Династия Плантагенетов. Генрих II. Величайший монарх эпохи Крестовых походов

Ирландские епископы, собравшиеся в Кашеле сразу же после Рождества, признали Генриха II своим королем и повелителем, принесли ему клятву верности против всех других людей и прислали ему письма, подтверждавшие, что признают его самого, а также его наследников владыками Ирландии. После этого они приняли ряд постановлений, целью которых было привести обряды ирландской церкви в соответствие с обрядами всемирной церкви. Обеспечив верность и преданность королей и епископов Ирландии, Генриху оставалось только получить одобрение папы, чтобы его титул короля Ирландии стал неопровержимым. Поэтому он отослал Александру III постановления совета и письма ирландских епископов, обещавших хранить ему верность, с просьбой утвердить за ним и за его наследниками власть над Ирландией[227].

Зима в тот год была обильна буранами; постоянно дули западные ветра, и ни один корабль из Англии не мог добраться до берегов Ирландии, поэтому король оказался отрезанным ото всех своих земель. Он пробыл в Дублине до Сретения Господня, то есть до 2 февраля 1172 года, а потом отправился в неспешное путешествие в Вексфорд, куда прибыл 1 марта. Он провел здесь целый месяц, по-прежнему отрезанный от Англии плохой погодой и не имеющий возможности, по той же самой причине, выступить против короля Коннота, единственного ирландского вождя, отказавшегося ему подчиниться.

В конце марта прибыли первые с начала этого года корабли из Англии. Они привезли весть о том, что в Нормандии Генриха ждут кардиналы Альберт и Теодвайн, которые грозятся, если он не явится к ним немедленно, наложить интердикт на все его земли. К этому времени весь христианский мир обсуждал рассказы о чудесах, которые происходили на могиле Томаса Бекета в Кентербери. Эти описания, свидетельствовавшие о том, что Томас был действительно святым, заставили кардиналов применять к королю более настойчивый тон, чем применяли папские легаты до этого. Эти рассказы изменили и отношение Генриха II. Вместо того чтобы игнорировать требования папских послов и закрыть не только свои порты, но и уши, король поспешил выполнить их приказание.

Генриху пришлось отказаться от своих планов остаться в Ирландии до покорения Коннота и создания правительства, которое управляло бы этой страной после его отъезда. Он передал все графство Миф Хью Лейси, отдал под его руководство город Дублин с гарнизоном из двадцати рыцарей и приказал построить здесь замок[228]. В конце концов, он сделал его юстициарием Ирландии, что фактически приравнивалось к званию наместника[229]. Графу Ричарду Клеру король разрешил пользоваться тем, что осталось от графства Лейнстер.

В городах Ирландии были оставлены англо-нормандские гарнизоны, а по всей стране ввели систему феодального землевладения по образцу английской. Но самым главным постановлением Генриха II стал акт, обеспечивавший заселение Дублина выходцами из Бристоля:

«Генрих, король Англии, герцог Нормандии и Аквитании и граф Анжу, приветствует архиепископов, епископов, аббатов, графов, баронов, юстициариев, чиновников и всех своих верных людей, французов, англичан и ирландцев, во всех своих землях.

Да будет вам известно, что я даровал, вручил и этой грамотой подтверждаю право моих людей из Бристоля селиться в городе Дублине и жить в нем.

Поэтому я строго приказываю, чтобы они селились в нем и держали его от моего имени, а также от имени моих наследников, в мире, свободе и покое, целиком и полностью и с честью, пользуясь всеми свободами и льготами, которые эти люди имели в Бристоле и по всей моей земле».

Рано утром 17 апреля 1172 года король отплыл из Вексфорда и высадился в порту Стинан, неподалеку от храма Святого Давида. Он успел как раз к мессе в соборе Святого Давида, а после ее окончания съел обед, оставленный одному из священников этого храма[230].

Король провел около двух недель в Англии. Вероятно, именно в это время он велел собрать налог со всех своих крупных землевладельцев, которые не ходили с ним походом на Ирландию или не посылали своих рыцарей или деньги вместо них. Однако он не сделал даже попытки собрать обычные «подарки» или получить «помощь» от городов. Епископам и аббатам снова было велено заплатить столько же денег, сколько они заплатили в 1166 году, за все старые и новые феоды, но они и на этот раз отказались отдать за новые феоды хотя бы пенни. А вот светских баронов, очевидно, не заставляли платить за эти феоды. Тем не менее шерифы с большим трудом сумели взять у них деньги. У баронов нашлось множество причин отказаться от платы, а некоторых из них просто не смогли найти.

Этот налог принес 2144 фунта, а общий доход казны составил в том году 21 тысячу фунтов. Значительная часть доходов поступила от свободных епископских кафедр – более 6 тысяч фунтов. Винчестерская епархия, самая богатая в Англии, дала 1500 фунтов, а Кентерберийская – около 1300[231].

Хотя в хрониках нет записей о дискуссиях между королем и его главным юстициарием Ричардом Люси, который после смерти графа Роберта Лейстера в 1168 году работал в одиночку, Генрих наверняка обсуждал с ним растущее недовольство его политикой, которое начало проявляться во время его долгого отсутствия. Главным свидетельством того, что король опасался бунта своих подданных, является выделение казной больших сумм на укрепление и перестройку королевских замков, в основном в Восточной Англии и Мидленде, а также вдоль шотландской границы. Старые деревянные крепости, построенные еще Вильгельмом Завоевателем, заменялись на более внушительные сооружения из камня. И эта работа велась в таких масштабах, что трудно было не догадаться, что это делалось для предотвращения бунтов и мятежей.

По всей стране ходили слухи, что молодой король недоволен той ролью, которую отвел ему отец. Семнадцатилетний король вернулся в Англию сразу же после Рождества. Хотя он имел титул короля и был помазан на царство и коронован, отец не позволял ему проявлять свою власть. Англией во время отсутствия старшего Генриха, как и прежде, правил Ричард Люси. Ральф Дицето пишет[232], что, пока король находился в Ирландии, Ральф Фей, дядя королевы Элеоноры, и Хью из Святого Мора, барон-предатель из Анжу, по инициативе Элеоноры попытались настроить молодого Генриха против отца, указав ему на ненормальность его положения.

Нам неизвестно, знал ли об этих слухах Генрих II или нет, но он взял своего сына с собой в Нормандию. Примерно в середине мая они вышли из Портсмута и высадились в Барфлёре. Король сразу же отправил гонцов к легатам папы, прося их указать, где им будет удобнее встретиться с ним. Легаты выбрали монастырь в Савиньи, в нескольких милях восточнее Авранша, «чтобы нам помогли молитвы религиозных людей», как они объяснили. И эти молитвы им действительно понадобились, ибо 17 мая, когда начались переговоры, Генрих II был упрям и гневен, как всегда.

Легаты дали ему понять, что не собираются торговаться по поводу договоренностей, а сразу же наложат интердикт на земли короля, если он не примет их условий. Но короля эти условия не устроили; он снова взорвался и заявил, что прекращает переговоры и возвращается в Англию. Однако его нормандские епископы объяснили ему, что положение у него безвыходное, и убедили его, что у него не остается другого выбора, как принять условия легатов.

21 мая 1172 года, в воскресенье, король и его епископы встретились с послами папы, на этот раз в Авранше, и Генрих прошел обряд освобождения от обвинения в соучастии в убийстве архиепископа Кентерберийского. Легаты писали об этом так: «Сначала, дотронувшись до Святого Евангелия, не по нашему требованию, а по своей воле, он облегчил свою совесть касательно смерти священной памяти Томаса, бывшего архиепископа Кентерберийского, поклявшись, что не отдавал приказа умертвить его и не желал этого, а узнав об этом, сильно горевал»[233].

В своем рассказе об этом событии Генрих II опустил все упоминания об убийстве, но ему не удалось скрыть тот факт, что Томас Бекет сумел его победить даже после смерти:

«Генрих II, король Англии и герцог Нормандии и Аквитании и граф Анжу, приветствует своего дорогого и верного Варфоломея, епископа Эксетера.

Да будет тебе известно, что, милостью Божьей, я высадился в Нормандии, спокойно переплыв пролив, и нашел, что все мои земли за морем пребывают, с Божьей помощью, в мире и покое, и мои люди и верные подданные, как и полагается, преисполнились при моем появлении огромной радостью.

Потом я отправился к господам легатам, и, хотя поначалу нашел их твердыми и неуступчивыми, тем не менее в исполнение надежд всех людей и в противовес мнению многих между нами был восстановлен искомый мир, во славу Господа и церкви, меня и моего государства, о чем ты можешь узнать из нижеследующего.

Вот какие условия я обещал, по их настоянию, выполнить: начиная с праздника Пятидесятницы и далее я буду в течение года давать столько денег, сколько, по мнению храмовников, нужно для обеспечения двух сотен рыцарей, защищающих землю Иерусалима в течение года, и разрешу свободно подавать прошения на имя моего господина папы с условием, что тот, кто вызовет мое подозрение, перед тем как покинуть королевство, должен будет поклясться, что во время своего путешествия не будет приносить зла ни мне, ни моему государству, и что я откажусь ото всех обычаев, которые были введены в мое время против церкви моей страны, хотя, по моему мнению, таковых очень мало или вовсе нет; и если какие-нибудь из владений кентерберийского престола были отобраны, то я должен полностью восстановить их в том виде, в каком они были за год до того, как архиепископ покинул Англию. Более того, я должен вернуть свою милость и владения всем духовным и светским людям обоего пола, которые были лишены их по причине означенного архиепископа. И они сказали, что только после этого господин мой папа отпустит мне все грехи.

Теперь, когда мир восстановлен, я вернулся бы в Англию без промедления, если бы милорды легаты не вздумали устроить собрание в Кане в первый вторник после Вознесения Господнего. Но когда я вернусь, приезжай ко мне, не откладывая»[234].

Все это было проделано более или менее кулуарно, поэтому кардиналы настояли на том, чтобы Генрих II повторил свои обещания на публике. На 30 мая, во вторник, в Кане было назначено заседание совета всех нормандских епископов и баронов, о чем Генрих II написал епископу Варфоломею. В присутствии этих господ король снова дал требуемые обещания. Более того, он освободил английских епископов от их клятвы выполнять Кларендонские постановления и пообещал больше не требовать от них такой клятвы. Его сын присоединился к отмене постановлений[235].

Ричарду, второму сыну Генриха II, шел уже пятнадцатый год. Поскольку старшего сына короля в этом возрасте короновали, Генрих II решил, что Ричарда необходимо официально провозгласить герцогом Аквитании. Ричард всегда был самым любимым сыном Элеоноры, и, по-видимому, на этом настояла она.

В воскресенье 11 июня 1172 года Ричарда торжественно провозгласили герцогом в монастыре Святого Илария в Пуатье. Его усадили на место аббата, и архиепископ Бертран Бордоский и епископ Жан Пуатье вручили ему копье, к которому было прикреплено знамя герцогов Аквитанских.

После этого все собравшиеся, в число которых, без сомнения, входила и королева Элеонора, отправились в Лимож и были встречены большой процессией. Прелаты надели на палец юного герцога кольцо Святого Валери, священный атрибут герцогов Аквитанских, и произнесли такое напутствие: «Прими это кольцо [герцогского] достоинства и знай, что для тебя – это печать католической веры; ибо сегодня ты провозглашен герцогом и принцем Аквитании, чтобы ты, счастливый в своих делах и стойкий в вере, мог возрадоваться вместе с повелителем духа, которому мы воздаем честь и хвалу»[236].

После этого весь народ провозгласил Ричарда герцогом Аквитанским. Так же как и на коронации молодого Генриха II, в этом церемонии не было ничего случайного. Ричард был теперь не просто наследником герцогства, он стал полноправным его властителем.

Помирившись с церковью, Генрих II, по совету легатов, встретился с Людовиком VII, который обвинил его в нарушении своего обещания, данного два года назад, короновать Маргариту вместе с ее мужем. Король Англии заявил, что сделает это немедленно, и отправил молодую чету в Англию. Их сопровождали архиепископ Руанский Ротру и епископы Роджер Вустерский и Жиль Эвре. 27 августа архиепископ Ротру помазал на царство и короновал Маргариту, провозгласив ее королевой Англии, и Генриха II в соборе Святого Свитена в Винчестере, а епископы Роджер и Жиль ему помогали. Это было неслыханным делом – чтобы иностранный епископ короновал королеву Англии! Но Генрих II пошел на это, потому что Людовик VII из любви и уважения к памяти архиепископа Бекета настоял, чтобы архиепископу Роджеру Йоркскому и епископам Лондонскому и Солсберийскому, которые к тому же были обязаны ему клятвой верности, запрещено было даже присутствовать на церемонии[237].

20 сентября папа Александр III написал Генриху II, епископам и «королям и принцам Ирландии» письмо, в котором утверждал за Генрихом титул короля этой страны и повелевал ирландцам, о которых ему сообщили самые ужасные вещи, подчиняться королю с надлежащим смирением. Епископам он писал:

«Из ваших писем и из достойных доверия рассказов других людей апостольский престол проведал о том, каким ужасным грехам подвержены ирландцы и какой вред, ввиду того что они не испытывают страха перед Богом и с пренебрежением относятся к христианской вере, их грехи нанесли их душам.

Из ваших писем мы поняли, что наш дражайший сын во Христе, Генрих II, прославленный король Англии, вдохновленный самим Небом, собрал свои войска и подчинил своей власти этот варварский, не тронутый цивилизацией народ, не ведающий Божественного закона, который уже начал отказываться от тех вещей, которые беззаконно творились на вашей земле.

Поэтому мы преисполнились радости и сердечно возблагодарили того, кто помог означенному королю достичь этой победы и триумфа. И мы молимся, чтобы тщанием и заботами самого короля, с вашей заботливой помощью, этот недисциплинированный и дикий народ научился служить Божественному Закону и религии христианской веры, через все и вся, и что вы и другие люди церкви будете наслаждаться надлежащими почестями и покоем».

В начале ноября король приказал молодому Генриху и его жене приехать к нему в Нормандию. Молодому королю гораздо больше нравилась независимая жизнь при своем дворе и в своей семье, поэтому он выполнил приказ отца крайне неохотно. Король Людовик VII пожелал увидеться с дочерью, и Генрих II отправил молодую чету к нему.

Людовик принял их «с огромной радостью и с большими почестями», и они пробыли у него несколько дней. Генрих жаловался своему тестю, что, хотя его и короновали в Англии и он совершил оммаж перед Людовиком VII как герцог Нормандии, его отец не позволяет ему править ни в одной из этих стран. Кроме того, его отец постоянно жаловался на экстравагантный образ жизни своего сына и выдавал ему до смешного маленькое содержание.

Людовик VII выслушал эти жалобы с большим сочувствием. Он посоветовал молодому королю, вернувшись в Нормандию, потребовать от отца, чтобы тот отдал в его полновластное правление либо Англию, либо Нормандию, чтобы тот мог осесть с молодой женой и получить опыт управления землями, которые были уже названы его владениями. Если отец не сделает этого, то Людовик с радостью примет его с женой у себя во Франции, ибо он был не только его тестем, но и сюзереном, которому Генрих II поклялся в верности. А уж король Франции позаботится, чтобы его вассал, король Англии, поступил с верным ему человеком по справедливости[238].

Глава 12

«Англичане не знают, как надо воевать», 1173

Король Генрих II и королева Элеонора провели свою Рождественскую курию 1172 года в Шиноне, в Анжу. Хочется надеяться, что его жена насладилась праздником и роскошью, ибо она в последний раз сидела рядом с ним как королева Англии. Она запуталась в сетях, которые плел Людовик VII для английского монарха, и тем самым предрекла свою гибель. Причиной ссоры, которая чуть было не разрушила империю Генриха II и привела Элеонору за решетку, стал договор о женитьбе ее младшего сына, Джона.

Граф Гумберт III Морьенский, который двумя годами раньше предложил женить Джона на своей дочери Алисе, прислал к Генриху II послов, чтобы пригласить его на переговоры и официально обручить своих детей. Король вызвал старшего сына из Нормандии, где молодой Генрих с женой, вернувшись от короля Людовика, проводил Рождество в Бонвиле. Отец и сын вместе отправились в Монферран в Оверни. Ближе к Сретению Господню, 2 февраля 1173 года туда прибыл граф Гумберт с дочерью, и контракт был подписан.

Генрих II пообещал выплатить графу 5 тысяч марок в три приема; причем последняя порция должна была быть передана ему, когда Алиса и Джон поженятся. Гумберт, со своей стороны, пообещал сделать Джона наследником графства Морьен. Когда контракт скрепили печатью, а свидетели поставили свои подписи, граф передал дочь королю Англии, чтобы он вырастил ее в своей семье.

После этого вся компания отправилась в Лимож и прибыла туда 21 февраля. Но теперь, когда контракт был подписан, а дочь отдана Генриху II, графу Морьенскому пришла в голову мысль, что он сделал большую ошибку. Его будущий зять не имел никаких земельных владений, да и надежд получить их у него тоже не было, поскольку его отец уже разделил свои земли между тремя старшими сыновьями. И Гумберт поинтересовался у Генриха II, какие и сколько земель он планирует передать Джону в дополнение к огромному приданому, которое принесет ему жена.

Король ответил, что он отдаст Джону замки Шинон, Лоудон и Мирабо. Все они находились в Анжу, но эта территория уже была отдана молодому Генриху. Последний, и так уже обиженный отцом, наотрез отказался отдавать замки младшему брату, сейчас или в будущем. Более того, он снова стал требовать, чтобы отец перестал водить его на помочах, выделил ему земли, номинальным хозяином которых он уже был, и позволил самостоятельно управлять ими. Он сделал это «по совету французского короля и по совету графов и баронов Англии и Нормандии, которые ненавидели его отца»[239]. Кроме того, молодой Генрих возмущен тем, что король забрал из его свиты некоторых рыцарей, включая Аскульфа Сент-Илерского, считая, что тот оказывает дурное влияние на молодого Генриха[240]. Отец и сын так сильно поругались, что никто не мог их помирить.

28 февраля, после роспуска совета в Лиможе, Генрих II забрал недовольного сына и поскорее поехал в Нормандию. Вечером 5 марта они добрались до Шинона, и король решил остановиться здесь на ночь. Ночью его сын с несколькими друзьями и сторонниками выскользнул из замка и на следующий день уже был в Алансоне. К 7 марта молодой Генрих прибыл в Аржантан, а его отец добрался только до Алансона, поскольку потерял ночь. Молодой король скакал всю ночь, пересек французскую границу и 8 марта, с утренними петухами, уже был в Шартре, где находился французский король[241].

Когда Генрих II выяснил, у кого укрылся его сын, он послал гонцов к Людовику VII с требованием отправить молодого короля к нему, пообещав, что если неправильно относился к сыну, то обратится к королю Франции за советом и поступит так, как тот скажет.

«Кто прислал мне такой приказ?» – спросил Людовик.

«Английский король», – ответил гонец.

«Это ложь. Английский король здесь у меня, и он не присылал мне никаких приказов. Но если ты говоришь о его отце, который когда-то был английским королем, то будет тебе известно, что этот король мертв, ибо он передал свое королевство сыну, о чем знают все»[242].

Генрих II никогда не доверял Людовику VII, теперь же, когда тот объявил себя защитником его сына, подозрения короля Англии еще больше усилились. Поэтому он поспешил в Нормандию, чтобы проверить, в каком состоянии находятся его замки на французской границе, где скорее всего можно было ожидать нападения. Сначала он осмотрел Жизор, главную крепость Вексена, и проследил, чтобы его закрома были заполнены до отказа, а гарнизон приготовился к возможной атаке. Потом он объехал все герцогство и убедился, что все замки смогут выдержать штурм или осаду. Он также послал приказы хранителям своих крепостей в Англии, Аквитании и Бретани о том, чтобы они были готовы к войне.

Тем временем папа Александр III 21 февраля 1173 года причислил Томаса Кентерберийского к лику святых, которому он почти ничем не помог при его жизни. В письме духовенству и народу Англии папа писал:

«Англия наполнена благоуханием и силой чудес и знаков, которые подает Всемогущий Бог через достоинства святого и благословенного человека, Томаса, бывшего архиепископа Кентерберийского, и все верные христиане повсюду радуются, что Тот, Кто прославлен и чудесен в Своих святых, прославил после смерти и этого святого, чья достойная восхищения жизнь сияет великой славой и достоинствами и завершилась подвигом мученичества.

Хотя ни один человек, вспоминающий его жизнь и его достойные похвалы речи и раздумывающий о его мученической смерти, не может сомневаться в его святости, наш Спаситель и Искупитель пожелал, чтобы после его смерти появились знаки этой святости в виде замечательных чудес и чтобы все могли понять, что тот, кто с постоянством несгибаемой добродетели сумел во имя Христа претерпеть муки и страдания, получит в награду за свои труды и борения вечное счастье.

Поэтому мы… в присутствии большого числа священнослужителей и [светских] людей, в начале поста, посовещавшись с нашими братьями, торжественно канонизировали означенного архиепископа и постановили, чтобы его имя было внесено в список святых.

Поэтому мы наставляем вас и властью, дарованной нам, строго приказываем ежегодно торжественно отмечать день рождения означенного славного мученика и день его гибели и обращаться к нему в молитвах с просьбами простить наши грехи, так чтобы он, при жизни томившийся в ссылке во имя Христа и подвергшийся мученической смерти, перед которой мужественно перенес страдания, тронутый молитвами истинно верующих, заступился за нас перед Богом.

Дано в Сеньи, 12 марта»[243].

Побег молодого Генриха, который не был простым ребяческим капризом, как поначалу был склонен думать король, стал превращаться в очень серьезную проблему. Сразу же после Рождества Элеонора, очевидно, жестоко поругалась с Генрихом и бежала в свое Аквитанское герцогство, забрав с собой Ричарда и Джефри. Архиепископ Ротру Руанский написал ей длинное письмо, возложив всю вину за ссору на нее одну. В заключение он писал:

«Пока дела не приняли дурной оборот, вернись со своими сыновьями к мужу, которому ты обязана подчиняться и с которым должна жить; вернись, пока он не преисполнился недоверия к тебе и твоим сыновьям. Мы не сомневаемся, что он будет всячески проявлять к тебе свою любовь и заверит тебя в твоей полной безопасности. Мы умоляем тебя – убеди своих сыновей быть послушными и преданными своему отцу, который ради них испытал много бед, избежал многих опасностей и претерпел столько трудов.

И чтобы то, что было приобретено этим упорным трудом, не оказалось разрушенным и рассеянным с бессмысленной легкостью, мы говорим тебе это, благороднейшая королева, во имя Божьей любви и с искренним милосердием, ибо ты наша прихожанка, как и твой муж.

Нельзя насмехаться над правосудием. Либо ты возвращаешься к мужу, либо с помощью канонического закона мы будем вынуждены подвергнуть тебя церковному суду. Мы не хотели говорить тебе об этом, но, если ты не прислушаешься к голосу разума, мы, скорбя и рыдая, сделаем это. Прощай»[244].

Однако Элеонора не обратила на это письмо никакого внимания. Она отослала Ричарда и Джефри к старшему брату, во Францию. Но когда она сама, переодевшись в мужское платье, попыталась последовать за ними, люди Генриха II перехватили ее. Король, давно уже не испытывавший к ней никаких нежных чувств, если он вообще когда-нибудь любил ее саму, а не богатые земли, которые она принесла ему в приданое, заточил ее в тюрьму. Гервасий Кентерберийский пишет, что вся эта история с побегом ее сыновей была задумана ею самой и все было сделано по ее совету. «Элеонора, – пишет он, – была очень умной женщиной, рожденной в благородной семье, но очень ветреной». Автор же книги «Деяния Генриха» утверждает, что «авторами этого гнусного предательства были Людовик, король Франции, и, как утверждают некоторые, сама Элеонора, королева Англии, и ее дядя Ральф Фей»[245].

Роль Людовика VII в этом деле была ясна. Поощряя детей Генриха II бунтовать против отца, он, должно быть, думал, что защищает свои права, ибо молодой Генрих и Ричард совершили оммаж и принесли клятву верности как герцоги Нормандии и Аквитании непосредственно ему. В ту пору ни слова не было сказано о претензиях, которые Генрих II мог предъявить на эти герцогства и на верность своих сыновей. Аналогичным образом Джефри держал свое герцогство Бретань как вассал своего брата, которому он поклялся в верности, а не как вассал отца.

Поэтому Людовик VII, стремясь погубить своего соперника, мог заявить, что он является сеньором всех трех принцев, кем он в действительности и был. Он мог также заявить, что, помогая им бунтовать против отца, он просто выполнял свой долг по отношению к своим вассалам и помогал им получить то, что принадлежало им по праву. Более того, его зять был законным образом помазан и коронован в качестве короля Англии, а в его коронационной клятве не содержалось никаких оговорок о том, что он вступит в свои права только после смерти отца.

Весной Людовик VII провел в Париже совет, где, без сомнения, высказал все эти аргументы. Потом он поклялся, что, сколько хватит сил, будет помогать молодому Генриху и его братьям в их войне против отца и сделает все, чтобы молодой король получил во владение Англию. Граф Филипп Фландрский, граф Мэтью Булонский и граф Теобальд Блуаский совершили оммаж и принесли молодому Генриху клятву верности, а он в ответ пообещал им земли в тех странах, которые намеревался завоевать. На этом совете или сразу же после него к бунтовщикам присоединилось большое число недовольных нормандцев, бретонцев и пуатевинцев, которые хотели сбросить с себя иго старшего Генриха[246].

Пока сыновья и их союзники составляли свой заговор, Генрих II занимался делами церкви. Легаты Альберт и Тео двин приказали, чтобы епископские вакансии в Англии, а также пост архиепископа Кентерберийского были немедленно заняты. Вакансии имелись в шести епархиях, а Бат и Линкольн жили без епископа уже семь лет. Генрих получал от свободных престолов более 6 тысяч фунтов в год, поэтому он не очень-то стремился посадить на них новых епископов, но кардиналы решительно настояли на этом.

Генрих написал папе, что не только заполнит все вакансии, но и сделает это в результате свободных выборов, чтобы никто не подумал, что он продвигает своих людей[247].

После этого он приказал кафедральным капитулам провести выборы епископов. Вот что он писал Винчестерскому капитулу:

«Генрих, король Англии, герцог Нормандии и Аквитании и граф Анжу, своим верным монахам Винчестерского собора шлет свое приветствие.

Приказываю вам провести свободные выборы, но запрещаю избирать кого-нибудь иного, кроме Ричарда, моего священника, архидьякона Пуатье»[248].

В конце апреля епископы и другие священнослужители собрались в Лондоне и приступили к выборам. Самая богатая из всех епархий, Винчестерская, досталась Ричарду Илчестеру, как и велел король. На пост епископа Линкольнского, второй по значению и богатству после Винчестерского, был избран Джефри, незаконнорожденный сын короля, которому в то время было около двадцати лет. Джефри Ридела, архидьякона Кентерберийского, наградили епархией Или, а Реджинальд, архидьякон Солсберийский, сын епископа Джоселина, получил Бат. Чичестерская епархия досталась Джону, ее декану, а Херефорд – Роберту Фолиоту, близкому родственнику Гилберта Лондонского.

Ни один из вновь избранных епископов не отличался святостью или ученостью, а некоторые прославились разгульным образом жизни и невежеством. Выборы, которые на самом деле стали простым утверждением кандидатур короля, показали, что Генрих ни в чем не раскаялся. Четверо из шести были явными врагами Томаса Бекета или близкими родственниками его врагов; никто из вновь избранных епископов не поддержал его в борьбе против короля. С другой стороны, ни одна кандидатура из числа друзей Томаса даже не рассматривалась, хотя Джон Солсберийский являлся одним из самых выдающихся людей Англии.

После этого духовенство приступило к решению вопроса о преемнике святого Томаса. После долгого обсуждения собравшиеся решили передать дело на рассмотрение короля, который еще не высказал своего пожелания. В Нормандию отправили двоих монахов, одним из которых был Ричард, настоятель монастыря в Дувре, которые должны были выяснить, чего хочет король. Одновременно с этим епископ Гилберт написал Генриху II письмо, в котором уверял его, что не имеет никакого желания становиться архиепископом Кентерберийским, хотя нет никаких свидетельств того, что кто-нибудь предлагал его кандидатуру.

Чтобы успокоить кентерберийских монахов, король разрешил им выбрать архиепископа из своей среды. Они избрали своего настоятеля Ричарда, получившего образование в Кентербери и не принимавшего никакого участия в травле Томаса. С точки зрения короля, это был вполне приемлемый выбор.

9 июня, в субботу, все епископы и вновь избранные руководители епархий проводили настоятеля Ричарда в Кентербери, где его встретила огромная процессия людей. Все было приготовлено для посвящения его в архиепископы на следующий день. В тот же вечер прибыл посол, который привез письмо:

«Генрих, милостью Божьей, король Англии, герцог Нормандии и граф Анжу, сын короля Генриха, шлет привет и любовь своему дорогому и преданному Одо, настоятелю кентерберийской церкви, и всему монастырю.

Из рассказов достойных доверия людей мы узнали, что мой отец собирается ввести в твою церковь, а также в церкви всей провинции некоторых неподходящих людей.

А поскольку этого нельзя сделать без нашего согласия, ибо, будучи помазанными на царство, мы получили государство и заботу о нем, мы в присутствии многих людей передали это дело на рассмотрение римского престола, известив письмом и с помощью посланника наших благословенных отцов и друзей, Альберта и Теодвина, легатов апостольского престола, что мы обратились к папе, и они, как и подобает благоразумным людям, прислушались к нашему мнению.

Мы также отправили письма с сообщением о передаче дела в руки папы нашим верным епископам: Лондонскому, Эксетерскому и Вустерскому. И таким же самым образом мы обращаемся и к вам»[249].

После получения этого письма отменили не только посвящение Ричарда в архиепископы, но и рукоположение шести вновь избранных епископов. То, что заявление молодого Генриха о том, что он «получил государство и заботу о нем», было воспринято как должное, а его требованию подчинились, говорит о том, что его заговор, как бы далеко он ни зашел на континенте, в Англии еще не воспринимался всерьез.

Генрих тоже, по-видимому, не особо встревожился побегом своих сыновей и доходившими до него сведениями о том, чем они занимались во Франции. Ральф Дицето пишет, что он провел это время в Руане, охотясь больше, чем обычно, радостно встречая всех приезжавших к нему и терпеливо отвечая тем, кто обращался к нему с просьбами. Он осознал всю серьезность сыновьего бунта только тогда, когда многие из тех, кого он вырастил, посвятил в рыцари и сделал своими спутниками и друзьями, начали его покидать.

От слов молодой Генрих и его сподвижники перешли к делу. В конце июня граф Филипп Фландрский вторгся с большой армией в Нормандию и осадил Омаль. Город сдался очень быстро, ибо граф Вильям Жирный, у которого Генрих II в самый первый год своего правления отобрал титул графа Йоркского, только сделал вид, что сопротивляется. Он никогда не был горячим сторонником короля, а сейчас, постаревший и погрузневший, не имел никакого желания воевать с фламандцами. Он и его рыцари сдались, и Филипп задержал их у себя, чтобы получить выкуп.

Через неделю молодой Генрих и его братья присоединились к графу Филиппу и его брату, графу Мэтью, и осадили замок Дрианкур в Нефшателе. Вполне возможно, что Генрих был посвящен в рыцари именно для такой войны. Кто-то сказал ему, что его друзья будут сражаться храбрее, если их поведет в бой рыцарь. Молодой человек с радостью согласился и сказал: «Истинно так, и меня опояшет мечом, если будет на то воля Божья, самый лучший рыцарь из тех, что были и еще будут, из тех, что сделали много и сделают еще больше».

Ему принесли меч, и Генрих, не обращая внимания на графов и баронов, подошел к своему другу Вильяму Маршалу, безземельному рыцарю, протянул ему меч и произнес: «От Бога и от тебя, благородный сэр, я приму эту честь».

Вильям опоясал мечом своего молодого господина и поцеловал его – так Генрих стал рыцарем[250].

В том же году, возможно одновременно со старшим братом, был посвящен в рыцари и Ричард. Его как своего вассала опоясал мечом король Людовик VII.

Осада Дрианкура продолжалась две недели. В перестрелке был опасно ранен граф Мэтью, и вскоре после падения замка он скончался от ран. Его жена Мария, дочь короля Стефана, которую Генрих II забрал из монастыря и выдал за Мэтью, родила ему двух дочерей. В 1170 году она ушла в монастырь в Монтрейле, а ее муж, неизвестно каким образом получивший развод, женился на Элеоноре, вдове графа Неверского. Она являлась дочерью графа Ральфа Вермандуа и сестры королевы Элеоноры, Петрониллы, а ее собственная сестра была женой брата Мэтью, Филиппа[251]. Поскольку Мэтью не имел сыновей, после его смерти его брат Пьер, избранный епископом Камбре, но еще не посвященный в сан, сложил его с себя, прошел обряд посвящения в рыцари и стал графом Булонским. Филипп после сдачи Дрианкура вернулся во Фландрию через О, ибо граф Жан д’О присоединился к молодому королю и передал ему свое графство[252].

Возвращение графа Филиппа во Фландрию сразу же после того, как Людовик VII начал в Нормандии крупные операции, породило у Генриха II и его чиновников в Англии опасение, что тот собирается вторгнуться в их страну. Поэтому они выслали в пролив мощный флот, который должен был все лето «охранять море»[253].

В то же самое время, когда молодой Генрих в Дрианкуре впервые почувствовал вкус к военным действиям, король Людовик VII создал серьезную угрозу безопасности Нормандии, осадив с большой армией Верней. В его войске были камнеметные машины и другие осадные орудия, но в Вернее находился один из самых мощных замков на границе. В добавление к нему город был разделен на три части, и каждую окружала мощная стена со рвом. Командовали обороной Хью Лейси, которого король вызвал из Ирландии, и Хью Бошам, совсем не собиравшиеся капитулировать.

Таблица VII. Графы Фландрские и Булонские

Во второй половине июня до Генриха наконец дошло, что ситуация вышла из-под контроля, и он, вероятно, ненадолго съездил в Англию, чтобы посоветоваться со своим главным юстициарием. Об этой поездке не упоминается в хрониках, и мы не знаем, где находился Генрих в те несколько месяцев после Пасхи, которую он вместе со своей курией отмечал в Алансоне, до начала августа, когда он отправился на помощь Вернею. Один лишь Ральф Дицето пишет, что он пробыл все это время в Руане. О путешествии в Англию упоминается только в отчетах казначейства:

«[Саутгемптон]: Расходы на «Эснекку» [королевский корабль], который пересек Ла-Манш, чтобы взять на борт короля, 7 фунтов 10 шиллингов.

На наем телеги для доставки королевского багажа в Винчестер, 9 шиллингов.

[Нортгемптоншир]: На проживание короля в Нортгемптоне в течение 4 дней 32 фурта 6 шиллингов 5 пенсов.

И расходы шерифа 72 фунта 11 шиллингов 9 пенсов на платье, которое он купил для короля»[254].

Примерно в то же самое время граф Роберт Лейстер и Вильям Танкарвиль, камергер короля, забрали все свои деньги и отправились в Лондон к юстициариям, чтобы попросить у них разрешения выехать в Нормандию. Они принесли требуемую клятву в верности королю, но, прибыв в Нормандию, сразу же явились ко двору молодого Генриха. Граф Лейстер был первым из английских баронов, который переметнулся к молодому королю, и это тем более странно, потому что он был сыном главного юстициария и одного из самых преданных сторонников Генриха II. Ни один хронист не приводит объяснения этого поступка. Граф Лейстер отправился в свой замок Бретей и стал готовиться к войне с королем. Генрих II приказал конфисковать обширные английские владения изменника, распродать его имущество, а на его людей наложить огромные штрафы. Земли Вильяма Танкарвиля тоже были конфискованы[255].

Когда об измене графа Роберта стало известно в Англии, главный юстициарий и дядя короля, граф Реджинальд Корнуолльский, собрал «армию Англии», ополчение свободных людей, в отличие от феодального ополчения баронов и их рыцарей. 3 июля он осадил город Лейстер, где в хорошо укрепленном замке засели сторонники графа. Для этой «войны с Лейстером» собрали огромное войско и тщательно подготовились. Но, несмотря на большое войско и полный набор осадных орудий, взять штурмом замок не удалось. Безуспешная осада продолжалась более трех недель, после чего 28 июля нападающие подожгли город, и его жители запросили мира. Их заставили выплатить три сотни марок и разрешили идти, куда они пожелают, со всеми своими пожитками, пока не будет восстановлен мир. Когда все жители покинули город, нападавшие разрушили ворота и снесли стены. Только тогда рыцари, засевшие в неприступном замке, согласились заключить перемирие до Михайлова дня[256].

Чтобы компенсировать затраты на «войну с Лейстером», главный юстициарий наложил пошлину на бурги и земли короля и собрал около 2500 фунтов[257].

Пока Ричард Люси осаждал Лейстер, а король Людовик VII – Верней, Генрих II был занят подавлением мятежа на границах Бретани. Он собрал бретонских баронов и велел им снова принесли ему клятву верности, чтобы быть уверенным, что они не переметнутся к его сыну, но Ральф Фужер отказался приехать. Вместо этого он принялся восстанавливать свой замок в Фужере, который срыли по приказу Генриха II. Когда начался мятеж, граф Хью Честерский, сын того самого человека, который постоянно менял хозяев в годы правления короля Стефана, совершал паломничество к храму Святого Иакова Компостелльского. На обратном пути он присоединился к Ральфу. К нему приехали также Аскульф Сент-Илер, которого король выгнал из свиты своего сына, и еще несколько недовольных мятежных рыцарей.

Готовясь к подавлению мятежа, Генрих II нанял большую армию брабантских наемников, о которых говорили, что они не боятся ни Бога, ни черта. Он послал один полк с приказом опустошить земли Ральфа. Это задание пришлось им по душе, поскольку в таких делах они знали толк. Однако во время грабежа крестьян они попали в засаду, устроенную людьми Ральфа, а поскольку у брабантцев не было «ни руководителя, ни защитника», то все они были перебиты. Ральф, ободренный этим успехом, сжег замки Святого Якова и Тиллёл.

Ситуация быстро выходила из-под контроля, и Генрих II отправился в армию, чтобы принять на себя командование. Узнав о его приближении, Ральф велел всем своим людям забрать лошадей, скот и оружие и спрятаться в лесу. Однако они не успели добраться до укрытия – армия Генриха II неожиданно обрушилась на них и захватила огромную добычу. Ральфу и его союзникам удалось скрыться в лесу[258]. Рассеяв мятежников, но не уничтожив их, Генрих II вернулся в Руан, где ему сообщили, что положение Вернея ухудшилось.

Осадные орудия короля Людовика VII почти месяц безуспешно долбили стены этого города. Однако к концу июля осажденные почувствовали приближение голода. Они попросили у Людовика VII перемирия и обещали сдать город 9 августа, если к тому времени армия английского короля не придет к ним на помощь. Французский монарх позволил им послать гонцов к Генриху II за подмогой при условии, что они пришлют ему заложников, и поклялся, что, если город будет сдан в обещанный срок, он их вернет и не только не причинит никакого вреда горожанам, но и не позволит сделать этого другим.

Получив известие о переговорах жителей Вернея с Людовиком VII, Генрих II тут же бросился к ним на помощь. Помимо тех воинов, которых он смог набрать в Нормандии и Англии, у него было более 10 тысяч наемников. 6 августа он прибыл в Конше, в 25 милях к северу от Вернея, где провел весь день, ожидая подхода своей армии. 8 марта она двинулась на Бретей, замок графа Лейстера, расположенный на полпути от Вернея. Узнав о приближении короля, тот бежал к графу Филиппу, бросив крепость на произвол судьбы.

Когда Генрих II и его капитаны выстраивали свое войско в боевые порядки, готовясь к битве с французами, к нему прибыли архиепископ Вильям Санский и графы Роберт Дрё, Анри Шампанский и Теобальд Блуаский. От имени короля Франции они предложили ему заключить перемирие и начать переговоры о мире. Генрих II объявил перемирие на следующий день и согласился утром встретиться с Людовиком VII, чтобы обсудить условия мира. После этого он вернулся вместе со своей армией в Конше, вероятно, потому, что все его припасы находились здесь.