Господин горных дорог

   Посланник пришел в трактир в тот же вечер, сунул Матеушу под нос бумагу с королевской печатью и сухо велел Келе собираться. Ничего не понимая, Кела тем не менее собрала свою дорожную сумку, поблагодарила Лазоров и покорно села в карету.

   Путь до столица занял всего три дня, но полюбоваться окрестностями и городом Кела не смогла из-за плотно закрытых окон экипажа. Он больше всего походил на тюремную повозку. Да и когда они достигли дворца, Келу взяли под стражу три дюжих гвардейца.

   Король встретил новую диковинку во время завтрака. Поддернув широкие рукава парчового халата, он щипал булочку и читал свежие донесения. Подняв на Келу ярко-голубые глаза, он строго спросил:

   - Ты действительно умеешь прясть из соломы золото, подданная?

   У Келы чуть не подкосились ноги. Все предыдущие беды показались ей мелочами по сравнению с королем и его капризом. Дожевав булочку Аугустус Петер вымыл руки в миске, полной розовых лепестков и, подойдя совсем близко, взялся благоухающими пальцами за подбородок девушки.

   - Мы дадим тебе прялку и солому. В донесении сказано, что ты за ночь перепряла целую ригу соломы. Мы не знаем, что такое "рига", но едва ли она больше комнаты в северной башне. Если завтра на месте соломы окажется золото, мы наградим тебя. Если же нет - тебе отрубят голову.

   Король удалился в спальню, кажется, сразу позабыв про диковинную пряху. Келу же отвели в башню и заперли в комнате, полной соломы. Посредине стояла небольшая самопрялка*; Кела и не знала, как подступиться к такой. Сев на пол, она уронила лицо в ладони. Стоило покидать родную деревню, чтобы погибнуть от руки королевского палача.

   Она не плакала, потому что не любила плакать. Просто сидела молча, уставившись в пол.

   - Вижу, у тебя неприятности, - насмешливо сказал незнакомый голос.

   На подоконнике, болтая короткими ножками, сидел гном, как его любят изображать на подарочных картинках, только очень безобразный.

   - Я мог бы спрясть для тебя эту солому, - продолжил гном с ухмылкой. - За умеренную плату, конечно.

   Кела, в последнее время свыкшаяся с мыслью, что все неприятности достаются именно ей, выпрямилась и гордо вздернула подбородок.

   - И чего же ты хочешь?

   Гном задумался, даже перестал болтать ногами.

   - Твоего первенца, - выдал он наконец. - Жизнь за жизнь. По-моему это справедливо.

   Кела с трудом могла представить себе, что у нее когда-нибудь будет ребенок, тем более, что муж был мертв, а Абель куда-то ушел.

   - Я согласна, - сказала она.

   Гном спрыгнул с подоконника, прицепился тюк соломы вместо кудели и нажал на педаль. Колесо крутилось, жесткая золотистая солома превращалась в нить чистого золота, а Кела тщетно пыталась понять, как же это выходит. Сухие стебли травы, касаясь необычно тонких пальцев гнома, превращались в сверкающий металл. Вскоре Келе наскучило наблюдать, и она отошла к окну.

   На горизонте высились горы - необычайно лиловые, полускрытые дымкой. Келе подумалось, что не стоило их покидать. Лучше и вправду было остаться дома и до самой смерти не выходить за огород Загоржы.

   Прялка стрекотала, и гном напевал смутно знакомую мелодию. Но когда Кела обернулась, никого уже не нашла, только прялку и клубки золотых нитей.

   На рассвете появился слуга, в изумлении оглядел полную золота комнату и поспешно скрылся. Спустя несколько минут появился Аугустус Петер в ночной сорочке и колпаке, следом бежал сухонький камердинер с парчовым халатом. Король внимательно изучил клубок, велел слуге и камердинеру попробовать его на зубок и широко улыбнулся.

   - Это чудо! Это просто чудо! Как же тебя зовут, дитя?

   - Кела, господин, - опустив глаза в пол тихо ответила Кела.

   - Ты должна звать нас "сир", - мягко укорил король. - И кланяться. А, ладно! Джоссон, отведи эту горянку к Августе, пускай оденет и накормит девочку. А вечером отведи ее в южную башню. Пускай напрядет еще золота.

   У Келы сердце рухнуло в пятки. Выходит, что ночная сделка с безобразным гномом была зря. Совершенно безвольная, она позволила отвести себя лестницами и коридорами в пышно обставленные покои. Сначала показалось, что они пусты, но потом Кела смогла разглядеть седую стройную даму, которая из-за зеленого наряда почти сливалась с обивкой дивана. Несмотря на ранее время, дама уже была полностью одета в пышное, но довольно строгое платье, отделанное кружевом. Увидев слугу, дама отложила перо и лист пергамена, поднялась необычайно легко и грациозно для женщины преклонных лет и подошла к Келе.

   - Бедное дитя! Можешь идти, Джоссон, я позабочусь о девочке.

   Сделав Келе знак следовать за собой, дама прошествовала в одну из дверей, в комнату полную нарядов, зеркал, всевозможных драгоценностей, ароматных баночек и флаконов.

   - Как тебя зовут, детка? - спросила дама, присаживаясь на один из пуифков. - Да ты садись!

   - Кела, - тихо ответила Кела, садясь.

   - А я - Августа вон Бронниц, но лучше, если ты будешь звать меня просто Августой, - баронесса лукаво подмигнула. - Ты действительно умеешь прясть из соломы золото?

   Кела порозовела.

   - Можешь не отвечать, - махнула рукой Августа. Это, в конце-концов, твоя тайна. Так, сейчас я найду тебе какое-нибудь пристойное платье. Хотя, у тебя такая стройная тонкая фигура, что, конечно, нужно шить отдельно. К счастью, я - худая старуха.

   И Августа вновь очаровательно подмигнула. Она нашла для Келы простое светло-серое платье и позволила перевязать волосы белой траурной лентой. Время до вечера было проведено в обществе баронессы-поэтессы, женщины и впрямь неординарной и мудрой. На закате Келу вновь отвели в башню.

   Эта комната была раза в полтора больше вчерашней, соломы, естественно, тоже прибавилось. Кела подошла к окну, но из южной башни гор видно не было, только город, обведенный изгибом ярко-синей даже в сумерках реки.

   - Ну что, помочь тебе еще разок? - насмешливо спросил гном.

   Кела обернулась. Он сидел за прялкой, постукивая аккуратными ногтями по колесу.

   - И что ты потребуешь?

   - А, не бери в голову: твоего второго ребенка. Свободу за свободу.

   Кела рассудила, что раз уж на первенца у нее надежды нет, так на второго ребенка - тем более. Она согласилась. Гном вновь нацепил сено на прялку и надавил педаль. Очень скоро Келе надоело наблюдать за работающим гномом, она отвернулась и увлеклась суетой столицы. С высоты башни горожане казались никогда не знающими покоя муравьями. Столица спала даже глубокой ночью.

   К рассвету гном перепрял солому и исчез, не прощаясь. Кела так и не смогла узнать мелодию, которую он напевал. Появился король, повертел в руках мотки золотых нитей и внимательно оглядел Келу с головы до ног.

   - Мы приняли решение. Если ты напрядешь нам еще золота, мы женимся на тебе. Если же нет - тебе отрубят голову.

   Кела открыла рот, чтобы отказаться, но Аугустус Петер заметил, что с королями не спорят. Келу опять отвели к баронессе Августе, занятой весьма прозаическим для придворной дамы делом - она вязала. Увидев несчастное лицо Келы, Августа усадила девушку на диван и велела рассказывать.

   - Не понимаю, почему это женщины так любят роскошных подлецов, - вздохнула баронесса, когда Кела закончила свой рассказ.

   - О ком вы? Я не люблю короля, госпожа, я едва его знаю!

   - Да при чем тут Петер?! - Августа презрительно фыркнула. - Я о Григоре твоем!

   - И вовсе я не... - Кела насупилась. - Так или иначе, завтра я или умру, или стану королевой.

   - Петер не так уж плох, дитя мое, - Августа печально улыбнулась. - Конечно, отец его был несравненно лучшим человеком и королем, но и Петер далеко не худший вариант. В руках умной женщины он будет весьма и весьма удобен. Так или иначе, Кела, умирать тебе еще слишком рано. Уж лучше стать королевой.

   - А как же требования этого карлика? - нахмурилась Кела.

   - Ну, всегда же можно что-нибудь придумать, - мягко успокоила ее баронесса.

   Комната была больше двух предыдущих, взятых разом. И соломы было больше, оставалось только гадать, откуда ее раздобыли в середине лета. Кела села на один из тюков и мрачно уставилась в стену. Гному пришлось еще тормошить ее, чтобы привлечь внимание.

   - Так помощь требуется, или нет?

   - И во сколько же ты оцениваешь сомнительное удовольствие сделать меня королевой? - хмуро спросила Кела.

   - Ты отдашь мне мужа своей дочери, - ответил гном. - Счастье за счастье.

   - Идет.

   Кела поднялась и отошла к окну. Гновь вновь сел за прялку, напевая все ту же смутно знакомую песню. Всю ночь перепрядал он солому в золотую нить, а Кела, стоя у окна, плела из выпавших соломинок куклу. Когда небо, видное из окна восточной башни, порозовело, прялка прокрутилась в последний раз и умолкла. Смолка и песня. Гном исчез, напомнив напоследок о данных Келой обещаниях.

   Появился король, оглядел комнату и вновь исчез. Слуги отвели Келу в роскошно убранные покои, выкупали в ванне, полной душистых цветов, расчесали ее немного отросшие волосы, одели девушку в восхитительное зеленое платье. Девушка теперь казалась себе разряженной куклой. Слуги оставили ее в покоях одну, и Кела до вечера просидела неподвижно.

   На закате вновь появились слуги, неся белые шелковые и парчовые одежды к свадьбе. Теперь Кела стала похожа на сахарную фигурку, вроде тех, что украшали витрины кондитерских в Ланге.

   Король не казался особенно довольным, скорее всего он уже пожалел о своем решении. Кела почти поверила, что сейчас он отменит свадьбу. Аугустус Петер нашел глазами в толпе придворных баронессу Августу - всем известно, что она была фавориткой старого короля Максимилиана, - нахмурился, но велел начинать церемонию.

   Кела мало что запомнила и из этой свадебы, хотя, кажется, она что-то говорила. В себя она пришла только в королевской опочивальне - комнате размером почти в тронный зал, посреди которой высилась тяжеловесная кровать под бархатным балдахином. Через несколько минут появился слегка пьяный король.

   Ночью, накинув поверх сорочки мужнин парчовый халат, Кела поднялась на северную башню. Комната казалась очень пустой, хотя, унеся мотки золотых нитей, в нее вернули лавки и темные от времени шпалеры. Подойдя к окну, Кела застыла, не сводя с гор пристального взгляда.

   Примечание:

   * Самопрялка - очень простая машина с большим колесом и ножным приводом, одновременно вытягивает и скручивает нитку и наматывает ее на веретено.

6. Имя

   Кто теперь прочтет подо льдом твое имя,

   Господина Горных Дорог?..

   Хелависа

   Обязанностей у королевы оказалось немного, к томе же Аугустус Петер стыдился своей медноволосой неотесанной жены-горянки. Дни Кела проводила в зеленых и медовых комнатах баронессы Августы, а ночами сидела на подоконнике окна, выходящего на север, не взирая на погоду. Король почти не обращал на нее внимания, но это было и к лучшему. Только узнав, что ждет ребенка, Кела потеряла самообладание и впала в отчаянье. Прибежав к Августе, она упала на один из диванов и разрыдалась в подушку. Баронесса медленно отложила перо.

   - Полно, Кела. Ваше величество, прекратите!

   Кела села, утирая слезы, и внятно напомнила своей подруге о данном гному обещании.

   - Всегда можно что-нибудь придумать, дитя мое. Знаешь, как делали в сказках?

   - О да! - фыркнула Кела. - Меняли детей. Королевского сына прятали у каких-нибудь рыбаков, а рыбацкого воспитывали во дворце. Неужели ты думаешь, что я не буду любить выращенного мной ребенка, как родного?

   - Я пошутила, - мягко заметила Августа. - До того часа, когда тебе придется расплачиваться, еще долго. Не порти цвет лица раньше времени, ты все-таки королева. Послушай лучше:

   Капли солнца, немного света

   Проникает сквозь щели в крыше.

   Гомон птиц, окончанье лета,

   Запах трав дики знаком свыше.

   Ну, и еще там пара строф...

   - Мило, - безразлично ответила Кела.

   Августа махнула рукой, оставив попытки развеселить юную королеву.

   Узнав о беременности жены, король окружил ее заботой. Стоило Келе пожелать чего-либо, и она тут же это получала. При этом отношение Петера не стало теплее. Кела ощущала себя курицей, высиживающей яйцо райской птицы.

   Наследник и его сестра-близнец родились весной, когда уже появились первые цветы. Сначала мальчик, названный в честь деда Максимилианом, и на пять минут позже девочка, почти не заинтересовавшая короля. Кела осмелилась назвать ее Келой, как звали мать, которую королева почти не помнила.

   Кела обставила комнату в северной башке светлой мебелью, украсила цветами и часто укачивала там детей в колыбели, любуясь горами. Король поощрял причуды жены, хотя и приставил к наследнику охрану.

   Наступило лето, в королевском саду расцвели розовые и бордовые пионы. Пышный букет этих цветов ярким пятном выделялся на фоне старинного гобелена, изображавшего охоту на единорога. Кела неспешно качала колыбели, вышивая расцвеченные лиловой дымкой вереска горы. Нагнувшись, чтобы вытащить из корзины нитки, Кела ухватила за медный клубок, припрятанный среди гаруса. Кела в раздражении отбросила клубок в сторону, и тот, как и в прошлый раз, осел на пол ворохом диковинной ткани. Кела подняла широкий длинный кушак, расшитый рельефным замысловатым узором в тон ткани. Вещь была поистине царская, хотя совсем не вязалась с нежно-голубым платьем королевы.

   - Я рад, что ты так беспечна, королева, - фыркнул знакомый до омерзения голос за спиной.

   Кела обернулась, едва не уронив кушак. Гном, еще более безобразный, чем раньше, сидел в колыбели келиного сына и раскачивал ее.

   - Я пришел за тем, что мне причитается. Сначала я заберу Максимилиана, - гном ткнул тонким пальцем в мальчика. - Потом Зельду. Ну, о женихе ее я уж сам позабочусь, позднее.

   Кела без сил рухнула в кресло.

   - Я... я не ждала тебя так рано...

   - Прошел ровно го с нашей последней встречи, королева, зачем же мне еще ждать? - усмехнулся гном.

   - Может быть ты возьмешь что-то другое вместо моего сына.

   Гном разразился фырканьем и полусмехом-полукашлем.

   - Боишься гнева своего супруга, королева? Что же ты можешь предложить мне взамен, интересно?

   Кела помяла в пальцах кушак, после чего протянула его гному.

   - Ну и зачем мне это? - пожал плечами гном. - Обыкновенный пояс.