Династия Плантагенетов. Генрих II. Величайший монарх эпохи Крестовых походов

«Ты считаешь меня предателем?»

«Упаси боже, милорд», – ответил архиепископ.

Томас и его слуги вернулись в Сан и стали готовиться к отъезду в Англию. Архиепископ знал, что в ссылке он сделал все, что мог. Он привлек к своей борьбе внимание папы и всего христианского мира. Генрих, со своей стороны, дал понять, настаивая на соблюдении «королевских обычаев», что причиной их противостояния является его стремление полностью подчинить себе английскую церковь. Томасу оставалось только одно – вернуться в Англию и принять судьбу, которую уготовил ему король.

Бекет послал вперед Джона Солсберийского. Прибыв в Англию 18 ноября, он обследовал все маноры архиепископства и обнаружил, что дома стоят совершенно пустые, амбары разрушены, на полях не осталось ни травинки, а ренты уплачены до самого Рождества. Потом он отправился к молодому королю, который принял его весьма прохладно. Наконец, он посетил королеву-мать, которую не видел около семи лет, ибо вынужден был бежать из Англии еще раньше Томаса.

В своем письме он написал об этом Бекету и сообщил также, что архиепископ Роджер Йоркский, епископ Гилберт Лондонский и их сообщники собираются идти к королю вместе с несколькими канониками от пяти свободных епископских кафедр и здесь, за пределами Англии, избрать епископов на эти кафедры, в соответствии с желанием короля. Джон считал, что это поставит архиепископа Кентерберийского в сложное положение, ибо если он рукоположит людей, избранных в нарушение всех канонических законов, то обидит Бога, а если откажется сделать это, то нанесет обиду королю[198].

А Томас тем временем прощался со своими друзьями. Французы снабдили его и всех его слуг лошадьми, одеждой и всем необходимым для путешествия. Поблагодарив короля Людовика VII за гостеприимство и попрощавшись с ним, Бекет произнес: «Мы едем в Англию бороться за свою жизнь».

«Мне тоже так кажется, – ответил Людовик. – Послушайтесь меня, господин архиепископ, не доверяйте королю – ведь он не поцеловал вас в знак примирения. Останьтесь здесь; и пока король Людовик будет жив, вы не будете испытывать недостатка в вине и еде; все богатства Галлии будут предоставлены вам».

«На все воля Божья», – произнес Томас, и они расстались в слезах.

Поцеловав епископа Мориса Сюлли, епископа Парижского, он произнес: «Я еду в Англию умирать».

Томас отправился в Руан к Генриху. Приехав туда, он узнал, что его уже ждут – но не король, который обещал встретить его, а презираемый им Джон Оксфордский. Джон передал ему письмо от короля: «Да будет тебе известно, что я не смог приехать в Руан, чтобы встретить тебя в оговоренное нами время, ибо друзья во Франции предупредили меня, что французский король собирается пойти войной на моих людей в Оверни, собираясь нанести урон им самим и моим землям. Мои люди из Оверни сообщили мне то же самое и умоляли прийти к ним на помощь.

Поэтому я не мог приехать к тебе в Руан в то время, о котором мы с тобой договорились, но я посылаю к тебе Джона, декана Солсберийского, священника своего двора, который отвезет тебя в Англию, и с ним я посылаю слово Генриху, королю Англии, моему сыну, чтобы он помог тебе получить все, что тебе принадлежит, мирно и с честью, а также сделал все, что можно сделать, касательно твоих дел, если что-нибудь тебя не устроит.

Мне и моему сыну рассказывали много разных вещей по поводу твоей задержки, которые, возможно, не соответствуют истине, но я думаю, что тебе лучше не откладывать свое возвращение в Англию.

В Лоше»[199].

Из этого письма хорошо видно, что Генрих II совсем не чувствовал себя виноватым, да и угроза Оверни со стороны Людовика VII была, скорее всего, надуманной. Просто король Англии, испытывавший неутомимую страсть к приобретению новых земель, которая так пугала короля Людовика, решил теперь завладеть Берри, утверждая, что это часть его герцогства Аквитанского. Он вышел с большой армией из Лоша, расположенного в 20 милях юго-восточнее Тура, чтобы кружным путем подойти к Бургу, городу, который хотел захватить. Прибыв туда, он обнаружил там Людовика, чья армия была не меньше его, готового с ним сразиться. Генрих II этого не ожидал. Он заключил перемирие и ушел назад в Нормандию[200].

Сопровождаемые Джоном Оксфордским Томас и его свита отправились в Витсанд во Фландрии. Приехав туда, Бекет узнал, что Милес, декан Булони, привез ему послание от графа Мэтью. «Будьте осторожны, – предупреждал граф, – люди, которые хотят отнять Вашу жизнь, уже ждут Вас. Они засели во всех портах, и, когда Вы высадитесь, схватят Вас и либо убьют, либо закуют в цепи»[201].

Пока они ждали, в Витсанд прибыл корабль из Англии. Шкипер нашел архиепископа и сообщил ему, что его хотят убить, ибо он своими глазами видел вооруженную стражу, которая ждет его в порту[202]. Томас также узнал, что в Дувре сидят архиепископ Йоркский и епископы Лондонский и Солсберийский, которые ждут судна, которое отвезло бы их в Нормандию. Подчиняясь приказу короля, они ехали, чтобы в присутствии Генриха разыграть фарс с выбором епископов на свободные кафедры Бата, Чичестера, Или, Херефорда и Линкольна. Более того, страже в портах Англии было приказано обыскать Бекета, его свиту и весь их багаж, как только они высадятся на берег, и забрать у них все письма от папы, если таковые найдутся.

Поэтому Бекет заранее отправил в Англию юношу с письмами от папы, в которых он отстранял от должности Роджера Йоркского и отлучал от церкви Гилберта Лондонского и Джоселина Солсберийского[203]. Этому посланнику удалось передать письма в руки прелатов в присутствии свидетелей и сбежать от стражников[204].

Слугам архиепископа тем временем надоело ждать. «Послушайте, милорд, – говорили они, – мы уже можем увидеть Англию. В порту белеют паруса многочисленных судов. Почему мы не садимся на корабль? Неужели вы хотите уподобиться Моисею, который видел Землю обетованную, но так и не достиг ее?»

«Куда вы торопитесь? – спрашивал Бекет. – Меньше чем через сорок дней после возвращения вы захотите очутиться где угодно, лишь бы не в Англии»[205].

Архиепископ и его свита выехали из Витсанда на следующий день после того, как в Дувр отправился юноша с письмами папы. Увидев английский берег, Томас велел поднять на носу корабля свой архиепископский крест. Они высадились в Сандвиче, принадлежащем архиепископскому престолу, во вторник, 1 декабря. Здесь их уже ждали Раннульф Брокский и Гервасий Корнхиллский, шериф графства Кент, с отрядом вооруженных людей. Они сразу же попытались арестовать архиепископа, но им помешал Джон Оксфордский. Он показал письмо короля, в котором тот обещал архиепископу мирный и безопасный проезд, и приказал им не трогать свиту Томаса, «чтобы не навлечь бесчестье на короля».

На следующий день архиепископ и его свита с триумфом въехали в Кентербери. Все население Кента выстроилось вдоль десятимильной дороги, идущей из порта в город, а когда Томас проезжал деревни, каждый приходской священник со своим крестом и хором падал перед ним на колени. В Кентербери во всех церквях оглушительно звонили колокола; кафедральный собор был увешан дорогими тканями, а большой орган, в который изо всех сил нагнетали воздух семьдесят мужчин, издавал такие мощные звуки, что стены собора вибрировали.

Архиепископ пал ниц перед алтарем, а потом сел на трон Святого Августина. После шести лет ссылки он снова вернулся в свой собор. Он поцеловал в знак примирения всех монахов Церкви Христовой и прочитал проповедь на тему: «У нас есть вечный город, но не здесь; наша цель – это город, который однажды возникнет».

В четверг к нему явились посланцы молодого короля, которые потребовали, чтобы он отменил приговор об отстранении от должности архиепископа Йоркского и снял отлучение от церкви с двух епископов. Томас ответил, что он не может отменить приговор об отстранении от должности архиепископа Йоркского, поскольку Роджер не подлежал его юрисдикции и папа строго-настрого запретил ему это делать. И хотя не следовало бы младшему по званию отменять приговор, вынесенный старшим, он рискнет снять отлучение с епископов Лондонского и Солсберийского, которые находились под его юрисдикцией, исключительно ради мира в церкви и из уважения к королю, но только в том случае, если они поклянутся, что впредь будут выполнять все распоряжения папы, которые он им пришлет.

Оба епископа хотели принять это условие, чтобы избавиться от приговора папы, но архиепископ Роджер разубедил их, заявив, что лучше поехать в Нормандию, как им было велено, и рассказать все королю. А сам тем временем послал Джефри Ридела к молодому королю, велев предупредить его, что Томас замышляет свергнуть его с престола[206].

Пробыв неделю в Кентербери, Бекет отправил к молодому королю в Винчестер посланцев, которые сообщили ему, что архиепископ собирается посетить его, своего короля и повелителя. Томас привез с собой трех жеребцов, которых хотел подарить молодому Генриху. Это был самый лучший подарок для молодого рыцаря. Из описания Вильяма Фиц Стефана, который вернулся ко двору архиепископа, когда тот приехал в Англию, видно, что он разделял любовь своего господина к лошадям: «Он привез с собой трех дорогих скакунов необыкновенной быстроты, элегантного телосложения, прекрасной формы и высоко ступающих; кожа на их тонких боках переливалась во время ходьбы, ноздри вздрагивали, все члены трепетали; они были слишком напряжены, чтобы спокойно стоять на месте. Их чепраки были украшены цветами разных оттенков. Этих скакунов он собирался подарить своему новому господину»[207].

Отправив гонцов в Винчестер, Бекет выехал в Лондон. В окрестностях столицы его встретила огромная толпа. За три мили до города стояли бедные школяры и все духовенство Лондона; при виде Томаса они затянули «Отче наш» и, распевая молитвы и плача от радости, провели архиепископа через толпу, стоявшую на коленях. Томас ехал, склонив голову, чтобы скрыть слезы.

Вскоре вся процессия прибыла к церкви Святой Марии в Саутуарке[208], и, пока каноники приветствовали Томаса, толпа пела «Славу Божьему дому в Израиле». И вдруг рев толпы перекрыл крик сумасшедшей женщины по имени Матильда: «Архиепископ, опасайся меча! Опасайся меча!»

Томас провел ночь в приюте епископа Винчестерского, в Саутуарке. На следующий день прибыл гонец от молодого короля. Генрих запрещал архиепископу приезжать к нему, а также посещать города Англии и велел немедленно возвращаться в Кентербери и никуда оттуда не выезжать.

Архиепископ двинулся назад, в Кентербери. Пятеро рыцарей, опасаясь за безопасность своего господина, ехали с копьями и щитами в руках, чтобы, в случае нападения, защитить его. Королю в Нормандии тут же послали весть, что архиепископ собрал большое войско и ездит по стране в кольчуге и шлеме, собираясь овладеть его городами и свергнуть с престола его сына.

А тем временем архиепископ Йоркский и епископы Лондонский и Солсберийский прибыли в Нормандию и нашли короля в его охотничьем доме в Буре, около Байё. Они изложили ему свои жалобы, которые вместе со лживыми вестями о поведении Бекета в Англии так рассердили короля, что он чуть было не сошел с ума от ярости. Генрих II послал папе письмо, в котором обрушился на него с гневными упреками. Он писал, что «мой самый опасный враг, жить с которым для меня равносильно смерти», взбудоражил все государство и составил против него заговор. Он попросил Александра III отменить приговоры, вынесенные его подданным, и беспристрастно расследовать обвинения, выдвинутые против них[209].

В день Рождества, выпавшего на пятницу, Томас служил в своем соборе Всенощную и главную мессу дня. Перед ней он прочитал проповедь на тему: «Да будет мир всем людям доброй воли». Он напомнил собравшимся об архиепископах Кентерберийских и сказал, что некоторые из них были канонизированы как исповедники, а один, святой Альфег, был прославлен как мученик. Вполне возможно, добавил он, что среди них скоро появится еще один мученик.

Король провел свою Рождественскую курию в Буре, большую часть времени он ругал Томаса: «Снова и снова, пылая от гнева, он ужасным голосом проклинал всех тех, кого он питал, кого милостиво отметил своей дружбой и осыпал дарами, за то, что они не могут отомстить за него одному-единственному священнику, который не дает покоя ни ему, ни всему государству и стремится лишить его титула и наследства»[210].

В рождественскую ночь из Буре тайно выехали четыре рыцаря королевской свиты: Реджинальд Фиц Урс, Вильям Трейси, Хью Морвиль, Ричард Бретон – и отправились в Англию.

Томас отслужил мессы на праздники святого Стефана и святого Иоанна, отмечавшиеся сразу же после Рождества. 27 декабря он отправил Герберта Бошама и Александра Льюэлина к королю Франции и архиепископу Санскому, велев им рассказать о том, с какими трудностями ему пришлось столкнуться в Англии. Он также отправил посланца к папе, чтобы тот сообщил ему, что мир, обещанный Генрихом, оказался хуже войны.

Четыре рыцаря короля, ехавшие разными дорогами, чтобы не возбуждать тревоги, в понедельник встретились в замке Солтвуд, где их приветствовали Раннульф Брокский и вся его семья.

Во вторник утром, 29 декабря 1170 года, архиепископ отслужил мессу, исповедался и занялся своими обычными делами. Четыре рыцаря в сопровождении Роберта Брокского, брата Раннульфа, и дюжины рыцарей из замка Солтвуд, приехали в Кентербери. Заговорщики вместе с Робертом прошли прямо в дом архиепископа, а остальные поехали по улицам города, приказывая людям ни в коем случае не выходить из домов, что бы они ни услышали и ни увидели. Лучшего способа встревожить горожан нельзя было и придумать, и вскоре весь Кентербери уже гудел как улей.

Подъехав к дому архиепископа, рыцари и Роберт вошли в холл. Было начало первого. Архиепископ и его свита только что отобедали, теперь в холле обедали слуги. Когда рыцари вошли, слуги предложили им разделить с ними трапезу, но они отказались. Они прошли в комнату, где Томас беседовал со священниками и монахами. Рыцари сели на пол и стали ждать, когда архиепископ повернется к ним и поприветствует их.

«Король прислал нас из-за моря, – начал Реджинальд Фиц Урс, – чтобы передать тебе его приказ снять отлучение от церкви с тех епископов, которых ты отлучил по возвращении в Англию, вернуть должности тем, кто их лишился по твоему приказу и кто уехал в Винчестер к сыну нашего короля, у которого ты хочешь отобрать корону. Ты должен все это исправить и подчиниться решению королевского суда».

Томас терпеливо растолковал им, что это не он, а папа вынес приговор епископам, что архиепископ Йоркский не подлежит его юрисдикции, поэтому он не может отменить приговор папы, и что он снимет отлучение с двух епископов, если они поклянутся подчиниться суду церкви. Он также объяснил, что у него и в мыслях не было отбирать корону у молодого короля; единственное, что огорчает его, – это не то, что он был коронован, а то, что человек, короновавший его, сделал это в нарушение прав и достоинства кентерберийского престола[211].

Рыцари принялись выкрикивать угрозы в его адрес. «Король приказал, – кричали они, – чтобы ты и все твои люди убирались из страны, которой он управляет! С этого дня ни тебе, ни твоим прихвостням не будет здесь покоя, ибо ты сам нарушил мир с королем!»

«Вы напрасно тратите время, угрожая мне, – ответил архиепископ. – И даже если все мечи Англии нависнут над моей головой, вы все равно не сможете запретить мне вершить правосудие Господне и подчиняться папе. Я буду сражаться с вами лицом к лицу в Божьей битве. Однажды я покинул Англию, потому что был смиренным священником, теперь же я вернулся, по совету папы, которому во всем повинуюсь, в мой храм. И никогда больше его не покину. Если я смогу выполнять свой долг в мире, я буду рад, если нет – пусть защитит меня Господь. Более того, вы хорошо знаете, что всех нас связывает, поэтому я искренне удивлен, что вы посмели угрожать архиепископу в его собственном доме». Томас сказал это, чтобы напомнить Реджинальду, Вильяму и Хью, что они совершили оммаж и поклялись ему в верности, когда он был еще канцлером, а посему входят в число его вассалов.

Услышав громкие голоса рыцарей, все домашние архиепископа сбежались в его комнату. Реджинальд повернулся к ним и сказал: «Мы приказываем вам охранять этого человека, чтобы он не сбежал».

«Меня не надо охранять, – произнес Томас. – Я никуда не убегу».

Рыцари выбежали во двор и принялись надевать доспехи под тутовым деревом. Тем временем слуги архиепископа закрыли двери дома и заперли их на засов, а священнослужители окружили Томаса и стали обсуждать, что надо делать. Из собора донеслись крики и плач горожан, которые, увидев, что в дом архиепископа вошли рыцари и за ними закрылись ворота, в ужасе бросились в храм, надеясь укрыться за его стенами. Четыре рыцаря попытались снова войти в дом, но обнаружили, что двери заперты. Тогда Роберт Брокский, который со своей семьей жил в доме архиепископа, пока тот был в ссылке, показал им участок стены, где шел ремонт. Плотники и каменщики оставили здесь свои инструменты, и Роберт с рыцарями, взяв их, принялись ломать стену.

Монахи убеждали Томаса укрыться в соборе, но он отказывался, так как не хотел, чтобы рыцари подумали, что он испугался и решил убежать. Он ведь заверил их, что никогда не скроется, и решил ждать в своей комнате.

Рыцари с громкими криками ломали стену, и монахи испугались. Они попытались силой утащить архиепископа в собор, но он упорно сопротивлялся. Тогда они заявили, что в храме уже началась вечерня, так что его место – в соборе, где он должен совершить богослужение. Услыхав эти слова, Томас сдался. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь подумал, что он идет в собор, чтобы спрятаться. Бекет велел позвать носителя своего креста, намереваясь вступить в храм, как полагается архиепископу. Александр Льюэлин уехал к папе, так что его обязанности выполнял Генри Оксеррский.

Итак, впереди несли крест, потом шли перепуганные насмерть монахи и священнослужители из свиты Бекета, а за ними – сам архиепископ. Поскольку во дворе дома толпились кричавшие рыцари, процессия прошла через заднюю дверцу прямо в монастырскую галерею, которая располагалась между домом Томаса и собором.

Они вошли в храм через северный вход. Монахи хора, которые уже начали петь вечерню, замолчали и бросились навстречу архиепископу, ибо прошел слух, что его убили. Они увидели, что в галерею уже входят рыцари, и хотели запереть двери в храме.

«Упаси вас Боже! – воскликнул Томас, узнав об этом. – Негоже превращать Его дом в крепость! Пусть все, кто хочет, свободно входят в храм Божий. Да будет на все воля Божья!»[212]

После этого он двинулся к своему месту в храме и поднялся на ступеньки клироса.

В этот момент в собор ворвался Реджинальд Фиц Урс, громко крича: «За мной, люди короля!» За ним ворвались три его товарища. Они были в кольчугах и шлемах с опущенными забралами – только глаза сверкали сквозь прорези. Их можно было распознать только по гербам на щитах. В руках у них были мечи. Позади них толпились рыцари из замка Солтвуд и продажный иподьякон Хью Хорси, известный как Хью Злодейский Поп.

Увидев их, Джон Солсберийский и большинство монахов и священнослужителей разбежались – одни спрятались в склепе, другие – в алтаре, а некоторые – на крыше. «Опасаясь, что меня тоже ударят мечом, – признается Вильям Кентерберийский, – и вспомнив, что грешен и не гожусь в мученики, я быстро вскарабкался по лестнице, сбив себе все руки»[213].

Рядом с Томасом остались Вильям Фиц Стефан, Роберт Мертон, престарелый исповедник архиепископа, Эдвард Грим, английский поп из Кембриджа, который пришел посмотреть на архиепископа, и несколько монахов. Томас прислонился к колонне в юго-восточном углу северного трансепта, рядом с алтарем Святого Бенедикта, и стал ждать, что будет дальше.

«Где этот предатель? – закричал один из рыцарей в сгущавшейся тьме. Наступила долгая зимняя ночь, и только мерцание свечей да лампы освещали огромное здание храма.

Томас молчал.

«Где архиепископ?» – заорал другой рыцарь.

«Я здесь, – ответил Томас, – но не предатель, а слуга Божий. И я поражен, что вы осмелились явиться в храм Божий в таком виде. Чего вы хотите?»

«Твоей смерти, ибо терпеть твою наглость больше нет никакой возможности», – заявил один из рыцарей, когда они подбежали к архиепископу.

«Я принимаю смерть, – ответил Томас, – во имя Господа и отдаю свою душу и дело церкви в руки Бога и Благословенной Девы Марии и святых покровителей этого храма. Бог повелел, чтобы я умер от ваших мечей, но именем Господа я запрещаю вам касаться моих людей!»[214]

Рыцари бросились на него и попытались вытащить из собора, но Томас не поддался. Он схватил Реджинальда, которому кольчуга мешала двигаться свободно, и отшвырнул его.

«Негодяй! – закричал архиепископ. – Не прикасайся ко мне, Реджинальд, ибо ты клялся мне в верности и послушании. Как ты посмел явиться сюда со своими прихвостнями!»

Рыцари попытались вытащить Томаса из собора, опасаясь, что горожане начнут его спасать, но Эдвард Грим с монахами твердо держали его.

«Я ничего тебе не должен, ибо клялся в верности королю», – заявил Реджинальд, освободившись из рук Томаса. Он поднял меч, и при виде орудия смерти архиепископ наклонил голову и прошептал имена Бога, Девы Марии и благословенного мученика Дениса. Эдвард Грим поднял руку, чтобы защитить архиепископа, и меч разрубил ее почти до самой кости. Лезвие сбило с Томаса архиепископскую шапочку, срезало кожу на голове и скользнуло по его левому плечу, отрубив кусок одежды до самой кожи. Увидев в темноте блеск меча, монахи, защищавшие архиепископа, бежали. С Томасом остались лишь Вильям Фиц Стефан, Роберт Мертон и Эдвард Грим с полуотрубленной рукой. Томас поднял руку и стер рукавом кровь, которая текла из раны на голове и заливала глаза.

Тогда Вильям Трейси нанес архиепископу два сильных удара мечом по голове, и Томас упал на пол на колени и руки. Эдвард Грим услыхал его шепот: «Во имя Иисуса и безопасности церкви я готов принять смерть»[215].

В эту минуту Роберт Бретон снес ему мечом верхнюю часть головы. Меч, ударившийся о каменный пол, сломался. Убийцы специально целили по верхней части головы Бекета, поскольку во время посвящения в архиепископы именно ее мазали священным маслом.

«Прими этот удар, – крикнул Ричард, – из любви к моему господину Вильяму, брату короля!» – Ричард был вассалом младшего брата короля, Вильяма.

Четвертый рыцарь, Хью Морвиль, удерживал обнаженным мечом горожан, стоявших между пролетами колонн и в безмолвном ужасе смотревших, как убивают их архиепископа. Хью Хорси, Злодейский Поп, вскочил на тело Томаса, поставил ногу ему на шею и вонзил в его голову меч. Во все стороны брызнули кровь и мозг архиепископа.

«Пошли отсюда, рыцари! – закричал он. – Ему уже больше не подняться!»[216]

Рыцари выбежали из собора, крича: «Дорогу людям короля! Дорогу людям короля!» Они разграбили дом архиепископа, забрав все, что представляло какую-нибудь ценность. Они вывели из конюшни лошадей и нагрузили их серебряной посудой, одеждой и книгами. Они забрали все деньги, которые смогли найти, а также все записи архиепископа и отослали их королю в Нормандию[217].

Весть об убийстве архиепископа Генрих II, находившийся в Аржантане, получил на Новый год. Он, не откладывая, написал папе:

«Александру, милостью Божьей верховному понтифику, Генрих, король Англии, герцог Нормандии и Аквитании и граф Анжу, шлет свой привет и преданность.

Из уважения к римской церкви и любви к тебе, которую я, Бог тому свидетель, преданно искал и всегда хранил до настоящего времени, я, по твоему приказу, даровал мир и полное восстановление во всех его владениях Томасу, архиепископу Кентерберийскому, и позволил ему вернуться в Англию со всей его свитой. Однако он, вернувшись, принес туда не радость мира, а огонь и меч и выдвинул против меня обвинения, касающиеся государства и короны. Более того, он напал на моих слуг и безо всякой причины отлучил их от церкви.

Не желая терпеть подобное поругание от этого человека, те, которых он отлучил, и другие люди в Англии набросились на него и, не могу признать без сожаления, убили.

Поэтому я сильно озабочен, и Бог мне в этом свидетель, и опасаюсь, что причиной этого подлого деяния могут посчитать гнев, который я ранее испытывал к этому человеку.

И поскольку в этом деле я больше всего тревожусь за свою репутацию, чем за свою совесть, то умоляю Ваше преосвященство поддержать меня благотворным лекарством Вашего совета по этому вопросу»[218].

Часть вторая

Король и его сыновья

Глава 11

Завоевание Ирландии, 1171–1172

Убийство архиепископа Кентерберийского глубоко потрясло весь христианский мир; многие говорили, что это было самое ужасное событие после распятия Христа. Бывали случаи, когда епископы и даже папы погибали от рук язычников, но чтобы архиепископа закололи в священных стенах собора, на глазах у большой толпы, да еще люди, которые действовали хоть и не по прямому приказу короля-христианина, но, несомненно, по его наущению, было совершенно неслыханно.

Никто не сомневался в том, что виновником гибели архиепископа Томаса Бекета был король. Архиепископ Вильям Санский, сообщая об убийстве папе, писал, что Генрих «признался нам, устами одного монаха-картезианца, которого он к нам прислал, что причиной его смерти был он сам и что это он его убил». Даже послы, которых Генрих II отправил к Александру III сразу же после убийства, вынуждены были признать, что Томаса погубил король и что «какие-то его слова стали поводом для убийц расправиться» с архиепископом.

Папа был так поражен рассказом о гибели Томаса, что решил наложить на Генриха, главного виновника этой гибели, самое суровое наказание. Сразу же после Пасхи Александр объявил, что намерен послать в Англию легатов, которые должны были подвергнуть его унизительной процедуре, прежде чем снять с него обвинение в соучастии в преступлении.

Генрих между тем снова отправился покорять Бретань. 20 февраля 1171 года умер герцог Конан, и король ввел в герцогство свою армию и потребовал ото всех бретонских дворян клятвы верности. Виконт Одес Порхё отказался сделать это, и Генрих тут же изгнал его из Бретани. Виконт Жиомар Леонский, увидев огромную армию короля и вспомнив, как он обошелся с Одесом, 16 мая, в день Пятидесятницы, явился к Генриху и сдался ему со всеми своими замками. Так, действуя от имени своего сына Джефри, король сделался правителем Бретани.

Весной граф Гумберт III Морьенский прислал королю послов с предложением выдать свою старшую дочь Алису за младшего сына короля Джона. Графство Морьен, соответствующее современной Савойе, занимало важное стратегическое положение – оно контролировало главные альпийские пути из Франции в Италию. У него не было сыновей, и он предполагал отдать графство Алисе. Генрих был очень доволен тем, что перед его младшим сыном, который не получил еще никаких земель, открывались такие блестящие перспективы, и отправил посла домой, велев ему передать графу свое согласие[219].

С самого начала своего царствования Генрих II, в своем ненасытном стремлении приобретать все новые и новые земли, задумывался о походе в Ирландию и установлении своего господства над ней. В 1155 году он отложил до лучших времен папскую буллу, в которой папа поручал ему привести Ирландию к повиновению, а недавние события натолкнули его на мысль, что настало время осуществить задуманное.

В 1166 году из Ирландии был изгнан Диармайт Мак Мурхада, король Лейнстера. Его вынудили сделать это верховный король Ирландии Рори О’Коннор и Тьерман О’Рурке, лорд Мифа. Дермот отправился к Генриху II в Аквитанию просить его помощи в возвращении отобранного королевства. И хотя английский король в ту пору был занят подавлением мятежа в Аквитании и не смог оказать ему помощь, он принял клятву верности Дермота и разрешил ему брать в свою армию всех подданных английской короны, которые захотят принять участие в этом предприятии.

Самым могущественным из тех, кто откликнулся на приглашение Дермота, был Ричард Клер, граф Пембрукский по прозвищу Крепкий Лук. У него были обширные владения в Южном Уэльсе, и он мог собрать здесь большую армию. Дермот, в благодарность за его помощь, пообещал ему руку своей дочери Евы и титул короля Лейнстера после своей смерти. В августе 1170 года Крепкий Лук высадился в Ирландии, имея с собой более тысячи солдат. А тем временем Дермот с помощью других английских и валлийских авантюристов сумел возвратить себе свое королевство. С прибытием войска Крепкого Лука аппетит у него разыгрался, и союзники захватили Уотерфорд и Дублин. Выполняя свое обещание, Дермот отдал Крепкому Луку в жены свою дочь, а когда в мае 1171 года он умер, Пембрук унаследовал его земли и титул.

Генриха II встревожило, что один из его подданных сделался королем земли, на которую он сам имел виды, и он велел Крепкому Луку явиться ко двору и дать отчет о своих действиях и намерениях. Граф ответил, что он выступил в Ирландию с разрешения короля, что готов совершить оммаж и принести ему клятву верности в качестве ирландского вассала. Тогда Генрих II решил отправиться в Ирландию и на месте узнать, как обстоят дела в этой стране.

В июле 1171 года он собрал Совет баронов в Аржантане и объявил им о своих намерениях. Генрих II торопился в Ирландию еще и потому, что, по слухам, папские легаты уже прибыли во Францию и ехали в Нормандию, чтобы «подвергнуть его унижению». Узнав об этом, король решил без промедления отбыть в Англию.

Отдав строгий приказ не позволять ни одному священнику или паломнику пересекать Ла-Манш, не убедившись, что они не собираются наносить ущерба королю или государству, Генрих II 1 августа отплыл в Британию и 3 августа высадился в Портсмуте. Первым делом он распорядился, чтобы всякого человека, сумевшего пересечь пролив и привезти письма от папы, тут же хватали и бросали в тюрьму как врага народа. Генрих II также позаботился о том, чтобы легаты не смогли добраться до Англии.

Из Портсмута король отправился в Винчестер к епископу Генриху II, которого застал на смертном одре. Галантный епископ был стар и недавно совсем ослеп. Он горько упрекал короля в том, что тот погубил Томаса. 8 августа он скончался, «старый и обильный летами», пробыв на посту епископа Винчестерского сорок два года[220]. Он завещал разделить свое обширное богатство между церковью и бедняками, а свои одежды, золотые и серебряные сосуды и иллюстрированные рукописные книги передал родному собору[221]. Под его руководством монахи из обители Святого Свитана в Винчестере создали одни из самых красивых манускриптов, которые когда-либо выходили из-под рук человеческих. Его Псалтырь, хранящаяся сейчас в Британском музее, и большая Библия в трех томах из Библиотеки рукописей в Винчестере украшены богатыми миниатюрами столь тонкой работы, что их по праву считают выдающимися образцами британской книжной иллюстрации.

Весь август король готовился к походу на Ирландию. В начале сентября он собрал свою армию в Глостершире, на опушке Динского леса, откуда она должна была перейти в Милфорд-Хейвен и сесть там на корабли. Пока Генрих II был в Ньюнеме, к нему приехал Рис ап Груффид и заключил договор о мире. После смерти Оуэна Гвинедда в прошлом ноябре Рис стал неоспоримым лидером Уэльса. Достичь этого положения ему помогло и то, что граф Ричард Пембрук и многие другие авантюристы англо-нормандского происхождения покинули Южный Уэльс и отправились в Ирландию, так что у него не осталось достойных соперников. Рис обещал прислать Генриху II более двадцати четырех заложников в качестве гарантии своей верности и пригнал в стан короля три сотни лошадей и 4 тысячи голов крупного рогатого скота.

Узнав о том, что Генрих II готовится к вторжению в Ирландию, Крепкий Лук, получивший титул графа Лейнстера, поспешил к нему навстречу. Около 8 сентября он явился к королю в Ньюнем и смиренно продемонстрировал ему полную покорность. Он согласился сдать Дублин и прилегающие к нему территории, а также все города и замки на побережье и пообещал, что он сам и его потомки будут держать остальные земли Лейнстера как феод Генриха II и его наследников[222].

Сопровождаемые Крепким Луком и Рисом ап Груффидом, Генрих II и его армия пересекли Южный Уэльс и вышли к Милфорд-Хэвену, где им почти месяц пришлось ждать попутного ветра. Наконец в субботу 16 октября 1171 года флот из четырехсот судов отплыл в Ирландию. Он вез почти 4 тысячи воинов, из которых около пяти сотен составляли рыцари. На следующий день они высадились в Кроше, в восьми милях от Уотерфорда. В понедельник король вошел в город. Чиновники, которых он выслал вперед, встретили его с большим почетом. Рагнальд, глава населения Уотерфорда, продемонстрировал покорность королю, а Крепкий Лук совершил официальный оммаж и отдал под власть Генриха II все территории, которые были оговорены в Ньюнеме.

Весть о прибытии короля разлетелась по всей Ирландии, и ирландские вожди по своей инициативе явились, чтобы изъявить ему свою покорность. Первым приехал Дермот Маккарти, король Корка, который принес королю Англии клятву верности, передал ему заложников и пообещал ежегодно выплачивать дань. Пробыв две недели в Уотерфорде, король отправился в Лисмор, а за ним – в Кашел. Там к нему явился Донелл О’Брайен, король Лимерика, который, как и менее знатные вожди Мюнстера, принес ему клятву верности. Так, за короткое время, благодаря своей славе, огромной армии и раздорам среди ирландских вождей, Генрих II захватил всю Южную Ирландию. Ему не пришлось воевать – достаточно было лишь появиться здесь[223].

Около 11 ноября Генрих II вошел в Дублин. К нему явились все вожди ирландцев, за исключением короля Коннота; они совершили оммаж от имени своих земель и поклялись ему в верности. Родерик, король Коннота, заявил, что он законный король и повелитель Ирландии и не повиновался Генриху II. Однако король Англии не смог в ту зиму подчинить его «из-за разлива рек, крутизны склонов и непроходимости земель, лежавших между ними»[224].

Новые ирландские подданные Генриха построили для него дворец за стенами Дублина. По обычаю своей страны они соорудили его из переплетенных прутьев. Здесь он провел свою Рождественскую курию вместе с королем и знатью Ирландии. В тот же день был устроен грандиозный пир, где были поданы жареные журавли, которых ирландцы терпеть не могли. Генрих заставил своих гостей в первый раз отведать это блюдо[225].

Пока король праздновал в Ирландии, его старший сын находился в Нормандии.

«Генрих, молодой король, провел Рождество в Буре, неподалеку от Байё. Здесь он собрал свою первую Рождественскую курию в Нормандии и решил устроить грандиозный праздник. В Буре приехали епископы, аббаты, графы и бароны, и многие люди получили подарки. Чтобы показать, как много их собралось, Вильям из ордена Святого Иоанна, прокуратор Нормандии, и Вильям, сын Гамона, сенешаля Бретани, явившийся сюда вместе со своим господином, герцогом Бретани Джефри, пировавшие в одной комнате, велели всем рыцарям, у которых не было имени Вильям, покинуть их. Когда эти рыцари ушли, в комнате осталось еще сто десять человек по имени Вильям, в добавление к своим многочисленным тезкам, которые пировали в большом зале вместе с королем»[226].