Помоги проекту - поделись книгой:
Старик быстро пошел вперед, включая лампы с такой быстротой, будто всю жизнь прожил в этом доме.
На кровати лежало свежее дешевое белье из полиэстера, в цветочек. Но, поискав, Ройбен нашел старые простыни и наволочки, вполне чистые. А в ванной нашел очень старые, но совершенно чистые полотенца.
— Моя жена сделала все, что смогла, — сказал Гэлтон. — Юристы сказали, что хотят, чтобы все выглядело прилично, как только полиция прекратит работу на месте преступления.
— Усек, — ответил Ройбен.
Гэлтон был человеком добрым и благожелательным, но Ройбену хотелось побыстрее покончить с этим.
Они прошли через несколько комнат, разговаривая насчет того, какой простейший ремонт можно провести в первую очередь. Дверные ручки, окно, не открывающееся из-за краски, отставшая плитка в ванной.
Главная спальня действительно оказалась впечатляющей, со стенами, оклеенными настоящими обоями фабрики Уильяма Морриса, с цветочным рисунком, и самой лучшей из спален в передней части дома, поскольку из окон открывался вид на море.
Она располагалась в юго-западном углу дома, ее окна выходили на две стены, а в просторной ванной комнате был душ с отдельным окном. Специально для Ройбена Гэлтон заранее развел огонь в большом каменном очаге, над которым высилась облицовка дымохода, покрытая витым орнаментом.
— В прежние дни в левом углу была железная лестница, — сказал Гэлтон. — Она вела на чердак. Но Феликсу это не понравилось. Он хотел быть здесь наедине, поэтому уговорил племянника и его жену убрать лестницу.
Гэлтону явно нравилась роль гида в этом доме.
— Вся мебель настоящая, старая, сам понимаешь.
Он показал на огромную кровать из ореха.
— В стиле эпохи Возрождения, с этими разомкнутыми дугами. Видишь эти флероны в виде ваз? И изголовье под три метра шириной, из массива ореха. А вот панели из капа.
Он показал на комоде мраморной столешницей.
— Вот тоже стиль разомкнутых дуг, — добавил он, показывая на высокое зеркало. — И умывальник, самый настоящий. Эту мебель делали «Берки энд Гэй», в Гранд Рапидз. И стол тоже. Не знаю только, откуда это большое кожаное кресло. Отцу Мерчент оно очень нравилось. Он здесь каждое утро завтракал, газеты читал. Приходилось кого-нибудь за ними посылать, ведь сюда их не носили. Настоящая история Америки. Дом будто просто предназначен для такой мебели. Феликс привез и другую, европейскую, ту, что в библиотеке и гостиной. Настоящий «человек эпохи Возрождения», вот кто он был, этот Феликс.
— Это я уже понял, — сказал Ройбен.
— Мы постелили в этой комнате самое лучшее белье, специально для тебя. И в ванной есть все, что надо. А цветы на столе — из моего сада.
Ройбен был благодарен за это и решил высказаться.
— Со временем я сюда переберусь, — сказал он. — Это и вправду лучшая комната в доме.
— Отсюда самый лучший вид на море, — ответил Гэлтон. — Мерчент ею не пользовалась, конечно же. Для нее эта комната всегда оставалась комнатой родителей. Ее спальня дальше по коридору.
«Тень миссис Дэнверс, как в „Ребекке“ Дафны дю Морье», — подумал Ройбен. И почувствовал приятный озноб, который уже начинал становиться привычным. Теперь это мой дом,
Ему так хотелось, чтобы дом увидел Фил, но пока что он не мог его сюда привести. Это было вне всяких сомнений.
Юго-западная спальня дома была столь же оригинальна и причудлива, как хозяйская. И две спальни по центру оказались такими же. С массивной и роскошной мебелью фабрики в Грэнд Рэпидс и яркими обоями фабрики Уильяма Морриса, но местами обои отстали, местами — заплесневели. Срочно нужен ремонт. Их пока не ремонтировали, признался Гэлтон. Розеток маловато, и камины тоже в ремонте нуждаются. Да и какими бы очаровательными ни были старинные ванные комнаты, с раковинами на стойках и ваннами на гнутых ножках, пользоваться ими было бы не слишком удобно.
— Феликс привык ко всему этому, — сказал Гэлтон, качая головой.
Даже широкий и длинный коридор требовал внимания, пора уже было заменить потертый ковер.
Они пошли в спальни в западной части дома. Там тоже стояли предметы американской старины — массивные каркасы кроватей, старые кресла времен эпохи Возрождения.
— Теперь здесь все по-новому, — с гордостью сказал Гэлтон. — Вся проводка, электрическая, телевизионная, в каждой спальне. Центральное отопление, и все камины в порядке. За этим Феликс следил. Но Мерчент никогда не ставила тут телевизоры, а старые давно выбросили. Мерчент телевизоры не особенно любила, да и, когда братьям запретили сюда приходить, смысла в них уже не было. Конечно, она постоянно сюда друзей приводила. Один раз привезла большую компанию из Южной Америки. Но их телевизоры не интересовали. Она говорила, что тут и так хорошо.
— Как думаете, сможете установить в главной спальне приличный телевизор с плоским экраном, чтобы он был подключен к кабельным каналам? — спросил Ройбен. — Я жить не могу без новостей. Должен все время быть в курсе. Было бы неплохо такой же поставить и внизу, в библиотеке. И, наверное, небольшой на кухню. Я вроде говорил уже, что сам готовлю.
— Без проблем, займусь завтра же, — с довольной ухмылкой ответил Гэлтон.
Они вернулись к дубовой лестнице и снова прошли через коридор смерти.
— Кстати, должен сообщить, со мной будут работать еще двое, — сказал Гэлтон. — Так что они тоже будут приходить сюда. Племянник и приемный сын. Им можно доверять так же, как мне. Сделаем все, что только пожелаешь.
И Гэлтон с гордостью показал Ройбену отремонтированное окно в столовой, восстановленное с такой аккуратностью, что сложно было заметить, что его ремонтировали. А сделать такое с ромбовидными окнами из витражного стекла было задачей не из легких.
Братья Мерчент, вломившись сюда, залезли в кладовые по обе стороны от двери в гостиную и расшвыряли вокруг серебряные блюда и кофейники так, чтобы их нападение выглядело как ограбление. На дурачка играли.
— Ну, теперь здесь снова все на местах, — сказал Гэлтон, открывая двери кладовых. — На самом деле кладовых в этом доме предостаточно. Две этих, а еще винная, перед входом на кухню. Надеюсь, в твоих планах завести семью и кучу детишек. На другом конце коридора еще одна кладовая, там фарфор и серебро.
Взяв себя в руки, Ройбен пошел следом за Гэлтоном на кухню. Очень медленно повернул голову, оглядывая пол. Заметил, что белый мрамор застелен несколькими овальными ковриками с бахромой. Где-то под ними кровь Мерчент, наверное, она въелась в щель между плитами, если не в сам мрамор. Он не знал, где именно упала на пол Мерчент. Душа его изо всех сил противилась, ему не хотелось находиться в этом месте, от самой мысли о том, что придется наливать суп из котла, стоящего на очаге, он почувствовал отвращение. Настоящее отвращение.
После чьей-то смерти он всегда чувствовал отвращение к еде. Вспомнил, как было дело, когда в Беркли умер брат Селесты. Ройбен несколько дней не мог ничего ни есть, ни пить, его постоянно тошнило.
Он постарался сделать все, чтобы скрыть свое состояние. Гэлтон молча смотрел на него.
— Знаете, вы пока идите, — сказал Ройбен. — Даю вам карт-бланш на любой ремонт.
Открыв бумажник, он достал стопку купюр.
— Для начала этого должно хватить. И позаботьтесь, чтобы в холодильнике и кладовой было что взять на кухню. Ничего необычного, сами понимаете. Разморозить и приготовить баранью ногу я вполне смогу. Мешок-другой картошки, морковь, лук. Я могу о себе позаботиться, а вы позаботьтесь об остальном. Главное, чтобы меня никто не беспокоил. Я прошу, чтобы сюда никто не приходил, никто, повторяю, и ничего сюда не приносили. Здесь должны появляться только рабочие и только в вашем присутствии.
Гэлтон явно обрадовался этому. Положил пачку банкнот в карман, кивая. Принялся рассказывать про «этих репортеров», которые все время вокруг шастают, снимают дом снаружи. Но зайти внутрь никто не осмелился, а когда случилось это похищение, то они все исчезли.
— Вот так теперь и живем, с Интернетом и прочими радостями, — продолжал он. — Все хорошо, пока оно горяченькое, с пылу, с жару. Теперь вот они все говорят про этого Человека-волка из Сан-Франциско, и сюда тоже звонили, интересовались. Полиция сюда уже дважды приезжала.
Кроме того, как только полиция закончила расследование, он снова включил сигнализацию, сам. Юрист семьи Нидек дал указание. Когда включена сигнализация, на первом этаже работают датчики движения и включены датчики на всех окнах и дверях.
— Если сигнализация срабатывает, звонок идет одновременно мне домой и в местный полицейский участок. Звоним сюда, и я, и они, но они сюда мигом приедут, в любом случае.
Он выдал Ройбену код сигнализации, показал, как его вводить, потом показал дополнительную кодовую панель на втором этаже, с которой можно выключить датчики движения утром, когда он решит спуститься на первый этаж.
— Так что, если хочешь, чтобы она была включена, пока ты еще здесь, просто вводишь код и нажимаешь кнопку «Дома». Окна и двери остаются под охраной, а датчики движения выключаются. Да, кстати, вот тебе моя электронная почта. Я ее по несколько раз за день проверяю, можешь писать, если что-то понадобится. Я сразу же займусь этим. — Гэлтон с гордостью показал айфон. — Или просто позвони. У меня этот телефон даже ночью рядом с кроватью лежит.
— С котлами беспокоиться не о чем. Они старые, газовые, но можно считать их новыми, если учесть, сколько лет дому. Все сделано без асбеста. Держат температуру в доме в 20 градусов, так Мерчент попросила в свое время. Конечно, сейчас много вентилей перекрыто, но в доме вроде бы и так тепло?
Кстати, в доме есть подвал, небольшой, вход туда по лестнице, под основной лестницей на второй этаж. Об этом можно и не думать. Там ничего особенного, поскольку, когда ставили новые котлы, их смонтировали в пристройке.
— Да, отлично, — ответил Ройбен.
— Интернет тоже работает, как и было при мисс Мерчент, во всем доме. Роутеры в ее кабинете и в щитовой в конце коридора на втором этаже.
Это Ройбена очень даже устраивало.
Он проводил Гэлтона до дверей.
И впервые увидел в свете фонарей, стоящих среди деревьев, просторную автостоянку и двухэтажную пристройку для прислуги слева. Видимо, там и погибла Фелис. Судя по всему, эту пристройку соорудили сильно позднее самого дома.
За пределами освещенного фонарями пространства не было видно почти ничего, лишь отблески света на зеленой хвое и коре деревьев.
У Гэлтона оказался новехонький фордовский пикап, и старший завелся на несколько минут, расхваливая машину. Мало что может порадовать мужчину больше, чем новехонький пикап. Может, Ройбен и сам решит себе такой завести, здесь, в поместье. А пока что, если понадобится, пусть пользуется его машиной.
И Гэлтон ушел, пообещав, что придет в течение десяти минут, если Ройбен вдруг позвонит ему по проводному или мобильному.
— Последний вопрос, — сказал Ройбен. — У меня есть карты и все такое, но я так и не понял, есть у поместья какая-нибудь ограда?
— Нет, — ответил Гэлтон. — Лес из секвой тянется на несколько миль, здесь одни из самых старых деревьев на всем побережье. Но туристов тут особо не бывает, слишком далеко от основных маршрутов. Они все ходят в парки штата. Севернее живут Гамильтоны, восточнее жила семья Дрексель, но мне кажется, теперь там никого уже нет. Тот дом уже не первый год на продажу выставлен. Пару недель назад я там свет видел. Может, агент по недвижимости приезжал. У них там в поместье такие же старые деревья, как и в твоем.
— Жду не дождусь, когда получится прогуляться по лесу, — тихо сказал Ройбен. Но осознал, что здесь он действительно один. Совсем один.
Если подумать, что может быть лучше, когда произойдет превращение… отправиться в лес, будучи Человеком-Волком, имея возможность все видеть и слышать… может, даже попробовать на вкус… так, как никогда не было прежде?
А что насчет пумы и ее потомства? Они действительно где-то рядом? Что-то заволновалось в нем, когда он подумал об этом. Зверь, не менее могучий, чем пума. Сможет ли он бегать быстрее нее? Сможет ли он убить ее?
Мгновение он стоял в дверях кухни, слыша, как затихает вдали звук мотора пикапа. А потом развернулся, оглядывая пустой дом, один, наедине со всем тем, что здесь случилось.
9
Когда он пришел сюда в первый раз, то не боялся ни капли. А теперь страх был для него намного более чуждой эмоцией, чем тогда. Он ощущал в себе дремлющую силу, чувствовал себя наполненным мощью и уверенностью, которой никогда не ощущал до своего превращения.
Тем не менее ему не совсем нравилось быть в одиночестве, в таком полном одиночестве, как не нравилось никогда в жизни.
Он вырос среди толп людей в Сан-Франциско, привык ходить по комнатам дома на Русском Холме, красивым, но маленьким, ощущать рядом живых людей — Грейс, Фила, друзей Грейс, приходивших к ним в гости. Провел жизнь в самых разных группах и обществах, в нескольких шагах от наполненных людьми тротуаров Норт-Бич и Рыбацкой верфи, в нескольких минутах ходьбы от любимых ресторанов на Юнион-стрит и Юнион-сквер, привык проводить каникулы с семьей на круизных лайнерах или с группами бесшабашных студентов, лазая по развалинам и раскопкам в Азии.
А теперь к нему пришли тишина и покой, которых он так желал, о которых мечтал, тишина и покой, которые так очаровали его в тот день, когда он был здесь вместе с Мерчент. Они охватили его целиком, и он почувствовал себя так одиноко, как не чувствовал никогда. Почувствовал отстраненность от всего, даже от воспоминаний о Мерчент.
Если кто и скрывался в ночной темноте, некто, кто знал про него больше любого другого, то он этого не чувствовал. Не слышал. Слышал тихие звуки, но в них не было угрозы. Вот и все.
На самом деле трудно было надеяться на то, что это существо придет.
Такое одиночество.
Что ж, пора за дело. Получше осмотреть дом, узнать все, что может ему пригодиться.
Кухня была огромной и безупречно чистой. Даже коврики с бахромой, совершенно новые и совершенно не сочетающиеся с белым мраморным полом. С железных крюков над центральным островом с варочной панелью и небольшими раковинами свисали сковородки с медными днищами. Вдоль стены стояли комоды со столешницами из черного гранита. За стеклянными дверями полок, покрытых белой эмалью, виднелись ряды изящной фарфоровой посуды, наряду с более привычными питчерами и кружками. Длинная и узкая кухонная кладовая отделяла кухню от столовой. В ней он увидел очередные наборы фарфоровой посуды и кучу полотенец в полках со стеклянными дверцами.
Медленно перевел взгляд в сторону кабинета Мерчент. Тихо пошел в небольшую полутемную комнату, поглядел на пустой стол. Кабинет отгородили в западном углу кухни, и пол в нем был мраморным. Весь мусор, оставшийся после той трагической ночи, судя по всему, собрали в белые коробки, написав на них буквы и цифры черным фломастером. Видимо, обозначения для полицейских, расследовавших убийство Мерчент. Пол, похоже, хорошенько подмели и вымыли. Но в кабинете остался еле уловимый аромат духов. Духов
Его наполнило чувство любви к ней и невыразимая боль. Застыв на месте, Ройбен ждал, пока это пройдет.
Все остальное было пыльным и неподвижным. Компьютер, хотя непонятно, оставили ли в нем жесткий диск, принтер, факс — все на месте, готовое к работе. Копировальный аппарат со стеклянным окном, чтобы копировать страницы книг. И фотография на стене, портретная, под стеклом. Ее Ройбен еще не видел. Фотография Феликса Нидека.
Стандартная фотография анфас, как делают для документов. Снова — с форматной пленки, судя по тому, что видны мельчайшие детали.
У него были темные волнистые волосы, искренняя улыбка, теплый взгляд темных выразительных глаз. Одет он был в простую куртку из вылинявшей джинсовой ткани и белую рубашку, верхняя пуговица которой была расстегнута. Казалось, собирался сказать что-то.
В левом нижнем углу виднелась надпись чернильной ручкой. «Любимая Мерчент. Не забывай меня. С любовью, дядя Феликс. '85».
Ройбен развернулся, вышел и закрыл дверь.
Он и представить себе не мог, что это окажется так болезненно.
— Нидек Пойнт, — прошептал он. — Я приму все, что ты дашь мне.
Но так и не смог заставить себя поглядеть в коридор, туда, где его едва не убили.
По одной проблеме за раз.
Он стоял молча. Не слышал ни единого звука в ночи. Потом услышал шум моря, волн, ударяющихся о берег, ударяющихся, грохочущих, будто пушки. До них было далеко, но ему хотелось туда, за пределы безмятежности хорошо освещенных комнат дома.
Найдя на тарелке мясное рагу, он вытащил из ящика стола серебряную вилку, пошел в утреннюю столовую в восточной части дома и сел за круглый дубовый стол у окна. Даже в этой комнате был настоящий камин, на дровах, правда, незажженный. Черный чугунный франклиновский камин в углу, большой дубовый буфет с расписными тарелками у стены напротив окна.
Справа от буфета на стене висели часы с кукушкой «Блэк Форест», украшенные красивой резьбой. Филу бы они ужасно понравились, подумал Ройбен. Когда-то Фил коллекционировал часы с кукушкой, и постоянное тиканье, свист и кукование едва не сводили с ума остальных обитателей дома.
«Блэк Форест». «Черный лес». Шварцвальд. Ройбен вспомнил тот рассказ, «Человек-волк», вспомнил героя по фамилии Спервер. Упоминание о Нидеках. Черный лес. Надо сходить в библиотеку, поглядеть на ту фотографию. Но наверху тоже немало картин и фотографий, их тоже надо посмотреть.
По одной проблеме за раз.
Большую часть восточной стены занимали окна.
Ему никогда не нравилось сидеть у окна, не закрытого занавеской, ночью, будто обнаженному, а сейчас — особенно, когда за границами освещенного фонарями пространства не видно ничего, совсем. Однако он осознанно и намеренно продолжил делать это. Пусть он будет хорошо виден тому, кто находится в лесу, будто на залитой светом сцене.
Ройбен не сомневался в том, что позже он тоже совершит превращение, точно так же, как вчера и позавчера. Правда, не знал, когда и как. Но собирался попытаться вызвать превращение пораньше. Интересно, это создание, которое, скорее всего, там находится и следит за ним, тоже ждет, пока случится превращение?
Он съел мясо, картошку, морковь — все, что можно было нанизать на вилку. Вполне приличное на самом деле рагу. Хорошо хоть, отвращение к еде прошло. Подняв тарелку, он выпил бульон. Здорово, что жена Гэлтона это приготовила.
И вдруг он отложил вилку и уронил лицо в ладони, уперевшись локтями в стол.
— Мерчент, прости меня, — прошептал он. — Прости, что я на мгновение забыл о том, что ты здесь погибла.
Он все еще молча сидел за столом, когда позвонила Селеста.
— Ты там не боишься?
— Чего бояться? Напавшие на меня люди погибли еще тогда.
— Не знаю. Мне как-то не по себе от того, что ты там. Слышал, что случилось? Маленькую девочку нашли.
Поделиться книгой: