Магия. Инкорпорейтед

— Минуточку, Джо, — прервал его председатель. — Допустим, что все, что вы сказали, правда, да, наверное, так оно и есть. Но у вас есть причины считать, что мы поставлены перед чем-то особо значительным в этом деле?

— Да, есть, — очень серьезно ответил Джо. — Большей частью мелкие причины, но они убеждают меня, что кто-то тайно собирается уничтожить торговлю. — Джо вкратце передал историю Дитворта организовать магов и их клиентов в ассоциацию, повысить профессиональные стандарты, и как рядом с этой бесприбыльной ассоциацией возникла солидная корпорация, которая вот-вот станет монополией.

— Постой, Джо, — сказал Эд Пермели, занимающийся мелким ремонтом, — я думаю, что такая ассоциация — дело неплохое. Мне угрожала какая-то крыса и пыталась запугать меня, чтобы я позволил ей подбирать мне магов. Я обсудил это с ассоциацией, она занялась ими, и никаких неприятностей больше у меня не было. Я думаю, что организация, могущая укротить рэкетиров, — очень хорошая штука.

— Значит, ты подписал договор с ассоциацией, чтобы она тебе помогала?

— Ну да, это же самое разумное…

— Не думаешь ли ты, что этот твой гангстер этого и добивался?

— Ну, уж это притянуто за уши.

— Не скажу, что это все объясняет, но определенная вероятность есть. Не в первый раз монополисты пользуются наемными бандитами, чтобы левой рукой взять насильно то, что не могут взять правой. Я хотел бы знать, у кого-нибудь из вас был подобный случай?

Оказалось, что у некоторых был. Я видел, что они задумались.

Один из адвокатов задал вопрос официально, через председателя:

— Мистер председатель, нельзя ли ненадолго перейти от ассоциации к «Магия. Инк.»? Является ли эта корпорация чем-то большим, чем союз магов? Они же имеют право организовать союз.

— Вы можете ответить на это, Джо? — спросил председатель.

— Конечно. Это вовсе не союз. Это параллель ситуации, когда все плотники наняты одним подрядчиком, и вы или имеете дело с этим подрядчиком, или вообще не строите.

— Тогда это простейший вид монополии. Продолжайте.

— Я думаю, вы сами увидите, что это монополия. Обратил ли кто-нибудь внимание на то, что на сегодняшнем завтраке нет ни одного мага?

Мы огляделись. Джо был прав.

— Я думаю, — добавил он, — что в дальнейшем вы увидите здесь магов, представляющих каких-нибудь администраторов «Магия. Инк.». Благодарю за возможность продолжать. — Он достал из кармана сложенную газету. — Кто-нибудь обратил внимание на правительственное сообщение о специальной сессии законодательного органа штата?

Эд Донахью презрительно заметил, что он слишком занят и не собирается тратить время на политическую игру. Он умышленно подкапывался под Джо, так как все знали, что Джо комитетчик и тратит кучу времени на гражданские дела. Подкоп, видимо, задел Джо за живое, потому что он сказал с жалостью:

— Эд, для тебя чертовски хорошо, что кто-то тратит время на управление, иначе ты в одно прекрасное утро обнаружил бы, что возле твоего дома украли тротуар.

Председатель призвал их к порядку. Джо извинился. Донахью пробурчал что-то насчет того, что вся политическая деятельность грязная и все, связанное с нею, идет по нечестному пути. Я потянулся к подносу и сбил стакан с водой. Вода облила колени Донахью и отвлекла его. Джо мог продолжать.

— Конечно, мы знаем, что специальная сессия созывается по разным причинам, но когда опубликовали повестку дня, я заметил спрятанный на самом конце вопрос: «Урегулирование волшебства». Я не мог поверить, что у специальной сессии могут быть какие-то причины заниматься таким делом. Значит, что-то произошло. Я позвонил в конгресс штата своей приятельнице, члену комитета. Она ничего об этом не знала, но обещала выяснить и позвонить мне. Вот что она узнала. Вопрос был включен в повестку дня по требованию некоторых сторонников правительственных компаний, сам по себе он не представляет особого интереса. Никто, кажется, не знает, в чем дело, но один билль уже брошен в хоппер. Он представлен только заголовком, мы не узнаем о его содержании, пока он не попадет в комитет. А заголовок такой: «Билль об установлении профессиональных стандартов для волшебников, о регулировании практики профессионального волшебства, о назначении комиссии по экзаменам, лицензиям…» и так далее. Как видите, это омнибус, в котором они повесят все законы, касающиеся магии, включая ограниченные права, если пожелают.

Все молчали. Наверное, поворачивали свои мозги на незнакомый предмет — политику. Потом кто-то сказал:

— А что, по-вашему, мы можем сделать?

— Ну, — ответил Джо, — мы хотя бы должны иметь своего представителя в конгрессе, чтобы он защищал нас от клинча. Кроме того, мы должны представить собственный билль, если в том есть какие-либо фокусы, и выторговать самый лучший компромисс, какой удастся. По крайней мере, мы добьемся поправки, могущей оказаться самыми настоящими зубами в антитрестовских действиях штата в том, что касается магии.

— А почему Торговая палата штата не может устроить это для нас? У нее законная контора.

— Конечно, у них есть люди, оказывающие давление на членов конгресса, но вы отлично знаете, что Палате штата на нас плевать, мелких бизнесменов. Мы не можем надеяться на нее и должны бороться сами.

Джо сел, и начался полный тарарам. У каждого были идеи на этот счет, и все говорили разом. Но стало ясно, что общего согласия нет, поэтому председатель закрыл собрание и объявил, что те, кто хочет послать представителя в конгресс, могут остаться. Некоторые твердолобые, вроде Донахью, ушли, а остальные остались. Было предложено, чтобы представителем был Джо, и он согласился.

Фельдштейн встал и со слезами на глазах произнес речь. Сначала он блуждал без толку, но наконец высказался, что Джедсону понадобятся большие расходные фонды, чтобы добиться успеха в конгрессе, а также для компенсации его издержек и потери времени. Он удивил нас, вытащив пачку банкнот на сумму тысячу долларов, и тряс ею перед Джедсоном.

Этот искренний порыв заставил его стать с общего согласия казначеем, и подписи были собраны очень быстро. Я сдержал свою природную импульсивность и выложил столько же, сколько и Фельдштейн. Наверное, он потом чуточку остыл, потому что советовал Джо быть экономным и не тратить зря на ликеры для «всяких растяп в конгрессе».

Джедсон покачал головой и сказал, что, поскольку он намерен сам оплачивать свои расходы, у него должны быть развязаны руки, особенно в отношении угощений. Осталось слишком мало времени, чтобы взывать к благоразумию и бескорыстному патриотизму болванов, у которых собственного мнения не больше, чем у ветряной мельницы, и некоторые рады голосовать за любого, с кем пили.

Кто-то сделал возмущенное замечание насчет взяточничества.

— Я не намерен давать взятки, — ответил Джедсон. — Если бы дело зависело от взяток, мы бы с этого и начали. Я молюсь, чтобы там было достаточное количество не связанных обещанием голосов, с которыми можно провести небольшую убедительную беседу и осторожно припугнуть их.

Он выбрал собственный путь, но я не мог согласиться про себя с Фельдштейном. В дальнейшем я решил уделять чуть больше времени политике: я ведь даже не знал имени нашего губернатора, и откуда мне знать, порядочный он человек или дешевый оппортунист?

И вот Джедсон, Води и я оказались в поезде на пути к столице штата. Води поехал потому, что Джедсон хотел иметь с собой первоклассного мага в качестве охотничьей собаки. Он сказал, что не знает, как обернется дело. Я поехал по собственному желанию: я никогда не был в Капитолии, разве что проезжал мимо, и мне было интересно посмотреть, как делается законодательная работа.

Джедсон пошел прямо в кабинет Секретаря штата зарегистрироваться, как лоббист, в то время как я и Джек Води принесли наш багаж в отель «Конституция» и заказали комнаты. Миссис Логан, приятельница Джо по комитету, появилась, прежде чем мы ушли.

В поезде Джо рассказал нам о Салли Логан. У него, похоже, было ощущение, что она умна, как Маккиавелли, и великодушна и пряма, как Оливер Уиндел Холмс. Я был удивлен его энтузиазмом, потому что часто слышал, как он ворчал насчет участия женщин в политике.

— Ты не понял, Арчи, — пояснил он. — Салли не женщина-политик, она просто политик и не просит никаких скидок на свой пол. Она может встать и обменяться кулачными ударами с самым несговорчивым деятелем из верхушки. То, что я говорил о женщинах-политиках, — истинная правда, как статистическое обобщение, но это не относится к некоторым особым женщинам. Дело в том, что у большинства женщин в США недальновидный крестьянский индивидуализм, происходящий от сотворенной мужчинами романтической традиции прошлого века. Их уверяли, что они высшие создания и гораздо ближе к ангелам, чем их мужья. Их не заставляли думать о социальной ответственности. В таких условиях сломается и сильный ум, а у большей части — что у женщин, что у мужчин — мозг просто не развивается. Следовательно, женщины как избиратели обычно склонны к романтическому вздору. Их еще легче, чем мужчин, уговорить на злоупотребления правом голоса. В политике их фарисейское чувство добродетели в соединении с основными понятиями дает представление ущербности, слабой развитости. Но Салли не такая. У нее крепкий мозг, который легко отбросит обман.

— У тебя с нею любовь?

— Что ты! Салли счастлива с мужем и двумя самыми лучшими ребятишками, каких я знаю.

— Кто ее муж?

— Юрист. Сторонник губернатора. Салли начала политическую деятельность с проталкивания своего мужа в избирательной кампании.

— Каково ее официальное положение здесь?

— Никакого. Правая рука губернатора. В этом ее сила. Салли никогда не занимается патронажной работой, и ей не платят за ее услуги.

После этого описания я боялся встретиться с таким алмазом. Когда она позвонила мне в номер, я хотел было сказать, что спущусь в холл, но она сообщила, что поднимется сюда, и повесила трубку. Я немного испугался неофициальности, но потом понял, что политика рассматривает номер отеля не как спальню, а как деловую контору.

Она вошла и сказала:

— Вы Арчи Фрезер, не так ли? Я Салли Логан. А где Джо?

— Он скоро придет. Присядьте и подождите, пожалуйста.

— Спасибо. — Она плюхнулась в кресло, сняла шляпу и тряхнула волосами. А я рассматривал ее.

Я бессознательно предполагал увидеть нечто весьма основательное, этакую мужеподобную матрону, а увидел молодую, пухленькую, приятную для глаз блондинку с растрепанной массой желтых волос и искренними голубыми глазами. Она была очень женственной, по виду не старше тридцати, и было в ней что-то бесконечно успокаивающее. Она наводила на мысль о местных ярмарках, чистой воде и сахарных булочках.

— Боюсь, что дело будет трудным, — начала она. — Я сначала не думала, но некто, имеющий солидный блок, принес в Ассамблею Билль-22 — тот самый билль, о котором я говорила Джо. Что вы планируете, мальчики: вести честную борьбу до конца или принять суррогат билля?

Джедсон составил честно-практический акт с помощью некоторых наших друзей из Нижнего Мира и пары юристов. Я спросил ее, хочет ли она посмотреть его?

— С удовольствием. Я была в типографии штата и взяла несколько копий билля, против которого вы выступаете. Мы обменяемся.

Я пытался перевести чужой язык юристов, на котором они пишут законодательные акты, когда пришел Джедсон. Он, ничего не говоря, потрепал Салли по щеке, а она схватила его за руку и потянула читать. Он начал читать через мое плечо. Я встал и отдал ему копию билля.

— Что ты об этом думаешь, Джо? — спросила Салли.

— Хуже, чем я предполагал, — ответил он. — Взять, например, параграф семь…

— Я еще не читала его.

— Да? Ну, во-первых, он гласит, что ассоциация полуобщественный орган, вроде ассоциации баров, и разрешает ей начать действия еще до заседания комиссии. Это означает, что каждому магу лучше быть на глазах ассоциации Дитворта и заботиться, чтобы не оскорбить ее.

— Но это же незаконно! — сказал я. — Вроде бы нарушение конституционных прав — частная ассоциация и…

— Прецедентов полно, сынок. К примеру, корпорация по устройству всемирных выставок. Они признают установленную плату и даже голосуют за нее. А что касается неконституционности, то ясно, что закон применяется неодинаково, то так, то этак, но доказать это чертовски трудно.

— Но маг получит возможность быть выслушанным комиссией?

— Конечно, но тут есть загвоздка. Комиссия имеет широкую, почти неограниченную власть над всем, что связано с магией. Законопроект набит фразами вроде «разумно и честно», это имеет неопределенные границы, а их ничто, кроме здравого смысла и порядочности членов комиссии, не определяет. В том и суть моих возражений в комиссиях правительства, что закон никогда не применяется одинаково. У них есть право издавать приказы, а их слово — закон. В комиссии есть девять членов, предусмотренных на такой случай. Шестеро из них, я думаю, дипломированные маги первого класса. Вряд ли нужно говорить, что несколько неразумных назначений в комиссию превратило это в крепкую самосохраняющуюся олигархию благодаря ее власти на выдачу лицензий.

Салли и Джо пошли повидаться с законодателями, которые, как они думали, могли бы постоять за наш билль, а меня подбросили к зданию парламента. Я хотел послушать кое-какие дебаты.

Я с теплым чувством поднялся по ступенькам здания. Старое, безобразное каменное строение, казалось, имело в себе нечто от стойкого характера американского народа, от решимости свободных людей устраивать собственные дела. Наша текущая проблема выглядела здесь вовсе не такой уж важной, хотя и имеющей ценность, — просто один пример долгой истории общих проблем самоуправления.

Я решил идти в Ассамблею, а не в Сенат, так как Салли сказала, что в Ассамблее обычно более яркий показ. Когда я вошел в зал, там спорили о резолюции по расследованию случая, имевшего место в прошлом месяце, когда трех сельскохозяйственных рабочих вываляли в дегте и перьях. Салли говорила, что это у них по календарному плану на сегодня, но что это не займет много времени, потому что сторонники резолюции и сами не хотят ее. Однако центральный совет сельскохозяйственных рабочих просил об этом, и поддерживающие его члены не могли отказать ему.

Причина, по которой оттягивалась просьба о расследовании, состояла в том, что те рабочие были не людьми, а мандраками, о чем Совет штата не знал, когда просил о расследовании. Поскольку изготовление мандраков есть чернейший вид черной магии и абсолютно незаконен, то нужен был какой-то способ потихоньку прекратить это дело. Использование мандраков всегда встречало противодействие организованных сельскохозяйственных рабочих, потому что мандраки вытеснили человека. По той же причине противились синтетическим рублям и гомункулам. Хорошо известно, что союз столь же не одобряет использование мандраков, миндрагоров и дублей, кроме тех случаев, когда они нужны для целей союза, — пикетчики, подавляющие группы и так далее. Я думаю, они считают оправданной борьбу с огнем. Гомункулы не используются в этих целях, так как они слишком малы, чтобы сойти за людей.

Если бы Салли не натаскивала меня, я бы так и не понял, что случилось. Каждый из членов вставал и в решительных выражениях требовал расследования. Когда все они выговорились, кто-то предложил отложить дело до Большого жюри графства, и все быстро проголосовали за это.

Повестка дня продолжалась. Кто-то сел рядом со мной. Я оглянулся. Это был Джо.

— Не вышло, Арчи, — спокойно сказал он.

— Ну?

— Коренник его партии вынес на рассмотрение тот билль, чтобы угодить определенному блоку избирателей.

Мы вышли, чтобы не мешать дебатам. Я спросил Джо, как случилось, что он так скоро вернулся.

— А он и не касался нашего билля. Сказал, что не может позволить себе идти против ассоциации.

— Значит, все кончено?

— Отнюдь. Мы с Салли сходим к другому сразу после ленча. Сейчас он занят.

Мы пошли в ресторан, где Джо договорился встретиться с Салли. Джо заказал ленч, а я — две банки пива и велел подать их невскрытыми. Я не люблю быть даже слегка под хмельком, хотя выпить не против. Был случай, когда я заплатил за обработанную магом выпивку, а вместо нее получил опьяняющую. Так что давайте невскрытые банки.

Я сидел, глядя в стакан, и думал о том, что сегодня слышал, в частности, насчет предложения запретить всю магию вообще. Чем больше я думал, тем лучше выглядело это предложение. В прежние дни все в стране было хорошо до того, как магия стала популярной и распространилась на торговлю. Во многих случаях это помеха, даже если оставить в стороне наши теперешние неприятности с рэкетирами и монополистами. Я поделился своими предположениями с Джо, но он не согласился. По его мнению, запрет никогда не срабатывает всюду. Все, что можно поставить и чего желают люди, будет поставлено, законно или незаконно. Запрет магии просто приведет к нечестным путям и к черной магии.

— Я вижу отрицательные стороны магии, как и ты, — продолжал он — но это вроде огнестрельного оружия. Ясно, что ружье дает возможность любому совершить убийство и удрать. Но уж раз оно изобретено — убытка не миновать. Единственное, что можно сделать, — это попытаться овладеть им. Но типы, вроде Салливена, не будут тайно носить оружие, чтобы воспользоваться им, они просто возьмут его из рук честных людей. То же самое и с магией. Если ты ее запретишь, ты отнимешь у порядочных людей огромные блага, извлеченные из знаний великой тайны законов, а скверные, вредные тайны, скрывающиеся в черных и красных колдовских книгах, будут тайно продаваться любому, кто согласится платить и не уважает закон. Я не думаю, что, скажем, между 1750-м и 1950-м годами черная магия практиковалась меньше, чем теперь. Возьми, например, Пенсильванию и Юг. Но сейчас мы получаем пользу и от белой магии.

Подошла Салли.

— Я, — сказала она со вздохом облегчения, — нашла путь в кулуарах. «Третий дом» там явно в полном составе. Я никогда не видела их в таком количестве, особенно женщин.

— Какой «третий дом»? — спросил я.

— Она имеет в виду лоббистов, — объяснил Джо. — Да, я обратил на них внимание. Бьюсь об заклад, что две трети из них — синтетические.

— Ты уверен, Джо? — спросила Салли.

— Не вполне. Но Води согласен со мной. Он говорит, что женщины почти все мандраки или еще какие-то андроиды. Настоящие женщины никогда не бывают так безупречно красивы и так послушны. Я послал его проверить это.

— Каким образом?

— Он сказал, что может определить работу большинства магов, способных на этот высокий уровень. Возможно, мы докажем, что все эти андроиды изготовлены «Магия. Инк.», хотя я и не уверен, что это нам поможет. Води отметил нескольких зомби, — добавил он.

— Не может быть! — вскричала Салли, сморщив нос. — Странные вкусы у некоторых.

Они заговорили о политических аспектах, в которых я ничего не понимал, и Салли за это время проглотила весьма солидный ленч, увенчанный мороженым с ломтиком кекса. Но я заметил, что она заказывала из левой стороны меню, где калории исчезали, как алкоголь из моего пива.

Пока они разговаривали, я раздумывал над ситуацией. Когда законопроект попадает в законодательные органы, его первым делом передают на рассмотрение комитету для слушания. Билль Дитворта, АБ-22, был передан комитету Профессиональных Стандартов. Через Сенат этот билль передается помощникам губернатора, а председателем Сената — в комитет Индустриальной Практики.

Нашим неотложным делом было найти поручителя для нашего билля, если возможно, по одному от каждого «дома» и предпочтительно из тех, кто был членом соответствующего комитета. Все это нужно было сделать до того, как билль Дитворта пойдет на слушание.

Я пошел с ними к их возможному второму поручителю. Он был не из Профессиональных Стандартов, а из комитета Путей и Средств, и это означало, что он имеет немалый вес в любом комитете. Это был приятный парень по имени Лютер Б. Спенс. Я видел, что его смутила просьба Салли. И им повезло с ним не больше, чем с первым. Он сказал, что у него нет времени бороться за наш билль, поскольку он сейчас замещает заболевшего председателя своего комитета.

Салли решительно прервала его.

— Видишь ли, Лютер, когда ты в свое время нуждался в поддержке, ты получил ее от меня. Я теперь не могу напоминать человеку о его долгах, но ты вспомни дело о вакансии в Комиссии охоты и рыболовства в прошлом году. А теперь я жду от тебя действий, а не извинений.

Спенс был явно смущен.

— Ну, Салли, пожалуйста, не сердись. Ты взъерошилась из-за пустяков. Ты же знаешь, я всегда готов сделать для тебя все, что могу, но это дело тебе, в сущности, вовсе не нужно, а я должен буду пренебречь такими вещами, которыми не могу пренебрегать.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что мне это не нужно?

— Я имею в виду, что тебе нечего печалиться о АБ-22, это предрешенный билль.

Позднее Джо объяснил мне это выражение. Предрешенный билль — это билль, введенный из тактических соображений. Поручители никогда не пытаются ввести его в закон, а просто пользуются им, выторговывая что-то. Вроде «запрашивают» в сделках.

— Ты в этом уверен?

— Ну, я так думаю, — ответил Спенс. — Говорили что-то насчет другого билля, в котором нет таких «жучков», как в этом.