Убийца пришёл первым

Тем временем моя вконец запарившаяся жена сделала последнюю отчаянную попытку организовать прибывших гостей, и на этот раз у неё хоть что-то начало получаться. Во всяком случае, Элен и Джоанна безропотно отправились на кухню строгать салаты, а мы с Николя занялись подготовкой комнаты — распихали по углам всю лишнюю мебель, собрали в кучу стулья со всего дома и теперь прикидывали, как бы получше их расставить. Жозе, как всегда, в своём амплуа, путался под ногами и давал необычайно ценные, на его взгляд, советы.

— Помог бы лучше, чем разглагольствовать, — хмыкнул Николя. — Или боишься испортить свой будущий свадебный костюмчик?

— Должен же кто-то осуществлять общее руководство, — тут же отреагировал Жозе, пропустив шуточку насчёт свадьбы мимо ушей. — Истинная мудрость руководителя не в том, чтобы хвататься за любую работу, а в том, чтобы указывать, как лучше эту работу сделать, понятно вам?

— Огреть бы тебя стулом, философ ты наш, — вздохнул я. — Вот только, боюсь, Бене этого не переживёт…

— Если не очень сильно, то ему это только на пользу, — лукаво заметила вынырнувшая откуда-то Бенедикт. — Возможно, это привьёт ему вкус к работе по дому.

Жозе в ответ разразился длинной тирадой на тему домашняя работа — удел женщин, и у них тут же началась очередная перепалка, в которой, впрочем, не было ничего серьёзного — все мы прекрасно знали, что даже в лучшие времена Жозе и Бенедикт дня прожить не могут, чтобы не поцапаться, пускай даже и в шутку.

Лишь к восьми часам всё более или менее утряслось — накрытый стол красовался посреди комнаты, Лали, покончившая наконец-то с кухонными проблемами, переоделась в своё любимое чёрное платье (купленное за бешеные деньги специально для таких случаев) и предстала теперь во всём великолепии, как и положено хозяйке дома. Глядя на неё — мою высокую, стройную, красивую бразильянку, — я ощущал то же самое чувство гордости, как и в первые месяцы после нашей свадьбы; что ж, слава Богу — значит, я по-прежнему влюблён в собственную жену…

— Ну вот, стол накрыт, и мы все в сборе, — послышался удовлетворённый голос Жозе. — Можно начинать?

Только тут я сообразил, что за всеми этими хлопотами совершенно забыл про Кристиана и никому ничего про него не сказал. Признаюсь, в эту минуту я даже пожалел о своём приглашении — уж больно удачная сложилась у нас сегодня компания, а я легко мог представить себе, как отреагируют на известие о Кристиане некоторые её члены.

— Нет, не все мы в сборе, — негромко возразил я, и тут же остальные с удивлением уставились на меня. — Мы ждём ещё одного человека… Я, наверное, должен был предупредить вас раньше, но вот как-то не получилось… В общем, мы ждём Кристиана.

— Кого-кого? Кристиана? Нашего Кри-Кри? — тут же вытаращился Жозе. — Ну ты и даёшь, Себ!.. На какой помойке ты его откопал спустя столько лет?

— Встретил случайно, — я не стал вдаваться в подробности. — И не надо так, приятель… У него сейчас довольно сложный период… я подумал, что встреча со старыми друзьями пойдёт ему на пользу. Надеюсь, никто из вас не будет возражать?

Воцарилась гнетущая тишина, которую нарушило сердитое ворчание всё того же неугомонного Жозе:

— Поздно уже возражать, тебе не кажется? Ты уверен, что поступил правильно?

— Я на него зла не держу, — тихо отозвалась Линда и отвернулась к окну. — Пусть приходит.

Джоанна, похоже, вообще была в нокауте от этой новости — сигарета замерла в её руке, а глаза подозрительно заблестели. Я всё больше и больше начинал жалеть о том, что чёрт меня дёрнул пригласить Кристиана, но тут Николя, к счастью, разрядил обстановку.

— Я думаю, ты хорошо сделал, — он ободряюще положил руку мне на плечо. — Да, он ошибся когда-то… но он всё-таки был нашим другом. Время всё прощает.

— Не ошибся, а сделал подлость, — тихо, но так, чтобы все слышали, пробурчала Лали; я незаметно дёрнул её за руку, в ответ она яростно прошипела мне в самое ухо:

— Ну уж мне-то ты мог об этом сказать?!

— Перестаньте! — воскликнула Элен, и я поразился тому, как отчаянно прозвучал её голос; сама миролюбивая по натуре, она вообще не выносила никаких споров и ссор в своём присутствии. — Лично я не имею ничего против Кристиана и… и я не понимаю, почему вы все так ощетинились?

К счастью, слово Элен всегда было для моей жены законом, поэтому Лали внезапно успокоилась и демонстративно пожала плечами, как бы говоря: Ну и пусть, а мне-то что? а Мануэла тихонько, но как-то нервно пробормотала:

— Господи, сколько проблем из-за моего непутёвого кузена…

Чёрт возьми, а ведь и правда — Кристиан-то её двоюродный брат! Я совершенно об этом забыл, да и немудрено: слишком уж они были разные и совершенно не увязывались в моём сознании — красавица фотомодель, разъезжающая по всему миру, и опустившийся, пристрастившийся к выпивке и наркотикам парень. А ведь это действительно так, и Мануэла когда-то вошла в нашу компанию именно через Кристиана — как его кузина из Тура, только-только перебравшаяся в Париж. Типичная провинциалка, хотя и довольно напористая… сообща мы помогли ей обустроиться, а Линда охотно ввела её в модельный бизнес, благо на внешность Мануэла никогда не жаловалась. Помню, как Кри-Кри подкалывал тогда свою сестричку — дескать, они с Линдой на пару будут рекламировать выступления нашей группы… А вышло всё вон как.

— И долго мы будем так стоять? — вновь подал голос Жозе. — В конце концов, Кристиан так Кристиан, но вот я, например, чертовски жрать хочу, потому что даже не пообедал сегодня.

— Ты всегда хочешь жрать, милый мой Жозе, — насмешливо заметила Бенедикт и взяла его под руку. — Так и быть, пошли, отведу тебя к столу.

Линда, которая минуту назад взволнованно кусала губы, только насмешливо покачала головой, глядя на эту колоритную парочку, и я подумал, что на сей раз реплика Жозе пришлась как нельзя кстати. Мы всегда подтрунивали над ним из-за его неумеренного аппетита.

— Слушай, а может, он не придёт? — тихо прошептала Лали, прижимаясь ко мне; голос её уже звучал совершенно не скандально, и она вновь превратилась в мою обожаемую жёнушку. — Не будем же мы все сидеть и дожидаться его…

— Подождём ещё минут десять, ладно? — примиряюще сказал я и обнял её за плечи. — Просто неудобно как-то получится, если он явится с минуты на минуту, а мы уже вовсю опустошаем стол. Бедняга Кристиан может подумать, что нам всем на него наплевать.

— А Жозе заткните рот хорошим куском рождественского гуся! — со смехом посоветовал Оливье, и обстановка разрядилась окончательно; даже погрустневшая Джоанна прыснула, представив себе Жозе с торчащей изо рта гусиной ногой.

И как раз в этот момент, как в хорошем спектакле, резко и коротко прозвенел звонок.

— А вот и Кристиан, — спокойно сказал я и направился к двери; больше всего мне сейчас хотелось, чтобы первые минуты встречи прошли гладко — а дальше, я уже не сомневался, всё будет проще.

На пороге действительно стоял Кристиан, но с тех пор, как я видел его последний раз, он изменился разительно — посвежевший, свежевыбритый, в чистом отглаженном костюме под расстёгнутой курткой; по-видимому, он действительно придавал большое значение этой встрече. Сделав несколько шагов, Кристиан застыл и нерешительно обвёл всех взглядом, не решаясь пройти дальше.

— Привет, ребята, — произнёс он в гробовой тишине и смущённо переступил с ноги на ногу.

Ни много ни мало десять пар глаз смотрели на него сейчас — кто приветливо, кто с удивлением, а кто и откровенно осуждающе, как, к примеру, моя дорогая жёнушка. Она явно собиралась отпустить в адрес Кристиана что-то не совсем лицеприятное, но я вовремя успел просигналить ей взглядом: Прикуси язычок!

Как ни в чём не бывало я хлопнул нашего последнего гостя по плечу, словно в старые добрые времена:

— Ну, чего застрял в дверях? Давай, проходи, проходи…

Николя, как и всегда, оказался на высоте — с приветливой улыбкой он протянул Кристиану руку, словно и не было этих шести лет. Я же — быть может, нарочито громко — обратился ко всем присутствующим:

— Ну вот, теперь мы точно в сборе! Что я могу сказать — я искренне рад, что все вы нашли возможность навестить нас с Лали на Рождество, и это здорово, что мы наконец-то впервые за пять лет собрались все вместе. А теперь…

— Кончай речи толкать, дружище Себастьен! — бесцеремонно перебил меня Жозе, не обращая ни малейшего внимания на укоризненный взгляд, которым его одарила Бенедикт. — Я уже весь извёлся от голода, а к тому же присмотрел себе вон то крылышко и не хочу, чтобы его увели другие.

— Если бы только у тебя хватило терпения дослушать меня до конца! — рассмеялся я. — А теперь прошу всех к столу — вот что хотел я сказать.

— Не обращай внимания на это вечно голодное чудовище, — улыбнулась мне Бенедикт и легонько щёлкнула своего Жозе по носу. — Сытый он ещё хуже — сразу же начинает рассуждать о мировых проблемах и о том, что место женщины — на кухне. Пошли к столу, ненаглядный ты мой…

Последняя её реплика относилась, естественно, к Жозе, а я оглянулся на остальную нашу компанию, всё ещё торчавшую в холле. Николя и Элен уже о чём-то оживлённо беседовали с Кристианом, а тот — это было заметно даже от противоположной стены — не сводил глаз с Джоанны. Она, похоже, тоже чувствовала этот взгляд, но старательно делала вид, что ничего не замечает, хотя во всех её движениях появилась излишняя нервозность.

Воспользовавшись моментом, я поманил Лали пальцем и, когда она с невинной улыбочкой подошла ко мне, строгим голосом предупредил её:

— Вот что, милая моя, я тебя не первый год знаю — язык у тебя как бритва и порой к тому же бывает длинноват. Так что давай договоримся — никаких эксцессов, ладно?

— Ради Бога, — тут же надулась Лали. — Только помяни моё слово — ты ещё об этом пожалеешь.

— В другой раз, — отрезал я. — А теперь иди, зови всех к столу, ты же всё-таки хозяйка этого дома, как-никак.

Только теперь я украдкой перевёл дух — вроде бы всё прошло гладко, никто не намерен выяснять отношения и обсуждать события, случившиеся шесть лет назад. Кристиан вообще напоминал мне бочку с порохом — столько этот парень успел всего натворить; но что прошло, то прошло, и ни к чему сейчас ворошить ту грустную историю. В конце концов, ребёнок Линды так и не появился на свет, а всё остальное — лишь воспоминания.

Небольшая заминка возникла, когда мы рассаживались за столом — Кристиан опять несколько растерялся и явно не знал, куда себя деть, но эта проблема решилась просто — я махнул ему на стул рядом со мной, предназначавшийся для Николя, а тот, поняв меня с полуслова, охотно сместился на одно место вправо. Зато при таком раскладе напротив Кристиана очутилась Джоанна; глядя на этих двоих, слывших когда-то самой сумасшедшей парочкой в нашей компании, я никак не мог понять, какие чувства испытывают они от этой встречи.

На другом конце стола обосновались Жозе с Бенедикт и Линда с Мануэлой, которая, как это ни странно, вообще не проявила особых эмоций при виде своего пропащего кузена. Уже в который раз я поймал себя на мысли, что они абсолютно не похожи на брата и сестру, пусть даже и двоюродных. А ведь когда-то она его нежно любила… по крайней мере, так мне казалось.

Впрочем, отвлекаться на раздумья времени не было. На правах хозяина я открыл бутылку шампанского, и все дружно потянулись ко мне с бокалами.

— Ну что, первый тост — за встречу! — провозгласил я, поднимаясь со своего места. — Я уже говорил это и готов повторить ещё сколько угодно раз — я чертовски рад, что все мы здесь собрались сегодня в полном составе…

— Себ, да ты стал болтлив с годами! — весело закричал Жозе, перегибаясь через весь стол, чтобы чокнуться со мной. — Раньше ты не отличался склонностью к длинным тирадам.

— Это у него от долгого общения с Лали, — невозмутимо заметила Элен, но в её карих глазах сверкали лукавые искорки. — Говорят же, что со временем все супруги становятся похожи друг на друга…

Лали в ответ, дурачась, показала язык, совсем как та восемнадцатилетняя девчонка, какой я впервые встретил её; с мелодичным звоном сдвинув бокалы, мы осушили их до дна.

После этого все дружно накинулись на еду, и неудивительно — ни у кого из нас с утра маковой росинки во рту не было, за исключением разве что моей жены, которая — и в этом я нисколько не сомневался — наверняка перепробовала все блюда, готовившиеся под её чутким руководством. Но аппетит ей это совсем не испортило, и следующую фразу она произнесла с набитым ртом:

— Ну, милые мои, мне просто не терпится услышать, как вы жили без меня все эти годы!

— Одно могу сказать — спокойно! — под общий смех тут же отреагировала Мануэла. — Себастьена только жалко, ему-то приходится терпеть тебя ежедневно.

— Не пытайся опорочить мой брак, негодная! — гневно заявила Лали, под шумок придвигая поближе к себе блюдо с салатом. — И не делай вид, будто не скучала без моих выходок…

Да, похоже, в нашей компании ничего не изменилось, подумал я. И слава Богу. Мы всё так же беззлобно, по-дружески пикируемся, нам по-прежнему легко друг с другом и, кажется, ничего не изменилось от того, что каждый из нас выбрал свою дорогу в жизни. Даже Джоанна, несмотря на долгое пребывание в родном Техасе, нисколько не выпадает из компании; разве что акцент её чуть-чуть усилился, но французский она помнит всё так же хорошо.

Постепенно, по мере того, как пустели тарелки и бутылки, ужин переходил в следующую стадию — когда на каждом конце стола ведутся свои собственные разговоры и никто уже особо друг друга не слушает. Оливье, в частности, пустился в пространный и, честно говоря, несколько бестолковый рассказ о своих последних гастролях, Мануэла, насколько я мог слышать, тоже делилась своими впечатлениями от очередной поездки — куда-то на Балеарские острова, кажется; Элен с Джоанной увлечённо что-то обсуждали, причём экспрессивная американка махала руками что твой флюгер, а предусмотрительная Лали всякий раз отодвигала от неё подальше бокалы и бутылки.

Тревожил меня лишь Кристиан, который мрачнел с каждой выпитой рюмкой. Я пытался растормошить его, но он отделывался односложными ответами, а незаменимого в таких случаях Николя поблизости как раз не было — я даже и не заметил, когда он испарился из-за стола.

Впрочем, спустя ещё немного времени на месте уже не сидел никто — как это всегда в таких случаях бывает, начались бесконечные перемещения туда-сюда; кому-то пришло в голову потанцевать, и Лали врубила в соседней комнате магнитофон. Мне же, как радушному хозяину, приходилось мотаться по всему дому, общаясь со всеми понемногу, не выпускать при этом из вида Кристиана, да ещё периодически менять блюда на столе, потому что Лали нахально от этого самоустранилась, целиком и полностью отдавшись во власть музыки.

Лишь часам к одиннадцати, когда ужин как таковой уже завершился — то есть почти всё уже было съедено, а выпивка ещё оставалась, — я наконец-то позволил себе расслабиться, плеснул полный бокал бургундского и с удовольствием упал в кресло, вытянув гудящие ноги. Гостиная была пуста — похоже, Лали утянула всех на танцы; однако едва я успел закурить сигарету и подумать о том, что в общем-то, встреча старых друзей прошла на должном уровне, откуда-то возник раскрасневшийся, запарившийся Николя и плюхнулся на стоящий рядом диван.

— Твоя Лали всех уморит, — выдохнул он, тоже наливая себе вина. — Отыскала в своей фонотеке что-то новомодное, жутко ритмичное, и заставляет всех под это танцевать… Остальные ещё кое-как держатся, а я незаметно умотал.

— Ты же знаешь, моя милая всегда веселится на полную катушку! — засмеялся я. — Пускай они танцуют, а мы с тобой, старые, умудрённые опытом, спокойно посидим здесь и попьём вина. Кстати, как там Кристиан? Что-то мне не нравится, как на него действует алкоголь.

— Нормально, по-моему, — пожал плечами Николя. — Мы с ним славно поболтали, вспомнили былые времена, а сейчас у него какие-то дела с Мануэлой — наверное, она всё-таки вспомнила, что бедняга Кри-Кри доводится ей кузеном… Этот Оливье, чёрт бы его побрал!

— А что — Оливье? — не понял я; похоже, мой друг уже изрядно поднабрался, и язык у него не поспевал за мыслями. — Коварно соблазняет Элен у тебя за спиной?

— Да нет, — махнул рукой Николя и придвинулся ко мне поближе. — Между нами говоря, Себ… это, конечно, по-детски, но я ему завидую. Страшно завидую, понимаешь? Он единственный из нас добился того, чего не смогли сделать все мы… А ведь я до сих пор жалею, что из нас не получилось настоящей группы.

Странно, раньше я никогда об этом не задумывался, но теперь, после признания Николя, поймал себя на той же самой мысли — я действительно завидую Оливье, завидую его удачно сложившейся жизни — даже нет, не жизни, а карьере, жизнь-то у него как раз складывается не очень. И хотя я не могу пожаловаться на свою нынешнюю работу, как будто какая-то грань всё-таки пролегла между нами — все мы: я, Николя, Жозе — отсюда, из настоящего, а Оливье — из нашей шальной и весёлой молодости… Интересно, почему у него получилось, а у нас — нет?

— И ещё, понимаешь, какая штука, — продолжал тем временем Николя, — не нравится мне то, как он себя ведёт. Я знаю, это глупо, он наш друг, в конце концов, но тем не менее… Он говорит только о себе, о своих бесконечных турне и гастролях, словно ничего другого больше не существует. Он, конечно, музыкант с почти мировым именем, я не спорю… но это всё же не даёт ему права разговаривать с нами с этакой снисходительной усмешкой…

— Ну, Нико, брось! — попытался урезонить я его. — Вы что, поссорились?

— Да ничего мы не ссорились, — с досадой махнул рукой мой друг, но тут нашу беседу прервала Лали, молнией влетевшая в комнату.

— Ах, вот вы где! — сердито выпалила она. — Мужчин у нас и так раз-два и обчёлся, а вы тут прячетесь. Всем танцевать, живо!

— Успокойся, дорогая, — пробормотал я. — Ты так ворвалась, что я подумал, будто у вас там как минимум убийство… Посмотри на Николя, он же сейчас окочурится от твоих латиноамериканских ритмов!

— Ничего подобного! — решительно возразила Лали. — Там сейчас как раз медленный танец, и, кстати говоря, несчастная Элен отчаянно ищет взглядом своего муженька, потому что ей не с кем танцевать. Живо отправляйся к ней, Николя, не то её пригласит Жозе, и сразу два брака пойдут ко дну — состоявшийся твой и будущий его.

С трагическим видом Николя поднялся с дивана и поплёлся в соседнюю комнату, откуда и вправду доносилась довольно-таки мелодичная музыка, а Лали тут же переключилась на меня.

— Что это у вас за секреты такие? — требовательно спросила она. — Бросили жён на произвол судьбы, а сами наверняка сплетничаете.

— Да нет у нас никаких секретов, — рассмеялся я, усаживая свою любимую к себе на колени. — Просто мы говорили об Оливье — о том, что он, кажется, несколько зазнался.

— Так и знала — сплетничаете, — торжествующе заявила Лали и чмокнула меня в нос. — Впрочем, это совершеннейшая правда, он действительно сделался невыносим. Бедная Линда перед ним и так, и сяк расстилается, а ему хоть бы хны, тоже мне, новый Рок Вуазин нашёлся!

— Не выдумывай, дорогая, Рок Вуазин никогда не был ударником… И вообще, погоди-ка, при чём тут Линда? Ты чего несёшь-то?

— Да она же в него влюблена по уши! — фыркнула моя жена и бесцеремонно отхлебнула из моего бокала. — Ты, Себастьен, слеп, если этого не видишь, это же заметно невооружённым глазом. Линда у нас, конечно, девушка скромная, даром что фотомодель, но ведёт она себя оч-чень недвусмысленно.

— Ты у меня сама первая сплетница, и болтушка к тому же. Хочешь сказать, нашу белокурую австралийку внезапно настигла любовь?

— Почему внезапно? — совершенно искренне изумилась Лали. — Насколько я поняла, она уже не первый год неровно дышит к Оливье, и всё такое… Ты что, не заметил, какое лицо стало у Линды, когда я ей сегодня днём сказала, что он тоже будет?

— Абсолютно не заметил, — признался я. — И не суди так строго Оливье — он, похоже, до того замотался со своими гастролями, что скоро маму родную забудет…

— Ага, как же! — моя жёнушка иронически взметнула бровь. — Замотался… Да на него после каждого концерта наверняка девчонки пачками вешаются, вот он и возомнил о себе чёрт знает что. И вообще, хватит прятаться, пошли танцевать.

— Дай докурить хотя бы! — взмолился я. — Твой любимый муж, между прочим, устал как собака — ты-то наслаждалась ритмами босса-новы, а я только и делал, что носился из гостиной в кухню и обратно.

— Дай слово, что придёшь через пять минут, — сказала Лали и, не дожидаясь ответа, легко соскочила с моих коленей и исчезла за дверью.

Я же, не спеша покуривая и прихлёбывая вино, невольно задумался над тем, что услышал только что от жены. Надо же, кто бы мог подумать — красавица Линда, у которой наверняка нет недостатка в поклонниках, втюхалась в Оливье, в общем-то, не представляющего из себя ничего особенного — ну разве что музыкант, так ведь Линду этим не проймёшь, сама мелькает на обложках журналов. Да ещё, по словам Лали, втюхалась давно и всерьёз.

Во мне почему-то опять шевельнулось какое-то глухое раздражение — наверное, потому, что когда-то я сам был без ума от Линды, и, помани она меня в тот момент — возможно, у меня сейчас была бы другая жена. И хотя эта история давно ушла в прошлое, я до сих пор не понимал, как это можно не любить Линду — такую чудесную, добрую и весёлую. А теперь вот оказывается, что Оливье её запросто игнорирует…

Впрочем, глупо всё это, сказал я сам себе. Сплошное ребячество, вот что. Я любил Линду когда-то, и сейчас, возможно, люблю в глубине души, а Оливье — нет, и не мне судить его за это. Не буду же я, в самом деле, мораль ему читать, он уже большой мальчик и знает, что делает.

Затушив сигарету, я рывком поднялся с кресла. Пепельница, стоявшая на журнальном столике, угрожающе переполнилась, и, представив себе, как будет ворчать Лали, если кто-нибудь ненароком опрокинет эту гору окурков на пол, я решил вытряхнуть её от греха подальше. После расслабленного отдыха в кресле, да ещё с сигаретой в зубах, меня ощутимо шатало, а поскольку на кухне, куда я направлялся, и в примыкающем к ней маленьком коридорчике было темно, передвигаться приходилось черепашьим шагом.

Совершенно неожиданно откуда-то из темноты я услышал негромкий, но несомненно сердитый голос Бенедикт:

— …И пожалуйста, Жозе, перестань валять дурака. Твоя идиотская ревность меня утомляет.

— Это не идиотская ревность! — голос её жениха звучал тоже приглушённо, но по тону чувствовалось, что Жозе вне себя от ярости. — Ты думаешь, я не вижу, как ты трёшься вокруг нашей рок-звезды, да ещё и глазками стреляешь?! И это после того, как ты вынудила меня жениться!

— Ах, это я тебя вынудила?! — голос Бене зазвенел от бешенства и, кажется, от еле сдерживаемых слёз. — Да ты просто кретин, вот что я тебе скажу! Ревнивый кретин!..

И она пулей выскочила из кухни, едва не сбив меня с ног; следом за ней показался встрёпанный, взвинченный Жозе. Увидев меня, он тут же окрысился:

— А ты что тут делаешь, Себастьен? Подслушиваешь, да?

— С ума сошёл? — возмутился я. — Как видишь, в руках у меня пепельница, которую я собираюсь вытряхнуть в помойку, откуда мне было знать, что вы тут выясняете отношения?

Жозе в ответ хотел было сказать что-то ядовитое, но передумал, отчаянно махнул рукой и быстрым шагом вышел из кухни, задевая на ходу косяки. Мне оставалось только недоуменно пожать плечами; неторопливо включив свет, я присел на корточки и, машинально постукивая пепельницей по краю мусорного ведра, теперь уже всерьёз задумался над тем странным положением вещей, которое неожиданно сложилось в нашей компании.

Несмотря на то, что все мы уже стали взрослыми, серьёзными людьми — по крайней мере, мне так казалось, — ощущение было такое, что время вернулось на несколько лет назад, в ту пору, когда мы учились в университете и были способны на любые глупости. Я и сам не без греха, мой роман с Линдой, случившийся в те времена, стоил Лали немалых переживаний, но сейчас-то всё по-другому! Я ни за что не расстанусь со своей женой, потому что за эти годы окончательно понял, что мне нужна именно она, а не какая-то другая женщина, да и остальные, как я думал, остепенились.