Господин горных дорог

   - Этот кушак соткан из моих волос. Он не такой уж обыкновенный.

   Гном задумался, потом протянул руку и подцепил вышитую ткань.

   - Хорошо, будем считать, что сына ты выкупила. Но не надейся, что с дочерью будет так же легко. Впрочем, ты мне нравишься... Я приду через неделю, и ты попытаешься угадать мое имя. Угадаешь, я исчезну навсегда. Не угадаешь, и я приду в последний день лета, а потом в день последних костров. Если же за три раза ты не сможешь сказать, как меня зовут, не обессудь, я заберу малышку Зельду с собой.

   Он завернулся в кушак и пропал. Кела позвала кормилицу, оставила детей на ее попечение и побежала к Августе.

   Баронесса, естественно, была занята - привычно скрипела пером по пергамену. Однако, увидев взволнованную королеву, она отложила недописанное стихотворение.

   - Имя? - переспросила Августа, когда Кела рассказала ей о новых условиях гнома. - И у тебя уже есть какие-нибудь идеи?

   Кела покачала головой.

   - Я, конечно, слышала множество имен, но не берусь сказать, как могут звать это чудовище.

   - В святцы можно даже не заглядывать... - Августа закусила кончик пера. - Вот что, девочка моя. Садись и пиши все имена, которые только можешь вспомнить.

   Всю следующую неделю Кела и баронесса собирали имена. Король смотрел на это с легким недоумением, но снисходительно, и даже сам подсказал парочку. В положенный срок Кела поднялась на башню и на закате встретилась с гномом. Устроившись на спинке массивного дубового кресла, он сцепил свои похожие на ножки паука-сенокосца пальцы на колене и ухмыльнулся. Кела срывающимся голосом начала называть имена. К полуночи список закончился, а нужное так и не было найдено. Гном спрыгнул на пол, шутливо поклонился и исчез.

   Кела принялась за новые поиски. Она и не подозревала, что в мире существует такое количество имен, да еще и престранных порой. Списки составили уже несколько томов, а у королевы по-прежнему не было никакой уверенности в успехе. Все лето она старалась не отходить далеко от малютки Зельды. Угроза потерять ее сделала девочку самым дорогим для Келы существом. Королева укачивала дочь, напевая мелодию, услышанную у гнома, и еще когда-то раньше. Слова появились не сразу, и Кела вполне допускала, что сама выдумала их.

   Я иду по яблоневому лесу,

   пела она.

   По карамельному небу.

   И Зельда засыпала со счастливой улыбкой.

   Горы ярко-сине-звенящи.

   Яблоневый дух нестерпим.

   Яблоки в подоле несу.

   Лето подходило к концу. Последний день выдался дождливым. Кела поднялась на башню со свитками и книгами и замерла у окна. Гор не было видно за пеленой воды, и Кела лишилась последней поддержки. Царапая ногтем камень стены, она замурлыкала странный мотив, силясь успокоиться.

   - Облака сбиваются в стаи,

   Нежные, пушистые звери.

   Шерсть их, словно пух-одуванчик.

   Ласковый полет паутинки

   В карамели и пуху тонет, - насмешливо пропел гном. - Ну что, ты готова?

   Кела преувеличенно спокойно в кресло и открыла первую книгу. На этот раз чтение имен заняло всю ночь. Гном сидел на низеньком табурете, щелкая пальцами и отрицательно мотая головой на каждое новое имя. К рассвету Кела охрипла и почти поддалась панике.

   - У тебе осталась последняя попытка, - напомнил гном, прежде, чем исчезнуть.

   Кела осталась в комнате одна. Некоторое время она, как безумная, раскачивалась в кресле, мыча проклятую песню, но вскоре уснула, совершенно вымотавшись. В тот же день королева слегла с горячкой, но и вбреду пыталась найти имя гнома. Баронесса Августа не отходила от своей юной подопечной. Король уже успел позабыть о жене-крестьянке, и новость о ее тяжелой болезни не слишком его взволновала. Тем не менее, Аугустус Петер прислал к жене целую армию медиков и аптекарей. Все ученые мужи в один голос заявили, что корень болезни ее величества - разлитие в организме дурных соков, которые породили сначала черную меланхолию, а затем и горячку. По крайней мере в случае с меланхолией они были правы.

   Однажды ненастной ночью Келе в бреду привиделся Григор. Тонкий и смуглый, он был одет во все черное и перепоясан ярко-синим кушаком. В левом ухе покачивался сгустком солнца янтарь. Вид у покойника был почему-то виноватый. Присев на край постели, он опустил приятно прохладную узкую ладонь на лоб королевы.

   - Понимаешь, Кела, есть законы, и все мы должны им следовать. Только тогда мир будет крутиться, а сезоны сменять друг друга.

   Кела не поняла, что он имеет в виду, поэтому спросила о другом.

   - Ты знаешь песню про яблоневые сады?

   - Да, ее сочинил Господин и часто поет, гуляя по горам.

   - Что там дальше после строфы про облака?

   Григор неожиданно тепло улыбнулся и запел тихим, мягким голосом:

   - Вереск и полынь под ногами.

   Вереск - путь, полынь - мои слезы.

   Горы ярко-сине-поющи.

   Вереск и полынь неразрывны.

   Вереск и полынь здесь - годами.

   Я иду пшеничным полем,

   Я иду лугами и лесом.

   Запах яблок с медом мешая,

   Я в венке, в пуху, в паутине.

   Я иду, и дайте мне волю.

   Кела задремала под эту тихую, успокаивающую песню. Допев, Григор склонился, поцеловал ее и шепнул:

   - Болезнь больше не будет мучить тебя.

   Правда ли приходил покойный муж, или это был только странный сон, Кела сказать не могла, но уже наутро королеве стало лучше, а через два дня она и вовсе встала с постели. Время шло, и нужно было разыскать единственно нужное имя как можно скорее. Тогда Кела решила порасспрашивать посланцев, которых Аугустус Петер отправлял в разные конца королевства на поиски диковин.

   Айванн - любимец короля - вернулся из родных краев Келы, и Аугустус Петер пригласил жену послушать новости. Пусть он и не любил свою королеву, но относился к ней, как ко всякой диковине, с уважением. Кела устроилась в кресле с вышивкой - букет васильков и тубероз, перевитых лентой. Король, как обычно до полудня в халате, развалился на диване, поглаживая по ушам одну из своих любимых охотничьих собак. Айванн поклонился, получил позволение сесть на скамеечку для ног и начал свой рассказ.

   - Поиски новых сокровищ для вашего величества привели меня в маленькую горную деревушку под названием "Загоржа". Уклад там бедный, и жители отличаются на редкость скверным характером. Впрочем, их можно понять - этот год выдался неурожайным. С великой неохотой загоржане приняли меня у себя поселили в покосившемся домишке на отшибе. И, слыхано ли, ваше величество, попытались женить на одной из своих девиц!

   Кела резко вскинула голову и встретилась с холодным взглядом посланца, и сразу же предпочла сосредоточиться на вышивке.

   - Я, конечно же, отказался, ваше величество. Тогда подлые крестьяне сказали, что проведут меня через перевал на безопасную дорогу. Но едва мы дошли до одного из перекрестков, они кинулись на меня, желая, - слыхано ли?! - принести в жертву какому-то Господину горных дорог, чтобы я обеспечивал им безопасный проход через горы!

   Кела, вскрикнув, уронила вышивку. Слишком узнаваем был рассказ. Кела ощутила жгучее желание собственными руками удавить старосту и старую ведьму Летцу. Значит они и Матеуша Лазора хотели превратить в жертву хозяину Гор!

   Айван несколько неверно истолковал бледность и возмущение королевы и успокаивающе повел рукой.

   - Нет нужды тревожиться за меня, моя королева, я жив и перед вами.

   - И как же ты выпутался, плут? - поинтересовался король.

   - А вот это-то как раз и чудеса, сир! Едва разбойники бросились на меня, началась гроза, и эти трусы-деревенщины бросились врассыпную. А из воздуха на их месте, я не вру, ваше величество, появился гном, и до того безобразный! Единственно, кушак у него был необычайный, как волосы ее величества королевы.

   Кела непроизвольно подняла руку к волосам.

   - Гном проводил меня через горы и велел кланяться вашему величеству.

   - Так и велел? - недоверчиво ухмыльнулся король.

   - Он точно так сказал, - Айванн выпрямился и немного изменился в лице, став строже. - "Передайте Аугустусу Петеру привет от Румпельштильцкина. От Хозяина - Хозяину". Вот его точные слова.

   - Румпель-шумпель! Ну и имечко! - расхохотался король.

   Кела провела еще одну бессонную ночь у окна, выходящего на горы. Желание уничтожить загоржан пропало, тем более, что король сам решил покарать деревню. Оставалось только желание разыскать тело Григора и похоронить его, как того требует обычай, чтобы дух его не скитался вечность по горам. Почему проклятый гном помог Матеушу Лазору и пройдохе Айванну, но не вывел Григора?!

   На рассвете Кела спустилась к Августе. Баронесса не спала, не смотря на ранний час, а сидела в кресле с томиком духовной поэзии. Увидев возбужденную Келу, Августа без лишних слов положила книгу на пол и налила девушке вина. Опустошив стакан, Кела отдышалась и сказала о принятом решении. Почему-то и в голову не пришло, что Августа может осудить его. Баронесса и не стала, просто спросила:

   - Ты умеешь ездить на лошади? Тебе нужно добраться до гор до дня последних костров и сказать этому Господину его имя.

   - Как-нибудь справлюсь, - отмахнулась Кела. - Главное мне выбраться из дворца.

   - Это-то как раз не проблема, - хмыкнула Августа.

   Кела быстро собрала дорожную сумку, сложив только самое необходимое. Отдельно положила один из оставшихся клубков - как знать, может он приведет на могилу Григора. Второй клубок Кела отдала Августе.

   - Если я по какой-то причине не смогу вернуться, отдай его моей дочери в день ее совершеннолетия.

   Закутавшись в темный дорожный плащ, Кела прошла тайным ходом, указанным Августой, наняла в пригороде лошадь и поскакала на север, к горам.

7. Полет Дикой Охоты

   Я ухожу вослед не знавшим, что значит слово "страх".

   О, не с тобой ли все пропавшие, погибшие в горах,

   Что обрели покой там, где пляшут ветры под твоей рукой

   на грани ясного утра?

   Хелависа

   Горы ничуть не изменились за два года. Кела оставила коня в Ланге и пошла пешком им навстречу. Путь через перевал был опасен из-за частых дождей, но, вероятно, какая-то сила хранила Келы. Выйдя на горную тропу, она уронила клубок и пошла за ним, куда бы тому ни вздумалось катиться. Стемнело, но нити ярко светились в темноте, помогая найти дорогу.

   Клубок замер на плоской вершине одного из самых высоких взгорий перед маленькой фигурой. Гном стоял, скрестив руки на груди, и четким черным силуэтом выделялся на лимонно-сером небе сумерек.

   - С чем пожаловала, королева? - хмуро спросил он.

   - Вернуть тебе долг, Румпельштильцкин, и попросить об услуге, - ответила Кела.

   - Гляди-ка, выговорила! - хмыкнул Румпельштильцкин. - Что ж, уговор дороже денег. Я не трону твою дочь. А что за услуга тебе нужна? И что ты можешь мне за нее предложить, если уж на то пошло?

   - Я хочу освободить душу своего мужа Григора. Отведи меня к Господину горных дорог, и получишь все, что пожелаешь.

   Румпельштильцкин вдруг вырос, своею темною фигурой почти полностью скрыв небо.

   - А ты не побоишься, королева?

   - Нет! - твердо сказала Кела, хотя вовсе не была уверена в своих словах.

   Румпельштильцкин свистом подозвал зверя, больше похожего на грозовую тучу, чем на лошадь, и вскочил в седло. Келе пришлось сесть позади и вцепиться в пахнущий разнотравьем плащ духа. Началась дикая скачка-полет. Чудовищная лошадь касалась вершин гор кончиками копыт и гривой смазывала с неба облака. Спустя полчаса Румпельштильцкин полуобернулся и спросил:

   - Страшно? Я могу остановить ночь, и ты вернешься в столицу, королева.

   Кела уняла дрожь и постаралась как можно тверже сказать:

   - Я хочу освободить душу Григора.

   Скачка продолжилась. Ночь нырнула в ущелье, окунувшись в туман. Он клочьями повис на гриве лошади, на длинных волосах Румпельштильцкина, залепил лицо Келе. Ей стало страшно, по-настоящему страшно, что она заблудится в этом сумраке и станет одной из душ, сопровождающих Господина.

   Румпельштильцкин вновь обернулся к Келе.

   - Страшно?

   - Нет! - в голосе женщины послышалась паника, но она взяла себя в руки. - Помоги мне освободить душу мужа.

   - Зачем тебе спасать человека, которому тебя отдали насильно, и от которого ты ничего доброго не видела? - удивился Румпельштильцкин.

   - Не знаю, - почти честно соврала Кела.

   - Что ж...