольно поёжился.

Вечер, кажется, был безнадёжно испорчен, и веселиться дальше уже ни у кого не было желания.

— Давайте все баиньки, — мягко предложила порозовевшая от пережитого испуга Линда. — Завтра все проснёмся трезвые и хорошие, тогда и поговорим.

— Пожалуй, верно, — поддержала её Бенедикт, нервно передёрнув плечами. — У меня, честно говоря, душа ушла в пятки, когда Кристиан схватился за нож… Теперь мне нужен только бокал вина, чтобы успокоить нервы, и мягкая подушка.

Лали тем временем приблизилась ко мне сзади и зашипела в самое ухо:

— А этого пьяного придурка уведи с глаз долой, пока он ещё чего-нибудь не натворил. Вдруг ему, к примеру, придёт в голову, что это я научила его ширяться?

— Не говори глупостей, — устало вздохнул я. — Жаль, конечно, что так получилось, но теперь Кристиан абсолютно безопасен. Посмотри, он же сейчас со стула упадёт.

— Ну и пусть падает, — зло сказала моя жена. — Ты только представь, что было бы, если бы Жозе рядом не оказалось.

— Если бы да кабы… Кристиан столько выжрал, что у него координация движений ни к чёрту не годилась. Оливье вполне мог сам с ним справиться.

Облив меня холодным презрением, Лали молча удалилась. Все остальные тоже понемногу растекались по своим комнатам, мне же пришлось заняться Кристианом. Подхватив его под мышки, я поднял его со стула, словно тряпичную куклу, и негромко спросил:

— Ты хоть идти-то сможешь?

— Смогу, — провякал Кристиан, но, едва я его отпустил, он снова рухнул на стул.

В итоге мне пришлось почти что на себе тащить его на второй этаж, в комнату, которая ему предназначалась. Мне показалось, что он заснул ещё по дороге, потому что как только я усадил его на кровать, он безвольно повалился на бок; подумав немного, я со вздохом снял с него ботинки и уложил как следует. Да, натворил дел наш Кри-Кри, чёрт его возьми!

Выйдя в коридор, я наткнулся на Бенедикт; пожелав мне спокойной ночи, она скрылась в своей комнате, а через минуту мимо меня с преувеличенно серьёзным видом прошествовал Жозе и решительным шагом направился в дальний конец коридора. Всё понятно, будущие молодожёны так и не помирились и теперь будут спать врозь, благо ещё одна свободная комната у нас была… Ну что ж, может и вправду, как говорит Линда, утром всё образуется?

В довершение пришлось пережить ещё несколько неприятных минут с Лали. Она уже лежала в постели, когда я вошёл, и всё то время, пока я раздевался, буравила меня сердитым взглядом. Нырнув, наконец, под одеяло, я нежно прижал её к себе и сказал как можно проникновеннее:

— Ну, хватит дуться, милая. Всё уже кончилось. А утром, я более чем уверен, Кристиан проспится и попросит прощения у Оливье и у всех нас.

— А всё так хорошо начиналось… — мрачно пробормотала Лали, но тем не менее положила голову мне на грудь, и это было знаком того, что она больше не сердится; все недостатки моей жены, сколько бы их ни было, перевешивались одним замечательным качеством — её отходчивостью.

Бурные впечатления от вечеринки всё ещё теснились в моём мозгу, однако количество выпитого давало о себе знать — комната плыла перед моими слипающимися глазами, и мало-помалу я проваливался в сон. Вот только заснуть рядом с Лали было трудновато — она беспокойно ворочалась в постели, яростно толкая меня коленками, да ещё и выходила несколько раз, негромко чертыхаясь и хлопая дверью.

— Милая, ты всех гостей перебудишь… — в полудрёме бормотал я всякий раз, когда она возвращалась, на что Лали отвечала невразумительным ворчанием и вновь начинала вертеться под одеялом; уж не знаю, из-за чего её одолела бессонница — то ли из-за Кристиана, то ли из-за бургундского, — но я так и заснул под монотонный аккомпанемент то и дело хлопающей двери и приглушённых бормотаний моей ненаглядной…

…Утро, как мне показалось, наступило внезапно. Ещё несколько секунд назад за окнами была темнота, под боком крутилась взвинченная вчерашними событиями Лали; и вот уже сквозь занавески льётся утренний свет, а в постели, кроме меня — никого. Надо же, сегодня моя жёнушка, соня та ещё, проснулась раньше меня! Да уж, крепко мы вчера выпили…

Когда, кое-как приведя себя в порядок с помощью холодного душа, я спустился вниз, обнаружилось, что добрая половина нашей компании уже на ногах. Линда с Мануэлой — должно быть, закалённые постоянными разъездами и ранними подъёмами — сидели рядышком на диване и мило о чём-то болтали; правда, обе то и дело отчаянно зевали, а бледность Линды и вовсе бросалась в глаза, но в этом-то как раз не было ничего удивительного. Жозе и Бенедикт тоже обретались здесь, устроились, как и следовало ожидать после вчерашнего, в разных углах и являли собой поразительный контраст — вид у нашего друга был изрядно помятый, зато его будущая невеста выглядела так, словно не пила ничего, кроме минеральной воды.

Что же касается моей ненаглядной Лали, то она, даром что проснулась раньше меня, откровенно клевала носом, удобно устроившись в мягком кресле. И, насколько я знал собственную жену, пребывать в таком состоянии она могла до самого обеда.

Едва я успел поздороваться со всеми, как на лестнице за моей спиной раздался весёлый смех — в гостиную спускались Николя и Элен, ведя на буксире упирающуюся Джоанну.

— Ну какого чёрта вы меня выдернули из постели? — вяло возмущалась американка, спотыкаясь едва ли не на каждой ступеньке. — Не друзья, а садисты какие-то, даже сон досмотреть не дали…

— Насмотришься ещё! — звонко хохотала Элен; сама она, похоже, проснулась в прекрасном настроении и была намерена всех заразить своим весельем. — В кои-то веки собрались все вместе, а ты хочешь проспать всё на свете… Лали, Себастьен! Вы собираетесь поить нас кофе?

— Господи, Элен, как тебе удаётся быть такой свеженькой? — с завистью поинтересовалась моя жена, завозившись в кресле и приоткрывая один глаз. — Я себя чувствую совсем разбитой…

— У неё внутри вечный двигатель, — проворчала Джоанна и плюхнулась прямо на пол. — Маленький такой моторчик…

— Девочки, я просто мало пила, — Элен состроила милую гримаску. — Ну же, Лали, Себастьен! Где кофе?

Я предложил повременить с кофе до тех пор, пока не проснутся Кристиан с Оливье, а уж потом устроиться всем вместе за столом; Николя меня поддержал, да и остальные вроде не то что бы позабыли вчерашнюю выходку Кристиана, но уже не принимали её так близко к сердцу. Тем более что и сам герой праздничного ужина появился примерно через четверть часа — с покаянным и сокрушённым видом.

Бредя по лестнице, он старался ни на кого не смотреть; затем, остановившись возле меня и по-прежнему не поднимая головы, пробормотал:

— Себ, извини, ради Бога, за вчерашнее… Я, кажется, нахлестался до такой степени, что сам себя не помнил.

— Это уж точно, — ядовито заметила Лали. — Только тебе бы следовало попросить прощения не у одного Себастьена, а у всех нас.

Я укоризненно посмотрел на свою жёнушку, но Кристиан воспринял её слова как должное. Обведя горестным взглядом всю нашу компанию, он выдохнул:

— Извините, ребята… Я совсем не хотел испортить вам праздник.

— Ладно, что было — то прошло, — Николя, как всегда, постарался побыстрее покончить с неловкой ситуацией и хлопнул Кристиана по плечу. — Не бери в голову, со всяким может случиться.

Кри-Кри в ответ лишь махнул рукой, переживал он совершенно искренне, и я в который раз подумал, что он, в сущности, неплохой парень, только вот полный разгильдяй, к сожалению. Будь у него хоть немного ответственности и силы воли — всё было бы сейчас совсем по-другому…

— А наш великий музыкант всё ещё баиньки, да? — насмешливо фыркнула Мануэла. — Может, разбудить его?

— Давно пора, — с готовностью подтвердил Жозе, который вообще не выносил, когда спал ещё кто-то, кроме него самого. — Николя, сходи, растолкай его.

— А почему я? — искренне изумился тот.

— А потому что ты находишься ближе всех к его комнате. По лестнице вверх и последняя дверь налево — не забыл?

Беззлобно что-то проворчав, Николя потащился на второй этаж, а так и не проснувшуюся до конца Лали отправили на кухню варить кофе. Она слабо сопротивлялась, но Мануэла с лукавой улыбочкой мягко, но настойчиво подталкивала её в спину до тех пор, пока Лали в отчаянии не возопила, всплеснув руками:

— А что, никто не хочет мне помочь?!

— Ох, лентяйка ты наша, помогу, так и быть, — охотно откликнулась с дивана Бенедикт, и я в очередной раз позавидовал её свежему виду — самому-то мне пока даже холодная вода не помогала, голова продолжала гудеть, словно колокол.

Легко вскочив на ноги, Бене утащила покорившуюся судьбе Лали на кухню, и вскоре оттуда послышалось умиротворяющее жужжание кофемолки. А затем раздался какой-то грохот, и все наши взоры обратились на лестницу, где, тяжело дыша, стоял Николя — вид у него почему-то был напуганный и взлохмаченный.

— Нико, ты что, привидение увидел? — саркастически поинтересовался Жозе, но Николя было явно не до смеха.

— Кроме шуток, ребята, — медленно сказал он, и я поразился тому, как глухо прозвучал его голос. — Кто-то зарезал Оливье.

В первую секунду никто ничего не понял. Все ошарашенно смотрели на Николя, затем кто-то сдавленно охнул. Из кухни выглянули Бенедикт с Лали и недоуменно вертели головами — за шумом кофемолки они не расслышали последних слов Николя.

— Надо вызвать полицию, — в наступившей тишине голос Линды прозвучал неестественно спокойно. — И ничего не трогать до их прихода.

— Какую полицию?! Зачем?! — отчаянно закрутила головой ничего не соображавшая Лали; стоящая рядом Бенедикт с кофемолкой в руках тоже непонимающе хлопала длинными ресницами.

Я торопливо подошёл к ним и обнял их за плечи:

— Только спокойно, девочки… У нас беда. Оливье убили.

— Что?! — Лали одним движением вырвалась из-под моей руки и отскочила назад; судя по голосу, она была близка к истерике. — Что ты такое говоришь, Себастьен?!

— Успокойся, пожалуйста, прошу тебя, — я вновь привлёк её к себе. — Это правда, и мы ничего не можем поделать… Пожалуйста, возьми себя в руки, милая…

Я всё ещё продолжал неумело утешать её, вполголоса говоря какие-то явные глупости, потому что никаких слов утешения мне сейчас в голову не приходило, а Лали уже разревелась в голос, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Боже… Оливье… прямо на Рождество… в нашем доме… — сквозь всхлипы и рыдания бормотала она, а я гладил её по мягким чёрным волосам.

Жозе тем временем ринулся наверх, но Николя решительно преградил ему путь:

— Нечего тебе там делать! И вообще никто из нас не поднимется туда до прихода полиции, понятно? Себастьен, да позвони же в комиссариат!

Я мягко отстранил Лали и, оставив её рыдать на груди Бенедикт, кинулся к телефону. Пока я рассказывал дежурному инспектору, что у нас произошло — боюсь, голос мой тоже дрожал, — все остальные застыли на своих местах, словно изваяния. Казалось, каждый даже пошевелиться боится, чтобы не случилось ещё чего-нибудь не менее ужасного.

Наконец, я положил трубку и устало сказал:

— Они будут здесь минут через десять. Просили ничего не трогать на месте преступления, а также никого не выходить из дома.

Кажется, лишь после этих слов все окончательно осознали непоправимость происшедшего — если через десять минут сюда действительно приедет полиция, значит, это не сон, не галлюцинация и не дурной розыгрыш… Да и до меня только сейчас по-настоящему начал доходить весь ужас случившегося. Господи, Оливье мёртв! И не просто мёртв — убит. Ведь не по неосторожности же он воткнул в себя нож?.. Или… Я подошёл к Николя и негромко спросил:

— Послушай, дружище… а как там всё было? Не мог он сам…

Взглянув на меня, Николя криво усмехнулся:

— Я знаю гораздо менее утомительные способы свести счёты с жизнью… А если честно — я не криминалист, и судить мне трудно. Нож торчал у него прямо из груди… там, где сердце. Я думаю, он умер сразу.

— Но тогда это означает… — начав говорить, я вдруг осёкся на полуслове — уж больно мерзко всё получалось.

Конечно, я вчера хорошо набрался, но не настолько, чтобы забыть запереть входную дверь; она и сейчас закрыта на задвижку, я видел это даже отсюда. И окна в доме все закрыты… Словом, посторонний сюда проникнуть не мог. И тогда это означает… Это означает то, чего у меня не хватило духу произнести: убийца — кто-то из нас.

От этой мысли мне внезапно сделалось холодно. Ну как такое могло получиться?! Все присутствующие здесь — мои друзья, я знаю их не первый год, а теперь оказывается, что кто-то из них способен взять в руки нож и убить. Но кто? Кто, чёрт возьми?!

— Что означает, Себастьен?

От неожиданности я вздрогнул и повернулся. Прямо передо мной стояла Бенедикт, которая, несомненно, слышала мои последние слова; её серые глаза, полные слёз, смотрели на меня выжидательно и в то же время с тревогой.

— Что означает? — требовательно повторила она, и по её дрожащему голосу я понял, что она тоже на грани срыва.

— Видишь ли, Бене… — медленно произнёс я; у меня по-прежнему язык не поворачивался фактически бросить обвинение своим друзьям, а они уже настороженно повернули головы в мою сторону. — Впрочем, это касается всех… И, честное слово, я очень хотел бы ошибиться…